Жанр: Любовные романы
Ведьма из-за моря
... кукушки. Все было хорошо.
Через шесть месяцев родится мой ребенок, а сейчас я ехала домой, где ждал
меня мой сын.
Был август. Я уже больше не могла ездить верхом, и дни казались длинными и
скучными. Однажды ночью был очень сильный шторм, я проснулась и увидела, что
Колум торопливо одевался. Я села на кровати, но он сказал, чтобы я легла и
задернула полог. Он собирался выйти к морю, так как думал, что, может быть,
какой-нибудь корабль терпит бедствие.
Я спросила, может быть, мне тоже встать, на всякий случай, если я смогу чем-
нибудь помочь. Он сказал, что нет, все равно он не разрешит этого, я должна
была думать о будущем ребенке.
Тем не менее, я поднялась и пошла в комнату, соседнюю с нашей, где спал
Коннелл. Ему уже был один год. Я думала, что гром и молния испугают его.
Ничего подобного: он вскрикивал от удовольствия, кода вспышка молнии
освещала комнату, и, наверное, думал, что гром — это часть игры, придуманная
специально для него. Я посмеялась вместе с ним, радуясь, что он не
испугался, и ушла.
Я опять легла и задернула полог кровати. Я подумала о той, другой ночи,
когда был такой же шторм и Колум выходил к морю, чтобы посмотреть, что можно
сделать. Он говорил мне, что в темные ночи приказывал зажигать фонари в
верхних комнатах башен, выходящих на море, как предупреждение морякам, что
они недалеко от
Зубов дьявола
. Он сказал:
— Это обычай нашего дома: когда моряки видят огни, они знают, что
находятся у Корнуоллского побережья, что рядом
Зубы дьявола
, и постараются
отойти подальше — так что в башнях Нонны и Изеллы фонари всегда горят в
темные ночи.
Я лежала в кровати и молилась — если какой-нибудь корабль занесет сюда
сильными ветрами, чтобы он благополучно миновал
Зубы дьявола
.
Шторм затих, и я уснула. Когда я проснулась, было уже светло. Меня разбудил
Колум, когда входил в комнату. Одежда его намокла, щеки горели.
— Какому-нибудь кораблю не повезло? Он кивнул:
— Разбился о камни.
— Он, наверное, не видел огней на башнях?
— Его кинуло на скалы. Мы сделали, что смогли.
— Ты весь промок! — Я поднялась и стала одеваться.
— Ты ничего не сможешь сделать, — сказал он. — Все уже
кончено. Ты увидишь его, когда совсем рассветет: печальное зрелище!
И я увидела его — бедное, печальное судно, когда-то такое гордое. Я не могла
оторвать от него взгляда: я думала об отце, который отправился в торговую
экспедицию в Восточную Индию. Фенимор пошел с другим кораблем, а Карлос был
капитаном третьего. Такое могло случиться с любым из них. Ужас охватывал
меня при мысли об опасностях на море. Я стояла у окна, Колум подошел ко мне
и крепко обнял.
— Не выходи сегодня! — сказал он.
— Почему?
— Ну почему ты всегда задаешь вопросы? — раздраженно спросил
он. — Почему ты не можешь послушаться как хорошая жена? Земля
скользкая. Я никогда не прощу тебя, если что-нибудь случится с ребенком.
В тот день Колум уехал на день или два. Я проводила его, и, так как солнце
светило, море было спокойное, только слегка грязноватого цвета — следы
шторма, — я почувствовала, что желание выйти на улицу было
непреодолимым. Я буду осторожна, но я должна выйти на солнце. Я не пойду на
крутую тропинку — сегодня она может быть коварной — я только похожу в
пределах замка.
Я вышла на покрытый булыжником двор перед башней Изеллы. Я взглянула на
башню, вспомнив историю и в который раз удивившись, как мог мужчина держать
двух женщин в одном доме и ни одна из них не знала о существовании другой?
— Абсурд! — громко сказала я. А если они были кроткие женщины,
беспрекословно подчинявшиеся мужу, которого делили между собой, это вполне
можно было устроить? Нет, я не могла этому поверить, хотя с волевыми
Касвеллинами все было возможно. Колум ведь хотел, чтобы я была такая же
послушная, как Нонна и Изелла.
