Жанр: Любовные романы
Бегство от страсти
... самых разных качеств и сословий. В доме не было ни единой
проблемы, любовной истории или какого-то осложнения, с которым бы не шли к ней.
Одной из причин этого был постоянный неистощимый интерес миссис Митчэм к людям.
Иногда Флер казалось, что она жива только своим любопытством. Ничто не было для нее
слишком мелким или незначительным, не стоящим внимания.
Будучи слишком стара, чтобы жить активно, она существовала за счет других людей, и
причуды человеческой природы были для нее неиссякаемым источником жизненных сил.
Как выяснила Флер, до нее у миссис Митчэм был целый ряд, как она выражалась,
"сладкоречивых" женщин. Их шокировало ее поведение, ее грубые высказывания возмущали
этих дам до глубины их благовоспитанных душ.
Сначала Флер не могла понять, откуда миссис Митчэм брала такие выражения, но та
просветила ее. Однажды, когда они говорили о Прайори, Флер заметила со всей искренностью:
- Наверное, такое прекрасное окружение возмещает вам многое, даже то, что вы
прикованы к постели.
- Как бы не так, - едко возразила миссис Митчэм. - Уж не думаете ли вы, что самые
замечательные штучки в мире могут заменить мне ноги? К тому же вся эта дворянская роскошь
и блеск никогда меня не поражали. Куда как лучше отличная полированная стойка под руками
да веселая компания вокруг в баре. Вот что мне по душе, вот это для меня.
Флер смотрела на нее, широко раскрыв глаза. Миссис Митчэм засмеялась.
- Разве вы не слышали? - спросила она. - Я думала, до вас дошли сплетни. Да, я была
барменшей - и не стыжусь этого. Могу похвастаться, что в молодости я имела успех. А потом
заявился Альберт Митчэм и увел меня. Я часто думала: дура я была, что за него вышла, могла
бы развлечься и отпустить его на все четыре стороны, как бывало с другими. Но нет! Ему был
нужен только законный брак, а я тогда верила, что без любви и жить не стоит.
- Возможно, так оно и есть, - сказала Флер.
- Все о вашем щеголе думаете? - поинтересовалась миссис Митчэм.
Она редко упоминала Джека, не обругав его как-нибудь, и Флер перестала обращать на
это внимание. Целиком доверившись старухе, она понимала, что под вульгарной внешностью и
грубостью скрывается сердце, полное сочувствия ко всем несчастным.
- Вы его забудете, и притом скоро. Флер улыбнулась:
- Легко сказать. Ведь вы меня понимаете.
- Я-то понимаю и часто жалею, что часами плакала о чем-то, чего уже не поправишь. Я
согласна изо всех сил бороться против того, что можно изменить; но когда чего-то не избежать,
остается только принять все как есть. А кроме всего прочего, он вас не стоит.
- И все же он нужен мне, - с грустью сказала Флер. - Теперь, когда он уехал, вернулся
в свою эскадрилью, каждую ночь я думаю, какой я была идиоткой, что не повидалась с ним
перед отъездом. Ведь он приходил сюда, вы знаете?
- Знаю, - отвечала миссис Митчэм.
Она знает все, подумала Фдер. Ей доносит прислуга, и Бархем, конечно, упомянул о
приходе Джека.
- Я просто не могла тогда говорить об этом, - продолжала Флер. - Я, словно
какая-нибудь викторианская девица, заперлась у себя в комнате и отказалась выйти.
- Сами себя боялись, - заметила миссис Митчэм.
- Вот именно. А теперь мне стыдно. Джек, наверное, этого не понял. Он приходил
проститься и, вероятно, еще раз попросить, чтобы все осталось по-прежнему, чтобы я не решала
ничего насчет нашего будущего.
- И у вас не хватило смелости сказать ему в лицо, что вы уже решили больше никогда не
видеться с ним.
- Я боялась, что, если увижу его, брошусь к нему на шею.
- Да, вы, пожалуй, так бы и сделали, - хихикнула старуха. - Чувствительность вас
заела, вот в чем беда, с сердчишком своим не можете справиться.
