Жанр: Любовные романы
Охотник за приданым
...узнать что-то... о любви.
— А вы никогда не любили?
— Нет... конечно, нет!
— Зачем такая горячность? Если бы на свете существовала справедливость, вы к
такому возрасту были бы уже много раз влюблены, Прунелла.
Неожиданно Прунелла вспомнила человека, с которым сбежала ее мать.
Это не было любовью, по крайней мере настоящей любовью. Девушка ничего не
знала о подлинных чувствах матери к этому мужчине, но все же она испытала
потрясение от его предательства, и что-то хрупкое и драгоценное было сломано
в ее душе.
— Кто это был, Прунелла? — Вопрос графа неожиданно прервал поток ее мыслей.
Девушка озадаченно посмотрела на графа и отвела взгляд.
— Я не понимаю, о чем вы...
— Это неправда! Я видел, как вы пережили и перестрадали это снова.
— Вы говорите чепуху, — быстро сказала она, не желая продолжения этого
разговора.
— Наоборот, это вы говорите неправду, что я всегда нахожу довольно
утомительным, но это, к сожалению, свойственно большинству женщин, —
вздохнул граф.
— Я всегда говорю правду! — резко возразила Прунелла.
— Тогда расскажите мне, в кого вы были влюблены и что случилось?
Она начала говорить, словно бы против воли:
— Это было давно... Я им так восхищалась... Он сказал, что я
очаровательна.... говорил и другие приятные вещи... Я стала часто думать о
нем... и мечтать тоже... — Признание давалось ей с большим трудом.
Девушка замолчала, и граф мягко сказал:
— Вы были разочарованы? Почему?
— Я не могу... все объяснять... но, наверное, я стала от этого
подозрительной... и начала плохо думать о мужчинах.
— Вам пора стать взрослой, Прунелла, — сказал граф. — Это была мечта
ребенка, сказка, созданная вашим воображением. А дети часто
разочаровываются. Теперь вы стали старше и должны понять, что идеальных
людей не существует, как и вы сами несовершенны.
Прунелла молча смотрела на него, и он продолжил:
— Как женщины бывают нерешительны и не уверены в себе, так же это
свойственно и мужчинам. Они совершают глупости, чтобы доказать, что они
храбрее, чем на самом деле. Они даже решаются на сомнительные поступки,
чтобы избавиться от недовольства собой.
— Я даже не представляла, что мужчины могут чувствовать что-либо подобное, —
призналась Прунелла.
— Мне кажется, вы считали, что мужчины всегда сильные, всемогущие, властные
— именно так ребенок представляет себе отца, — улыбнулся граф. — Но вы
должны понять, что они могут быть слабыми, чего-то бояться и очень нуждаются
в ласке.
Слова графа так поразили Прунеллу, что она смотрела на него, широко раскрыв
глаза.
— Подумайте немного, и вы поймете, что я прав. Ваш отец был властным
человеком, как и мой, и я отчаянно сопротивлялся его тирании.
На его губах появилась грустная улыбка.
— Теперь я понял, что отец был человеком, разочарованным в жизни, который
все время пытался показать свою твердость и играть роль героя-завоевателя,
которым он никогда в действительности не был.
— Я никогда не думала ничего подобного о нем или о своем отце, — сказала
Прунелла.
То, что она услышала сейчас, стало для нее откровением, но ей казалось, что
граф скорее всего прав. Его отец всегда пытался настоять на своем, неважно,
прав он был или нет, и распоряжаться жизнью всех окружающих его людей. Граф
наблюдал за выражением ее лица и после недолгого молчания добавил:
— Я вижу, что вы начинаете понимать. А теперь подумайте о себе и о своих
собственных реакциях.
Застигнутая врасплох, Прунелла неожиданно вспомнила сцену из прошлого: ее
мать, такая молодая и красивая, с кудрявыми волосами и голубыми глазами,
смеется и играет на залитой солнцем лужайке с ней и маленькой Нанетт. Затем
мать, взяв девочек за руки, направилась по дорожке между деревьев к озеру за
лилиями, но вдруг неожиданно появился отец, идущий им навстречу, тяжело
опираясь на свою трость. Прунелла совершенно точно вспомнила, как внезапно
наступило молчание, они с матерью резко остановились, Нанетт, которая только
училась ходить, села на траву. Мать подошла к отцу и сказала, пытаясь
поправить непослушные пряди волос, выбившиеся из прически:
— Я играла с девочками, — и ее голос почему-то слегка дрожал.
