Жанр: Любовные романы
Дезире - значит желание
...- Пробормотала она. Ее ресницы
опустились, и она больше ничего не видела и не слышала.
Ей показалось, что она спала совсем недолго, когда ее разбудил голос Вайолет:
- Ваша светлость! Ваша светлость!
Из глубин забытья Корнелия всплыла к поверхности сознания.
- Что случилось? - спросила она.
- Его светлость желает видеть вас, немедленно. Окончательно проснувшись, Корнелия
села в постели.
- Сюда ему нельзя, - сказала она, быстро окинув себя взглядом и увидев, как
рассыпались по подушке волосы, когда она пошевелилась, как сверкает белизна ее кожи
на фоне розовой ночной рубашки.
- Его светлость просит, чтобы вы сразу оделись. Он ждет вас в гостиной.
Корнелия выбралась из постели и поспешила в ванну, которую приготовила для нее
Вайолет. Одевание было не очень быстрым делом, и, хотя двери были закрыты, она была
уверена, что герцог ходит взад и вперед по ковру, наклонив в раздумье голову ? и сцепив
руки за спиной.
Наконец, в одном из платьев пастельного цвета, в темных очках Корнелия вошла в
гостиную.
- Добрый день, - сухо поздоровалась она. - Сожалею, что не смогла спуститься к ленчу.
- К ленчу! - воскликнул герцог с таким выражением, будто слышал это слово впервые в
жизни.
- Так вы ничего не ели? - спросила Корнелия.
- Нет... нет... - ответил он, - но это не имеет значения.
Он казался смущенным и взволнованным, а его манера держаться резко отличалась от
обычно свойственной ему неторопливой обходительности. Он был бледен, под глазами
пролегли черные круги - следы бессонницы. На лице было какое-то непонятное
выражение.
- Я хотел видеть вас немедленно, - сказал герцог. - Мы срочно возвращаемся в Англию.
- Сегодня? - удивилась Корнелия. - Но мы же отплываем завтра!
- Да, я знаю, - ответил герцог, - но планы изменились. Обстоятельства требуют нашего
немедленного возвращения.
- Какие обстоятельства?
- Сожалею, что не могу вам этого сказать сейчас, сию минуту. Я лишь прошу вас
поверить, что существует настоятельная необходимость выехать сегодня.
- Вы получили... телеграмму... заболела ваша мать? - настаивала Корнелия.
- Нет, нет, - нетерпеливо ответил герцог. - Это частное дело, я объясню вам все" когда
сочту это возможным. Как скоро вы будете готовы?
- Полагаю, как только Вайолет уложит вещи, - ответила Корнелия.
- Хаттон спустит вниз мои чемоданы через полчаса. Вы отдадите нужные
распоряжения своей прислуге?
- Да, конечно, если таково ваше желание.
У герцога был вид человека, который едва сдерживается.
Корнелия рассказала Вайолет, что от нее требуется.
- Если ты увидишь, что не успеваешь, вызови себе в помощь горничную, -
распорядилась она и, вместо того чтобы вернуться в гостиную, села на диван в спальне.
Она чувствовала, что не может находиться в обществе герцога. При виде его она с
величайшим трудом удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия.
Ей хотелось притянуть к себе его встревоженное лицо, разгладить пальцами следы
усталости у него под глазами и прошептать ему на ухо правду - что Дезире здесь, совсем
недалеко от его губ. Она представляла себе, какие страдания он должен испытывать, и
гадала, держит ли он ее записку у сердца и целовал ли он ее, как целовала она полученное
от него письмо.
Она любит его. Боже правый, как же она его любит! И как трудно видеть его
несчастным! Но только через такие страдания они смогут найти путь к истинному
счастью. Экстаз прошедшей ночи смел последние барьеры, лишавшие Корнелию дара
речи. Вспоминая то, что она говорила, те слова, что срывались у нее с губ, вспоминая
жадность своих поцелуев и восторг их любовной близости, она понимала, что больше
никогда не будет ни скованной, ни косноязычной. Возможно, она будет застенчивой с
ним, но лишь для того, чтобы окончательная и неизбежная уступка приносила еще
большее наслаждение.
