Жанр: Любовные романы
Любовь на краешке луны
...отсюда... более того, он даже не
захотел на прощание взглянуть на нее.
Тут она резко одернула себя: смешные мысли, нужно просто возобновить свою жизнь в
Англии именно на том месте, на котором она оставила ее, и наслаждаться, как и прежде.
Здесь, в Лондоне, найдется дюжина поклонников - она без особого удивления заметила
горку писем, ожидавшую ее на письменном стопе.
Заметив этот взгляд, горничная пояснила:
- В Лондоне без вас скучают, м'леди. Большую часть писем привез его светлость два дня
назад; он говорил Барнетту, что вам присылали несколько дюжин букетов, однако, поскольку
вашей светлости там не было, их пришлось отправить обратно.
Канеда вздохнула.
- Я вернусь в Лондон, как только его светлость отправится туда.
Она понимала, что это разумный поступок. Нет ничего более глупого, чем раскисать в
Лэнгстон-парке, но еще хуже оставаться наедине со своими мыслями.
Да и зачем вспоминать свои ощущения, когда герцог целовал ее? Или пытаться
восстановить в памяти тот чудесный миг, когда он поднял ее к небу?
Впрочем, решила Канеда, ей уже никогда не спуститься на землю.
А потом ей виделось лицо герцога, суровое и неулыбчивое, когда бабушка представляла
его... а потом он так ни разу и не поглядел на нее.
Ей хотелось выплакаться, чтобы утихомирить боль. По она еще раз спросила себя:
"Зачем?"
Она спустилась вниз надеясь, что Гарри уже вернулся, и повторяла то же самое слово.
Зачем?
Зачем нужно все это? Зачем обязательно быть несчастной? Зачем рыдать о луне? А ведь
именно этим она и была занята.
Канеда направилась в комнату, где они с Гарри сиживали, оставаясь вдвоем.
Она была не столь официальной, как большой зал, эту восхитительную гостиную
называли синей комнатой. Длинные французские окна выходили в сад.
Картины изображали не строгих родственников Лэнгов, но их детей.
Были тут дети в неловких позах, с круглыми глазами, застывшие перед художником; дети
играющие... одна девочка, возившаяся с двумя котятами, по мнению Канеды, имела некоторое
сходство с ней.
Ее голубые глаза, безусловно, были присущи всем Лэнгам, и в прошлом Канеда часто
думала, что ей хотелось бы завести целую кучу детей, темноволосых, как ее мать, и
голубоглазых подобно отцу - словом, повторявших ее собственное удивительное сочетание.
Потом она подумала, что теперь уже у нее наверняка не будет детей, ну а если это и
случится, то они будут рождены не в такой любви, какая существовала между ее матерью и
отцом.
Канеда пересекла комнату, чтобы поглядеть на сад, и обратила внимание на его
великолепие: облака цветущей сирени и благоухание жасмина.
Сад был прекрасен, но она в отчаянии поняла, что не ощущает той радости, которая
непременно посетила бы ее до отъезда; заметив, что слезы уже щиплют глаза, она объяснила
этот факт простой усталостью.
Путешествие было долгим, море штормило, и спала не слишком хорошо - нашла Канеда
объяснение слезам.
Услыхав, как открылась дверь, усилием воли она заставила себя улыбнуться.
- Вот я и вернулась, Гарри, целая и невредимая... - начала Канеда и повернулась,
немедленно потеряв дар речи.
В гостиную вошел не Гарри, а герцог.
Он казался таким знакомым в бриджах, сапогах и сером плотном камзоле для верховой
езды; точно таким она увидела его, перепрыгнув через ограду школы... На мгновение она даже
подумала, что он ей уже мерещится...
Но он подошел к ней. Не отводя от герцога округлившихся глаз, она робко спросила:
- П...почему вы... здесь?
- Я приехал переговорить с вашим братом.
Канеда буквально лишилась дыхания, а потом с отчаянным испугом спросила:
- Но зачем? Что вы... сказали ему? Ведь не то, что я...
Канеда умолкла, герцог уже был рядом, и она ощущала это всем своим телом.
- Я просто сказал вашему брату, что познакомился с вами, - объяснил герцог
спокойным голосом.
- Зачем... вам это... понадобилось?
- У меня были свои причины.
- Гарри будет... сердитьсяна меня... если вы расскажете...
Канеду словно громом поразило: она как раз попыталась представить себе всю меру
недовольства Гарри, если герцог уже рассказал ему, что она пыталась изобразить циркачку!
