Жанр: Любовные романы
Охотник за приданым
...нетт с удивлением прошептала:
— Наверное, граф привез его из Индии.
— Да, конечно, — ответила Прунелла, — но здесь он выглядит очень странно.
Слуга-индиец шел впереди и, к удивлению Прунеллы, открыл двери в зал.
Она ожидала, что, поскольку граф один, он примет их в библиотеке, где они
разговаривали в первый раз.
Теперь, войдя в Золотой зал, как его всегда называли, она увидела, что
голландские чехлы убраны, занавеси закрыты, зажжены свечи в люстре и
канделябрах и восстановленные ею стены предстали во всем блеске своей
красоты. Это была самая главная комната в доме. Иниго Джонс проектировал ее
с помощью своего ученика, Джона Уэбба. Прунелла считала, что это самая
красивая комната, которую только можно себе представить. После того как она
была испорчена в результате прорыва трубы на верхнем этаже, Прунелла нашла
все старые проекты и рисунки самого Иниго Джонса, и по ним мастера расписали
стены по белому фону фруктами, цветами и лиственным орнаментом. К счастью,
не пострадали ни картины, ни росписи потолка с порфирными деталями,
созданные Уильямом Кентом. Занавеси малинового бархата как нельзя лучше
подходили к мебели, и теперь комната, по мнению Прунеллы, приняла свой
первозданный вид. Она так сосредоточилась на самой комнате и росписях на
потолке с их богами и богинями, изображенными на фоне голубого неба, что на
некоторое время забыла о хозяине дома. Когда Прунелла обратила свое внимание
на графа, идущего приветствовать девушек, она заметила рядом с ним еще
одного мужчину и была поражена, узнав в нем Паско Лоуэса. Но даже если бы
Прунелла его и не узнала, она поняла бы, что это он, по радостному
восклицанию, которое сорвалось с губ Нанетт.
— Паско! — восторженно шепнула Нанетт.
Затем Прунелла услышала, как граф говорил:
— Позвольте мне, Прунелла, приветствовать вас в своем доме и выразить свое
удовольствие, что моими первыми гостями после возвращения домой стали вы с
Нанетт и мой племянник Паско. С усилием Прунелла заставила себя сделать
реверанс. И прежде чем она смогла что-либо ответить, ее опередила Нанетт:
— Благодарю вас! Я уверена, это будет замечательный вечер!
Нанетт так смотрела на графа, как будто он преподнес ей бесценный подарок.
И затем, словно не могла больше сдерживаться, она поспешила к Паско, и ее
руки оказались в его руках.
Глаза графа не отрывались от лица Прунеллы, и он сказал так тихо, что только она могла его слышать:
— Прежде чем вы начнете меня обвинять, позвольте мне сказать, что у меня
была причина пригласить моего племянника на этот обед.
— Я надеюсь, это достаточно веская причина! — сказала Прунелла с нажимом.
— Достаточно веская, — ответил граф. — Но позвольте мне вначале сказать вам,
что вы прекрасно выглядите. Я первый раз вижу вас модно одетой, и, коль
скоро мы с вами откровенны друг с другом, должен признать, что вы совершенно
преобразились.
Прунелла сердито посмотрела на него, думая, что сказанное им и дерзко, и
неуместно. Затем, заметив огонек в его глазах, она поняла, что граф дразнит
ее, и она не должна позволять себя провоцировать и вести по-детски.
— Нанетт заставила меня понять, что я деревенская мышь, милорд.
— Если это и так, то у этой мышки прекрасный вкус, — сказал граф.
Прунелла взглянула на него с удивлением, думая, что он говорит о ее платье, но он спокойно добавил:
— Я счел, что будет уместно расположиться сегодня в этой комнате, с учетом
того, сколько вы сделали, чтобы привести ее в надлежащий вид.
Прунелла не ожидала услышать ничего подобного. Она смотрела вокруг, думая,
что он осуждает ее за то, что она истратила на одну комнату столько денег,
которые он вряд ли когда-нибудь сможет вернуть. Затрудняясь в выборе слов,
Прунелла ответила:
— Я думала, что этот зал... Он один из самых красивых среди созданных Иниго
Джонсом... Этот зал... Он принадлежит не только Уинслоу-холлу, милорд, он
принадлежит потомкам.