Потом я заметила песок среди булыжников. Песку было много. Я мельком
подумала, как он попал сюда? Может быть, его нанесло штормом? Невозможно:
чтобы попасть сюда, он должен был перелететь через вершину башни.
Единственный ответ — люди, которые были на берегу, ходили и здесь. Странно,
я позавчера была здесь и не заметила его?
Песок был на каменной ступеньке перед обитой железом дверью, так что кто бы
ни принес его, стоял на этой ступени. Я заметила сверкающий предмет,
наклонилась и увидела, что это амулет. Он блестел, как золотой. Я
внимательно рассмотрела его. Он имел овальную форму, был около дюйма в
ширину и двух дюймов в длину. На нем была очень красивая гравировка, и то,
что я увидела, привело меня в восхищение. Это была фигура прекрасного юноши
с нимбом вокруг головы, у ног его лежал рогатый козел. Очень маленькими
буквами было выгравировано имя. Я принесла амулет в свою комнату, тщательно
осмотрела и, наконец, разобрала имя: Валдез. Итак, он был испанцем. Кто-то,
кто был на берегу и принес песок на своих сапогах, уронил амулет. Я положила
амулет в ящик стола.
Колум вернулся через два дня. Я видела, как он подъезжал к замку с людьми и
вьючными лошадьми. Они были без груза.
Я пошла на кухню и приказала, чтобы немедленно зажарили мясо на вертеле и
испекли один из его любимых пирогов — так как было много бекона и баранины,
а Колум, как любой корнуоллец, любил пироги.
Мы пообедали одни в маленькой комнате, где впервые ужинали вместе. Колум
всегда хотел, чтобы в таких случаях мы обедали там. Это говорило о
неожиданной сентиментальности.
Я надела цепь с бриллиантами и рубиновым медальоном, привезенным мне в
подарок мужем, и это был очень счастливый вечер. Потом, сняв медальон, я
открыла его и, посмотрев на пустое место внутри, решила поместить туда
портрет сына.
Я улыбнулась, думая, как предложу это Колуму, и он будет разочарован, так
как я не выбрала его. Но позволит ли он когда-нибудь сделать его портрет? И
потом, у меня ведь будут еще дети и я захочу иметь портреты их всех?
Раздумывая так, я постукивала пальцем по краю медальона. К моему изумлению,
пластинка, в которой было место для портрета, отскочила, и я увидела женское
лицо. Женщина была красива, с пышными темными волосами, оливковой кожей и
томными глазами. Все это было так искусно нарисовано, что, несмотря на
миниатюрность портрета, были отчетливо видны мельчайшие детали.
Как странно, что лицо незнакомой женщины вставлено в медальон, подаренный
мне моим мужем! Это могло значить только, что медальон до меня принадлежал
кому-то другому.
Я сидела, держа в руке медальон, когда в комнату вошел Колум.
— Посмотри, Колум, — сказала я, протягивая ему медальон.
Он взял его, посмотрел на лицо женщины, и я увидела, что он ошеломлен.
— Это очень странно!
— Ясно, что он раньше кому-то принадлежал. Где ты его достал?
На какое-то время он пришел в замешательство.
— Поверь, я тут ни при чем. Золотых дел мастер солгал мне. Люди
избавляются от своих ценностей из золота, серебра, драгоценных камней, а
продают их как новые. Как можно узнать, только что вещь была сделала или
нет?
— Значит, мастер продал тебе медальон как новый?
— А он не был новым! — вскричал Колум. — Я должен призвать
мастера к ответу. Как ты чувствуешь себя? Можешь ли ты носить что-то, что не
было сделано специально для тебя?
— Я не хочу расставаться с медальоном. Может быть, когда-нибудь я
встречусь с этой таинственной женщиной. Портрет превосходно сделан:
художник, должно быть, талантлив.
— Дай его мне! — сказал Колум. — Миниатюру вынут, а ты
сможешь поместить туда портрет кого-нибудь из нашей семьи. Я даже прикажу
выгравировать твои инициалы на нем. Мастер должен для меня это сделать, ведь
он продал мне медальон как новый!
— Я сохраню его, как есть. Может быть, я вставлю туда портреты моих
детей. — Я открыла ящик и вынула амулет. — Я нашла это,
Колум! — сказала я.
Он нахмурился и выхватил его у меня:
— Где?