При этой мысли она задрожала и закрыла лицо руками. Что, если он не выдержит
испытания, что, если его любовь к ней не так уж сильна? Достанет ли ей силы отказаться
от любви, не отвечающей тем высоким меркам, по которым она собирается ее судить?
- Все готово, ваша светлость, - сказала Вайолет, затянув широкий ремень на последнем
чемодане.
- Хорошо. Я скажу его светлости.
Корнелия пересекла комнату и открыла дверь в гостиную. Герцог сидел в кресле перед
холодным камином, обхватив голову руками. Видеть его в таком горе было невыносимо.
Она не может причинять ему такую боль, такие страдания! Еще секунда - и она бросится к
нему через комнату, упадет подле него на колени.
Он не слышал, как она вошла, но какое-то шестое чувство сказало ему, что за ним
наблюдают. Он резко поднял голову и вскочил.
- Вы готовы?
- Готова, - машинально ответила Корнелия, усилием воли сдержав свой порыв.
- Хорошо. Мы успеваем на четырехчасовой поезд от Гар-дю-Норд. Я попытался
зарезервировать места, какие смог. Надеюсь, путешествие будет не слишком неприятным.
Но его надежды не сбылись. Путешествие, как потом думала Корнелия, было просто
кошмарным. В последний момент оказалось невозможным получить отдельное купе, так
как поезд был переполнен возвращающимися в Англию экскурсантами.
В Булони, куда они прибыли ночью, им пришлось остановиться в гостинице на
набережной, чтобы не опоздать на утренний пароход. Впрочем, Корнелия была слишком
удручена, чтобы заботиться о собственном комфорте, а герцог думал лишь о том, как бы
побыстрее оказаться дома. И только выражение лиц Вайолет и Хаттона красноречиво
свидетельствовало о том, как они страдают.
Корнелия недоумевала, зачем нужна такая спешка, что заставило герцога изменить
планы, и ей стоило большого труда молчать и не задавать вопросов.
После бессонной ночи она чувствовала себя очень усталой и надеялась немного
поспать в гостинице в Булони, но всю ночь слышались гудки от проходящих судов,
раздавались крики и песни матросов, так что Корнелия в конце концов оставила попытки
заснуть, села у окна и предалась воспоминаниям.
"Если ты когда-нибудь перестанешь любить меня, я сделаю веревку из твоих волос и
удавлю тебя ею!"
"А если это вы... перестанете любить... меня?" - "Я никогда не полюблю никого
другого! Ты - моя сбывшаяся мечта, ты - это все, что я когда-либо воображал или желал
найти в одном человеке".
"А если... через какое-то время вы... разочаруетесь?" - "Разочаруюсь в тебе? Любовь
моя, как же мало ты понимаешь, какие чувства я питаю к тебе! Жизнь моя, сердце мое,
это - истинная любовь!"
Корнелия смотрела, как наступает утро, серое и хмурое. Ночью задул сильный ветер, и
к рассвету на море поднялось сильное волнение.
Все пассажиры встали рано и были готовы подняться на борт, но им сообщили, что
капитан хочет подождать, пока шторм немного утихнет. Поэтому из Булони они отплыли
только после полудня и после тяжелого плавания прибыли в Фолкстон с опозданием
почти на два часа.
Шел сильный дождь, и Корнелия не могла не испытывать жалости к герцогу, потому
что даже природные стихии, казалось, были против него. Они приехали в Лондон уже
после наступления темноты. Казалось, разумнее всего было бы провести ночь в
Рочемптон-Хаус, даже если слуги их и не ждали, но герцог, хотя они уже пропустили два
поезда, идущих до "Котильона", решил ехать на последнем, отправлявшемся из Лондона в
одиннадцать часов.