- Признаю, что это так. - Голос Флер звучал утомленно, словно она бесконечно устала
от самой себя.
- Забудьте его, - снова резко сказала миссис Митчэм. - Забудьте его совсем; не
думайте о нем и не будем больше о нем говорить. Я больше имени его не произнесу, и пропади
он пропадом, сукин сын, за все то горе, что он вам причинил!
Флер не могла не рассмеяться.
- Нельзя так говорить. Что бы подумали в Мелфорде все, кто считает сэра Нормана
такой важной особой, если бы услышали некоторые веши, которые говорит его матушка?
- Им полезно было бы послушать, - отозвалась миссис Митчэм. - К тому же никто и
не считает его важной особой. Все слишком хорошо помнят, что когда-то он был в услужении в
этом же самом доме.
- В услужении?! - воскликнула Флер.
- Да, так он начинал. Альберт служил на флоте, а я жила с замужней сестрой.
Ограниченная скупая женщина, я никогда с ней не ладила. Но надо же мне было куда-то деться,
и, пока я искала жилье и работу, Энни взяла меня и маленького Нормана к себе.
- Пожалуйста, расскажите мне еще что-нибудь, - попросила Флер, когда старуха
остановилась.
- Интересуетесь Норманом? - резко осведомилась миссис Митчэм.
- На этот счет вам не стоит волноваться, - спокойно возразила Флер.
- Я и не боюсь, в том смысле, в каком вы это понимаете. Если бы Норман стал
нормальным человеком, таким, как все, я бы опустилась на колени, хоть они у меня и скрипят,
и возблагодарила бы Всевышнего.
- Что вы хотите сказать? Почему он не такой, как все? В каком смысле?
Да это на самом деле не его вина. Он не всегда был таким. Вечно носился со всякими
идеями, займется чем-нибудь и так увлечется, что больше ни о чем и думать не может. Он
всегда был серьезным парнем, но все же не дошел бы до такого, если бы не Синтия.
- Синтия? - спросила Флер. - А кто это?
- Моя невестка, - последовал изумивший ее ответ.
- Расскажите мне все с самого начала, - попросила Флер. - Я ведь ничего об этом не
знаю. Я и понятия не имела, что сэр Норман женат.
- Уже нет, - мрачно сказала миссис Митчэм. - Он с ней развелся. И давно .было пора.
- Он очень переживал? Он, наверное, был очень несчастлив.
- Несчастлив! - презрительно повторила миссис Митчэм. - А чего он мог еще
ожидать, когда взял себе жену не по чину, не по положению, а все потому, что влюбился в дом.
- В дом? Как в дом? - переспросила изумленная Флер.
- В этот дом. Дом Синтии. Ради него он на ней и женился, - во всяком случае, мне так
всегда казалось, - а когда он получил его и Синтию в придачу, то оказался как ворон в клетке
с колибри.
- Синтия - дочь лорда Грэнтона? - уточнила Флер, постепенно начиная понимать все
обстоятельства.
Да. Его единственный ребенок. Он оставил ей дом по завещанию, а денег у них хватало
только на уборщицу два раза в неделю. Норман же в это время зарабатывал прорву денег, и дом
этот его прямо с ума сводил, да и Синтия тоже, по крайней мере, все так думали.
Так или иначе, она вышла за него. Я ее в глаза не видела, пока они не поженились. Я и
Нормана редко видела, он как раз тогда вверх пошел, и я знала - он не хочет, чтобы
мать-старуха ему навредила своим необузданным языком. Я жила в Тутинге и, должна вам
признаться, была там очень счастлива.
Денег у меня было полно - Норман об этом позаботился, он всегда со мной хорошо
обходился, - и был друг, которого я очень любила. Теперь он умер, а то не сидела бы я сейчас
на этой постели, на которой, говорят, еще королева Елизавета спала, а может, и не спала, кто ее
знает. Был бы он жив, я бы его не бросила.
- Вы приехали сюда после того, как Синтия, я хочу сказать - леди Митчэм, уже уехала?