— Во дворе.
Он молча стал рассматривать амулет, и я подумала, заинтересовался ли он этой
вещью или просто пытался справиться с раздражением?
— В каком дворе? — резко спросил он.
— Перед башней Изеллы.
— Я говорил тебе, чтобы ты туда не ходила!
— Никакой опасности не было, и должна же я ходить где-нибудь, раз мне
нельзя ездить верхом? Что это? Он похож на амулет.
— Да, амулет. Я бы сказал, он принадлежал члену секты очищения. Я их
видел раньше.
— Что это за люди?
— Секта очищения существует уже много лет, ее корни уходят в
дохристианские времена. Члены секты исповедуют веру в двух Богов, доброго и
злого.
— Христиане тоже веруют.
— Да, но все считают, что эти люди секты очищения служат дьяволу, хотя
они это отрицают и носят такие амулеты, чтобы доказать свою непричастность.
Но они встречаются в полночь на шабаше и преклоняются рогатому козлу. Здесь
показано, как добро побеждает.
— Интересно, чей он? Ты думаешь, у нас в замке есть кто-то из этой
секты?
— Я узнаю.
— Здесь красивая гравировка. Посмотри, есть имя — Валдез. Оно
испанское, да?
— Черт возьми, действительно! Кто бы это мог быть?
— Мне он нравится, — сказала я. — В нем заложена идея
добродетели, побеждающей зло.
— Я должен узнать, чей он. Колум положил амулет в карман.
— Скажи мне, когда найдешь владельца, — попросила я. — Я
хотела бы знать, у кого могла быть такая вещь?
Я почувствовала, что он обеспокоен. Днем я пошла на берег. Тепло, в воздухе
была легкая дымка. Печальное зрелище представляло судно, наскочившее на
скалы и переваливающееся с боку на бок, когда волны набегали на него. Я
подумала о людях, которые, доверившись морю, вышли из одного места, чтобы
приплыть в другое, до которого так и не добрались, и подивилась, сколько же
людей погибло в шторме?
Части судна все еще плыли на воде: бесполезные куски дерева, остатки того,
что когда-то было величественным кораблем. И опять я подумала об отце,
плывущем по предательским водам, которые могли быть такими спокойными, а
через час — такими жестокими. Люди, которые ходили в море, делали это,
конечно, на свой страх и риск. Все они знали, что нужны удача и умение,
чтобы благополучно добраться до суши. Всю свою жизнь мой отец был моряком, и
удача сопутствовала ему. Такие мужчины считали себя непобедимыми, даже море
не могло укротить их.
Прилив играл куском дерева, и вдруг большая волна принесла его прямо к моим
ногам. Я подобрала его и прочитала —
Сан-Педро
.
Значит, корабль был испанский? Меня пронзила мысль — амулет, который я нашла
во дворе, был тоже испанский! Во всем этом была какая-то странная
значимость, но я еще не знала, какая.
Время родов быстро приближалось, и матушка приехала с Дамаск, чтобы остаться
со мной. Она привезла с собой Эдвину и ее малыша, так как приближалось
Рождество. Отец был в море, а с ним Карлос и Жако, уже женатый к тому
времени. Они еще не вернулись из Восточной Индии, и матушка сказала, что
многое будет зависеть от их первого путешествия.
Я всегда была счастлива, когда матушка была со мной. Я была так поглощена
приготовлениями к рождению ребенка, что почти не думала ни о медальоне, ни
об амулете. Колум тоже ничего мне не говорил, и я думала, что он забыл об
этом. Время от времени он уезжал по делам, и я его не сопровождала.
Итак, опять было Рождество, и наши мысли были с теми, кто в море. Эдвина
нервничала, а матушка была, казалось, безмятежно спокойна и верила, что отец
пройдет сквозь все невзгоды. Она сказала мне, что жена Фенимора в сентябре
разрешилась мальчиком, которого назвали, как и отца.
Матушка и Эдвина служили украшением большого зала. Я была слишком громоздка,
мои роды ожидались с часу на час, и в самое Рождество, в год 1590 — й,
родился мой ребенок.
На этот раз родилась девочка. Я думаю, Колум был разочарован, ибо он
предпочел бы еще сына, но это было мимолетное неудовольствие. Мне было всего
двадцать лет, и я уже была матерью двух здоровых детей.
