Жанр: Любовные романы
Охотник за приданым
...а вышла из кареты и отправилась
наверх.
— Подождать вас здесь, мисс Прунелла? — спросил слуга. — Или отъехать на
задний двор?
— Поставь карету за домом, Доусон, и разузнай, что здесь происходит и как
дела у Картеров. Боюсь, что их огорчило неожиданное возвращение его
светлости.
— Я так и сделаю, мисс Прунелла.
Ничего больше не говоря, она поспешила вверх по лестнице и вошла в
распахнутую дверь. Как Прунелла и ожидала, в главном холле никого не было.
Поколебавшись, она направилась к библиотеке, где скорее всего должен был
находиться граф. Однако в библиотеке также никого не оказалось, как,
впрочем, и в большой гостиной, окна которой были по-прежнему закрыты
ставнями, а мебель оставалась в чехлах. Прунелла поднялась по лестнице с
изящной решеткой семнадцатого века в картинную галерею. Она почувствовала
боль в сердце, когда поняла, что найдет графа именно в картинной галерее и с
какой целью он там находится. Прунелла не ошиблась. В галерее, протянувшейся
на всю длину центральной части здания, действительно был мужчина. Он стоял к
ней спиной, смотрел на картину кисти великого Ван Дейка! Она была так
взволнована, что не заметила ни высокого роста, ни широких плеч графа. Губы
Прунеллы сжались. Она медленно пошла по галерее, и он, видимо, услышал ее
шаги, потому что повернул голову. С первого взгляда Прунелла поняла, что
Джеральд, шестой граф рода Уинслоу, совершенно не похож на того человека,
которого она себе представляла. Прунелла столько слышала о его приключениях,
что ожидала увидеть перед собой лощеного денди, напоминающего Паско Лоуэса.
Темноглазый мужчина, который с некоторым удивлением наблюдал за ее
приближением, одет был весьма небрежно, и это сильнее всех слов Чарити
убедило Прунеллу, что он вернулся, чтобы отобрать ценные вещи, оставшиеся в
родном доме, на продажу. Его сюртук был недурно скроен, но слишком свободен,
панталоны ладно сидели на его стройных бедрах, но не отличались ни дорогой
тканью, ни модным кроем, а его сапоги определенно нуждались в чистке. Что
касается галстука, Прунелла была уверена, что Паско при его виде пришел бы в
ужас, потому что даже ей он показался скорее данью традициям, чем элегантным
украшением. Лицо графа покрывал темный загар, и Прунелла не сразу вспомнила
о том, что он был в Индии и, видимо, там и загорел.
В то время как она изучала графа, он делал то же самое по отношению к ней.
Джеральд пытался сообразить, кем может быть эта женщина, и вспомнить, видел
ли он ее когда-либо раньше. Когда Прунелла подошла ближе, граф понял, что
она слишком молода, чтобы он был с ней знаком. Вначале его ввели в
заблуждение простой покрой ее скромного серого платья и жемчужного цвета
ленты на шляпке, которые скорее подошли бы женщине среднего возраста. Затем
он рассмотрел ее лицо, самой примечательной чертой которого были огромные
серые глаза, глядящие на него критически, с явным выражением неодобрения.
Когда девушка подошла, граф обратился к ней:
— Могу я узнать о цели вашего визита? Вы приехали побеседовать со мной или
имеются другие причины вашего появления в Уинслоу-холле?
Прунелла сделала реверанс.
— Милорд, я — Прунелла Браутон. Мой отец — сэр Родерик, который, к
сожалению, умер год назад, был очень близким другом вашего отца.
— Я помню сэра Родерика, — ответил граф, — и, мне кажется, я вспоминаю
маленькую хорошенькую девочку, которая обычно приходила с ним, — видимо, это
и были вы.
— Мне очень приятно, милорд, что вы вспомнили меня, — сказала Прунелла, —
так как мне нужно рассказать вам многое, что, как мне кажется, вам
необходимо узнать.
— Я буду счастлив выслушать вас, мисс Браутон, — ответил граф. — Как вам,
наверное, известно, я приехал сюда только вчера вечером и сразу занялся
возобновлением знакомства со своими предками. Говоря это, он указал на
портрет второго графа Уинслоу, и хотя Прунелла обещала себе оставаться
спокойной, что бы ни произошло, она не смогла сдержать восклицания.
