Жанр: Любовные романы
Дезире - значит желание
...е
превращения из Корнелии в Дезире. Уверенность в себе и постоянно питающее ее чудо
любви придавали ей новую красоту.
Этим вечером Вайолет попробовала новый стиль прически: волосы не заплетались в
косы, а скручивались в жгуты, укладывались и закреплялись при помощи шпилек,
усыпанных бриллиантами, которые сверкали в темных волосах, словно звезды.
Это будут единственные ее украшения, решила Корнелия, вспомнив, как в один из
вечеров, когда они остались одни, герцог прошептал ей, что ее ушки напоминают ему
крошечные розовые раковинки, и оттягивать их камнями, пусть даже драгоценными,
просто грешно. Изящная длинная шея являла собой само совершенство, так что колье
лишь умалило бы ее красоту.
Платье, первоначально созданное для Рене, было очень сильно декольтировано, но
присущее Корнелии целомудрие подчеркивало впечатление нетронутой прелести, и
поэтому, когда она вошла в салон с сияющими глазами и с улыбкой на губах, то герцогу
она показалась Афродитой, еще не осознавшей своей красоты.
Он протянул руки, и она вложила в них свои пальцы. Сегодня ненавистного кольца не
было, и его губы задержались на ее пальцах - их кожа показалась шелком его
изголодавшимся губам. Потом он поднял голову и посмотрел ей в глаза.
- Вы готовы? - послышался от двери голос Рене. Они не слышали, как она вошла,
потому что стояли молча, глядя друг на друга, соединенные желанием, которое
притягивало их словно магнит.
- Мы готовы, - ответил герцог.
- Тогда нам пора ехать, - сказала Рене. - Иван не любит, когда ему приходится ждать, а
мне... а я сгораю от нетерпения снова увидеть его.
- Как это мне понятно, - тихо проговорила Корнелия.
- В карете вам понадобится накидка, - сказала Рене. - Вот, я захватила и для вас.
Она протянула накидку из серебряной парчи, подбитую соболем; герцог бережно обвил
ею плечи Корнелии.
- Я люблю вас, - прошептал он при этом, и она ощутила, как его губы коснулись ее уха,
и порадовалась, что была без серег.
- Я чувствую такое волнение! - воскликнула Корнелия. - Мне кажется, что сегодня
вечером нас ожидает нечто потрясающее.
- Вас может постигнуть разочарование, - ответила Рене предостерегающим тоном. - Но
у Ивана продумано все. Перед парадной дверью всегда ждет карета с лошадьми - на тот
случай, если кому-то станет скучно или захочется уехать раньше.
С такими лошадьми, как эти? - спросила Корнелия с ноткой благоговейного страха,
когда увидела четырех черных арабских лошадей, впряженных в экипаж, присланный
великим князем.
- Может быть, еще лучше, чем эти, - похвасталась Рене, зная, что хорошие лошади
производят на Корнелию большее впечатление, чем самые дорогие украшения.
Они сели в карету, которая понеслась по Елисейским Полям с почти пугающей
скоростью.
- Вы всегда ездите так быстро? - спросила Корнелия.
- Иван всегда спешит, - засмеявшись, ответила Рене. - Но у него непревзойденные
кучера, и нам нечего бояться.
Корнелия чувствовала, что ей не может не понравиться человек, у которого такие
великолепные лошади. Ее предчувствие оправдалось: когда она увидела великого князя,
то сразу поняла, - еще до того, как они обменялись рукопожатиями, - что он именно такой
человек, каким она его себе представляла по рассказам Рене.
Это был высокий мужчина чрезвычайно представительного вида, с проглядывающей на
висках сединой, с аристократичными чертами лица и длинными чуткими пальцами
художника. Однако ничто в нем не говорило об изнеженности или недостатке
мужественности. Глаза его сверкали, а улыбка, раздвигавшая красиво очерченные губы,
была открытой и доброжелательной.
Вилла князя, расположенная в Буа, впечатляла и своими размерами, и интерьером, и
стилем жизни. Когда они вошли в большой мраморный холл, увешанный гобеленами,
великий князь спустился к ним по лестнице в сопровождении двух огромных борзых, и
это выглядело так, словно он сошел с иллюстрации к какой-нибудь русской сказке.