Неужели этот мужчина - суровый и безразличный к ее комфорту - тот самый человек,
который целовал ее груди и говорил: "Ты - младенец, и я должен оберегать тебя! Ты -
ребенок, и я должен учить тебя! Ты просто маленькая девочка, хотя и старалась заставить
меня поверить, будто ты женщина! Моя милая, неужели ты действительно думала, что
сможешь меня обмануть накрашенными губами и нарумяненными щеками?" - "Но вы же
обманулись... в тот первый вечер... в "Максиме". - "Да, но лишь до того момента, пока не
заглянул тебе в глаза и не увидел в них невинность. И... страх. Ты боялась меня, потому
что я - мужчина, и ты не знала, чего от меня ждать! Ты то краснела, то бледнела! О, моя
глупенькая малышка, неужели ты думаешь, что так могла бы выглядеть женщина, какую
ты пыталась изображать?" - "Вы... вы смеетесь надо мной!" - "Только потому, что я
безумно счастлив. Неужели ты не понимаешь, как ужасно я боялся потерять тебя? Но
теперь, теперь ты - моя!"
Они приехали на вокзал Паддингтон и стали ждать поезда. Когда они, наконец,
выехали из Лондона, поезд тащился ужасно медленно, так что до места, откуда до
"Котильона" можно было доехать в экипаже, они добрались почти в час ночи. Но
благодаря телеграмме их встречала карета, а в "Котильоне" все было готово к их приезду.
Корнелия никогда не думала, что этот большой дом покажется ей родным, но она
настолько устала, что обрадовалась знакомой обстановке, словно объятиям ласковых рук.
Даже не потрудившись пожелать герцогу спокойной ночи, она позволила отвести себя
наверх, в спальню, и через несколько минут уже крепко спала.
Она спала глубоким сном без сновидений, сном физически обессиленного человека, и,
проснувшись, не сразу поняла, где она. Накануне ночью она из-за сильной усталости даже
не заметила, что для нее приготовили огромную парадную спальню, где первое время
после свадьбы спали молодые жены Рочемптонов.
Лучи солнечного света пробивались из-за краев занавесей, и Корнелия залюбовалась
голубыми с серебром стенами комнаты и драпировками из розовой парчи, свисающими
из-под резных ламбрекенов в стиле Карла II. Здесь были канделябры из уотерфордского
стекла, зеркала в рамах с ангелочками из дрезденского фарфора, мебель из орехового
дерева с серебряной инкрустацией в стиле королевы Анны и повсюду - знаки и символы
любви, накопившиеся за многие поколения любви и преданности: сердца и двойные узлы,
амурчики и стрелы.
Корнелия сонно улыбнулась от счастья, но вдруг, окончательно проснувшись,
почувствовала в сердце прежний страх. Что, если теперь, когда они вернулись в
"Котильон", Дезире будет забыта?
Ей подумалось: этот большой дом - идеальное окружение для герцога и всего, что за
ним стоит: его титул, унаследованное положение при дворе, ответственность крупного
землевладельца.
Он хотел бежать с тетей Лили, это так, но теперь все было иначе. Тогда вину
возложили бы не на него, а на Лили, потому что она была замужем, и скандал был бы
вызван именно тем, что она разрушила семью. Герцогу простили бы его грехи, особенно
потому, что он был холост и ничем не связан.
Теперь же провинившимся был бы он, и это меняло все дело. Это он будет разведен,
это он будет опозорен. Прекратятся королевские визиты в "Котильон", о которых всегда
так много говорили, ему будет закрыт доступ на королевскую трибуну во время скачек в
Аскоте, он не сможет появляться при дворе.
Развод становился довольно частым явлением, это правда, но виновная сторона все еще
оставалась отверженной и не допускалась в приличное общество.
Он имеет так много, разве он сможет от этого отказаться, подумала Корнелия.
Ей вспомнился его портрет, висевший над камином в библиотеке. Там он был
изображен в одеянии, которое было на нем по случаю коронации Эдуарда УИ. Его
темноволосая голова гордо возвышалась над широким горностаевым воротником. И этим
тоже ему придется пожертвовать - местом, которое высоко ценилось и наследовалось
главой семьи с тех пор, как первый граф Вайн, предшественник герцогов Рочемптонов,
был оруженосцем на коронации Генриха VI.
