Жанр: Любовные романы
Любовь на краешке луны
... велел ему отступить в сторону.
Он не подставил ей, как следовало бы, сложенные вместе ладони, а обхватил пальцами ее
тонкую талию и как перышко поднял в воздух.
На какое-то мгновение их лица оказались совсем близко, и Канеда подумала, что серые
глаза герцога выражают именно то чего она добивалась.
Когда она оказалась в седле, герцог опытной рукой поправил ее юбку над стременами.
Она подвела Тоnjours к старту, герцог тем временем достал свой секундомер.
- Bonne chance! - говорили офицеры. Герцог спросил деловым тоном:
- Вы готовы, мадемуазель?
- Готова.
- Тогда - старт!
Он нажал кнопку секундомера, и Кане-де не пришлось торопить Тоnjours ни шпорами, ни
хлыстом.
Конь хорошо понимал, чего от него ждут, и великолепно прошел первый барьер.
Тоnjours был очень крупным, даже выше Ариэля, и Канеда в порыве вдохновения
понеслась на великолепном животном, расценивая эту скачку как особую привилегию.
Дистанцию они явно пролетели за рекордное время - Канеда в этом не сомневалась - и
были вознаграждены аплодисментами и приветственными возгласами.
Когда она остановила Тоnjours перед герцогом, к ней подъехали следившие за скачкой
офицеры.
- Великолепно! Фантастический результат! Вы - настоящая сенсация, мадемуазель.
- Сенсация не я, а этот конь. Она уже собралась было спрыгнуть на землю, но герцог
вовремя помог ей спуститься.
- Должна признать, monsieur, - сказала она ему, - что, кроме Ариэля, Тоnjours не
имеет соперника в мире.
- Вы оказали честь нам обоим, - официальным тоном произнес герцог.
Канеде показалось, что герцог чуть задержал ее в воздухе... К тому же он выпустил ее
талию несколько позднее, чем следовало бы.
Потом он повернулся к гнедому и вскочил в седло, а старший из офицеров взял
секундомер.
Канеда оценивающе смотрела на герцога и поняла, что в жизни не видела лучшего
всадника.
Пока Гарри не возмужал, она считала, что лучшего наездника, чем отец, просто не может
быть.
Ио теперь - хотя это и неприятно - следовало признать: герцог сидел в седле лучше их
обоих.
Герцог как бы сливался с конем; они двигались в унисон, покоряясь ритму, казавшемуся
едва ли не музыкальным.
Герцог вроде не торопился, однако, когда он подъехал к двум последним препятствиям,
Канеда заметила напряженное внимание офицеров и затаила дыхание.
- Секунда... другая.
Он остановил гнедого, и офицер с секундомером объявил:
- Вы пришли первым, monsieur, на половину секунды.
Восторг тем не менее был уже не таким пылким, как после успеха Канеды,
Спешившись, герцог подошел к ней.
- Вы удовлетворены?
Канеда приподняла брови, удивленная столь странным вопросом.
- Тем, что я не плутовал, - пояснил он.
- Я и не предполагала, что вы способны на это... потом, я только дразнила вас. Более
того - хоть это может показаться вам удивительным, - я прекрасно понимаю, что как
женщина должна держаться на вторых ролях.
- Нынче женщины в большинстве своем считают, что будут первыми во всем.
- Конечно, кроме спорта.
По улыбке герцога Канеда догадалась, что позабавила его своим ответом.
Возвращаясь в замок, они не прекращали словесного поединка, в котором Канеда
находила теперь незнакомый прежде интерес.
Она обладала хорошо бойким язычком и сообразительностью, и споры и обмен мнениями
с мужчинами доставляли ей удовольствие.
Однако с тех пор как она объявилась в Лондоне, мужчины только льстили ей, забывая о
прочих возможностях словесного общения с ней.
Какую бы тему она ни затронула, разговор так или иначе всегда сводился к любви.
Между тем каждое слово герцога казалось ей ударом шпаги, как будто герцог стремился
победить и в словесном поединке - как в скачках... да просто потому, что он мужчина, а она
женщина.