Он сразу подошел к Рене и, взяв ее руки в свои, нежно поцеловал обе ладони, а потом,
когда она поднялась из низкого реверанса, наклонился и поцеловал ее в губы.
- Я скучал по тебе, любимая, - сказал он по-французски с глубокой искренностью.
Потом он повернулся к Корнелии, которая присела в реверансе.
- Мы с вами встречались, Рочемптон. - Великий князь улыбнулся. - Я очень рад, что
сегодня вы будете моим гостем.
Когда с формальностями было покончено, он повернулся к Рене и сказал с ноткой
возбуждения в голосе, показавшись вдруг очень молодым: . - У меня для вас сюрприз,
идемте же!
Он провел их через дом и вывел на балкон. Рене и Корнелия вскрикнули от восторга:
вместо сада у их ног расстилалось большое озеро. Везде была вода, как будто они из
Франции перенеслись в Венецию. У каменных ступеней ждала гондола, готовая
переправить их через водную гладь туда, где была построена площадка. Столбы из
розового мрамора, изысканные венецианские драпировки, трепещущие в небе флажки
создавали фон для возвышения, на котором стоял их обеденный стол. Вокруг самого озера
на золоченых столбах были развешаны огромные гирлянды.
Вода была усыпана цветами: розовые и белые водяные лилии покачивались на
серебристой ряби озера.
- Спасибо, мой дорогой, - тихо сказала великому князю Рене. - Это удивительно.
Похвала была намеренно сдержанной, но князь, видимо, понял.
- Я даже не представляла, что может быть так красиво! - воскликнула Корнелия,
обращаясь к герцогу.
- Я тоже не видел ничего столь прекрасного, - отозвался он. Но при этом герцог
смотрел на нее, и Корнелия покраснела, когда поняла, что он имел в виду.
Слуги, одетые по-венециански, помогли им сесть в гондолы на мягкие атласные
подушки.
- Если это похоже на Венецию, то мне очень хотелось бы ее увидеть! - мечтательно
проговорила Корнелия, когда их с герцогом гондола отчалила от ступеней.
- Когда-нибудь я вас туда свожу, - пообещал герцог.
Она немного грустно покачала головой, но он настойчиво повторил сказанное.
- Я повезу вас туда в мае - это время для влюбленных, когда днем жарко, а ночами
прохладно, и согреть могут только объятия любви. Тогда я научу вас новым способам
любви, моя милая крошка.
Корнелия отвернулась и постаралась принять строгий вид, но сегодня она не могла на
него сердиться.
Обед на четыре персоны был подан за длинным столом, накрытым золотой скатертью
и освещаемым огромными красными свечами в дивных золотых канделябрах.
Сначала они много смеялись и разговаривали - великий князь оказался очень
остроумным человеком. А еще Корнелия по-новому увидела Рене: ее остроумие не
уступало остроумию великого князя, но в то же время она оставалась обворожительной в
каждом своем слове, в каждом жесте. Корнелия зачарованно наблюдала за этой
удивительной женщиной, столь хорошо владеющей искусством быть привлекательной.
Послышались низкие ритмы гитары и серебряная мелодия скрипки - цыганская
музыка! Она неслась над водой, вызывая в душе Корнелии странный отклик. Она вдруг
почувствовала себя привольно и весело, ей хотелось танцевать, хотелось, чтобы все
чувства вплелись в эту волшебную мелодию, стали ее частью.
Герцог отодвинул свой стул и, заставив Корнелию встать, увлек ее в сторону от стола,
ближе к кромке воды. Туда не доходил свет свечей, и Корнелия почти не видела его лица,
но догадывалась, что он смотрит на ее губы.
- Все это так чудесно, - с легким вздохом сказала она.
- И вы тоже, моя дорогая, моя красавица.
- Вы так думаете потому, что сегодня все пронизано волшебством.
- Я так думаю уже очень, очень давно, - ответил он. - Так что сегодняшний вечер тут ни
при чем, если не считать того, что мы здесь вместе и одни.