- Может быть, я хочу слишком многого? - Корнелия глубоко вздохнула, и тут вошла
Вайолет, чтобы разбудить ее. Она взбила кружевные подушки за спиной у Корнелии и
подала ей голубой шифоновый пеньюар.
- Вам только что доставили письмо, ваша светлость, - сказала Вайолет, внося поднос с
завтраком. - И грум, который его принес, ждет ответа.
- Странно, - удивилась Корнелия. - Ведь никто не знает, что мы здесь!
Она взяла конверт в руки и увидела, что его украшает герцогская корона. Внимательно
прочитав письмо, она сказала стоявшей у кровати Вайолет:
- Я сейчас встану, а ты передай, пожалуйста, его светлости, что я скоро спущусь и
хотела бы его видеть.
- Его светлость уже просил меня передать вам его почтение, - ответила Вайолет, - и
сказать, что он желает видеть вашу светлость в библиотеке как можно скорее.
- Я буду готова через двадцать минут! - быстро сказала Корнелия. - И попроси грума
подождать.
Глава 14
Когда Корнелия вошла в библиотеку, герцог поднялся из-за большого письменного
стола, за которым сидел. Его вид показался ей каким-то странным, и через секунду она
поняла, в чем дело. Он был одет не так, как обычно одевался в "Котильоне" - бриджи для
верховой езды или куртку с выгравированной на пуговицах эмблемой его полка, а в
темный дорожный костюм, как тот, что был на нем вчера.
Он приветствовал ее с соблюдением этикета и знаком предложил ей сесть на софу
перед камином. Но она нарочно пересекла комнату и села в большом эркере, откуда
открывался вид на озеро. В этом случае он оказывался лицом к свету, и следить за
выражением ее лица ему становилось затруднительно.
- Я хочу поговорить с вами, Корнелия, - начал герцог, теребя одной рукой золотую с
жемчугом цепочку своих часов.
Он казался усталым и измученным, но в то же время и ужасно красивым, и Корнелию
охватило то необъяснимое ощущение слабости, которое всегда находило на нее в его
присутствии. С трудом заставив себя говорить холодным и безразличным тоном, она
ответила:
- Я так и поняла.
- Я хотел поговорить с вами вчера вечером, но вы очень устали от путешествия, и мне
хотелось, чтобы вы отдохнули.
- Благодарю вас, - скромно отозвалась Корнелия.
Герцог помолчал.
- Не знаю, как начать этот разговор, - сказал он. - Думаю, его должно облегчить то
обстоятельство, что фактически мы не были мужем и женой. Проще говоря, - хотя, боюсь,
это будет для вас ударом, - я прошу у вас развода.
Корнелия опустила глаза, не решаясь взглянуть на него.
- Видите ли, - продолжал герцог, - поскольку мы с вами вступили в брак не по любви,
мне не особенно тяжело будет сказать вам, что я влюблен.
Корнелия не могла удержаться от вопроса:
- Опять? - спросила она и увидела, как он вспыхнул.
- Наверное, вы вправе задать этот вопрос. Поскольку я уже знаю, что вы презираете
меня и еще ниже упасть в ваших глазах невозможно, то скажу вам правду. Я никогда, даже
в самых необузданных своих фантазиях, не думал, что ваша тетя уедет со мной. И прошу
вас поверить: это истинная правда. Я думаю, что по-своему любил ее, хотя и знал: она не
готова пойти ни на какие жертвы, пусть даже самые, маленькие, ради того чувства,
которое мы называли любовью. Когда я просил ее уехать со мной - например, в тот раз,
когда вы так некстати подслушали наш разговор, я был уверен: что бы я ни сказал и что
бы ни сделал, ничто не заставит ее совершить поступок, который лишит ее положения в
обществе.
Герцог пересек комнату и остановился, глядя на озеро.
- Я понимаю, трудно ожидать, чтобы вы поверили в истинность того, что я говорю. Но
я пытаюсь объяснить свои действия лишь для того, чтобы вы поняли разницу между тем,
что я чувствовал тогда, и тем, что чувствую сейчас к другому человеку.