Матушка была в восторге от ребенка.
— Девочки могут быть утешением, — сказала она и поцеловала меня.
Дамаск так полюбила дитя, что, когда матушка уезжала в Лайон-корт, хотела
остаться с нами. Однако это было невозможно, и они уехали сразу после Нового
года.
Некоторое время я занималась детьми. Коннелл был подвижным ребенком, таким,
как его отец в этом же возрасте. Колум не мог на него надышаться и не мог
дождаться, когда же сын вырастет, хотя все в замке считали, что он в своем
развитии опережает возраст. Считается, что матери одинаково любят своих
детей, но я любила дочурку с такой искренностью, которую никогда не смогла
бы чувствовать по отношению к другим детям, если бы они у меня потом могли
быть. Вероятно, подобное чувство у меня возникло потому, что ее отец
проявлял к ней меньше интереса, чем к мальчику. Мы назвали ее Тамсин:
женская форма от Томас, имени отца Колума, а я добавила еще Кэтрин — имя
моей матери. Девочка казалась более ранимой. Коннелл уже родился с той
самоуверенностью, которую унаследовал от отца.
Остаток зимы, весну и лето я чувствовала себя отрезанной от остального мира
— весь мой мир заключался в детской. Мы стали очень дружны с Дженнет,
которая обожала малышку, и я была рада, что матушка послала ее ко мне.
В августе того же года к нам приехала погостить матушка. Ей очень хотелось
увидеть детей. Тамсин было почти восемь месяцев, и она уже показывала свой
характер. Она собиралась вырасти энергичной девочкой и уже не была такой
беспомощной, как в первые месяцы, и проявляла живой интерес ко всему
окружающему.
Новости матушки были тревожные. Отец с Фенимором и его отцом, Карлос и Жако
благополучно вернулись из Восточной Индии. Они привезли богатые товары и
начали торговать с той частью света. Увы, путешествие было опасным, и не все
из пятнадцати кораблей вернулись. Некоторые утонули со всем экипажем, два
корабля были захвачены пиратами, а три приняли бой с кораблями неизвестной
страны. Из пятнадцати только восемь вернулись в гавань, но зато с большим
грузом специй, слоновой кости и золота, поэтому предприятие можно было
считать выгодным.
— Я благодарю Бога, что наши мужчины благополучно вернулись, —
сказала матушка, — но я молюсь за тех, кто не был столь удачлив!
Я кивнула и вспомнила о выкинутом на скалы
Сан-Педро
.
— Иногда я хочу, чтобы отец и все остальные не были моряками. Насколько
было бы лучше, если бы они выбрали сухопутную профессию, — сказала я.
— Тебе повезло, что Колум занимается своими землями, — ответила
матушка. — Я рада за тебя, Линнет, что он не совершает этих длительных
и опасных путешествий.
Я кивнула и подумала о Колуме, который временами таинственно исчезал и не
говорил мне, куда.
Матушка осталась до конца сентября. Я очень скучала после ее отъезда, и мною
овладело беспокойство. Во мне росла уверенность, что в замке Пейлинг
происходит много такого, о чем я не знала.
Стоял октябрь. Вечера быстро угасали, в воздухе уже чувствовалась осень.
Скоро, подумала я, начнутся сильные ветра.
Я стояла во дворе, глядя на башню Изеллы, где я нашла амулет, и,
приблизившись к обитой железом двери, я почувствовала, что в ней что-то
изменилось. Потом я поняла: дверь двигалась, она качалась на петлях. Я
толкнула дверь и вошла. Первое, что меня поразило, — это запах. Он был
странным, но все-таки знакомым. Потом я поняла: это был запах морской воды,
водорослей, плесени.
Дверь выходила в зал, похожий на залы в других башнях. Темно было не только
потому, что поступало мало света, но и потому, что зал был заполнен вещами.
Там были большие ящики и много разнообразных предметов, разбросанных на
полу. Я наступила на что-то и вскрикнула. Мне показалось, что это человек со
связанными руками, но это был тюк материи. Я склонилась: сильно пахло морем,
тюк был слегка влажный.
Я прошла через зал, осторожно обходя товары всех видов. Что бы это могло
значить? Я ничего не Понимала. Как давно эти вещи лежат здесь, и откуда они?