— О, прошу вас, — взволнованно заговорила она, — если вы собираетесь
продавать свои картины, сохраните эту. Это самое лучшее полотно этой
коллекции, и ваш отец любил повторять, что, когда гениальный Ван Дейк
закончил портрет, он сказал вашему предку:
Я никогда не писал лучшего
портрета, теперь мне и смерть не страшна!
За ее страстной речью последовало
долгое молчание. Затем граф спросил:
— Вы считаете, что я собираюсь продавать эти картины?
— Я боялась этого, ваша светлость, — просто ответила Прунелла. — И если вы
позволите, я покажу вам список предметов, имеющихся в замке, за которые
можно выручить весьма значительную сумму, однако их потеря не будет так
ужасна для следующих поколений, как картины этой галереи.
— Я не совсем понимаю, мисс Прунелла, — сказал граф, причем голос его звучал
довольно сухо, — почему вы взяли на себя труд так глубоко вникать в мои
личные дела? У Прунеллы перехватило дыхание, — Для этого я и приехала...
Чтобы объяснить вашей светлости. Граф осмотрелся, как бы собираясь
предложить гостье сесть, однако все кресла в галерее были накрыты чехлами,
предохраняющими их от солнца и пыли. И Прунелла сказала вслух то, о чем он,
видимо, подумал:
— Может быть, нам лучше перейти в библиотеку, я всегда держала ее открытой.
— Вы держали ее открытой? — удивился граф.
Она слегка покраснела и застенчиво проговорила:
— Это еще одно обстоятельство, которое я должна вам объяснить...
— Думаю, что мне будет весьма небезинтересно вас выслушать.
Прунелле показалось, что голос его прозвучал довольно резко, как будто он
начал испытывать по отношению к ней некоторое раздражение. Они молча прошли
по галерее, спустились по лестнице и вошли в холл. В холле они встретили
слугу, которого Прунелла приняла за графского камердинера.
— А, вот вы где, ваша светлость! — слишком фамильярно для слуги, по мнению
Прунеллы, обратился он к графу. — Я тут подумал, что, раз в доме нечего
есть, я, пожалуй, куплю чего-нибудь в деревне.
—Отлично — так и сделай, — согласился граф.
Камердинер уже повернулся, чтобы идти, но тут быстро вмешалась Прунелла:
— Я боюсь, что в Литл-Стодбери вы почти ничего не сможете купить, но, если
вы отправитесь на ферму Хоум Фарм, миссис Габриэль продаст вам прекрасную
ветчину, которую она готовит сама, кроме того, вы можете попросить ее, чтобы
когда они будут резать скот, то оставили бы баранью ногу для его светлости.
— Благодарю вас, мисс, — сказал камердинер.
— Кроме того, миссис Габриэль может предложить вам яйца, молоко и масло, но
боюсь, что за все это нужно будет заплатить наличными. Она с опаской
посмотрела на графа и прибавила:
— Соглашение на поставку продуктов, которое они заключили с вашим отцом,
перестало действовать после его смерти, и, поскольку арендаторы с трудом
сводят концы с концами, они не смогут снабжать вас без оплаты.
— У меня и не было намерений просить их об этом, — резко ответил граф и
повернулся к камердинеру. — Заплатите за все, что вы купите, Джим.
— Слушаю, милорд.
После ухода Джима Прунеллу не переставал занимать вопрос о том, откуда у
слуги возьмутся деньги. Ей показалось странным, что камердинер не попросил
их у своего хозяина, и не означало ли это, что он будет тратить свои
собственные средства, пока граф не продаст что-либо из дома и не
рассчитается с ним. Прунелла опять почувствовала боль при мысли о
расставании с сокровищами, которые она знала и любила с детства.
Когда с началом войны жизнь в графстве практически замерла, так как лошади
были реквизированы армией, и визиты соседей друг к другу почти прекратились,
а молодые люди либо воевали под командованием генерала Веллингтона или
прожигали жизнь в столице при веселом дворе регента, старый граф затосковал
в своем поместье. Он предлагал Прунелле пользоваться его библиотекой, чтобы
она могла пополнить свои знания, но на самом деле ему просто нравилось
беседовать с девочкой, ведь никто, кроме слуг, не приходил в его замок. Граф
мог бы многое рассказать ей о картинах или о предметах антиквариата,
украшавших его дом, но, поскольку был одержим семейными преданиями, его
истории чаще касались предков, которые были солдатами, политиками,
открывателями новых земель, игроками и повесами. И теперь, думала Прунелла,
еще один повеса вернулся домой, чтобы разорить сокровищницу, которая была
для нее частью истории и даже в каком-то смысле частью ее самой.