— Вы, наверное, правы, Прунелла, но в данный момент я очень рад, что он
принадлежит именно мне. В голосе графа явственно слышалась искренность, но
Прунелла не смогла ответить ему, так как именно в этот момент Паско
оторвался от Нанетт, которая продолжала что-то горячо ему говорить, и
обратился к ней:
— Прошу прощения, мисс Прунелла, что прерываю ваш разговор, но мне не
терпится поздороваться с вами. Очень приятно снова видеть вас.
— Благодарю вас, — сказала Прунелла, но заметно было, как она напряглась при
его приближении, и тон ее был холоден.
— Поскольку сегодня мы празднуем
возвращение блудного сына
, — сказал граф,
— я предлагаю выпить шампанского в мою честь.
Как только он произнес это, в зале появился слуга-индиец с серебряным
подносом, на котором стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского.
Когда каждый получил бокал с пенящимся вином, граф провозгласил:
—За Уинслоу-холл! И за ангела-хранителя, который берег его до моего
возвращения и которому я бесконечно благодарен!
Этот тост явился для Прунеллы полной неожиданностью, она почувствовала, как
кровь прилила к ее щекам, когда все пили за нее. В разговор вступила Нанетт:
— Видишь, Прунелла, все потраченное тобой на Уинслоу-холл время и усилия
оценены по достоинству. Не правда ли, милорд?
— Я действительно очень благодарен мисс Прунелле, — ответил граф, — и каждый
день обнаруживаю все новые проявления щедрости вашей сестры.
Прунелла снова покраснела, так как испугалась, что графа раздражают эти
доказательства ее постоянного вмешательства в его дела, и, чтобы сменить
тему, девушка обратилась к Паско в более доброжелательном тоне, чем прежде:
— Узнали ли вы своего дядю, которого не видели столько лет?
— Конечно, я узнал его! — ответил Паско. — Как я мог забыть человека,
который всегда казался мне настоящим героем и о котором все вокруг говорили
с таким восхищением?
— Напротив, Прунелла скажет вам, что обо мне говорили с ужасом, — заметил
граф.
— Только потому, что им было не о чем больше говорить! — поспешно сказала
Прунелла. — А теперь, когда вы возвратились домой, вам будет совсем нетрудно
завоевать хорошую репутацию, и прошлое будет забыто.
Граф засмеялся:
— Вы меня очень ободрили, Прунелла, и я обращусь к вам, чтобы вы помогли мне
вступить на праведный путь, что, должно быть, непросто для блудного сына.
— Мы вам поможем, — сказала Нанетт с улыбкой. — Правда, Паско? Говоря это,
она протянула ему руку, и он нежно взял ее в свои. Прунелла так резко
отвернулась, что всколыхнулись оборки ее юбки. Она подошла к столу, который
находился между двумя окнами, и стала рассматривать расставленные на нем
безделушки. Девушка в очередной раз залюбовалась коллекцией табакерок,
принадлежащих отцу и деду графа. Она реставрировала их, сменила выцветший и
пыльный бархат, которым был обит столик, на новый, синего цвета. Граф
подошел к ней и спросил:
— Вы проверяете, не спустил ли я уже самые ценные?
Прунелла была потрясена, вспомнив, что табакерки были в составленном ею
списке вещей и могут быть проданы без особого ущерба для коллекции. Ей было
бы очень жаль расстаться с ними. Но в то же время они не были так ценны и
уникальны, как некоторые другие вещи в доме.
— Я просто любуюсь ими, — ответила Прунелла.
— В то же время вы были готовы с ними расстаться, ~ продолжал он, будто
пытаясь заставить ее признать это.
— Все, что связано с личными воспоминаниями, драгоценно для человека, —
сказала Прунелла, — поэтому я понимаю, как трудно вам делать выбор.
— Вы действительно принимаете во внимание мои чувства?
— Конечно! Это ваша собственность, и вы знали все эти вещи всю свою жизнь.
Естественно, вам тяжело расстаться с любой из них.
— Приятно слышать, что вы так думаете обо мне, — сказал граф. — Мне
казалось, что вы считаете меня готовым продать все ценное и потратить
вырученные деньги на легкомысленные удовольствия, к которым я привык. Это
было очень близко к тому, что Прунелла действительно думала о графе. Скрывая
замешательство, Прунелла подошла к окну.
— Я вижу, вы начали заниматься садом, — заметила девушка. — Вам удалось
найти кого-нибудь в помощь старому Ивсу?