— Я это вижу, — отвечал сэр Родерик. — Вы нужны мне, Люси. Прошу вас
вернуться со мной в дом.
— Да, конечно, Родерик.
Голос матери звучал кротко и покорно. Она повернулась к Прунелле:
— Беги к Чарити, дорогая, и возьми с собой Нанетт.
— Но, мама, ты обещала с нами поиграть! — закапризничала Прунелла.
— Я нужна папе, дочка. Попозже я приду к вам в детскую.
И мама замедленным шагом пошла рядом с отцом, который уже тогда передвигался
с большим трудом.
Это воспоминание детства было таким Живым и неожиданно принесло боль.
Прунелла почти сердито сказала графу:
— Мы углубились в прошлое, но какая же от этого польза? Ведь невозможно изменить то, что уже прошло.
— Конечно, невозможно. Но не нужно жить в тени, отбрасываемой прошлым. Нужно
освободиться и выйти на солнце.
— И вы хотите, чтобы я это сделала?
— Да, — сказал граф. — Вместе со мной, Прунелла!
Ее глаза расширились от удивления.
Она смотрела на него, ожидая объяснений, но выражение его глаз заставило ее
похолодеть. Прунелла понимала, что происходит, но внезапно сердце сильно
забилось, и ее охватило незнакомое чувство. Именно это она чувствовала,
слушая Эдмонда Кина, говорящего о своей любви в роли Отелло, но сейчас
ощущение было более сильным.
— Я.. не понимаю... что вы... говорите, — прошептала она.
— Я думаю, что вы понимаете, — нежной сказал граф. — Видите ли, Прунелла, я
очень долго искал вас.
— Я... не понимаю...
У Прунеллы появилось странное ощущение: хотя граф не двигался, он стал каким-
то непонятным образом ближе к ней. Она почувствовала себя слабой и
безвольной, одновременно хотела бы и убежать, и остаться. Прунелла заставила
себя отвести глаза от его взгляда и увидела входящую в зал ресторана молодую
красивую пару. Официант провожал их к уединенному столику: это была Нанетт в
сопровождении Паско!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Как она могла? Как она могла мне солгать?
— снова и снова спрашивала себя
Прунелла всю дорогу от ресторана до отеля. Нанетт и Паско, целиком
поглощенные друг другом, не заметили, что Прунелла с графом были в том же
ресторане и видели их. В первом приступе ярости из-за обмана сестры Прунелла
чуть не бросилась к ней, но граф помешал ей сделать это. Она уже
приподнялась со своего места, но почувствовала, что он взял ее за руку.
— Нет! — сказал граф. — Вы не должны здесь устраивать сцену!
— Я только хочу, чтобы она знала, что я
ее видела и знаю о ее лжи и предательстве! — горячо сказала Прунелла.
—И чего вы этим добьетесь?
Рука графа продолжала удерживать девушку, он почти силой усадил ее обратно в
кресло.
— Я поверила ей, когда она сказала, что сегодня едет в гости с крестной, —
сказала Прунелла, как бы разговаривая сама с собой, — теперь я думаю, что во
все другие вечера, когда Нанетт говорила, что меня не пригласили, она
встречалась с вашим племянником.
— Что же в этом предосудительного, ведь она много раз встречалась с ним и
раньше? — удивился граф.
— Она лгала мне! — возмутилась Прунелла.
— Я думаю, что ей пришлось солгать, иначе вы подняли бы шум и не позволили
видеться с человеком, который ее любит и которого любит она, — попытался
остудить ее гнев Джеральд Уинслоу.
— Неужели вы оправдываете их поведение? — недоверчиво спросила Прунелла.
— Не оправдываю, а пытаюсь понять, почему Нанетт поступила именно так, как
она поступила. Когда вы так агрессивны, Прунелла, с вами очень трудно.
Прунелла посмотрела ему в глаза, и он заметил, что она удивлена, как будто
не ожидала услышать от него подобных слов.
— Я не хотела быть нетерпимой, — помолчав, сказала девушка. — Я просто
старалась поступать правильно.
— То, что правильно для одного, необязательно правильно для другого. И кто
вправе решать, что правильно и что неправильно, когда речь идет о любви?