Они подошли к библиотеке, и граф остановился у двери, пропуская ее вперед.
Непонятно почему, но ей показалось, что в его галантном обращении сквозила
насмешка. Когда они вошли, Прунелле вдруг бросилось в глаза, насколько убого
выглядела библиотека. Она никогда не замечала этого раньше, но теперь
увидела все новыми глазами: протертый до основы ковер, выцветшие чехлы на
креслах, обтрепавшуюся подкладку портьер, которую невозможно больше
штопать... Прунелле неприятна была сама мысль, что граф посчитает, будто в
его отсутствие порядком в доме пренебрегали. Она села в кресло у камина, в
то время как граф остался стоять, облокотившись о книжный шкаф, сунув руки в
карманы сюртука и насмешливо глядя на нее.
— Итак, я вас слушаю.
Все это время с момента появления в Уинслоу-холле Прунелла держала в руке
записную книжку. Теперь она положила книжку на колени и заговорила:
— Мне... Мне кажется, что я должна первым делом приветствовать ваше
возвращение в родной дом, хотя и несколько неожиданное... Однако лучше
поздно, чем никогда!
— Не ошибаюсь ли я, улавливая оттенок неодобрения в вашем приветствии, мисс
Браутон? — осведомился граф.
— Вам следует понять, милорд, что после кончины вашего отца положение
сложилось непростое...
— Отчего же?
— Во-первых, никто не знал, где вы, а во-вторых, не было никого, кто мог бы
следить за поместьем.
— Что же случилось с Эндрюсом? Я всегда считал его идеальным управляющим.
— Четырнадцать лет назад так и было, — ответила Прунелла, — но вот уже
полтора года он прикован к постели, да и до этого последние несколько лет у
него уже не было сил объезжать имение даже в коляске. Граф некоторое время
усваивал услышанное, а затем с презрительной улыбкой сказал:
— Безусловно, на его место наняли кого-то другого.
— И чем бы ему стали платить? — спросила Прунелла.
Последовало продолжительное молчание. Затем граф спросил:
— Вы что же, хотите мне сказать, что на это не было денег?
— Если говорить откровенно, милорд, то именно об этом я и хочу вам сказать.
—Но как же так? Я представлял себе... Я всегда считал отца богатым
человеком.
— Так и было, когда вы уезжали. Но либо его капитал был не так велик, как вы
думали, либо деньги были плохо помещены, в любом случае, милорд, многих
разорила война, и такие имения, как Уинслоу-холл, перестали приносить доход.
— Но почему же? — спросил граф. — Как могло подобное произойти?
— Арендаторы постарели и не могут больше хорошо вести хозяйство, они также
не могут себе позволить нанять достаточное количество людей, даже если бы
такие люди нашлись. Многие мужчины вернулись с войны калеками, и это тоже
ухудшает дело. Такие новости привели графа в шоковое состояние, и Прунелла
поняла по выражению его лица, что все это было совершенно неожиданно для
него: он нахмурился, и его губы плотно сжались. Затем граф снова спросил:
— Я готов поверить вашему рассказу, но хотел бы все же узнать, какое
отношение ко всему этому имеете вы сами, мисс Браутон?
Прунелла посмотрела вниз на свою книжку, лежащую на коленях, как бы
обращаясь к ней за помощью, и ответила:
— Когда мой отец был жив, он помогал вашему... так или иначе.
— Не хотите ли вы сказать, что мой отец занимал у вашего деньги? —
осведомился Джеральд Уинслоу.
Прунелла кивнула.
— Я хотел бы узнать размер долга. Не беспокойтесь, мисс Браутон, я полностью
возмещу его.
— Не нужно этого делать. Это был скорее подарок, а не заем.
— Я предпочитаю рассматривать это как долг! — В голосе графа послышалась
непреклонность. Поскольку Прунелла ничего не отвечала, графу показалось, что
он был груб с девушкой, и он быстро добавил: — Поверьте, я искренне
благодарен сэру Родерику за поддержку. Просто я удивлен, что моему отцу
пришлось обращаться за помощью в таком вопросе.