Мужественность его как бы обволакивала Канеду, напоминая о себе, даже когда герцог
молчал.
Она уже не сомневалась в том, что помять его будет непросто... Как ему, например,
удалось добиться репутации человека одинокого, внушающего благоговение окружающим?
Как, отрешившись от всего земного, он мог обитать в фантастическом замке на пороге
неба и не интересоваться светской жизнью в долине Луары? Все это свидетельствовало о том,
что человек этот сам для себя составляет законы.
Когда они вернулись в замок, Канеда обнаружила, что посланный за одеждой Бен еще не
вернулся.
Поэтому она только сняла шляпку - как и перед завтраком - и, умывшись,
присоединилась к герцогу в гостиной, где он обещал ждать ее. .
К ее удивлению, перед диваном был выставлен столик, где на серебряном подносе она
увидела несомненно английский серебряный чайник и горку разных печений.
Канеда в восхищении рассмеялась.
- Вы весьма деликатны.
- Я знаю, что англичане жить не могут без обязательной чашки чая.
- Удивлена, что вы знаете об этой привычке, - сказала Канеда, памятуя о том, что мать
герцога скончалась, когда он был еще очень юн.
- Могу признаться, что одна из ваших соотечественниц научила меня некоторым
английским обычаям.
По интонации герцога Канеда поняла, что речь идет о весьма близком ему человеке и
неизвестно почему ощутила легкий укол в сердце.
- И что же, оставаясь истинным франком, вы не хотите присоединиться ко мне? Герцог,
безусловно, умел подмечать все гораздо тоньше, чем ей казалось.
- Я намекнул вам, что у меня есть chere amie . Чего еще вы ожидаете?
- Ничего, monsieur. Да и с какой стати?
- - Потому что, как и все женщины, - едко сказал герцог, - вы полагаете, что рядом с
мужчиной непременно должна быть жена.
- Я вовсе не думаю ничего подобного, - резко ответила Канеда.
- Тем не менее это так, - настаивал он. - Уверяю вас, мне не так уж плохо здесь, на
краешке луны, хотя вы, безусловно, понимаете, что я время от времени снисхожу к простым
смертным, пребывающим там, внизу.
Герцог явно поддразнивал ее, и ей вдруг стало горько: он вел себя так, словно она сделала
какую-то глупость.
Она поставила на место чайник.
- Должно быть, я нарушила ваши планы и обязательства и мне лучше вернуться к своей
подруге.
Герцог рассмеялся.
- Ну вот, а теперь вы решили наказать меня за преступление, которого я не совершал;
еще раз подчеркиваю - вы ничего не нарушили. Если бы не ваше общество, я обедал бы один
посреди всего этого великолепия.
- И вы были бы довольны этим?
- Откровенно говоря - да. Я научился довольствоваться собственным обществом и,
пребывая в одиночестве, читаю книги и занимаюсь разного рода делами.
- Какими делами?
- Я прослеживаю жизнь лошадей, прошедших мою школу, и людей, которые ездят на
них. Еще пишу диссертацию по обучению лошадей.
- Чудесно! - воскликнула Канеда. - Пожалуйста, разрешите мне прочитать ее.
- Работа еще не закончена, но я пришлю вам экземпляр, если вы оставите мне ЭДрес.
- Это сделать нелегко, ведь я скитаюсь по земле. Простой случай забросил меня к вам на
луну.
Она ощутила на себе проницательный взгляд герцога.
- Случайно? - - произнес он. - Я в этом сомневаюсь.
- Почему?
- Потому что ваше появление было прекрасно продумано. Вы знали, что в это время я
нахожусь в школе, знали, где можно перепрыгнуть ограду, потому что заботитесь о своем коне.
Да, герцог был не так прост, и, не желая втягиваться в обсуждение причин, приведших ее
сюда, Канеда ответила молчанием.
Герцог не сводил с нее глаз.
- Расскажите мне о цирке, в котором вы выступаете, если только он существует на самом
деле.