Его голос дрогнул, и он с явным усилием повернулся к Корнелии:
- Моя связь с Лили Бедлингтон была предосудительным и нечестным делом, но мы
были взрослыми людьми и оба в глубине души знали, что на самом деле это всего лишь
легкий флирт, не имеющий ничего общего с настоящей любовью.
- Трудно поверить, что вы так думали в то время, - холодно заметила Корнелия.
- Я знал, что вы мне не поверите, - последовал ответ. - Ведь вы так молоды и
неопытны. Откуда вам знать, что мужчина в минуту страсти может сказать много такого,
чего нельзя принимать всерьез.
- Но предположим, - не отступала Корнелия, - только предположим, что тетя Лили
приняла ваше предложение уехать с вами. Что тогда?
- Сейчас легче всего сказать, что я бы не уехал, - ответил герцог, - но это лишь
половина правды, и вот почему. Если бы Лили была из таких женщин, которые с
легкостью соглашаются бежать, я бы и не пытался склонить ее к этому. Боже мой, это
невозможно выразить словами. Я лишь стараюсь сказать, что теперь все совсем иначе.
- Значит, на этот раз вы уверены в своем чувстве? - спросила Корнелия.
- Уверен, как уверен в том, что живу. Корнелия, я взываю к вашей доброте. Если бы
наш брак был чем-то большим, нежели чисто деловым соглашением, я не мог бы так с
вами разговаривать. Но вы ненавидите меня, и, видит Бог, у вас для этого есть причина.
Однако попытайтесь взглянуть на это с моей точки зрения. Я влюблен - первый и
единственный раз в своей жизни. Я люблю так, что ничто другое в мире не имеет для
меня значения - ничто!
- И вы уверены, что теперь это не заблуждение?
- Настолько уверен, что уже кое-что предпринял, чтобы изменить свою жизнь, -
ответил герцог. - Я возвращаюсь в Париж, чтобы встретиться с леди, о которой я говорил,
и просить ее оказать мне честь стать моей женой, как только я буду свободен. А до тех
пор я буду просить ее уехать со мной в Южную Америку, где у меня есть кое-какая
собственность. Я уже написал его величеству письмо с объяснением, почему отказываюсь
от герцогского титула. Надеюсь, это как-то умерит скандал и сплетни вокруг развода.
- Вы намерены навсегда отказаться от титула? - спросила Корнелия.
- Что касается меня лично, то навсегда. Буду надеяться, что мой сын, - если таковой у
меня будет, - окажется честным и порядочным человеком, достойным носить его. Я также
закрою "Котильон".
- Закроете "Котильон"? - повторила за ним Корнелия.
- Да. Я не думаю, что вы пожелаете жить здесь. Разумеется, я соответствующим
образом позаботился о вас. Рочемптон-Хаус будет в вашем распоряжении, если вы
пожелаете жить в Лондоне; есть и еще несколько имений, которые будут вам
предложены, если они вас заинтересуют.
- Благодарю вас, - еле слышно произнесла Корнелия.
- Все это, разумеется, будет зависеть от того, согласитесь ли вы развестись со мной.
- А если я откажусь?
На секунду он плотно сжал губы.
- Если вы откажетесь, я все равно буду просить женщину, которую люблю, уехать со
мной.
- А если она не захочет?
- Она захочет, я знаю, что захочет, - с горячностью возразил герцог. - Она любит меня
так же, как я люблю ее.
- Без титула, без имени, которые вы могли бы ей предложить? Вы, должно быть, очень
в ней уверены!
Говоря это, Корнелия наблюдала за ним. Она увидела выражение страха на его лице,
увидела, как он сжимает и разжимает пальцы, но его голос звучал ровно.
- Да, очень уверен. Наша любовь слишком сильна, чтобы отказываться от нее ради
подобных... пустяков.