Что-то в его голосе пробудило в ней инстинктивный страх. Она оглянулась на стол.
Великий князь и Рене тоже исчезли, потерялись среди теней.
- Да, мы одни, - сказал герцог, словно читая ее мысли. - Вы
меня боитесь?
- Нет, не вас именно, - ответила Корнелия, стараясь найти слова, чтобы объяснить
странность охвативших ее чувств. - Просто эта музыка, темнота и... да, и вы тоже.
- Моя дорогая маленькая глупышка, зачем вам бороться со мной? - спросил герцог. -
Вы любите меня - я знаю, что любите. Я видел это в ваших глазах. Я чувствовал это у вас
на губах. Вы меня любите, но не хотите этого признать, вы упрямо продолжаете
сражаться против того, что сильнее нас обоих.
- А если бы я перестала сражаться? - спросила Корнелия.
Едва она успела произнести эти слова, как музыка стала еще неистовее, еще
исступленнее. Мелодия взлетала и падала, наступала и отступала, и каждый раз казалось,
что она лишает ее еще одной крупицы силы, еще одной частицы решимости. Она
чувствовала, что больше не может бороться, не может сопротивляться зову сердца,
бьющегося в такт этой колдовской цыганской музыке.
Она любит этого человека, любит все сильнее, и, когда он обнял ее за плечи и повел к
павильону, что находился у них за спиной, у нее больше не осталось сил сопротивляться.
Он отдернул шелковый занавес, и они оказались в павильоне. Цветы покрывали стены,
потолок и огромный диван, который толстым слоем устилали лепестки роз. Лепестки
также медленно сыпались с крыши, подобно снежинкам, на мгновение становились
прозрачными, попадая на свет, а затем терялись среди других, уже лежавших ковром на
полу. ,
Цыганская мелодия достигла крещендо. Она сломила последнее сопротивление
Корнелии, смела ее последнюю попытку остаться холодной и отстраненной. Она
позволила ему целовать себя в губы, теснее прижать к себе, ощутила его губы на глазах, на
шее, на обнаженных плечах, потом услышала его хриплый от страсти голос:
- Боже, как я люблю вас, мое дорогое дитя, моя королева!
Он очень осторожно вытащил усеянные бриллиантами шпильки.
- Нет, нет, - прошептала Корнелия. .
Но было поздно. Освобожденные волосы каскадом пролились ей на плечи, закрыли
щеки, и герцог стал исступленно целовать их, зарываясь лицом в их мягкий шелк, ища
губами ее губы сквозь вуаль волос.
- Такой я и представлял вас в своем воображении, - сказал он. - Моя прелесть, моя
любовь, я боготворю вас, я преклоняюсь перед вами...
Вдруг Корнелия выскользнула у него из рук и бросилась бежать - не от него, от тех
чувств, которые он в ней разбудил. Она добежала до засыпанного лепестками дивана в
дальнем конце комнаты и упала на него, и ее волосы облаком легли по обе стороны от
нее. Ей хотелось выиграть время, чтобы подумать, справиться с бушующим у нее внутри
пламенем.
Герцог остался стоять на месте, но, когда она повернулась к нему, он быстро подошел
к ней, взял за руки и снова привлек к себе.
- Я предупреждал вас: играя со мной, вы играете с огнем, - сказал он севшим голосом. -
Да, вы неопытны, но не до такой же степени...
Прежде чем она успела возразить, он снова впился в ее губы - яростно и властно, и
теперь она впервые испугалась по-настоящему. Ее жалкая попытка оттолкнуть его ни к
чему не привела. Он больно впился в ее рот, а его пальцы крепко сжимали ее руки. Она
чувствовала себя полностью в его власти, его пленницей.
Корнелия погружалась в странную и пугающую темноту, из которой не было спасения.
Она опускалась все ниже и ниже, она терялась, тонула в этой темноте, и лишь панический
ужас не давал ей потерять сознание.
- Пожалуйста... Дрого, пожалуйста... мне больно... я боюсь.
Это был крик ребенка, и он сразу отрезвил герцога. Она мгновенно оказалась
свободной - так резко, что могла бы упасть, если бы позади не было дивана. Корнелия
снова села и посмотрела на него, глаза ее были полны слез. Она подняла руку и
осторожно потрогала свой истерзанный рот.