- А почему вы сомневаетесь в этом?
- Просто потому, что мне трудно поверить, будто вы общаетесь с людьми того сорта,
который нетрудно найти в цирке, - невзирая на умелое обращение с Ариэлем.
- Но что вам известно о цирках?
- Поверьте, достаточно много, - ответил он, - несколько трупп приезжают сюса
каждое лето, чтобы предложить мне своих лошадей. Возможно, вы удивитесь, но тот гнедой, на
котором я сегодня опередил вас, родился в цирке.
- Как и Ариэль! - воскликнула Канеда. А потом, желая убедить герцога в том, что она
связана с цирком, Канеда рассказала ему о Юноне и ее смерти, об осиротевших Ариэле и Бене.
Она заметила, что герцог заинтересовался рассказом, а когда она умолкла, он сказал:
- Вы слишком молоды и очаровательны для подобной жизни. Конечно же, следует
ожидать чего-нибудь другого... например, вы замужем?
- Не за клоуна же выходить, - дерзко ответила Канеда.
- Если брак не входит в вашу программу, могу только предположить, что у вас есть
богатый покровитель.
Слова его прозвучали непринужденно, Канеда вспыхнула румянцем.
- Как вы смеете предполагать что-либо подобное! Вы абсолютно не правы.
Услышав столь уверенное опровержение, герцог продолжал делать выводы из своих
наблюдений.
- Простите, если я оскорбил вас, однако не могу даже представить себе такого хозяина
цирка - это должен быть весьма удивительный человек, - который мог бы предоставить вам
эту амазонку, она, вне сомнения, стоит в два раза больше, чем может заработать за шесть
месяцев простая циркачка.
Канеда была настолько удивлена, что, позабыв о гневе, уставилась на герцога широко
раскрытыми глазами.
- А откуда вам известно об этом?
Губы его изогнулись, давая понять, что в объяснениях нет нужды.
Ошеломленная своим поражением, Канеда поднялась с дивана и подошла к окну.
Солнце начинало опускаться за горизонт, и небо над ним вспыхнуло яркими красками.
Открывшаяся красота так поглотила девушку, что она даже вздрогнула, когда за ее спиной
послышался голос бесшумно поднявшегося с кресла герцога.
- Вы все еще думаете, покинуть меня или нет? - спросил он. - Я почти наверняка не
позволю вам этого сделать.
- И каким же это образом?
- Ну, во-первых, я мог бы запереть вас в темницу; она находится ниже уровня рва и там
весьма неприятно, - сказал герцог, - но вместо этого я просто умоляю вас выполнить мое
желание и не покидать меня.
В голосе его промелькнула та нотка, которую Канеда и рассчитывала услышать, что,
впрочем, не принесло ей ожидаемой радости. Напротив, отозвавшись незнакомым трепетом в
сердце девушки, она пробудила совершенно неожиданную реакцию.
- Мне... мне все-таки кажется... что... мне лучше уехать.
- Потому что я шокировал вас? Она вздернула подбородок.
- Я вовсе не утверждала... этого.
- Тем не менее, по-моему, случилось именно это.
Герцог придвинулся к своей гостье и остановился возле окна, так, чтобы видеть ее
профиль, запечатленный на сером камне.
Даже не пошевелившись, Канеда продолжала пристально разглядывать закат.
После затянувшегося, как ей показалось, молчания герцог сказал:
- Вы прекрасны, а ваши синие глаза в обрамлении темных ресниц не знают себе равных.
Вы, разумеется, уже не раз слыхали об этом от дюжины мужчин.
Слова эти герцог произнес уже знакомым ей суховатым тоном - вовсе не как
комплимент, который ей хотелось бы сейчас услышать.
Опасаясь, что разговор перейдет в слишком серьезное и личное русло, Канеда сказала:
- Глаза мне достались от отца-англичанина, а ресницы и волосы - от
матери-француженки. Можете выбирать, что вас более привлекает.