— Что беспокоит меня, — заметила Прунелла, — это то, что будет в вашем
имении в настоящее время.
— Что вы имеете в виду?
— В имении живут старики и инвалиды, единственным средством существования
которых является скромный пенсион; если им не платить, то они умрут с
голоду, потому что больны, не могут работать и им некуда идти.
— Кто же платил этим людям до моего приезда? Последовало молчание, затем
граф сказал еще требовательней:
— Я желаю знать правду, мисс Браутон!
— После смерти моего отца я... — отвечала она.
Прунелла наконец осмелилась поднять на него глаза и проговорила:
— Я не вмешиваюсь в ваши дела... просто этих людей я знаю всю свою жизнь...
Те, кто еще может, работают здесь в доме, правда, совсем немного, но это
спасает их от голодной смерти, а я не могу равнодушно смотреть, как все
здесь ветшает, разрушается и приходит в упадок.
— Таким образом, вы платите моим служащим, чтобы держать мой дом в порядке? — холодно уточнил граф.
— Я понимаю, что это выглядит очень странно, — сказала Прунелла, — но я так
часто приходила сюда, когда ваш отец был жив, и я всегда любила Уинслоу-
холл, а он для меня значил не меньше, чем мой родной дом...
—И что же еще вы делали?
— Я записывала все в эту книжку, — просто ответила девушка. — Всех, кто
получал небольшие суммы каждую неделю, чтобы не умереть с голоду. И тех, кто
может работать и немного зарабатывать, в меру своих сил. И ренту, которая
поступает более или менее регулярно. Прунелла бросила быстрый взгляд на лицо
графа и неуверенно добавила:
— В некоторых случаях... Я совсем отменяла плату за аренду ферм...
— И почему вы это делали?
— Вы не понимаете... — ответила Прунелла, и ее голос зазвучал чуть громче. —
После окончания войны цены на продукты ужасно упали. И если бы только это!
За последний год многие банки графства обанкротились и люди лишились
сбережений всей своей жизни.
Граф молчал, и девушка продолжила:
— Это настоящая трагедия: тысячи людей уволены из армии и флота без всякой
пенсии и компенсации за увечья, в то время как стоимость жизни так выросла,
а найти работу практически невозможно. Я должна была взять на себя заботу о
людях этого имения — ведь больше некому было о них позаботиться! Граф
подошел к окну и посмотрел на озеро и парк, окружавший его.
— Примите мои искренние выражения благодарности, мисс Браутон, — сказал он.
— Меня только удивляет подобная щедрость с вашей стороны.
В его тоне не слышалось искренней признательности, а похвала совсем не
напоминала комплимент, однако Прунелла ответила:
— Если вы действительно благодарны мне... Мне бы хотелось вас кое о чем
попросить.
Граф повернулся к ней, и теперь на его лице была улыбка.
— Значит, вы все-таки человеческое существо! — воскликнул он. — Я уже
начинал считать вас загадочной филантропкой, которая делает добро во имя
спасения если не своей души, то моей, но раз у вас есть человеческие
слабости, я готов, в конце концов, поверить в вашу реальность. Прунелла
смотрела на него, онемев от удивления. Затем она начала довольно резко:
— Уверяю вас, я совершенно реальна милорд, и одолжение, о котором я прощу,
поможет мне избавиться от вполне реальной заботы.
— Я весь внимание, — сказал граф. И снова Прунелле показалось, что он,
непонятно почему, смеется над ней.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Граф сел в кресло по другую сторону камина, напротив Прунеллы. Он
облокотился на спинку, закинул ногу за ногу и смотрел на нее, как ей
казалось, с легкой улыбкой. Так как Прунелла чувствовала себя неловко во
время этого визита в Уинслоу-холл, она стеснялась открыто смотреть на графа.
Теперь она отметила проницательный взгляд его глаз, таких выразительных на
темном от загара лице, обратила внимание на легкое движение губ, придававших
ему время от времени циничное выражение. В этом поведении было что-то
неуловимое, вызывающее у нее протест. Прунелла подумала, что ничего другого
она и не могла бы чувствовать по отношению к человеку, который сбежал из
дома при таких недостойных обстоятельствах и вернулся, чтобы критиковать
все, что делалось в его отсутствие. После небольшого молчания граф повторил
с насмешливой ноткой в голосе:
— Я жду, мисс Прунелла. Вы можете быть уверены, что, будучи обязанным вам, я
постараюсь исполнить любую вашу просьбу, если только это в моих силах.