- Около года спустя. Полагаю, Норман считал, что она к нему вернется. Сначала он не
хотел с ней разводиться, но потом она все-таки настояла. Они тут устраивали скандал за
скандалом, когда она приезжала и просила Нормана дать ей свободу.
Женившись на Синтии, он купил этот дом, чтобы дать ей независимый доход; но, я
думаю, окончательно он уступил, когда она пригрозила оспорить его право на усадьбу -
кажется, что-то связанное с нарушением порядка наследования.
Во всяком случае, он дал Синтии развод, и она уехала в Кению с человеком, за которого
хотела выйти замуж, а потом - вы не поверите! - в тот самый день, когда все было
окончательно оформлено, этот человек погиб. Автомобильная катастрофа после приема,
который они устроили, чтобы отпраздновать свою свадьбу - она должна была состояться на
следующий день.
- Какой ужас! - воскликнула Флер.
- С тех пор я больше не видела Синтию, - продолжала миссис Митчэм. - Она сменила
фамилию и опять стала леди Синтия Эшвин - это родовая фамилия Грэнтонов.
- По-моему, я где-то видела ее фотографию, - сказала Флер. - В "Тэтлере" или
каком-то еще журнале. Она очень красива, правда?
- Все так говорят. Мне-то эти тощие леди, которые выглядят так, словно их морили
голодом, никогда не нравились. У нее было обаяние, и она всегда умела расположить к себе,
когда хотела этого. Со мной она была очень мила. Я часто вспоминаю нашу первую встречу.
Норман боялся, что я буду ее шокировать. Он всегда немного стыдился меня. Но Синтия
смеялась на все мои слова и, когда уезжала, наклонилась и поцеловала меня.
"Надо нам было раньше познакомиться, - сказала она. - Я умею ценить настоящее, чего
не выношу, так это подделки".
При этом она взглянула искоса на Нормана, и я догадалась, что она над ним
подсмеивается, но мне это понравилось. У нее были такие непринужденные манеры, сразу
видно, что настоящая леди. Она сидела и болтала, и меня подстрекала на разговор, а Норман
крутился рядом словно на горячих угольях, как бы я не сказала, чего не надо.
- Не могу представить себе сэра Нормана таким, - сказала Флер, - мне он кажется
очень выдержанным.
- Теперь он такой, - согласилась его мать. - Он себя вышколил. Мне всегда казалось,
что он очень здорово разыгрывает из себя крупного бизнесмена, знаете, о каких пишут в
газетах, - холодного, жесткого, который, не моргнув глазом, в любую минуту готов выписать
чек на несколько сот тысяч фунтов.
Флер засмеялась:
- Мне кажется, вы жестоки к своему сыну.
- Разве? - спросила миссис Митчэм. - Что ж, может быть. По-моему, он не похож на
человека. Я не выношу эту его заносчивую горделивую манеру. Мне всегда хотелось иметь
сына, который вошел бы ко мне, сел на постель и сказал: "Знаешь, мама, а я только что
соблазнил горничную!"
- Случись такое на самом деле, вам бы это не понравилось, - строго сказала Флер.
Она знала теперь, что миссис Митчэм просто на себя наговаривала.
- Ну, во всяком случае, это было бы куда лучше, чем жить с монахом, для которого все
удовольствие заключается в возне с сальными колесами.
- А дом? - спросила Флер. - Ведь он его по-прежнему любит.
- Не знаю. Иногда мне кажется, что он его ненавидит.
За ужином Флер с новым интересом присматривалась к сэру Норману.
Странно было узнать, что он так много пережил, был женат и потерял жену, что он
полюбил дом, где служил мальчиком и стал в конце концов его владельцем. Флер хотелось
узнать побольше.
У нее было такое чувство, что все рассказанное миссис Митчэм было основано главным
образом на слухах.
Ее интуиция, не нуждавшаяся в подтверждении, подсказывала ей. что сэр Норман никогда
не обсуждал ни с кем события своей личной жизни. Все, о чем знала его мать, она тщательно
собрала по кусочкам из разговоров свидетелей происшедшего и прислуги.