— Иве сказал, что ему уже пора на покой, — ответил граф. — И мне показа-
лось, что он не может работать больше чем один-два часа в день.
— Это правда, — согласилась Прунелла. — Но он делал все что мог.
— Не сомневаюсь в этом, — ответил граф, — и я нашел для него неплохой
коттедж.
— Нашли коттедж? — спросила девушка. — А чем плох дом, в котором он живет
сейчас? Иве прожил там двадцать лет, с тех пор как стал главным садовником,
и, наверное, не захочет уехать оттуда.
— Я уже обсудил этот вопрос с Ив-сом, — объяснил граф. — И он понимает, что
его дом мне потребуется для человека, который займет его место. Я уверен,
что Иве прекрасно устроится, как только в его коттедже будет закончен
необходимый ремонт. С большим трудом Прунелла удержалась, чтобы не спросить,
о каком коттедже идет речь. У нее было неприятное чувство, что граф
намеренно дразнит ее, рассказывая о нововведениях, которые он произвел, и не
сообщая при этом деталей.
Он хочет пробудить мое любопытство, — подумала
девушка. — Он хочет, чтобы я начала задавать вопросы, и тогда он мне
ответит, что собирается решать свои проблемы без моего участия
. Прунелла
отвернулась от окна и посмотрела на Нанетт, тихо беседующую с Паско. Они
стояли слишком близко, и любой, кто бы их ни увидел, заметил бы, что они
влюблены друг в друга.
— Мой племянник приехал сегодня, — спокойно сказал граф. — Как вы мне и
описали, он красивый и обаятельный молодой человек.
— Только внешне, — ответила Прунелла.
— Он без утайки описал мне свое положение, — продолжал граф, — и мне трудно
понять, как моему зятю удалось настолько запутать свои дела. Я всегда считал
его богатым человеком и рачительным хозяином.
— Ваш отец думал то же самое.
— Запутанные денежные дела семейства моей сестры огорчают меня не меньше,
чем моего племянника.
— Я просила вас о помощи, — тихо добавила Прунелла.
— Которую я и собираюсь вам оказать, — ответил граф, — если вы докажете мне,
что
их следует разлучить ради счастья вашей сестры и, конечно, моего племянника.
Прунелла непонимающе посмотрела на него.
— Не хотите ли вы сказать, — спросила она, — что собираетесь поощрять этого
щеголя в его намерении жениться на моей сестре ради ее денег?
— Конечно, нет, если дело будет обстоять именно таким образом, — твердо
сказал граф.
— Тогда скажите ему, чтобы он оставил
Нанетт в покое.
— В ее жизни есть другой мужчина?
—В настоящий момент нет. Но если вашего племянника не будет рядом, я
уверена, что такой человек появится.
— Как же вы это устроите? — насмешливо спросил граф.
— Отправлю ее обратно в Лондон и, если понадобится, даже буду ее
сопровождать, — с пылом ответила Прунелла.
Граф улыбнулся:
— Мне кажется, что эта идея довольно оригинальна для вас. Впрочем, вам не
помешает побывать в Лондоне. Возможно, это расширит ваш кругозор.
—Я забочусь не о себе, милорд, — отрезала Прунелла. — Я думаю о сестре.
— В то время как я, — ответил граф, — хотя вы, может быть, и не верите мне,
думаю о вас, так же как о Нанетт и о Паско. Обед был гораздо вкуснее, чем
ожидала Прунелла, и принес много сюрпризов. Во-первых, их обслуживали два
слуги-индийца, а как только еда была подана на стол, Прунелла поняла, что ее
готовила не миссис Картер. Блюда были не только вкусными, но сопровождались
превосходными тонкими винами, некоторые из которых девушка никогда не
пробовала. Граф позаботился и о том, чтобы общение за обедом было настолько
же интересным, насколько обед вкусным. Прунелла уже поняла, что он умнее и
интеллигентнее, чем она ожидала, слушая рассказы Джеральда Уинслоу о его
путешествиях, о жизни загадочной Индии и о долгом унылом возвращении домой.
Он говорил так оживленно, что Паско, забыв на время о модных в кругу снобов
с Сент-Джеймс-стрит манерах, попытался перещеголять дядю, и ему удалось
заворожить Нанетт и даже, вопреки желанию, заставить смеяться Прунеллу.