Прунелле захотелось ответить на скрытую насмешку, но, подавив свое желание,
она просто сказала:
— Я хотела бы попросить вас, милорд, запретить вашему племяннику ухаживать
за моей сестрой.
Граф в недоумении поднял брови, и Прунелла поняла, что он не ожидал услышать
ничего подобного.
— Моему племяннику? — переспросил он.
— Речь идет о Паско Лоуэсе, старшем сыне вашей сестры, леди Лоуэстофт.
Граф улыбнулся.
— Боюсь, я и забыл о его существовании, — ответил граф. — Как вам, наверное,
известно, во время моего пребывания за границей родственники не поддерживали
со мной никаких отношений. Однако мне хотелось бы знать, отчего мой
племянник, если он действительно имеет такое намерение, не должен оказывать
внимание вашей сестре. Спина Прунеллы напряженно выпрямилась, а голос стал
жестким:
— Я буду с вами откровенна, милорд. Паско Лоуэс имеет репутацию охотника за
приданым, и я имею основания полагать, что это совершенно заслуженно. Кроме
того, он настоящий денди!
Прунелла произнесла последнюю фразу пренебрежительным тоном, но, к ее
изумлению, граф рассмеялся.
— Видимо, он не нашел к вам подхода, мисс Прунелла. Если честно, мне его
искренне жаль.
— Вам незачем его жалеть, — резко сказала девушка. — Речь идет о моей
сестре, которой всего семнадцать лет. Она очень молода и впечатлительна.
— Но где же она встретила моего племянника?
— В Лондоне. Год назад умер мой отец, а в марте закончился траур, и я
организовала представление Нанетт ко двору.
— Вы организовали это? — удивился граф. — Я вижу, мисс Прунелла, что вы
ведете очень напряженную и деятельную жизнь. Вы занимаетесь не только моими
делами, но и делами своей сестры. Безусловно, вам кто-нибудь помогает?
— После смерти отца мы с сестрой живем в Мэноре уединенно, — объяснила
Прунелла, — а поскольку мы живем очень тихо и скромно, то ни в ком не
нуждаемся.
— Вы говорите о
тихой и скромной
жизни, — произнес граф, — это меня
удивляет. В нашем графстве всегда было очень весело, здесь так много богатых
домов и гостеприимных хозяев. Он говорил как бы для себя, вспоминая прошлое,
и ответ Прунеллы прозвучал для него неожиданно.
— Я уверена, что теперь, после окончания войны, вы, милорд, без особого
труда найдете много людей, с которыми можно весело провести время. Прунелла
имела в виду, что неженатый граф Уинслоу, даже если он не сможет вновь
сделать гостеприимным свой дом, вызовет большой интерес в округе, и многие
соседи, особенно обладатели дочерей на выданье, будут стремиться увидеть его
у себя.
— Вы хотите сказать, мисс Прунелла, что я смогу развлекаться, в то время как
вы лишены такой возможности? — заметил граф.
Прунеллу смутила его проницательность, после продолжительной паузы она
объяснила:
— В течение года я носила траур по отцу.
— А до этого?
— Мне бы не хотелось обсуждать мою личную жизнь, милорд, — сдержанно
ответила Прунелла.
— Это ' поразительно! — воскликнул граф. — Вы вникаете в мои личные дела, вы
управляете моим домом и даже моим поместьем, а как только я проявляю интерес
к вам, захлопываете дверь перед моим носом. Прунелла чувствовала, что только
ее нежелание говорить о себе задело Джеральда. Он явно не был удовлетворен
ходом разговора, и все же она попыталась вернуться к интересующей ее теме:
— Я хотела поговорить о вашем племяннике, милорд.
— Я это уже понял. В то же время я бы хотел воссоздать общую картину
происходящего, но, к сожалению, мисс Браутон, вы отказываетесь помочь мне в
этом.
— Уверена, — быстро сказала Прунелла, — что теперь, когда вы вернулись, ваш
племянник обратится к вам за финансовой поддержкой.