— Я не верю, что Нанетт по-настоящему любит вашего племянника, — резко
сказала Прунелла. — Она еще слишком молода, чтобы понимать что-то в истинной
любви, любви на всю жизнь.
— В то время как вы, конечно, много знаете об этом, — насмешливо заметил
граф.
Прунелла не ответила, но он увидел, что ее губы сжались, и добавил:
— Не нужно так сильно огорчаться, для этого совсем нет причин. Уверяю вас,
хотя со стороны Нанетт, возможно, и предосудительно ужинать наедине с
мужчиной, с ней ничего плохого не случится. Паско любит ее. Прунелла поняла,
что имел в виду граф и к ее щекам прилила кровь:
—Я... ни о чем... таком... и не думала.
— Но ваше поведение говорило об обратном.
— Нет, конечно, нет! — повторяла смущенная Прунелла. — Я просто была очень
раздражена и обижена тем, что Нанетт так дерзко лгала мне.
— Я вас понимаю, — сказал граф. — Но вам придется поверить мне на слово,
Прунелла, что когда человек влюблен, то все остальные люди, даже самые
близкие и дорогие, теряют на него всякое влияние.
— Но что же мне делать? — в отчаянии воскликнула Прунелла. — Как я могу
запретить Нанетт встречаться с вашим племянником и портить тем самым свою
репутацию, ужиная с ним наедине?
— Если вы действительно думаете, что ее репутация разрушена, то что вы
скажете о своей репутации? — с иронией спросил граф.
Прунелла снова покраснела и начала объяснять:
— Но меня ведь никто в Лондоне не знает, и вы... это совсем другое дело.
— В каком смысле?
Девушка не ожидала такого вопроса и не знала, что сказать в ответ.
Пока она с трудом собиралась с мыслями, граф насмешливо спросил:
— Может быть, вы и меня считаете
охотником за приданым
?
— Нет, конечно, нет! — быстро сказала Прунелла.
— А вы уверены в этом? В конце концов, даже если вы не так состоятельны, как
ваша сестра, вы владеете Мэнором и его окрестностями и имеете приличный
доход, правда, большую часть которого вы все это время тратили на мое
имение.
— У меня нет никакого желания говорить о себе, — сказала Прунелла после
секундного колебания, — но вы обещали мне, что постараетесь, чтобы ваш
племянник перестал ухаживать за Нанетт, а вместо этого я вижу, что вы только
подлили масла в огонь!
— Я предложил ему остаться со мной, чтобы я сам мог судить о том, насколько
верно вы оценили ситуацию.
— Но теперь вы убедились в том, что я была права?
— Я считаю, что он не представляет
собой той опасности, которую вы себе вообразили.
— Конечно же, представляет! — Прунелла вышла из себя. — Он делает все, чтобы
жениться на Нанетт, а она увлечена им! И как она может устоять, если Паско
красив и, как говорит Чарити,
у него медовый язык
.
Она и не думала шутить, но, когда граф засмеялся, на ее губах появилась
слабая улыбка.
— Ваш племянник совершенно неотразим, — огорченно сказала Прунелла, — и он
заворожил Нанетт, как удав маленького глупого кролика.
— Мне кажется, что в своих сравнениях вы смешали зоологию и кулинарию, но
должен сознаться, что я тоже считаю, что мой племянник обладает многими
неоспоримыми достоинствами.
— Он вас обманул, и вы верите, что он любит Нанетт, а не ее деньги?
— Я думаю, что кому-либо, даже вам, Прунелла, очень непросто меня обмануть,
— сказал граф. — И правда состоит в том, что, хотите вы этого или нет, Паско
любит вашу сестру так сильно, как он
только способен любить, и она чувствует то же самое по отношению к нему.
— Если это все, что вы можете сказать мне по данному вопросу, то я думаю,
что лучше прекратить этот разговор, — холодно заявила Прунелла. — Я хотела
бы вернуться в отель.
— Как вам будет угодно, — склонил голову граф.
Он попросил счет, поднялся и обратился к Прунелле:
— Я бы хотел, чтобы ваша сестра вас не видела.
Секунду девушка колебалась, затем неохотно кивнула и, завернувшись в шарф,
вышла из ресторана, стараясь держаться подальше от столика, за которым
сидели Нанетта и Паско. Граф проследовал за ней. Они сели в карету и
некоторое время ехали в полном молчании. Затем Прунелла, чувствуя, что ведет
себя невежливо, обратилась к графу:
— Я должна поблагодарить вас, милорд, за то, что вы предоставили мне
возможность посмотреть этот прекрасный спектакль. Мне трудно выразить
словами, как он мне понравился. И не ваша вина, что
вечер был для меня испорчен тем, что случилось... потом.