- Для женщины обручальное кольцо вовсе не пустяк. Вы ей обо всем рассказали? Не
лучше ли было бы сначала узнать, что она думает о ваших планах, а уж потом сжигать
свои корабли? Пускай письмо королю полежит, пока вы не убедитесь, что все это - не
самообман, не мираж.
- Нет! - с силой вскричал герцог. - Нет. Ничего подобного я делать не буду. Хватит с
меня лжи и обмана, притворства и хитрости. На этот раз все будет делаться открыто и с
уважением приличий.
Корнелия молчала, а он, словно вдруг вспомнив, с кем говорит, сказал совершенно
другим тоном:
- Я не могу просить вас простить меня за то, как я с вами сейчас поступаю. Так же как
и за то зло, что я причинил вам в прошлом. Но если у вас в сердце есть хоть капля
доброты, я прошу вас развестись со мной как можно скорее.
Корнелия поднялась.
- Я подумаю об этом, но при одном условии.
- При условии? - спросил герцог.
- Да, - ответила она. - При условии, что вы подождете моего решения до завтрашнего
утра.
- Но я не могу! - воскликнул герцог. - Мне надо немедленно ехать в Париж.
Я так не думаю, - возразила Корнелия. - Вы подождете, во-первых, потому, что иначе я
никогда не дам согласия на развод, сколько бы вы меня об этом ни просили, а во-вторых,
вот из-за этого письма, которое я получила сегодня утром. - Она вынула из-за пояса
письмо. - Оно от герцогини Рутленд. Она написала, что у нее гостят король с королевой и
они хотели бы приехать сегодня на обед в "Котильон".
- Это невозможно.
- Почему же? - спросила Корнелия. - У нас нет никакой причины для отказа.
Герцогиня знает, что мы приехали, и мы не можем притвориться, будто у нас уже есть
какие-то другие планы. Она пишет, что король выразил особое желание видеть вас. Я
предлагаю вам, хотя бы ради меня, вести себя так, будто мы на самом деле вернулись из
свадебного путешествия.
- Кто еще гостит у герцогини Рутленд? - поинтересовался герцог.
- Она упоминает лишь немногих из своих гостей, в том числе моих тетю и дядю.
- Это подстроила Лили! - сердито вскричал герцог. - Если мысль об обеде исходила от
короля, то это она подсказала ему, что можно будет позабавиться.
- А почему бы и не устроить этот обед? - предложила Корнелия. - Его величество очень
любит "Котильон". Я часто слышала это от вашей матери. Не любить вас у него тоже нет
никакой причины, и потому, какими бы ни были ваши чувства по отношению к какой-то
женщине, король все равно может рассчитывать на вашу верность.
- Вы правы, - сказал герцог более спокойным тоном. - И прошу вас извинить меня за
несдержанность. Просто мне так срочно нужно вернуться в Париж, что я в ту минуту не
мог думать ни о чем другом.
- Зачем же вы так спешили оттуда уехать? - спросила Корнелия.
- Хотел отвезти, вас домой, - откровенно признался он.
- Что ж, по крайней мере, это было любезно с вашей стороны.
- Любезно! - Герцог невесело рассмеялся. - Не подумайте, будто я не осознаю, как
плохо поступил с вами. Я теперь понимаю: многие мои поступки последних лет достойны
презрения, и больше всего моя женитьба на вас, такой юной и невинной.
- И это... понимание, как вы говорите, пришло к вам, потому что вы влюблены?
- Потому что я встретил женщину, заставившую меня увидеть, что хорошо и что плохо.
Будучи во многих отношениях олицетворением чистоты и невинности, она заставила меня
увидеть прошлое в истинном свете.
- И где же вы могли встретить такую... необыкновенную женщину?
Корнелия увидела, как он вспыхнул и закусил губу. Потом улыбнулся, и все его лицо
преобразилось.
- А вам никогда не случалось встретить человека и сразу, с первого взгляда понять, что
он - хороший? Не важно, как он будет выглядеть, что делать или говорить - просто от
таких людей исходит некое излучение, которое говорит вам, что они чисты и совершенны
в истинном значении этого слова. - Герцог глубоко вздохнул и добавил: - Этого-то я и
боюсь.