Время летело незаметно, и после обеда девушки поднялись из-за стола, чтобы,
как это полагалось, оставить мужчин за портвейном. Как только сестры вышли
из столовой, Нанетт взяла сестру за руку и сказала:
— Ах, Прунелла, как было весело! Я не знала, что Паско может быть таким
остроумным. Даже ты смеялась над его шутками. Они вошли в холл, и, когда
Нанетт направилась к залу, Прунелла сказала:
— Я хочу ненадолго подняться наверх. Если ты не хочешь, необязательно идти
со мной.
— Конечно, я составлю тебе компанию, — ответила Нанетт.
Они поднялись по лестнице, но вместо того чтобы, как ожидала Нанетт, пойти в
одну из гостиных, Прунелла направилась в другую сторону, и через некоторое
время девушки оказались в картинной галерее. Прунелла замерла на пороге. Она
оглядела галерею, и ее охватило такое чувство, будто ее ударили кинжалом в
грудь. Миссис Гудвин сказала правду! Картины были сняты со стен, и Прунелла
видела, что некоторые из них сложены на полу. Ни один портрет кисти Ван
Дейка не висел на своем месте. Прунелла ничего не сказала, резко повернулась
и пошла обратно в зал, чувствуя себя так, как будто дом обвалился и его
развалины лежат у ее ног.
— Я вижу, что ты расстроена, — воскликнула Нанетт. — Но ты же должна
понимать, что граф вынужден был что-нибудь продать, чтобы купить лошадей,
заплатить жалованье этим слугам и сделать ремонт в коттеджах.
Она помолчала и добавила:
— Ты, во всяком случае, должна быть рада тому, что граф взял теперь эти
расходы на себя. Ты всегда так глупо расстраивалась из-за этих стариков и
сама тратила на них кучу денег. Прунелла ничего не могла ответить сестре. Ей
казалось, что в некотором смысле граф предал ее, попросив ее совета и
пообещав помочь в отношении Паско. Она наивно полагала, что он собирается
пойти ей навстречу и продать намеченные ею вещи, а не полотна Ван Дейка.
Это его собственные картины, — говорила она себе, — и решать их судьбу
должен он, а не я
. И все равно она чувствовала себя обманутой, преданной, и
снова ненависть к графу, немного утихшая за последние дни, всколыхнулась в
ее душе.
— Прунелла, не расстраивайся так из-за этого, — уговаривала ее Нанетт. — Ты
испортишь нам вечер. Мне было так хорошо. Так чудесно, что приехал Паско. Я
целый день думала о нем и о том, как я несчастна без него.
— Я знаю, что мы сделаем, — неожиданно объявила Прунелла.
Наконец-то она смогла говорить, хотя с трудом узнавала свой голос.
— Мы отправимся в Лондон! Хотя сезон подходит к концу и многие уже
разъехались по своим поместьям и курортам, но балы еще продолжаются и в
театрах бывают премьеры. Ты поможешь мне обновить гардероб и сможешь
повидать друзей. По крайней мере, мы уедем отсюда! Нанетт посмотрела на
сестру с удивлением. Прунелла готова была убежать не в Лондон, а на край
света от невыносимой боли, терзающей ее душу. Она не могла остаться и молча
мириться с происходящим. Но протестовать против действий графа — законного
владельца Уинслоу-холла — она не имела права.
На следующее утро сестры отправились в Лондон. Нанетт была очень недовольна
их скоропалительным отъездом.
— Я не понимаю, к чему такая спешка, Прунелла, — говорила она. — Паско
останется у дяди до завтра, а мне так хотелось его увидеть.
— Я уезжаю! — отрезала Прунелла. — А поскольку я не могу оставить тебя одну
в доме, ты едешь со мной.
— Конечно, я поеду с тобой, я и сама стремлюсь попасть в Лондон, — ответила
Нанетт, — но зачем так торопиться?
Чарити вторила Нанетт:
— Боже милостивый! Мисс Прунелла,
вы сидели безвылазно в Мэноре год за годом, а теперь летите в Лондон, как на
пожар! Прунелла была непреклонна, а поскольку ее сборы были несложными, это
позволило всем остальным совместными усилиями быстро справиться с упаковкой
гардероба Нанетт в несколько сундуков, и еще до полудня девушки были в пути.