А ведь она еще и обедала с ним - вдвоем - и обещала остаться на ночь!
Герцог, словно бы читая ее мысли, промолвил:
- Я не сказал вашему брату ничего такого, что могло бы вызвать ваши опасения. Чувство
облегчения едва не лишило ее сил.
- Почему же вы, - спросила она, - захотели встретиться с Гарри и... посетить
Англию?
- На оба вопроса существует один ответ.
И словно бы внезапно вспомнив, как холодно обошелся он с ней в замке де Бантом,
Канеда отвернулась к окну.
- Но я по-прежнему не могу понять, зачем вы здесь. - Канеда пыталась изобразить
голосом прохладное равнодушие. - Ведь вы были так... грубы со мной, когда мы
встретились... снова.
- Я наказывал вас, - ответил герцог, - но ведь и вы пытались наказать меня.
Канеда удивилась, но промолчала, и он продолжал:
- Око за око и зуб за зуб. Разве не за этим вы явились в Сомак?
- Но как вы... узнали, где... искать меня?
Канеда не смотрела на герцога, но поняла, что он улыбнулся.
- Это не составило труда. Владелец гостиницы, где вы остановились, был в восхищении
не только от двух элегантных дам, но и их великолепных лошадей.
- И он... сказал вам, что мы... вернулись в Анже?
- А в Анже мне объяснили, что вы отправились в Нант, а из Нанта в Сен-Назер.
- Значит, вы... узнали... кто я? - Конечно! - ответил герцог. - Огромные яхты
знатных англичан не так уж часто посещают Сен-Назер, чтобы местные жители забыли о
собственном любопытстве. Ну а старший над портом рассказал мне, что вы отплыли в Бордо.
- И вы догадались, куда я направилась?
- Ваша мать обошлась с моим отцом так, что я никогда не мог забыть об этом.
- Значит, вы... ненавидели maman, как и ваш отец?
- Зачем мне ненавидеть ее, - резко заявил герцог. - Я просто понял, что, утратив ее, он
потерял единственно важное в своей жизни.
Наступило молчание, Канеда не отвечала, и он произнес совсем тихо:
- То же самое произошло и со мной, когда я обнаружил, что вы оставили меня.
Легкая дрожь сотрясала тело Канецы. Но герцог умолк, и она спросила совсем робким
голосом:
- И вы... и вы очень рассердились?
- Я не рассердился - расстроился. Я боялся, что не сумею найти вас.
- Но потом, когда вы нашли... вы были таким жестоким.
- Рад, что вы почувствовали это.
- Почему? Потому что вы осуществили собственную месть?
- Нет, потому, что если я ранил вас этим, то небезразличен вам.
Канеда решила, что нехорошо признаваться в том, какой несчастной она была и насколько
он ей небезразличен.
- Но это не объясняет... вашего появления здесь, - с усилием промолвила она.
- Я готов сделать это, - сказал герцог, - но сперва хочу задать вам один вопрос.
- Какой же?
- Я хочу, чтобы, слушая его, вы, Канеда, смотрели мне в глаза.
Ее озарила вспышка воспоминания, ведь герцог уже просил ее об этом; но, страшась того,
что она могла увидеть в его глазах, и еще более опасаясь странного чувства, снова
охватывавшего ее, она затрясла головой.
Как объяснить, что своим присутствием, своими словами он возвращает ее к жизни?
Камень в груди ее таял, странное волнение бежало по телу... словно весенние бутоны
открывались навстречу солнечным лучам.
Она ощущала, что он здесь, рядом; ощущала эту непонятную пульсацию, исходящую от
него; ей хотелось - как ни безумно это было - повернуться к нему, прикоснуться,
удостовериться, что это не сон.
- Канеда, я просил вас посмотреть на меня, - сказал герцог.
В этой комнате он разговаривал лишь по-английски, и Канеде казалось, что он едва не
приказывает ей, как она Ариэлю.
Тут она испугалась - не герцога, собственных чувств: поглядев в эти серые глаза, она
может забыть обо всем остальном, и он поймет, как сильно она любит его.
В отчаянии она попыталась напомнить себе: "Он ведь женат... женат", - но почему-то
эти слова совершенно ничего не значили.
Теперь она могла думать лишь об одном: он рядом, а она как струна отзывается на его
голос; и чего бы ни попросил у нее герцог, отказать она не сможет.
- Посмотрите же на меня, Канеда. Теперь в его голосе не было приказа, в нем звучала
мольба, столь искренняя, что не покориться ей было невозможно.