- Как француза меня в настоящий момент больше интригует ваша английская
сторона, - ответил герцог. - Поэтому не перейти ли нам на этот язык разнообразия ради?
Последнее предложение герцог произнес по-английски, и Канеда негромко воскликнула:
- Но вы говорите прекрасно!
- Я не только родился от англичанки; у меня была и английская няня, а потом -
какое-то время - и гувернантка.
Канеда одарила его шаловливым взглядом.
- Ну а теперь, раз уж вы говорите по-английски, следует и вести себя в духе нашей
страны. Пора от личных тем переходить к разговору о лошадях.
- Если быть откровенным, то мне хотелось бы говорить только о вас, - заявил
герцог. - Вы заинтриговали меня, а я, признаюсь, весьма любопытен.
Именно таким и хотела она его видеть; Канеда в мыслях похвалила себя за тонкий
замысел и вновь повернулась лицом к окну.
- По-моему, не следует проявлять излишне прозаический интерес к деталям, - заметила
она. - Вы сами признаете, что ваш замок действительно зачарованное место, лежащее за
пределами низменного мира. Ну что ж - тогда мы сейчас не люди.
- А кто же мы?
Канеда очаровательно улыбнулась. - - Вы, конечно же, сам хозяин Луны, а я -
залетевшая в гости комета.
- Вы недурно умеете живописать! - одобрил герцог.
Взгляд его пробежал по розовой амазонке Канеды, и она вдруг смутилась, что выбранный
ею вызывающий театральный корсет подчеркивает линию груди.
Талия ее казалась много тоньше, чем в обычном наряде.
Теперь она жалела о том, что решила привлечь к себе внимание герцога броским видом, а
не умением держаться в седле... и о том, что велела Бену одеться подобным же образом.
Опасаясь, что герцог может плохо подумать о ней, Канеда сказала:
- Наверняка Бен уже вернулся с моими вещами... Если это возможно, мне хотелось бы
принять ванну перед обедом.
- Конечно, - ответил герцог. - Не сомневаюсь, что об этом уже позаботились, а
поскольку у меня к вам долгий разговор, не пообедать ли нам пораньше?
Герцог достал из жилетного кармана часы.
- Я буду ожидать вас здесь через час.
- Часа мне вполне довольно, - согласилась Канеда. - И позвольте мне поблагодарить
вас, monsieur, за увлекательный день.
Она направилась мимо герцога из комнаты, однако он взял ее руку и поднес к губам.
- А я должен поблагодарить вас за незабываемые впечатления.
От прикосновения его губ к своей коже Канеда испытала странное чувство.
Мужчины часто целовали ей руки, однако на сей раз все было совсем иначе, и она не
хотела даже вдаваться в причины этого.
Она резко шагнула в сторону, и герцог едва успел открыть перед ней дверь.
Торопливо направляясь по коридору, ведущему к спальне, она почувствовала, что
испытывает страх перед чем-то неведомым и вместе с тем волнующе интересным.
Открыв дверь, Канеда сразу заметила что служанка уже распаковала вещи, которые Бен
должен был по списку доставить из гостиницы.
Он мог бы воспользоваться одной из карет герцога, но Канеда из опасения, что в замке
могут узнать, где она остановилась, настояла на том, чтобы Бен отправился в путь верхом.
- Ты сумеешь доставить сюда все нужное мне? - спросила она.
- Да, м'леди, не сомневайтесь, - ответил Бен.
- Не забывай, что слуги герцога не должны знать, где я остановилась.
- Доверьтесь мне, м'леди.
И Канеда вложила листок в его руку.
- Напомни моей служанке про платье. Мне необходимо то самое, которое я велела ей
упаковать отдельно.
- Я напомню ей, м'леди.
- Если ты встретишь мадам де Гокур, хотя я надеюсь, что этого удастся избежать, -
продолжала Канеда, - скажи ей, что я вернусь завтра и что все превосходно.
- Предоставьте это мне, м'леди. Канеда уже намеревалась отослать его, когда в голову ей
пришла неожиданная мысль.