Я поднялась по лестнице. Вся галерея была пропитана сырым запахом моря.
Толкнув дверь, я вошла и, увидев деревянный ящик, заглянула в него. В нем
лежали разные безделушки. Они были сделаны из золота и серебра. Я подняла
одну. Это была длинная золотая цепь. Она напомнила мне цепь с рубиновым
медальоном, которую Колум подарил мне.
Вдруг я услышала шум. Я почувствовала, как волосы зашевелились у меня на
голове. Я вдруг вспомнила, что нахожусь в башне Изеллы, башне с
привидениями, где Изелла втайне жила долгие годы.
Почти сразу же я преодолела страх: кто-то был внизу, дверь же была открыта.
Должно быть, он вошел, чтобы что-нибудь взять. Я пошла по галерее и дошла до
лестницы: в зале никого не было. Я торопливо спустилась вниз. Внезапно мною
овладела паника: зал казался темнее, чем раньше, и я увидела, что большая
обитая железом дверь была теперь заперта.
Я поспешила к ней и попробовала открыть. И тогда я поняла, что дверь закрыли
на замок. Ответ был прост: кто-то входил сюда или был уже здесь, когда я
вошла. Не увидев меня, он вышел ненадолго, оставив дверь незапертой, а потом
возвратился и запер ее.
Что бы ни произошло, факт оставался фактом: я была заперта в башне Изеллы! Я
стала стучать кулаками в дверь: кто бы ни запер дверь, он не мог далеко
уйти. Но я быстро поняла, что так я только в кровь разобью руки. Я кричала,
но голос мой не проникал сквозь толстые стены.
Итак, я заперта в башне Изеллы. Что я могла сделать? Может быть, был другой
выход? Я не должна паниковать, я должна все исследовать. Вполне возможно,
что есть другая дверь. Я знала план башни, потому что они все были
одинаковы. Хотела бы я избавиться от ужасного заплесневелого запаха, который
с каждой минутой становился сильнее.
Я нашла место, где в дни Изеллы была кухня. Там были большая печь, очаг,
вертелы и несколько котлов, полные каких-то предметов. В одном было
несколько монет. Я посмотрела на них: это были не английские монеты. В
другом горшке лежали драгоценности. Я подумала:
Когда Колум хочет что-
нибудь подарить своей жене, он идет и выбирает
.
Рядом с кухней, в узком проходе, была дверь. Я попыталась открыть ее, но она
была надежно заперта.
Я вернулась в зал. К своему ужасу, я поняла, что скоро будет совсем темно,
но утешила себя тем, что меня хватятся и пойдут искать. Но догадаются ли они
заглянуть в башню Изеллы?
Я вновь попыталась открыть дверь, опять стучала кулаками в упрямое дерево и
кричала, рискуя сорвать голос. Может быть, я смогу найти дорогу на
крепостной вал? Если бы я смогла сделать это и подать какой-нибудь знак
оттуда, может быть, кто-нибудь и увидит его?
Винтовые лестницы были такие же, как и в других башнях, — ступени,
узкие на одном конце и широкие на другом, что требовало осторожности при
спуске и подъеме. Перила были веревочными. Я поднималась вверх, и внезапно
мной овладел страх, что при очередном повороте я столкнусь с ужасным
зрелищем. Говорили, что башню посещал призрак Нонны, потому что она
обнаружила здесь Изеллу и вскоре после этого умерла.
Колум сказал беспечно, что ей не следовало быть такой любопытной, и если бы
я не была такой же, то не оказалась бы сейчас в таком неприятном положении.
Я заглянула в несколько комнат с длинными узкими окнами, вырубленными в
толстых стенах. Неприятный запах доходил даже сюда.
Дверь на крепостной вал не была заперта, и это меня обрадовало. Я открыла ее
и очутилась на свежем воздухе. В течение нескольких минут я не могла ни о
чем думать, только старалась набрать в легкие больше воздуха. Я посмотрела
сквозь бойницы. Передо мной были неясные очертания Морской башни. Я
перегнулась и посмотрела вниз. Дрожь пробежала по моему телу. Далеко внизу
был двор, где я нашла амулет. Теперь я знала, что если бы амулет не обронили
во дворе, он, несомненно, находился бы сейчас в деревянном ящике или одном
из котлов вместе с другими безделушками.