Неторопливо, дрожа, Канеда повернулась.
Стоя перед герцогом, она не поднимала глаз, уставившись в превосходно повязанный,
накрахмаленный галстук.
Герцог более не говорил, не шевелился, он только ждал - дальнейшее сопротивление
стало невозможным...
Снова заглянув в эти глаза, Канеда ощутила, что все прочее отошло куда-то вдаль;
главное было в том, что он рядом с ней и она принадлежит ему.
Герцог смотрел и смотрел на нее... долго-долго. А потом медленно произнес, тщательно
выбирая слова:
- Скажите мне правду, Канеда, что вы почувствовали, когда я целовал вас в замке; мне
казалось - хоть я не смел в это поверить, - что первый прикасаюсь к вашим губам?
- Первый... и единственный, - шепнула Канеда едва слышно.
Огонек вспыхнул в глазах герцога.
- Итак, это был первый поцелуй, le premier fois... Что же он значит для вас?
- Я... я не могу рассказать об этом.
- Говорите же!
И вновь это был приказ, и, смутившись, Канеда хотела бы опустить взгляд, но теперь это
было немыслимо.
Он взял ее в плен, даже не прикасаясь, и бежать было невозможно.
- Говорите! - настаивал герцог.
- У меня... нет нужных слов... вы вознесли меня в небо... Мы перестали быть...
людьми. Превратились в луну, звезды и солнце... слились с Богом.
Голос ее дрогнул на последнем слове, и герцог порывистым движением прижал ее к себе.
- И после этого ты думала, что я соглашусь потерять тебя. То же самое ощущал и я, моя
дорогая. Ты принадлежишь мне.
Губы его припали к ее рту, и прикосновение их словно бы отверзло небеса перед Канедой,
исторгло из оков печали и уныния, не отпускавших ее после бегства из Сомака, вознося к свету,
который герцог уже открывал перед ней своим поцелуем.
Губы его требовали и настаивали, он словно стремился добиться признания своей власти
над ней, права собственности.
Одновременно она ощущала, что он завоевывает ее, и покорялась волшебству поцелуя;
герцог был победителем, и она более не могла сопротивляться ему.
А когда он отнял свои губы, она, задыхаясь, неровным голосом выговорила:
- Я... я... люблю... тебя!
- Скажи это еще раз, - попросил герцог, - я хочу убедиться, что действительно слышу
эти слова.
- Я люблю тебя... люблю тебя! - воскликнула Канеда и, не в силах справиться с
полнотой чувств, уткнулась лицом ему в грудь.
Нежно обняв ее, герцог сказал:
- А я так боялся, так отчаянно боялся ошибки; но разве могли чары той ночи оказаться
неправдой?
- Для меня... все было... очень реально, - пробормотала Канеда.
Прикоснувшись к ее подбородку, герцог повернул к себе ее лицо.
Она думала, что герцог снова поцелует ее, но он только смотрел, не отводя от нее глаз, и
лицо его стало почти мягким и ласковым.
Она читала в его глазах любовь, о которой всегда мечтала.
- Ты прекрасна! - сказал он. - Невероятно, невозможно прекрасна! Ну как ты могла
обречь меня на такие муки своим побегом?
- Я... я... испугалась.
- Вполне понятно. Но как ты могла совершить такую нелепую выходку, поставить себя в
двусмысленное положение?
Кровь прихлынула к щекам Канеды, она охотно спрятала бы свое лицо на груди герцога,
однако он не позволил ей этого сделать.
- Я очень, очень рассердился тогда на тебя, - сказал он без малейшего раздражения в
голосе.
- Ты обещаешь, что... ни о чем не расскажешь Гарри?
- Нет. Но я хочу убедиться - как и он бы на моем месте, - что ты более не сделаешь
ничего подобного.
- Значит, ты... простил меня?
- Если я успел расстроить тебя в той же степени, как расстроился сам, значит, мы квиты.
- Я чувствовала себя... такой несчастной, когда ты... не хотел смотреть на меня... не
хотел говорить со мной.
- А я боялся, что безразличен тебе. И Канеда вспомнила овладевшее ею отчаяние, когда
она покинула герцога.
А потом немедленно подумала о грозовом облаке над их головой: ведь герцог женат.
- Но нам, наверно... не следовало бы разговаривать в подобном тоне.
- Как это? - удивился герцог. Канеда попыталась было отыскать слова, чтобы выразить
свои чувства. И тут он вновь прочитал ее мысли.
- Ну а теперь почему ты не спросишь, зачем я приехал к твоему брату?