- Простите меня. - Его голос звучал нежно и просительно. - Поверьте, я не могу
оставаться с вами наедине и сохранять рассудок. Я так давно хочу вас. Я так сильно вас
люблю, что мое тело превратилось в один сплошной комок желания. - Он умоляюще
протянул к ней руки. - Скажите, что прощаете меня. Я больше никогда не причиню вам
боли.
Корнелия почти машинально протянула руки, он поднес их к губам и стал целовать так
ласково и нежно, что ей захотелось плакать. Но это были уже не слезы страха, а слезы
счастья, вызванные его лаской.
- Вы должны понять, что я вас люблю, люблю по-настоящему, - тихо говорил герцог. -
Не только потому, что хочу вас как женщину - этого я тоже хочу, - вы сводите меня с ума
своей красотой и чудом своих волос. Меня охватывают восторг и безумие, когда я ощущаю
ваши губы, когда держу вас в объятиях, - но я люблю в вас и другое.
Ваш ум, миленькие пустячки, которые вы говорите, то, как вы смотрите на меня из-под
ресниц, как вы смеетесь, как двигаетесь, - все очаровательно. Ваша фигура введет в
соблазн любого мужчину, если он не из мрамора; но я до безумия люблю смотреть, как вы
сплетаете пальцы, как вскидываете подбородок, когда сердитесь, люблю ту маленькую
жилку, которая бьется у вас на шее, когда вы возбуждены. Вот и сейчас вы возбуждены,
моя прелесть. Не из-за того ли, что я поцеловал вас?
Его обаяние было неотразимо, и ее голос звучал неровно, когда она сказала:
- Вы сами знаете, что возбуждаете меня.
- И вы меня любите?
- Вы же знаете...
- Скажите мне! Я хочу это услышать от вас!
- Я... я люблю... вас.
- И вы больше меня не боитесь?
- Н-нет.
- Вы не уверены? Почему! Я вас пугаю?
- Н-нет!
- И все же вы боитесь?
- Немного... потому что...
- Говорите же!
- Потому что... с вами я делаюсь сама не своя... становлюсь неистовой и нехорошей...
- Моя дорогая, как я счастлив, что могу заставить вас чувствовать себя "неистовой и
нехорошей". Это когда я к вам прикасаюсь? Никогда не подозревал, что кожа женщины
может быть такой нежной - как магнолия! Вам кто-нибудь уже говорил это?
- Да... один раз.
- Боже мой! Это был мужчина?
- Нет... нет, женщина. Она сказала, что моя кожа напоминает на ощупь... магнолию!
- Она права, но если бы это был мужчина, то мне пришлось бы убить его - и вас! Никто
не смеет прикасаться к вам, кроме меня! Никто! Вы слышите меня?
- Вы мне... делаете... больно!
- Милая, я не хочу быть жестоким, это все потому, что я вас люблю и вы - моя!
- Мне нравится... быть вашей... но вы забываете... о своей силе.
- Простите меня, моя крошка, моя любовь! Вы такая маленькая, такая слабая, но у вас в
руках вся моя жизнь!
- Это лишь... на сегодня?
- Навсегда, навечно. Мы - одно целое! Мы созданы друг для друга. Вы сомневаетесь в
этом?
- Нет... нет... Я тоже так думаю.
- Ангел мой, зачем вы прячете лицо? Посмотрите на меня! Дорогая, ваши глаза
открывают мне чудесные, волшебные тайны! Что вы любите меня, что вы хотите меня -
немножко!
- Н-нет!
- Да, да! Я ведь заставляю вас чувствовать себя неистовой и нехорошей?
- Да... о да!
Он с силой поцеловал ее в губы, и Корнелия откинула голову назад.
- Может быть, это неправильно? - воскликнула она в отчаянии. - Может быть, это
плохо, что мы любим друг друга?
Герцог ответил не сразу. Она увидела боль в его глазах; потом он выпустил ее из
объятий.