- Боитесь? - недоуменно переспросила Корнелия.
Боюсь, я недостаточно хорош для нее. - Герцог тряхнул головой, словно отбрасывая
этот страх. - Я не должен был так говорить с вами, и все же я прошу вас понять и
отпустить меня.
- Я отвечу вам завтра, - повторила Корнелия. - А сейчас напишу герцогине, что ждем
всех двадцать шесть человек к обеду.
- Что ж, я согласен, - ответил герцог.
Не оглянувшись на него, Корнелия вышла из библиотеки и закрыла за собой дверь.
Чувства переполняли ее, и она схватилась за спинку стоявшего в холле стула, чтобы не
упасть в обморок.
Герцог выдержал испытание. Значит, Рене была права - он действительно ее любит.
Корнелии хотелось плакать от радости. Потом, как ей показалось, спустя долгое время,
она сидела в маленькой столовой и писала ответ герцогине. А затем послала за шефповаром
и распорядилась об обеде на двадцать восемь персон, заказав все блюда,
которые, как ей было известно, особенно нравились герцогу. Всего месяц назад
необходимость выполнения этих обязанностей привела бы ее в ужас. Но теперь все
изменилось.
Герцога она больше не видела. Во время ленча дворецкий принес ей записку, в которой
говорилось, что его светлость просит его извинить: он решил объехать несколько ферм,
расположенных в дальнем конце имения. Корнелия поняла: он прощается с
"Котильоном", считая, что видит его последний раз в жизни.
Он не появился ни к чаю, ни позже, когда уже начало вечереть, и, осмотрев цветы,
которыми садовники украсили большую гостиную, Корнелия поднялась к себе.
Вайолет ждала ее. Подойдя к ней, Корнелия обняла свою горничную и поцеловала в
щеку. Потом она сняла темные очки и вложила их в руку Вайолет.
- Выброси их, Вайолет. Разбей, закопай в землю, чтобы я их никогда больше не видела,
как и одежду из моего приданого. Упакуй все и отошли в какое-нибудь благотворительное
общество.
- Ваша светлость! Что случилось?
- Теперь все хорошо, Вайолет.
С сияющими глазами Корнелия повернулась к зеркалу.
После некоторого раздумья она выбрала зеленое шифоновое платье, которое было на
ней в тот вечер, когда герцог впервые поцеловал ее. Оно красиво облегало ее фигуру,
придавая ей вид юного эфирного создания. Сегодня она будет в собственных украшениях,
решила Корнелия, застегивая на шее сверкающее бриллиантовое колье и надевая длинные
серьги - свадебный подарок от Эмили.
- Вы наденете диадему, ваша светлость? - спросила Вайолет.
Корнелия покачала головой:
- Нет, обед неофициальный, хотя на нем будут присутствовать их величества. Но я
хочу, чтобы ты сделала мне такую же прическу, как позапрошлым вечером, только вот я
потеряла свои бриллиантовые шпильки.
- У вас есть другие, ваша светлость, те, что вместе с диадемой, - напомнила Вайолет.
Она приподняла обтянутую бархатом подставку, на которой покоилась диадема. Под
ней лежали шесть шпилек, усыпанные драгоценными камнями. Они были гораздо больше
тех, что она купила себе в Париже, и, когда Вайолет заколола ими ее волосы, шпильки
засверкали в темных прядях подобно звездам в ночном небе.
На щеках у нее горел румянец, ничем не обязанный искусственным средствам. Ее
ресницы - длинные, темные и загнутые - были так же хороши, как и тогда, когда она
подкрашивала их, чтобы подчеркнуть большие, зеленые с золотистыми крапинками глаза
Дезире. Искусственно подкрашенными были только ее губы: она воспользовалась губной
помадой, которую дала ей в Париже Рене. Корнелия улыбнулась своему отражению в
зеркале, и ее красные губы призывно изогнулись в улыбке - очень женственной, но и
сохраняющей что-то от застенчивой невинности
Закладка в соц.сетях