Приблизившись к Бену, она заговорила почти шепотом - чтобы их не могли подслушать.
Грум согласно кивал, и Канеда верила, что он не подведет ее. Потом он поспешил прочь, а
она вернулась к герцогу, ожидавшему ее, не скрывая улыбки.
После был завтрак, и у Бена было достаточно времени, чтобы достичь гостиницы и
вернуться.
Ей хотелось переговорить с ним, выяснить, все ли в порядке и не тревожилась ли мадам де
Гокур, узнав, что она решила заночевать в гостях.
Но Канеда тут же убедила себя, что причин для беспокойства нет.
Служанка как раз встряхивала платье, уложенное так, чтобы его можно было перевезти на
крупе коня.
Платье оказалось розовым, но не тем, которое просила Канеда.
Покидая Англию, она преднамеренно не взяла с собой опытную немолодую горничную,
которую наняли уже после того, как Гарри получил титул и они могли позволить себе самых
лучших слуг.
Женщина эта была симпатична Канеде, и она доверяла ей, но горничная, привыкшая
прислуживать в "лучших домах", ни в коей мере не принадлежала к той категории слуг,
которую Канеда предпочла бы в предстоящем путешествии.
Поэтому она остановила свой выбор на служанке помоложе, честной и трудолюбивой
девице, тем не менее вовсе не блиставшей умом;
Канеда знала, что она выполнит любой приказ и не станет задавать лишних вопросов, что
и требовалось от нее в настоящей ситуации.
Она разрешила горничной взять отпуск; к счастью, оказалось, что та ненавидит море и
первый приступ морской болезни испытывала уже от одного вида волн.
Она упаковала все, в чем нуждалась Канеда, заодно напичкав младшую служанку
бесчисленными инструкциями, которые та усвоила лишь наполовину; волнение в связи со
скорым отъездом за границу мешало ее вниманию.
"Типичный пример глупости этой девицы, - думала Канеда. - Она прислала мне
розовое платье, но не то великолепное, которое я предусмотрела для такого случая".
Розовое платье она купила одновременно с розовой амазонкой - чтобы привлечь к себе
внимание герцога и заставить его поверить в то, что она действительно выступает в цирке.
Вместо него Бен привез очаровательное платье, сшитое одним из самых дорогих портных
на Бонд-стрит , гордившихся тем, что одевают своих клиентов с истинно парижским шиком.
Поглядев на платье, вывешенное французской служанкой в гардеробе, Канеда попыталась
представить, как воспримет его герцог, и почувствовала себя весьма неуютно, подумав, что уж
оно-то не избавит его
от сомнений, что она не та, за кого себя выдает.
Однако она понимала, что мысли герцога материальной природы иметь не могут.
Герцог уже покоряется ее чарам, и, окончательно убедившись в этом, она могла
исчезнуть, как и было задумано, оставив его в расстройстве и разочаровании.
Этот замысел казался ей безукоризненным в Англии и во время путешествия, но сейчас,
когда все складывалось именно так, как она и намечала, Канеда испытывала какое-то
беспокойство.
Прежде - в воображении - герцог представлялся ей карточной фигуркой, лишенной
плоти и крови.
В те времена, когда случилась эта история - когда ее мать убежала от его отца и вышла
замуж за любимого человека, - он был ребенком. Не он, а его отец, старый герцог, поклялся
отомстить и сделать нестерпимой жизнь своего удачливого соперника.
Подобная повесть, нередко думала Канеда, могла бы сделать честь любому романисту.
Но какой конец ее мог быть лучше того, нем кончилась вся эта история на самом деле:
ведь и мать, и отец ее были так счастливы.
Она всегда мечтала отомстить герцогу, причинившему столько неприятностей ее отцу, и
деду с бабкой, проявившим такое бессердечие в отношении ее матери.
Но письмо бабушки предоставило новую возможность, положило начало иной истории, и
теперь она сама гостила у Злого Великана в Зачарованном Замке.
Теперь надлежало только довести до конца первую часть своего плана.