- Я не верю, что может быть неправильным и грешным то, что так прекрасно, -
негромко сказал он. - Клянусь вам, Дезире: с моральной точки зрения мы никому не
наносим вреда нашей любовью. Возможно, юридически дело обстоит иначе, но морально
- нет. Морально я свободен и волен сказать вам, что люблю вас.
В его голосе звучала убежденность. Потом он поднялся на ноги и стоял, глядя на
Корнелию. Она подняла голову, и ее волосы рассыпались у нее за спиной. Плечи казались
белоснежными на фоне темных волос и ярко-огненного платья.
- Мы зашли слишком далеко и уже не можем повернуть назад, - хрипло произнес
герцог. - Я люблю вас, и вы тоже любите меня. Что бы ни было в нашем прошлом, мы
предназначены друг для друга, вы и я. С первого же взгляда на вас я понял, что всю жизнь
искал именно вас и что, наконец, мои поиски завершились. - Он немного помолчал. - Но
если вы все еще боитесь, если я ошибся и ваша любовь не так сильна, как моя, я уйду и
оставлю вас, хотя и уверен, что мы оба будем жалеть об этом до конца жизни.
- Вы уйдете? - повторила Корнелия еле слышным шепотом.
- Да, если вы отошлете меня прочь, - ответил он. - Но если ваша любовь действительно
сильна, вы попросите меня остаться.
С этими словами он отступил назад, и Корнелия инстинктивно встала.
- Я предоставляю выбор вам, моя дорогая, - сказал герцог. - Видите, я не держу вас в
объятиях, чтобы не оказывать на вас влияния, заставляя ваше сердечко биться сильнее. И
не касаюсь губами этой жилки, которая сейчас пульсирует у вас на шейке. Но вам
придется выбирать. Так мне остаться или уйти?
Корнелия снова попыталась заговорить, но слова не шли из горла, а сердце билось так,
будто хотело выпрыгнуть сквозь прикрывавшие грудь кружева.
- Я часто говорил вам, - продолжал герцог, - что люблю вас всем сердцем и всей душой,
но этого мало. Мое тело тоже рвется к вам, и сейчас я заявляю право на вас именно как на
женщину, Дезире, - если вы велите мне остаться.
Корнелия по-прежнему не могла вымолвить ни слова, но слова в конце концов и не
требовались. Ее глаза сияли, словно звезды, когда она раскрыла ему свои объятия...
Глава 13
Тихо играла музыка, и ее мелодия мешала не более, чем рябь на воде или ветер в
листве. В цветочной беседке стало темнее, но лепестки падали с потолка всю ночь, так
что теперь Корнелия оказалась засыпанной ими.
Очень, очень тихо, стараясь не разбудить спящего рядом мужчину, она соскользнула с
дивана, беззвучно собрала свои вещи и оделась. Вспомнила, как Рене говорила: "У Ивана
продумано все. Перед парадной дверью всегда ждет карета с лошадьми - на тот случай,
если кому-то станет скучно или захочется уехать пораньше".
Тогда ей эти слова показались странными, но теперь она понимала, что они были
сказаны для нее. Корнелия тихо пересекла благоухающую цветами комнату. Ее
бриллиантовые шпильки для волос остались разбросанными где-то вперемешку с
цветами, но искать их она не стала.
Раздвинув шелковые драпировки, закрывавшие вход, она увидела, что почти совсем
рассвело. Звезды еще не померкли, но небо уже становилось прозрачным.
Корнелия встревоженно огляделась вокруг. Интересно, как она вернется в дом? В то же
мгновение, словно по волшебству, откуда-то возник слуга. Он подошел к ней так тихо, что
она не услышала его приближения. Ни слова не говоря, он развернул темно-синий
бархатный плащ с капюшоном, подбитый соболиным мехом, который держал на
вытянутых руках, и укутал ее.
Все так же молча слуга показал рукой куда-то в сторону, и она увидела, что у террасы
ее ждала гондола. Слуга помог ей сойти в нее, и, как только она уселась, гондола
стремительно понеслась к каменным ступеням дома, где ее встретили другие слуги. Не
нарушая молчания, они провели ее через темный дом. Выйдя из парадной двери,
Корнелия увидела карету и быстро подошла к ней. Лакей подсадил ее в экипаж и укрыл ей
колени меховой полостью. Потом он немного подождал, не закрывая дверцы, и она
поняла, что он ждет указаний.