— Я предполагал, что хотя бы эта пьеса научит вас не делать поспешных
выводов.
— Вы не можете сравнивать то, что я думаю о вашем племяннике, с тем, что
Отелло думал о Дездемоне.
— Если вы задумаетесь над этим, вы найдете аналогию, — сухо сказал граф.
Прунелла находила очень глупым то, что граф заступался за Паско и Нанетт.
Впрочем, ее больше занимало то, что она скажет сестре при встрече.
Нанетт не догадывалась, что Прунелла ее видела с Паско и ее обман раскрыт.
Для любящего сердца девушки обман Нанетт был страшным ударом: она поняла,
что сестра лгала ей с самого их приезда в Лондон. Где она была в среду
вечером, когда говорила, что едет на обед с друзьями, которых встретила
накануне в гостях? А в другой раз, когда Нанетт нарядилась, как на бал, и
уехала якобы на ленч? Конечно, Нанетт встречалась с Паско, но почему же она
не сказала правду? Прунелла знала ответ на этот вопрос, но продолжала
твердить себе, что если бы Нанетт была честной, то она разрешила бы ей
встречаться с Паско. Теперь она понимала, что, будучи в Лондоне, он приходил
бы к ним отель, если бы не виделся с Нанетт где-нибудь еще.
Я должна была
подозревать, что они действуют за моей спиной
, — мучила себя Прунелла,
когда неожиданно для нее карета остановилась у дверей отеля. Погруженная в
собственные мысли, она вышла и поднялась по лестнице в номер, не замечая
сопровождающего ее графа. Они вошли в гостиную, которая сохранила свою
мрачную атмосферу, несмотря на зажженные свечи. Предательство сестры
причиняло девушке боль, но ее деятельный характер не позволял мириться с
происходящим. Прунелла бросила шарф и перчатки на стул и повернулась к
графу:
— Вы должны помочь мне! Я поговорю с Нанетт, но вы должны побеседовать со
своим племянником.
— О чем же?
— Пусть он оставит Нанетт в покое. Мы поставим условие, чтобы они не
виделись в течение года, тогда у меня будет шанс найти кого-нибудь, кто мог
бы ей понравиться, и она забыла бы Паско.
— Не думал, что вы столь жестокосердны, Прунелла, — сказал граф. — Вы
действительно верите, что любовь Нанетт так быстро пройдет и что вы, имея
такие
обширные
знакомства, сможете найти такого же привлекательного и
достойного молодого человека, как Паско? Его вопрос звучал скептически, и в
голосе слышалась насмешка, но Прунелла не помнила себя от ярости:
— Вы должны мне помочь, должны! — настаивала она в отчаянии. — Я никогда не
позволю своей сестре вступить в брак, в котором она будет несчастна. Нанетт
же не виновата, что у нее есть деньги!
— И вы совершенно уверены, что этот брак будет несчастным?
— Конечно! Ваш племянник выбирал из множества богатых наследниц, которые
ускользнули из его нечистых жадных рук, и я уже устала вам повторять, что,
если бы Нанетт не была так юна и неопытна, она тоже разобралась бы, что
скрывается за его эффектной наружностью денди и сладкими речами.
— Вы слишком горячитесь, Прунелла. Но самое трогательное в этом то, что вы
боретесь с явлением, которое намного сильнее вас. Она посмотрела на графа с
непониманием, и он спокойно добавил:
— Любовь. Это чувство, о котором вы ничего не знаете и которому, как я уже
вам говорил, невозможно противостоять. Мы видели с вами сегодня, что любовь
подчиняет себе даже самых сильных людей и ею нельзя управлять.
— То, что разыгрывается на сцене, отличается от обычной жизни, — возразила
Прунелла.
—Откуда вам знать?
— Это общеизвестно. То, что мы видели, было очень талантливо, но это были
всего лишь литературные персонажи. Они страдали из-за своих эмоций, но таких
вещей не бывает в реальной жизни.
— Откуда вы это знаете? — настойчиво повторил граф.
— Потому что их не бывает.