Тогда можно будет приступить к следующей.
Погрузившись в надушенную экстрактом камелий воду, Канеда, к собственному
изумлению, не могла избавиться от нелегкого чувства.
Причины ему она как будто не видела, но все же напомнила себе, что ей вовсе не боязно
находиться в замке вдвоем с герцогом.
При своей внешности сорвиголовы он оставался джентльменом, и она не могла
представить себе, чтобы он попытался навязать ей собственную волю, или то, что она не сумеет
постоять за себя - как прежде рассчитывала.
Она всегда полагала, что лишь хамы и негодяи насилуют не желающих подобного
обхождения женщин.
Все мужчины, с которыми ей приходилось иметь дело, невзирая на безумную любовь к
ней, вежливо отступали, не получив разрешения поцеловать ее, и, несмотря на все просьбы не
уходить, не пытались помешать ей удалиться.
Герцог будет таким же, как они, подумала Канеда, заворачиваясь в мягкое полотенце.
Впрочем, раз она здесь присутствует как циркачка, а не леди, его отношение к ней может
оказаться совсем иным.
Тут она попыталась ободрить себя, рассудив, что она - женщина и в этом качестве
вправе требовать к себе уважения от мужчины независимо оттого, считает он ее
принадлежащей к низам общества или нет.
И все же она не могла отогнать мысль, что напрасно согласилась остаться на ночь.
"Гарри будет в ужасе!" - думала Канеда. Что уж вспоминать о родителях - те были бы
потрясены!
Но тут она вновь вздернула подбородок и сказала себе:
- Цель оправдывает средства. Старинная поговорка иезуитов в данном случае
оправдывала достижение следующей цепи: герцог будет унижен, если женщина, которую он
желает, избегнет его объятий и навсегда исчезнет из его жизни.
"А если... он... попросит меня стать... его любовницей", - размышляла Канеда.
Он вполне ясно сказал, что не всегда пребывает в одиночестве, а это означало, что она
вела себя довольно глупо.
Конечно, женщины в его жизни существовали, и особенно досадным казалось то, что одна
из них была англичанкой.
Канеда попыталась представить ее себе... светловолосую, голубоглазую, такую, какой
положено быть англичанке с точки зрения француза. Ведь и она сама не ожидала, что у герцога
окажутся серые глаза, а не темные.
Она пыталась убедить себя в том, что раз уж он, по его собственным словам, цд. половину
англичанин, то сумеет в отношении нее соблюдать английский кодекс чести.
Словом, герцог будет вести себя, как лорд Уоррингтон и все остальные мужчины,
предлагавшие ей свою руку.
Они умоляли ее, угрожая даже покончить с собой, если она не ответит согласием.
Но она никогда не подвергалась приставаниям, ее не пытались поцеловать - даже
прикоснуться к ней - против ее воли.
- Герцог будет таким же, - уверяла себя Канеда, отдавая распоряжения служанке,
укладывавшей ее волосы.
Посмотрев в зеркало, она заметила, что выглядит совершенно не так, как ей хотелось.
Нужное ей платье, которого не прислала глупая служанка, ярко-розовое, расшитое
розочками и блестками, было слишком вычурным, хотя мода как раз склонялась к пышноости
вечерних туалетов.
Невысокая ростом Канеца считала все это великолепие излишним, а; посему
предпочитала платья, обладавшие истинно французским шиком, использовавшим скорее
линию, чем украшения.
Словом, она была облачена в неяркое платье цвета лепестков миндаля, которое казалось
едва ли не простым в сравнении с платьями других дебютанток.
Однако, подчеркивая идеальную фигуру Канеды, оно переходило сзади в турнюр,
делавший ее похожей на юную богиню, восстающую из лучей утренней зари, чтобы даровать
жизнь и красоту темному миру.
Кроме того, перед отъездом из Лондона Канеда приобрела несколько поддельных
театральных украшений, которые решила надеть здесь вместо собственных камней. Но в
спешке она сказала:
- Только упакуйте ожерелье, браслет и звездочки вместе с розовым платьем, - надеясь,
что служанка поймет ее.