На мгновение она растерялась. Куда ехать - на квартиру к Рене или сразу в "Ритц"?
Она наклонилась вперед, чтобы назвать адрес, но когда заговорила, то сказала совсем не
то, что собиралась.
- Поезжайте к "Магдалине".
Лошади помчались с головокружительной быстротой. Корнелия откинулась назад, на
мягкие подушки, и закрыла глаза. Спать ей не хотелось, мозг ее бодрствовал и работал с
необычайной ясностью.
Она сидела совершенно неподвижно, сложив на коленях руки, пока лошади не
остановились перед высокими каменными ступенями, ведущими в церковь Св. Марии
Магдалины. Дверца кареты открылась, Корнелия поглубже натянула на голову капюшон и
вышла.
- Подождите меня, - распорядилась Корнелия и медленно поднялась по ступеням.
Внутри было очень темно и очень тихо; лишь колебалось пламя сотен свечей, горящих
перед статуями святых. Она постояла, оглядываясь, потом повернула направо и нашла ту
часовню, о которой ей рассказывала мать.
В часовне было темно, но все же Корнелия рассмотрела фигуры над алтарем -
каменное изображение свадьбы Девы Марии. С минуту она стояла, глядя на чудесную
скульптуру, потом опустилась на колени и стала молиться о том, чтобы Бог благословил и
ее брак.
Не желая долго задерживать карету и боясь, что с наступлением утра в церковь начнут
приходить люди, Корнелия поспешно вышла. Лотки цветочного рынка рядом с церковью
уже ожили, засверкали красками. Она мельком увидела красные и белые розы, и ее сердце
внезапно сжалось.
Сможет ли она теперь смотреть на розы, не вспоминая прошлую ночь?
Она сказала кучеру, чтобы он отвез ее в "Ритц", а приехав туда, быстро проскользнула
мимо ночного портье и взбежала вверх "по лестнице к себе в комнату. Все было
спокойно: шторы задернуты, жалюзи опущены, дверь в гостиную закрыта.
Корнелия пересекла комнату и отдернула шторы, впустив солнечный свет. Она
расстегнула застежку на бархатном плаще и дала ему соскользнуть на пол. Подняв руки,
убрала волосы со лба и встряхнула их, потому что под капюшоном они смялись. Потом,
будто во сне, витая мыслями где-то далеко, переоделась в шелковую ночную рубашку,
которая была разложена у нее на кровати, а поверх нее набросила темно-розовый
атласный халат с отделкой из меха горностая.
Потом она спрятала лицо в ладонях и так сидела, думая, чувствуя, вспоминая!..
Когда пришла Вайолет, чтобы разбудить Корнелию, та уже сидела за письменным
столом. Вокруг нее были разбросаны скомканные клочки бумаги.
- Вы уже встали, ваша светлость! - удивленно воскликнула Вайолет. - Я думала, вы еще
спите. Что заказать вам на завтрак?
- Кофе и фрукты, пожалуйста. Больше ничего.
- Хорошо, ваша светлость.
Вайолет пошла искать официанта. Корнелия все писала и рвала, и, когда ей принесли
завтрак, она тут же о нем забыла. Последовало еще несколько неудачных попыток
написать письмо, и Вайалет, которая снова пришла в полдень, увидела, что кофе давно
остыл, а фрукты остались нетронутыми.
- Я закажу вам еще кофе, ваша светлость, и пожалуйста, съешьте что-нибудь. Иначе вы
так исхудаете, что вам не подойдет ни одно из ваших новых платьев.
- Может быть, они мне никогда и не понадобятся, - тихо отозвалась Корнелия.
- Не говорите так, ваша светлость. Я жду не дождусь того дня, когда мы сможем
избавиться от этих безобразных английских нарядов.
Корнелия вздохнула.
- Ты привезла чемоданы от мадам де Вальме вчера вечером? - спросила она через
некоторое время.
- Да, ваша светлость. Мы туда больше не поедем?
- Нет, Вайолет.