— Если бы вы когда-нибудь любили, Прунелла, вы бы знали, что при этом все
ваше существо превращается в поле битвы противоположных эмоций и любовь
может поднять вас до облаков или низвергнуть в ад. Прунелла саркастически
рассмеялась:
— Теперь вы играете, но не так талантливо, как Эдмонд Кин!
— Ваши слова, Прунелла, я расцениваю как вызов. — Граф говорил медленно и
спокойно. — Я бы отдал многое, чтобы разбудить ваши дремлющие чувства.
— О чем вы?
Она посмотрела графу в глаза.
Прунелла была так захвачена мыслями о Нанетт, что не обращала на него
внимания с того самого момента, как они покинули ресторан, а в театре она
была поглощена пьесой. Сейчас граф предстал перед ней в новом облике, и она
поразилась, как его изменила новая одежда и как привлекательно он теперь
выглядит. Джеральд Уинслоу не был таким красавцем, как его племянник, но,
как с первого взгляда заметила Нанетт, у него был вид флибустьера или
благородного разбойника, что выделяло его из шеренги манерных денди и
особенно стало заметно в этот момент. Его глаза потемнели от сдерживаемого
волнения, взгляд их, казалось, пронизывал девушку, и теперь, когда они
стояли так близко друг от друга, особенно были заметны его высокий рост,
широкие плечи и мужественность его фигуры. Никогда в жизни ей не приходилось
оставаться наедине со сколько-нибудь привлекательным мужчиной, и у нее
появилось странное ощущение непонятной опасности, от которой нужно бежать.
Девушка хотела отступить назад, но за ее спиной был камин, и она продолжала
стоять, глядя в глаза графа, и все ее прежние мысли и чувства, казалось,
унесло ураганом и осталось только ощущение его близости.
— Я хотел, чтобы вы покинули свою раковину и поехали в Лондон, Прунелла,
чтобы увидеть жизнь такой, какова она на самом деле, а не такой, какой она
кажется на чаепитии у викария. Но и в Лондоне такая упрямица, как вы, может
видеть только то, что захочет сама, и, возможно, нужно попытаться найти
другой путь.
— Я... не понимаю... о чем вы... говорите...
— Я говорю о любви, — сказал граф, — И о вашем невежестве в этой области.
— Я не стыжусь такого невежества, милорд, если любовь заставляет людей
терять над собой контроль, забывая о долге и чести...
— А как вы повели бы себя в подобных обстоятельствах?
— Я всегда буду вести себя как подобает, — решительно ответила Прунелла.
Граф мягко рассмеялся:
— Вы так уверены и так агрессивны, но я нахожу ваше поведение весьма
привлекательным: я никогда не встречал никого, похожего на вас, — признался
он.
— Видимо, вы встречали очень странных людей.
— Конечно, они были странными, но в них не было ни вашей прелести, ни вашей
гордости, Прунелла.
Граф не двинулся с места, но ей почему-то показалось, что расстояние между
ними сократилось.
— Я думаю, милорд... — начала она. Вдруг, к удивлению Прунеллы, его руки
обняли ее, он прижал ее к себе, и его губы; прижались к ее губам.
Секунду она была так изумлена, что просто не могла пошевелиться. Затем
девушка попыталась оттолкнуть его, но руки графа крепко держали ее, а губы
стали еще требовательнее. Прунелла была совершенно беспомощна в его руках, а
его губы непонятно каким образом сделали ее пленницей. И хотя Прунелла
говорила себе, что он ведет себя возмутительно и она не потерпит такого
обращения, девушка чувствовала, как странное незнакомое ощущение растет в
ней, наполняет ее тело, поднимается к горлу и достигает губ. Это было похоже
на теплую волну, которая прошла сквозь нее, не встретив сопротивления,
наполнив нежностью и сердце, и душу. Это было так странно, невыразимо и так
прекрасно, что вопреки своему желанию Прунелла прекратила сопротивляться, и
ее тело, и ее губы отдались в его власть. Она чувствовала в его поцелуе
страсть и желание, его губы были жадными и настойчивыми, и это должно было
казаться ей страшным и отвратительным, но вместо этого она с радостью
подчинялась ему. Вдруг мир перестал для нее существовать и почва ушла из-под
ног, и он поднял ее над облаками в безоблачный мир, соединив их губы.