По та положила настоящие драгоценности, и, понимая, что герцог с сомнением отнесется
к ним, Канеда решила надеть их, потому что эти украшения еще более подчеркивали
элегантность платья.
Три звездочки устроились в ее волосах, к ним добавилось небольшое ожерелье из
настоящего жемчуга, которое подарил ей Гарри, и узкий браслет с алмазами и жемчугами,
обнаруженный ими в коллекции Лэнгстонов среди драгоценностей покойной графини.
Некоторые из них, самые великолепные, безусловно, передавались в семье по наследству.
Гарри запер их в сейф, сказав, что Канеда еще не доросла до них, а в отношении
остальных небрежно сказал:
- Носи, пока они не потребуются моей жене, а тебе муж подарит другие, еще лучше этих.
Канеда поблагодарила его и, поскольку драгоценности любила, хотя никогда не имела,
начала носить небольшие броши, ожерелья и браслеты, причем с удовольствием.
И теперь, глядя на себя в зеркало, она видела скорее дебютантку, нежели цирковую
трюкачку, и уж безусловно и несомненно - леди.
Ну что ж, раз она не в силах что-либо изменить, остается только наложить побольше
помады на губы.
Сделав это, она обнаружила, что рот самым оглушительным образом диссонирует с ее
обличьем, а посему поспешно стерла помаду и отвернулась от зеркала.
Она поблагодарила служанку, вышла из спальни и танцующим шагом отправилась по
коридору в комнату наверху башни.
Пусть она была достойна всяческих укоризн, пусть она поступала сейчас плохо,
приключение продолжалось.
Чудо привело ее в этот парящий над миром великолепный замок, чудом было и то, что
предстояло ей, - обед вдвоем с самым загадочным и, безусловно, наиболее интересным
человеком на свете.
Слуга открыл перед Канедой дверь; войдя, она отметила, что свечи горят, но лучи Уже
неяркого заходящего солнца проникали сквозь не задернутые шторами окна.
Комнату окутывала атмосфера тайны, однако она не могла в тот миг думать ни о Чем
другом, кроме герцога.
Внушительный в своем простом, но отлично пошитом костюме для верховой езды, он
казался совсем иным в вечернем наряде. Более того, он как бы излучал величие. В любой
светской гостиной Англии он, безусловно, производил бы подобное впечатление, и не заметить
его было бы просто немыслимо.
Канеда на миг замерла у двери, разглядывая хозяина, стоявшего спиной к камину, в
котором уже плясал огонь. Взгляды их соприкоснулись, и у нее не хватило сил отвести глаз.
Почти с усилием она приблизилась к герцогу, и он сказал:
- Именно такой вы и должны были оказаться. Теперь я понял, что было неправильно.
- Неправильно? - спросила Канеда, прекрасно понимавшая, о чем идет речь.
- Ваш маскарадный костюм, - ответил герцог. - Эффектный, несомненно
привлекающий глаз, но, позвольте заметить, совершенно излишний.
Канеда и сама так думала, но словно бы утратила дар речи... Ответа, готового и
понятного, не было, и впервые она не смогла скрыть смущения.
Герцог взял бокал шампанского, ожидавший Канеду на боковом столике, и подал ей.
- Поскольку это первый наш совместный обед, - сказал он, - я считаю необходимым
провозгласить тост, но мне все не удается подобрать нужные слова.
- Конечно, с истинными французами такое случается редко? - У нее еще хватило духу,
чтобы сострить.
- Сегодня я кажусь скорее англичанином, - ответил герцог, - и посему пытаюсь быть
скорее искренним, чем красноречивым.
- Мне приятно слышать, что вы считаете англичан искренними людьми.
- Мне бы хотелось поверить и в то, что они искренни и правдивы. - Герцог посмотрел
прямо ей в глаза, но Канеда отвела взгляд.
Она чувствовала, что он исследует ее, Сгладывает в с
...Закладка в соц.сетях