— Почему вы в этом так уверены?
— Во-первых, он является вашим наследником и, кроме того... — Она смутилась
и замолкла.
— А во-вторых? — Ему хотелось полной ясности.
Прунелла не ответила, и граф продолжил:
— Вы совершите ошибку, если не выскажетесь откровенно и скроете от меня что-
либо.
— Хорошо, — согласилась Прунелла. — Вчера я узнала, что неделю назад, когда
мистер Лоуэс гостил в нашем графстве, он нанес визит адвокатам вашего отца.
Он пытался выяснить, какие шаги можно предпринять, чтобы вас признали
умершим ввиду вашего многолетнего отсутствия, а он, в свою очередь, мог бы
предъявить тогда права на дом со всем имуществом, что в нем находится. Граф
не проронил ни слова, выслушивая ее, и Прунелла продолжила:
— Вы, безусловно, понимаете, это означает, что все пошло бы с молотка. У
него нет ни малейшего желания жить здесь, он явно предпочитает Лондон, и в
любом случае ему это не по карману... И портреты кисти великого Ван Дейка
покинут эти стены первыми! В ее голосе было столько горячности и боли, что
одержимость девушки даже позабавила его. Граф проговорил, почти растягивая
слова:
— Я вижу, мои картины очень много значат для вас, мисс Браутон, однако это
всего лишь картины.
— Как вы можете это говорить, ведь они двести лет переходили в вашем роду от
отца к сыну? Ведь на многих полотнах изображены ваши предки, а галерею для
них построил сам Иниго Джонс?
— Вы, безусловно, прекрасно информированы, мисс Браутон.
В реплике графа звучал сарказм, но Прунеллу уже ничто не могло остановить.
— Как и ваш отец, я рассматриваю эти портреты как святыню, передаваемую
потомкам, а не как полотна, пусть даже имеющие огромную художественную
ценность, которыми может распорядиться любой искатель приключений,
нуждающийся в деньгах на игру и женщин! Ее голос звенел от возмущения, но
граф опять рассмеялся.
— Замечательно сказано, мисс Браутон! Я вас прекрасно понял, поскольку в
свои молодые годы тысячи раз выслушивал подобные тирады, пока уже не смог
этого больше выносить и не уехал из Англии, чтобы их не слышать. Прунелла
почувствовала, что мужество ее покинуло. Какой смысл продолжать разговор с
этим человеком? Все, что говорили о графе, скорее всего было правдой, и
сейчас он ничуть не лучше, чем был, когда бросил отца и увез чужую жену.
Прунелла решила, что самое лучшее в этой ситуации — достойно уйти и оставить
графа поступать как ему заблагорассудится. Но она помнила, сколько людей
зависит от нее. Привратники, живущие в сторожках у ворот, которые были так
слабы, что зимой ей приходилось самой доставлять им продукты. Арендаторы,
которым хватало продуктов только для собственного пропитания. У большинства
из них не было средств ни на ремонт дома, ни на починку обветшалых
хозяйственных построек. И многие другие. Даже Картеры уже совсем старые, но,
поскольку для них нет; свободного коттеджа, они пока остаются я Уинслоу-
холле и делают что могут, чтобы поддерживать в нем порядок.
Пока эти мысли пробегали в ее голове, граф наблюдал за ней с насмешливой
улыбкой, которая так ее раздражала.
— Продолжим нашу беседу, — сказал он через некоторое время. — Вы негативно
говорили о моем племяннике и совершенно ясно дали понять, что не потерпите
его в качестве своего зятя. Я правильно вас понял, мисс Браутон?
— Я сделаю все, чтобы предотвратить это, милорд!
— Вы даже обратились за помощью ко мне, хотя и уверены, что мы с ним
одного
поля ягоды
, как говорила моя нянька.
Прунелла подумала, что это абсолютно верно отражает ситуацию, и не знала,
что ответить. Она просто ждала, глядя графу в глаза.
— Из ваших слов я делаю вывод, что ваша сестра богатая наследница, как и вы
сами, — наконец произнес он с задумчивым видом.
— Нет, милорд. — Нет?
—Моей сестре была оставлена значительная сумма денег...
Она поколебалась и закончила:
— ...моей матерью.
— Я, кажется, помню вашу ма
...Закладка в соц.сетях