Когда накануне вечером сестры вернулись со званого обеда у графа, Прунелла
не смогла заснуть. Когда девушка закрывала глаза, она видела перед собой
длинную галерею с пустыми стенами, с залегшими в углах комнаты угрюмыми
тенями, на сердце давила боль утраты. Продажу картин она рассматривала как
вероломное предательство графа. Вслух он благодарил ее за все, что она
сделала для Уинслоу-холла, а за ее спиной сделал именно то, чего она боялась
больше всего. Прунелла чувствовала себя так, будто портреты предков рода
Уинслоу взывали к ней о помощи, а она не смогла спасти их.
Я думаю, что
остальные ценности вскоре последуют за портретами, — с горечью подумала она.
— Их придется продать, чтобы платить слугам, покупать лошадей и
ремонтировать теплицы
. Ей хотелось плакать от отчаяния и чувства
собственного бессилия.
Как он может быть так глуп,— яростно шептала она в
ночную темноту, — и не понимать, что из вещей принадлежит истории, а что
представляет собой просто дорогие безделушки?
Когда вчера вечером мужчины
присоединились к ним в зале, она пережила яростный приступ гнева. Прунелла
хотела тут же, невзирая на присутствие двух молодых людей, высказать хозяину
дома, как его потомки, оглядываясь в прошлое, будут обвинять его за растрату
их достояния. Но она сказала себе, что именно так вел себя его отец и от
этого
мистер Джеральд
покинул родной дом много лет назад. Девушка
сознавала, что ни Нанетт, ни Паско не поймут, как много для нее значат эти
картины, и они будут просто возмущены нарушением правил приличия и испуганы
ее несдержанным поведением. Поэтому она сидела, напряженно выпрямившись в
кресле, и не улыбалась, пока остальные шутили и смеялись, и намного раньше,
чем хотелось бы Нанетт, поднялась, чтобы отправиться домой.
— Куда ты так рано, Прунелла! К чему нам торопиться?
— Старый Доусон не привык задерживаться так поздно. — Это был первый
попавшийся предлог, который пришел Прунелле в голову.
— Я позаботился об этом, — сказал граф. — И отправил вашего кучера в Мэнор
еще до обеда, а вы поедете домой в моей карете.
— В вашей карете? — повторила Прунелла.
— К своему удивлению, я обнаружил, что у отца не было достойного таких дам,
как вы, экипажа, — ответил граф, — но вскоре я обязательно приобрету
современный кабриолет с отличными рессорами. А сегодня Джим отвезет вас
домой, и я обещаю, что он доставит вас целыми и невредимыми.
— Как замечательно, что вы подумали об этом! — воскликнула Нанетт. — Я
обещала показать Паско библиотеку. Мы ненадолго отлучимся.
И они исчезли раньше, чем Прунелла успела возразить. Как только влюбленная
парочка удалилась, граф спросил:
— Что вас так огорчило?
— Ничего, — солгала Прунелла. — Я просто не хотела бы, как вы хорошо знаете,
чтобы отношения Нанетт и вашего племянника продолжали развиваться.
— Нанетт — прелестная девушка, — задумчиво сказал граф.
— Тем легче вам будет понять, что я не желаю, чтобы она растратила свою
жизнь на человека, который ее недостоин. Граф иронически улыбнулся.
—Если бы браки заключались только в случае равных достоинств жениха и
невесты, было бы очень мало свадеб.
— Это вы так считаете, — презрительно сказала Прунелла. — Но вам следует
понять, что Нанетт — сирота, и я несу за нее ответственность.
— Вы просто одержимы страстью — нести чужую ношу, — заметил граф, но эти
слова в его устах не звучали как похвала.
—Я должна делать то, что считаю своим долгом, — возразила Прунелла.
Граф засмеялся.
— Долг! Как я ненавижу это слово! Оно звучит у меня в ушах с самого детства:
мой долг
сделать это и
мой долг
сделать то. Это любимое слово моего отца
и, по-видимому, ваше тоже, Прунелла.
— Многие люди, милорд, весьма серьезно относятся к своим обязанностям.
— А некоторые несерьезно, — ответил граф. — Счастье там, где его найдешь.
Может быть, я не прав, но мне кажется, что в жизни есть кое-что, еще
неведомое вам. И очень жаль...
Прунелла посмотрела на него с удивлением.
— Почему вы считаете, что я несчастна?
— А вы как считаете?
— Я не хочу отвечать на этот вопрос, — рассердилась Прунелла.