Сидя за уставленным серебром столом, Флер страстно желала задать сэру Норману
какой-нибудь интимный вопрос и понаблюдать за его реакцией, но не решалась - ей было
боязно.
Норман Митчэм внушал ей страх. С каждым днем она все яснее понимала, что имел в
виду Джек, когда назвал его "неумолимой силой".
В нем было что-то непреклонное, все сильнее дававшее чувствовать себя при общении с
ним.
Помимо этого, Норман Митчэм казался очень скучным; с ним было практически
невозможно разговаривать.
Флер находила невыносимым длительное молчание за столом и часто болтала - не
потому, что ей было о чем говорить, а просто потому, что нервничала.
Она пыталась вовлечь его в разговоры о работе, но он всегда отделывался пустыми
фразами, не вдаваясь в подробности, не пытаясь ответить на ее робкие вопросы.
Точно так же он реагировал, когда она восторгалась произведениями искусства,
наполнявшими дом.
Иногда он сообщал ей какие-нибудь сведения о той или иной картине, но излагал их как
заученный урок, как текст из путеводителя, а затем снова погружался в молчание.
Однажды, когда они сидели за столом, изредка обмениваясь отдельными фразами, Флер
вдруг пришла неожиданная мысль.
"По-моему, он меня боится!" - подумала она.
По мере того как эта идея закреплялась у нее в голове, Флер все больше приходила к
убеждению, что напала на истину, нашла ключ к характеру Нормана Митчэма.
"Он боится женщин... вообще всех женщин. Хотела бы я знать, как и почему Синтия
заставила его так страдать!"
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Флер медленно шла по широкой галерее, ведущей в западное крыло дома.
Временами она останавливалась и, добросовестно исполняя свои обязанности,
осматривала, нет ли пыли на картинных рамах или креслах, хотя в глубине души знала, что это
не более чем притворство.
У нее была другая причина обходить дом, которой она невольно стыдилась. Это было
любопытство - любопытство по отношению к бывшей владелице Прайори, жене Нормана
Митчэма.
Сама не зная почему, Флер не могла отделаться от мысли о леди Синтии Эшвин.
Она постоянно думала о ней, что она за человек, почему вышла за Нормана Митчэма и тут
же оставила его, обрекая себя на изгнание из родного гнезда, с которым была связана вся
история ее семьи.
Флер знала теперь, что заблуждалась, восхищаясь вкусом сэра Нормана в свой первый
день в Прайори: убранство дома не имело к нему никакого отношения, оно не изменилось с его
появлением.
Этот дом был вечным памятником Эшвинам, свыше пяти веков находившимся в
собственности их семьи.
Сэр Норман и его мать теперь представлялись ей захватчиками, иногда она испытывала к
ним личную неприязнь, особенно к сэру Норману.
Когда он бывал особенно неразговорчив и угрюм за обедом, она представляла себе, как
Эшвины, взиравшие на них со стен столовой, презрительно усмехаются, будто спрашивая:
"Что можно ожидать от простого заводчика? Возможно, мы были порочны, но мы знали
толк в том, что украшает жизнь. Этот же человек знает только, как заставить вращаться
колеса".
Флер упрекала себя за такие мысли; но с сэром Норманом так трудно было иметь дело,
что иногда она изо всех сил пыталась скрыть скуку и страстное желание найти собеседника,
который разделял бы ее интересы и облегчил бы ее почти невыносимое одиночество.
Постепенно, по мере того как она знакомилась с историей семьи, ею все сильнее
овладевало желание узнать побольше о последней представительнице рода Эшвинов, жившей в
этом доме... о леди Синтии.
Приняв решение узнать все, что только возможно, Флер начала искать в доме какие-либо
признаки ее присутствия.
Невозможно, чтобы Синтия, живая и жизнерадостная, какой воображала ее Флер, исчезла,
не оставив никаких следов.
Сегодня Флер решила обследовать спальню Синтии. Она знала, где находилась эта
комната. Обходя дом в первый раз в сопровождении Мэнверс, старшей горничной, Флер
обратила внимание на одну из дверей в западном крыле дома.