На лице Вайолет было написано любопытство, но Корнелия ничего не сказала и встала
из-за письменного стола. В этот момент в дверь номера постучали, и Вайолет пошла
открыть. Корнелия услышала ее восклицание, и в комнату вошла Рене. Она подняла
скрывавшую ее лицо густую вуаль и сделала недовольную гримаску.
- Фу! Ужасно жарко, да и вообще я ненавижу вуаль! - воскликнула она. - Но не могла
же я погубить вашу репутацию, позволив хоть кому-нибудь в отеле узнать, что
небезызвестная мадам де Вальме нанесла вам визит.
- Какой приятный сюрприз!
Корнелия протянула Рене руки и ласково поцеловала ее.
- Я приехала, потому что обеспокоена, моя дорогая, - проговорила Рене.
- Давайте сядем, - предложила Корнелия. Вайолет тактично удалилась из комнаты, и
они остались одни.
- Скажите же, чем вы обеспокоены? - спросила Корнелия.
- Вы сегодня совершенно очаровательны, - уклонилась от ответа Рене. - Думаю, что
беспокоилась я напрасно.
- Я очень, очень счастлива, - сказала Корнелия, взяв Рене за руку. - В то же время... -
Она помолчала. - В то же время я постоянно думаю, долго ли продлится мое счастье.
- Именно потому я и приехала - поговорить с вами об этом, - сказала Рене. - Герцог
уже приходил ко мне и спрашивал о вас.
- Так рано? - удивилась Корнелия.
- Как мне сказали слуги, первый раз он пришел около семи часов. Ему было сказано,
что мадемуазель Дезире здесь нет. Наверное, он вернулся в "Ритц", переоделся и приехал
ко мне около половины десятого. Я уже была тогда дома и велела слугам говорить, что
они ничего не знают, пока я сама не поговорю с герцогом. Я заставила его ждать почти до
одиннадцати часов, а потом приняла его. Дезире, он в ужасном смятении. Что мне с ним
делать?
- Вы думаете, он меня любит? - спросила Корнелия.
- Я знаю, что любит, - ответила Рене. - Этот мужчина способен на очень глубокие
чувства, если их в нем пробудить. А вы, малышка, их пробудили.
- Но достаточно ли они глубоки? - вопросила Корнелия.
Рене лишь вздохнула и отвела глаза, увидев у нее на лице тревогу.
Корнелия встала и подошла к письменному столу.
- Все утро я пыталась написать ему письмо. Но слова никак не ложились на бумагу, и
вот...
Поскольку я собираюсь просить вас передать ему это письмо и поскольку вы были
добрым другом нам обоим, то я думаю, вам надо его прочитать.
Рене взяла у нее письмо. Письмо было очень короткое и написано по-французски:
"Я люблю вас всем сердцем, но я уехала из Парижа, и вы не сможете меня найти. Если
мы больше никогда не увидимся, всегда помните, что я вас люблю".
Глаза Рене наполнились слезами.
- О, моя дорогая, - сказала она. - Разумно ли рисковать столь многим?
- Даже чтобы выиграть все? - спросила Корнелия.
- А если вас постигнет неудача?..
- Если меня постигнет неудача, - медленно проговорила Корнелия, - значит, Дезире
умерла прошлой ночью.
- И вы ему никогда не откроете правды?
- Никогда.
Рене поднялась:
- Вы гораздо отважнее и сильнее, чем я могла предположить. Я незаметно полюбила
вас и буду молиться, чтобы у вас все получилось.
Корнелия крепко обняла ее и поцеловала.
- Что бы ни случилось, вы всегда будете моим другом, - сказала она. - Но нам будет
трудно видеться, если любовь не окажется важнее положения в обществе и сильнее
гордости.
Рене положила письмо в свою сумочку и еще раз поцеловала Корнелию. Потом она
опустила на лицо густую вуаль и вышла из спальни. Дверь за ней тихо закрылась.
А Корнелия вдруг почувствовала себя вконец измученной, она сняла розовый халат,
забралась в постель и, уже засыпая, вызвала Вайолет.
- Сообщи его светлости, что я не спущусь к ленчу,
...Закладка в соц.сетях