— Я бы предпочел, чтобы вы ответили на него не мне, а себе. Поверьте, что
истинное счастье, Прунелла, это наслаждение жизнью во всей ее полноте. Это
вам пока недоступно, и вы не знаете, с чего надо начать, — сердито произнес
граф. Прунелла надменно вскинула голову.
— У меня создается впечатление, милорд, что вы пытаетесь пробудить во мне
недовольство моей жизнью, — сухо произнесла она, — но я не совсем понимаю,
какими мотивами вы при этом руководствуетесь.
— Может быть, я просто пытаюсь открыть вам путь к новым интересам и новым
радостям, — сказал граф. — Мне бы хотелось, Прунелла, показать вам совсем
другой мир, не похожий на ваш привычный уклад маленькой улитки, забившейся в
свою раковину.
— Мне непонятно, что вы имеете в виду, — отрезала Прунелла. — Я думаю,
милорд, что нам с сестрой пора отправляться домой. Говоря это, она встала. В
это время в комнату вошли Нанетт и Паско. У них были счастливые лица, и
Прунелла подумала, что они только что целовались. Ей было трудно поверить,
что ее сестра может вести себя так легкомысленно, тем не менее это
подозрение мучило Прунеллу всю дорогу домой. Вместо того чтобы, как обычно,
щебетать, Нанетт сидела в углу кареты молча. Ее глаза сияли, на губах
блуждала улыбка. Только после того как Прунелла заявила, что они завтра
утром отправляются в Лондон, сестра принялась возражать и уговаривать не
торопиться с отъездом. Но это было бесполезно.
Приехав в Лондон, сестры отправились в тихий старомодный отель, в котором
всегда останавливался их отец, приезжая на встречи полковых друзей по делам
графства. Когда Прунелла объяснила, кто они, управляющий радушно
приветствовал их и выразил глубокие соболезнования по поводу смерти сэра
Родерика. Сестер проводили в большой мрачный номер с мебелью красного дерева
и с двумя безликими и довольно унылыми спальнями. Нанетт уселась в кресло и
заявила:
— Ладно, мы приехали в Лондон, хотя для меня это стало полной
неожиданностью. Я никак не могу понять, что у тебя на уме, Прунелла.
— Почему ты считаешь, что у меня что-то
на уме
? — спросила Прунелла. — Мне
это выражение не нравится.
— Потому что я слишком хорошо тебя знаю, — ответила Нанетт. — Ты ненавидишь
Лондон и обожаешь сидеть в Мэноре, командуя всеми подряд...
Она неожиданно остановилась.
— Я знаю, почему ты уехала! — воскликнула Нанетт. — Тебя злит, что граф
отнял у тебя полномочия и ты больше не можешь изображать из себя
леди
Щедрость
.
— Это неправда, — возразила Прунелла.
— Конечно, это правда! — не сдавалась Нанетт. — Ты все делала по-своему и
управляла в Уинслоу-холле так же, как в Мэноре, и все в поместье низко
кланялись и называли тебя
ангел милосердия
. Теперь все они подлизываются к
графу. Да, бедненькая Прунелла, конечно, тебе это не нравится!
— Ты говоришь глупости, Нанетт! Мне это совершенно безразлично! Все это
неправда! Но, говоря это, Прунелла чувствовала, что сестра правильно поняла
истинную причину их поспешного отъезда в Лондон.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Как только граф увидел Паско, входящего в столовую, он сразу понял, что произошло что-то неприятное.
— Что случилось? — спросил граф.
— Сегодня утром они уехали в Лондон! — с досадой воскликнул Паско.
—Откуда ты знаешь?
— Я только что получил записку от Нанетт, которую она передала мне с грумом.
Нанетт пишет, что сестра неожиданно решила ехать в Лондон. Конечно, это
придумано для того, чтобы отделаться от меня.
Граф улыбнулся.
— Думаю, что я тоже внес свой вклад в последний отъезд этих милых сестер из
родного гнезда.
— Вы? — удивился Паско.
— Вчера я сказал Прунелле, что ей недурно было бы расширить свой кругозор.
— Меня не интересует, что делает мисс Прунелла, я думаю о ее сестре.
— Это очевидно.
Паско подошел к буфету, где целый ряд серебряных блюд ожидал его. Он
рассеянно открывал и закрывал
крышки, затем положил себе немного холодной ветчины и сел з
...Закладка в соц.сетях