- Что это за комната? - спросила она.
- Эта комната всегда заперта, - отвечала Мэнверс. - По приказанию сэра Нормана.
- Разве там никогда не убирают?
- Я сама убираюсь там раз в месяц.
Грубоватой необщительной Мэнверс пришлось не по душе появление Флер, и она
противилась ей во всем, насколько у нее хватало смелости.
Тогда Флер ничего не сказала. Она не стала настаивать на своем праве войти в комнату,
но сейчас решилась удовлетворить любопытство. Тем более что как раз в этот день Мэнверс
была выходная.
Не то чтобы она боялась, но ей было неловко из-за своего непреодолимого любопытства,
которое заставляло ее искать по всему дому следы пребывания в нем Синтии.
Она подошла к двери; несколько шагов отделяли ее от комнат, занимаемых сэром
Норманом. Дверь была заперта, но ключ торчал снаружи. Флер повернула его...
Первое, что она ощутила, войдя в комнату, был аромат духов. Слабый, едва уловимый и
все же отчетливый запах, прелестный, экзотический запах дорогих духов.
"Я так и думала, - с торжеством подумала флер, - именно так от нее и должно было
пахнуть".
Она закрыла за собой дверь и, подойдя к окну, подняла шторы. Хлынувший в комнату
солнечный свет заставил ее отвернуться.
Первым впечатлением Флер было разочарование. Комната была пуста. Флер почему-то
ожидала найти здесь что-то личное, напоминающее образ Синтии, созданный ею в своем
воображении.
Но сама комната была очаровательна: постель, закрытая шелковым покрывалом
персикового цвета, зеленовато-голубоватый, в тон стен, ковер, резная мебель в испанском
стиле, туалетный столик - доска розового мрамора на резных серебряных ножках.
Над камином висела картина итальянской школы, по обеим сторонам которой сверкали в
солнечном свете зеркала; - с потолка свешивалась люстра венецианского стекла.
Комната ей ровным счетом ничего не сказала. Флер теперь знала о Синтии столько же,
сколько в свой первый день в этом доме. Она почувствовала разочарование, ведь ей так
хотелось побольше узнать об этой женщине, которая жила, страдала здесь, а потом бежала.
Повинуясь безотчетному импульсу, Флер открыла дверь в дальнем конце комнаты. Там
оказалась ванная, выдержанная, как и спальня, в розовых и голубых тонах. Флер закрыла дверь.
Что бы здесь еще осмотреть?
Ступая по мягкому ковру, она подошла к комоду. Все еще преодолевая смущение,
выдвинула ящик.
"Это же моя обязанность, - оправдывалась она про себя, - следить за тем, чтобы все
было в порядке, чтобы ящики были простелены чистой бумагой".
И все же Флер сознавала, что выполняет не свои обязанности, а свое желание. Верхний
ящик был пуст, следующий тоже, но в нижнем оказалось несколько книг в кожаных переплетах
и коробка.
При первом же взгляде на кожаные переплеты сердце Флер встрепенулось. Она сразу
поняла, что это. Альбомы с фотографиями!
Она раскрыла их. Там оказалось то, что она и надеялась найти: снимки Прайори, сады,
какие-то люди - с теннисными ракетками в руках, сидящие под деревьями и отвлекшиеся от
разговора, чтобы улыбнуться фотографу.
Флер изучила каждый снимок, но среди множества женщин она не нашла ту
единственную, которую искала. Возможно, Синтия снимала и ее не было среди людей на
фотографиях.
Просмотрев первый альбом, Флер взялась за второй и сразу же нашла в нем большую
фотографию, вынутую из рамы. Синтия!
В этом не было ни малейшего сомнения: тот же широкий лоб, тонкий породистый нос и
овал лица сердечком, которыми восхищались и которые писали в зените своей славы Лоуренс,
Джошуа Рейнольдс, Лели и Ромни и чьи портреты украшали стены галереи фамильного
поместья Эшвинов.
"Она очаровательна. Я не ошибалась, - подумала Флер. - Нет, больше чем
очаровательна - прекрасна".