Внезапная боль была такой резкой, что пронизала ее существо, как удар
молнии. Прунелла знала только, что на минуту прикоснулась к звездам и
прижимала их к своей груди. И когда напряженность ощущений стала почти
невыносима, граф поднял голову. Какое-то время Прунелла не могла думать ни о
чем, кроме пережитых ощущений, она что-то прошептала и спрятала лицо на его
плече. Он также молчал, крепко обнимая ее, а его губы касались ее волос.
Сколько времени они так стояли, Прунелла не могла бы сказать. Она знала
только, что все ее воспитание, взгляды, принципы и моральные обязательства
восставали против тех чувств, которые он возбудил в ней. Ее сердце пело, ее
глаза были еще ослеплены внутренним светом или светом тех звезд, которые
были в том мире, в который она заглянула. И пытаясь вернуться со звезд на
Землю, она услышала мягкий голос графа:
— Теперь ты поняла, дорогая, о чем я говорил тебе?
Он нежно поцеловал ее в лоб и продолжал :
— Как скоро ты выйдешь за меня замуж, чтобы я мог продолжать учить тебя
искусству любви?
У Прунеллы прервалось дыхание.
Ей показалось, что она не слышала этих слов, а только вообразила их.
Затем с невероятным усилием она вырвалась из его объятий.
— Что... вы... сказали?
— Я просил тебя выйти за меня замуж, — ответил он. — В конце концов, моя
дорогая, если подумать, что может быть лучше? Ты ведь уже полюбила Уинслоу-
холл как свой родной дом.
— Вы... действительно... думаете, что я... выйду за вас замуж?
— Можешь ли ты привести хотя бы одну причину, по которой тебе не следует
этого делать? — спросил граф.
Он не двигался, но Прунелла подняла руки и выставила вперед ладони, словно
бы защищаясь.
— Конечно, я не могу... сделать... ничего подобного!
— Почему нет?
— Если я сделаю это, Нанетт сразу решит, что я могу оправдать ее поведение,
— растерянно произнесла Прунелла, сама не очень хорошо понимая, что говорит.
— Мне нет дела до Нанетт, — ответил граф. — Я говорю о нас, обо мне и о
тебе, Прунелла. Может быть, сейчас ты со мной и не согласишься, но мы можем
быть очень счастливы вместе.
Прунелла опустилась в кресло, чувствуя, что ноги не держат ее.
— Прошу вас, не будем говорить... об этом сейчас.
Граф не сводил с нее восхищенного взгляда. Она и не подозревала, как была
прекрасна в платье цвета весенней зелени, с широко раскрытыми глазами,
потрясенная новыми эмоциями, которые он пробудил в ней, с румянцем на щеках
и яркими и влажными после поцелуя губами.
— Мы поговорим об этом завтра, — сказал он спокойно. — Иди спать, и пусть
тебе приснится то, что я заставил тебя почувствовать.
Он наклонился, взял ее руку, поднес к губам, нежно поцеловал, перевернул и
коснулся губами мягкой, почти детской ладони.
Граф почувствовал, как дрожь пронизала ее, посмотрел ей в глаза и сказал
тихо и проникновенно:
— Я люблю тебя! Не беспокойся ни о чем, просто помни, как это было
прекрасно.
Он отпустил ее руку и вышел, не оборачиваясь. Когда дверь за ним
затворилась, Прунелла закрыла лицо руками и заплакала.
Она заснула только на рассвете и пробудилась намного позднее привычного
времени. Чарити почему-то не разбудила ее.
Все, о чем она думала и что чувствовала накануне вечером, сразу нахлынуло на
нее, и снова девушка повторяла себе, что все, что случилось с ней и графом,
немыслимо и невероятно, это просто плод ее фантазии! И все-таки это
случилось на самом деле. Он поцеловал ее и разбудил чувства, о существовании
которых она даже не подозревала, прекрасные и недоступные воображению.
Это
было нечто, что никогда не должно повториться, — говорила она себе, — а
предложение графа слишком поразительно, чтобы в него поверить
. Он знал о ее
чувствах к нему еще до отъезда в Лондон! Он знал, что ее шокировало его
поведение в прошлом и его позорное бегство из дома на четырнадцать лет, и
если граф и не был уверен в том, что она презирала его за продажу картин, то
он еще более туп, чем кажется! Нет, он знал и, наверное, нарочно сделал это,
потому что она просила не продавать их
...Закладка в соц.сетях