- Я просто... не могу... представить себе причину, - пробормотала Канеда. -
Возможно, тебя заинтересовали его лошади?
Подобное объяснение нельзя было исключить.
- Эти благородные животные, - с улыбкой ответил герцог, - произвели на меня
известное впечатление, однако меня куда более волнует предмет, ни с чем не сравнимый, -
сестра графа.
- И ты сказал это Гарри? - не веря своим ушам, спросила Канеда.
- Я считал своим долгом следовать английским обычаям и поэтому должен был
сообщить ему, что надеюсь на брак с тобой.
- Мы... мы поженимся?
Канеда, не скрывая удивления, высвободилась из всевластных объятий и взглянула на
герцога округлившимися глазами.
- Н-но мне говорили... и я поняла...
- Что у меня была жена. Но я уже три года свободен.
- Она умерла?
- Умерла, - тихо сказал герцог.
- Но... никто ведь не знал...
- Откуда люди могли узнать? Я ни с кем не обсуждаю свои личные дела, даже с
родственниками. Первый брак принес мне одну горечь, одни страдания, и я считал, что все это
касается только меня одного.
Закончив на резкой ноте, он сказал уже другим тоном:
- Я решил не вступать в новый брак. Я думал, что с меня довольно моих лошадей и
Сомака, но... встретил тебя.
- Это... правда?
- По-моему, ты сама знаешь истину и не нуждаешься в моих подтверждениях.
- Я хотела, чтобы ты полюбил меня, - промолвила Канеда. - И не хочу, чтобы ты
считал себя обязанным жениться из-за моего положения. В конце концов... ты предлагал мне...
нечто совершенно другое.
- Ты сама виновата в этом, - сказал герцог, - но, целуя тебя, я понял, что никогда не
расстанусь с тобой, и, чтобы ты не покинула меня, хотел немедленно сделать своей женой.
- Ты действительно... так считал? - Клянусь, - ответил герцог. - Но тем не менее
меня до сих пор потрясает та опасность, в которую ты поставила себя таким поведением.
Канеда улыбнулась.
Все услышанное - и признание в любви, и просьба выйти за герцога - заставляло сам
воздух вокруг нее искриться звездочками и звучать музыкой.
- Возможно, выходка действительно была... глупой... и ты до сих пор потрясен... По
если бы я не позволила тебе целовать меня в ту ночь, там, на луне, ты никогда не понял бы, как
мы любим друг друга... и то, что этот вечер нам не забыть.
- Ты пытаешься вывернуться из весьма затруднительного положения, - укорил ее
герцог и тут же шагнул к ней, чтобы вновь обнять. - И когда же состоится наша свадьба? -
спросил он. - Я не намерен долго ждать.
- Я еще не приняла твоего предложения! - задорно воскликнула Канеда.
- Неужели ты пытаешься отказать мне?
Губы герцога прикоснулись к ее нежной щеке, очертили контур ее губ, острого
подбородка.
Она не знала, что чувствует... рот ее ждал поцелуя, но герцог уже целовал ее шею.
Канеда трепетала в его руках, взволнованная, слабая и покорная.
А потом губы его припали к ее рту, заглушая негромкий вздох, и снова Канеду охватил
свет небесный, и нельзя было думать о чем-то другом: она принадлежала ему, и они были
едины душой, телом и мыслью.
Когда могущество этого чуда уже казалось Канеде непереносимым, герцог проговорил, с
трудом сохраняя спокойствие:
- Ну говори же, когда наша свадьба?
- Сейчас! Сию... минуту! Герцог рассмеялся, и в голосе его слышалось торжество.
- Именно это я и хотел услышать от тебя, моя драгоценная;
Он вновь привлек Канеду к себе, словно бы защищая ее от всего мира, от всего, что могло
причинить ей боль.
- Я люблю тебя! Я обожаю тебя! Я поклоняюсь тебе одной! - сказал он. - Но будешь
ли ты счастлива со мной - на моем краешке луны.
- Я буду счастлива с тобой... повсюду... где угодно, и особенно там - на луне, - пока
мы... можем быть вдвоем.
- Не сомневайся в этом, я не вернусь во Францию без тебя - на всякий случай, чтобы ты
действительно не оказалась мимолетной кометой, как говорила в день нашего знакомства.
Герцог поцеловал ее в лоб.
- Б своей первой поездке во Францию ты отыскала не только меня, но и семейство
матери, хотя, как сказал твой брат, уже была готова возненавидеть их.
- Я люблю их и так... жалею.