Оставив фотографию, Флер снова переключилась на альбомы. Теперь она узнавала
Синтию везде - в Швейцарии, на пляже в Монте-Карло, за рулем гоночной машины, в кабине
самолета.
И везде она была прелестна, ее отличало особое очарование, не имеющее ничего общего с
пресловутым обаянием кинозвезд или широко разрекламированной красотой других дам из
высшего общества.
Флер вспомнила, что не раз встречала ее фотографии в иллюстрированных журналах.
Синтия оказалась маленького роста, что было для Флер несколько неожиданным.
Флер воображала ее высокой, гибкой, стройной; вместо этого на некоторых снимках
Синтия выглядела совсем миниатюрной. И снимков было очень мало.
С сожалением Флер отложила последний альбом и вновь взглянула на большую
фотографию. Да, в этом лице чувствовался характер. Флер положила фотографию на место и
опустилась на колени, чтобы задвинуть ящик.
Поколебавшись немного, она достала коробку. Квадратная деревянная шкатулка оказалась
незапертой. Флер открыла ее и уставилась на лежавшие там предметы: золотой портсигар и
зажигалку, запонки с сапфирами и бриллиантами, небрежно брошенные, словно не имеющие
никакой цены, кожаный бумажник с инициалами "Н.М." и крошечный золотой брелок в форме
автомобиля.
Флер поняла. Это были подарки Синтии мужу.
Она поспешно закрыла крышку, чувствуя, насколько неуместно ее любопытство. Она
раскаивалась, понимая, что коснулась чего-то слишком личного. Но прежде чем Флер
захлопнула крышку, она успела заметить еще одну вещь, очень странную среди таких ценных
предметов, - маленькую фарфоровую куколку в гавайском костюме.
Такие фигурки можно было купить на ярмарке или получить в качестве приза в ресторане.
Зачем она здесь? - подумала Флер и решила, что, наверное, Синтия подарила куколку
Норману как талисман.
Неужели его когда-нибудь привлекал такой ребяческий вздор? Это трудно было
представить, но когда человек влюблен, он становится другим.
Флер задвинула ящик. Вероятно, сэр Норман принес все это сюда, с глаз долой -
фотографию Синтии, вынутую из рамы, ее подарки ему.
"И все-таки нехорошо, - сердито подумала Флер, - очень нехорошо оставлять эти вещи
здесь, где всякий может их увидеть!"
Она вышла и снова заперла дверь. Хотя Флер и нашла то, что искала, она осталась
недовольной. Она была сердита на Нормана Митчэма и испытывала к нему еще большую
антипатию.
"Разве можно так обходиться с памятью о женщине, которую ты любил, - думала она, -
запереть комнату, как будто ее уже нет в живых, бросить в ящик для обозрения прислуги все
напоминания о счастливых событиях и часах, проведенных вместе?
А чего от него еще ждать? - спросила она себя. - Этот человек не способен на
благородные чувства. Неудивительно, что Синтия ушла от него. Несомненно, он причинил ей
боль, надругался надо всем, что было для нее свято".
В этот час миссис Митчэм просыпалась после своего
полуденного отдыха. Когда Флер подошла к дверям ее комнаты, оттуда как раз выходила
горничная. Шторы были подняты, и миссис Митчэм сидела, обложенная подушками.
- Входите, милочка. Чем вы занимались? Флер сказала правду.
- Осматривала дом.
- Нашли что-нибудь?
Флер взглянула на нее, широко раскрыв глаза.
- Что вы имеете в виду? - спросила она, запинаясь.
- Ничего особенного. Когда люди осматривают что-нибудь, они обычно рассчитывают
найти там нечто интересное.
В этом доме всегда найдется что-нибудь интересное, - заметила Флер, несколько
успокоившись.
- Разве что покойники, - возразила миссис Митчэм. - Я лично люблю живых. Бархем
сказал, в нашем парке появились солдаты. Они пробудут здесь несколько дней на маневрах.
Приглядитесь к ним, не найдете ли вы себе нового молодого человека.
- Не нужен мне никакой молодой человек, - возразила Флер. - Уж пора бы вам это
понять.
- Вздор! Всякой женщине нужен мужчина. Вы меня не обманете всеми этими
разговорами, что одной лучше. Найдите себе мужа, да поскорее; а если не мужа, так
любовника. Судя по всему, народу здесь хватает.
- Я вам уже говорила, меня такие вещи не интересуют. Мне нравится служить у вас, и я
надеюсь, что вы мной довольны.
- Ах, какие мы гордые! Вот вы уже и обиделись. Странная вы девушка, иногда я не могу
понять, что у вас на уме. Но от этого с вами только интереснее. В общем, что бы вы там ни
говорили, наденьте платье понаряднее и надейтесь, что кто-нибудь из этих ребят заглянет на
чашку чая.
До ужина никто из военных не появлялся, и Флер решила, что Бархем, наверное, ошибся.
И вдруг, когда ужин подходил к концу, дверь в столовую открылась и Бархем объявил:
- Капитан Энтони Эшвин.
В комнату вошел высокий красивый молодой человек.
- Привет, Норман, - сказал он весело. - Я пришел просить тебя оказать нам
гостеприимство. Правда, занятное совпадение, что меня прислали сюда? Когда мне сказали,
куда меня направляют, я ушам своим не поверил.
Они обменялись рукопожатием с сэром Норманом, который от его появления был явно не
в восторге. Потом сэр Норман без особых любезностей представил его Флер. Энтони Эшвин
уселся в кресло, пододвинутое ему Бархемом.
- Поесть что-нибудь осталось? - спросил он. Бархем обещал что-нибудь найти.
- Неважно что, мне все подойдет, и скажите старушке Джонсон, что я голоден как волк.
Она ведь здесь еще, я полагаю?
Этот вопрос был адресован Норману, который кратко ответил:
- Да, миссис Джонсон все еще у нас.
- Лучшая кухарка в Англии, - с энтузиазмом заявил Энтони. - Вы не находите?
На этот раз он обратился к Флер.
- Она великолепна, - согласилась Флер, - в особенности сейчас, в военное время.
- Ну Норман, конечно, может достать все, что захочет, - сказал капитан Эшвин. - У
тебя ведь есть связи на черном рынке, Норман? С твоим влиянием и счетом в банке это должно
быть нетрудно.
- Может быть, я для этого слишком патриотичен, - спокойно возразил сэр Норман.
- А предложить мне хорошего вина твой патриотизм тебе позволит? - Энтони Эшвин
засмеялся. - Всю дорогу - а день был чертовски утомительный - я мечтал выпить рюмку
старого "Крофта". Только не говори, что ты уже все выпил!
- Нет, думаю, еще порядочно осталось.
- Тогда будем пить и веселиться. Природная легкость характера капитана Эшвина
превращала в шутку каждое его слово. Он являл живой контраст с хозяином дома, сидевшим в
мрачном молчании и, как показалось Флер, явно недовольным этим вторжением.
Сама Флер не могла оставаться равнодушной к веселью и смеху голубоглазого капитана.
Она с благодарностью вспомнила миссис Митчэм, по чьему совету надела сегодня одно из
своих самых нарядных платьев. Как раз накануне его доставили вместе с другими вещами из
банка, куда Сильвия отдала их на хранение.
- Как дела на заводе, Норман? - спросил Энтони Эшвин.
- Надеюсь, он вносит свой вклад в военную промышленность.
- Иначе и быть не может, раз ты имеешь к этому отношение. Тебя бы следовало сделать
министром снабжения, вот тогда бы у нас пошли дела.
Мне кажется, от меня больше пользы на моем теперешнем месте, - с легкой улыбкой
заметил сэр Норман.
- Вы уже видели завод? - спросил капитан Эшвин Флер.
- Нет, - отвечала она и, набравшись смелости, добавила: - Меня туда не приглашали.
- Норман, как нелюбезно с твоей стороны! - воскликнул капитан Эшвин. -
Очаровательная дама жаждет восхи
...Закладка в соц.сетях