- Прежде чем отправиться в Англию, - заявил герцог, - я переговорил с управителем
твоего деда и соседями-землевладельцами. Мы наметили план действий на будущее, чтобы
ослабить последствия гибели лоз.
- Я так рада, так рада! - вскричала Канеда. - Что они могут сделать?
- Перейти на другие культуры, - объяснил герцог. - Земли у них хорошие, и они могут
собирать последовательно несколько урожаев, не так, как в других областях. Можно
выращивать табак, клубнику, да и цены на трюфели - истинную роскошь Франции -
постоянно растут.
Канеда возликовала.
- Если у де Бантомов все это получится, значит, положение их улучшится и они
перестанут оплакивать потерю виноградников.
- Для этого потребуются усердный труд и воображение, - заметил герцог. - Однако
твой дядя Рене, с которым ты еще не знакома, готов на любые труды - как и Арман, когда
утихомирится.
Канеда негромко вздохнула.
- Ты такой умный, - сказала она. - Раз ты поможешь им, я знаю, все будет в порядке.
- Мы будем вместе помогать им. Да, моя драгоценная, моя маленькая и любимая, мы все
будем делать вместе... даже учить своих лошадей.
- А мне казалось, что в школу теперь меня не пустят, - поддразнила его Канеда.
- Конечно, во время занятий молодых офицеров тебе незачем там бывать, - сказал
герцог. - И не только потому, что твое присутствие будет отвлекать их; учти - у тебя будет
очень ревнивый муж. - Потом низким голосом добавил: - И помни, если я замечу, что ты
строишь глазки какому-нибудь мужчине, то немедленно и навсегда запру тебя в подземелье
так, чтобы ты, моя обожаемая, никогда не надела снова свою розовую амазонку.
Канеда рассмеялась.
- Я хотела привлечь твое внимание.
- И преуспела в этом, однако другим я не предоставлю и малейшей возможности.
Канеда, чуть улыбаясь, смотрела на герцога.
- Конечно, я обезумел... променять весь мой покой и распорядок на тебя! Я прекрасно
понимаю, какие мучения мне предстоят.
- Но ты... не обязан... жениться на мне.
- Надеюсь, ты не предлагаешь иного варианта взаимоотношений?
Покраснев, Канеда немедленно ответила:
- Нет, конечно же, нет! Я только хотела сказать, что ты свободен; если хочешь...
возвращайся в Сомак и... оставь меня здесь.
- И как ты себя тогда будешь чувствовать? Словно бы в испуге, Канеда схватила герцога
за руку.
- Я не перенесу нового горя. Я люблю тебя, люблю! Пожалуйста, не... покидай меня!
- Я никогда этого не сделаю, - пообещал герцог. - Ты - моя, ныне и навсегда, и,
нахальная моя девица, луна станет для тебя навеки тюрьмой.
- Я никогда не захочу бежать из нее, - попыталась было сказать Канеда, но его губы
уже припали к ее рту; и она помнила только о том, что ее ждут краешек луны, объятия герцога
и исполнение желаний.
Ирландия
Лондонский музыкальный театр
Мюзик-холл
Расположен близ Оксфорда, построен для герцога Мальборо в память его победы при Блейпхеме в 1704 г. во
время войны за Испанское наследство
скачки с препятствиями
Большая площадь в центре Лондона, где теперь располагаются особняки дипломатических представительств
моя дорогая (фр)
Боже мой! (фр.)
разновидность тли
старшиной
Месье герцог (фр.)
Аллея для верховой езды в лондонском Гайд-парке. Буквально: гнилая дорога, искаженное французское Rue
de roi - королевская дорога
Здесь: вызывающим (фр.)
Здравствуйте, месье герцог (фр.)
Любовь способна низкое прощать \\И в доблести пороки превращать \\И не глазами - сердцем выбирает.
Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
...Способна ль ты надеть наряд монашки... \\Всю жизнь прожить монахиней бесплодной \\И грустно петь
луне холодной гимны?\\Стократ блажен, кто кровь свою смиряет, \\ Чтоб на земле путь девственный свершить;
\\Но роза, в благовонье растворяясь, \\Счастливей той, что на кусте невинном \\Цветет, живет, умрет - все
одинокой! Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
Всегда (фр.)
Удачи (фр.)
подруга (фр.)
Одна из главных торговых улиц Лондона, знаменитая своими фешенебельными магазинами
Двойным смыслом (фр.)
граф и графиня (фр.)
Очарован, мадам! (фр.)
Барбара Картленд: "Любовь на краешке луны"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