Я посмотрела вверх. Облака торопливо пересекали небо, подгоняемые сердитым
ветром. Я закричала:
— Я здесь! В башне Изеллы! Кто-нибудь, придите и выпустите меня!
Голос мой потонул в ветре. Внизу никого не было. Я сняла нижнюю юбку и стала
махать ею в бойнице. Я надеялась, что кто-нибудь увидит ее. Никакой реакции.
Я снова закричала. Кто мог услышать? Над головой кружили чайки. Они летели в
сторону суши, а это означало, что поднимался ветер и на море мог быть шторм.
Их плач раздавался у меня над головой. Что же мне делать? Я думала. Все
заметят мое отсутствие, но подумают ли заглянуть в башню Изеллы?
Я опять кричала, размахивала своей нижней юбкой. Ко мне уже начал
подкрадываться страх, потому что быстро темнело и мне было не по себе, что
никто не видит меня с крепостного вала.
Воздух был холодный, а на мне не было нижней юбки. Я подумала:
Я не могу
стоять здесь и ждать, пока кто-нибудь найдет меня
. С другой стороны, мысль
о возвращении в башню претила мне.
Быстро темнело. Какая же я глупая, что углубилась в башню! Надо было
остановиться у двери, осмотреться, и, когда кто-то войдет — а кто-то должен
был войти, — я могла настоять, чтобы меня сопровождали.
Я поступила глупо, но что я могла сделать сейчас? Я прошла дальше по
крепостному валу. Здесь бойницы были расположены ниже. Я перегнулась, у меня
закружилась голова.
Нонна нашла Изеллу, она не должна была так
любопытствовать
. Впечатление у меня было такое, будто изображения,
вырезанные из камня на бойницах, смеялись надо мной.
Внезапно я услышала громкий крик и, взглянув вниз, увидела одну из служанок,
бегущую под арку, соединяющую двор башни Изеллы с другими дворами.
Я закричала, но опоздала, ибо она уже скрылась, и вновь мой голос унес
ветер. Должно быть, она увидела меня на валу и приняла за привидение. Но
ведь она скажет кому-нибудь, и, может быть, сюда придут? Я терпеливо стала
ждать.
Но никто не пришел. Теперь было уже совсем темно. Я не могла провести ночь
здесь, наверху. Лучше было уйти внутрь. Не раздумывая, я перебросила нижнюю
юбку через крепостной вал. Они будут искать меня, и это наведет их на мой
след. Они откроют дверь, войдут и найдут меня, а предмет одежды, конечно же,
будет ключом к моему местопребыванию.
Я смотрела, как юбка упала на землю. Это было жуткое зрелище: будто падала
женщина. Что чувствовала Нонна, когда узнала, что муж ей неверен? Жизнь
больше не была ей дорога, и она решила покончить с собой.
Это была игра ужасающего света, это было напряжение, которое я чувствовала в
этой ситуации и которое заставило меня фантазировать, но мне действительно
казалось, что падал человек. Был какой-то зловещий звук, когда падала юбка,
но это были чайки, напуганные, наверное, показавшейся им гигантской птицей,
опускающейся на землю. Несколько чаек взлетели вверх с протестующими
криками.
Я стояла дрожа.
Скоро кто-нибудь найдет юбку и придет ко мне
, —
уговаривала я себя.
Я спустилась по винтовой лестнице, что было нелегко сделать в темноте, дошла
до галереи и спустилась в зал. Теперь он выглядел по-иному. Окна пропускали
очень мало, света, к тому же их было мало и они были узкие. Башню строили
для обороны, и нижние окна были предназначены давать только свет и воздух,
ибо в крепости нижняя часть всегда самая уязвимая.
Я пробиралась между промокнувшими и теперь сохнущими тюками с одеждой,
специями, товарами, которые перевозились с одного места в другое, —
золото, серебро, слоновая кость — род товаров, которыми сейчас занимались
мой отец и Лэндоры.
Очень многое вдруг встало на свои места. Колум, выходящий к морю во время
шторма. Одежда его, всегда промокшая от дождя и морской воды. Башня Изеллы,
вход в которую всегда заперт, и вторжение на территорию двора не поощряется.
Дженнет не входит в Морскую башню в те ночи, когда Колум и некоторые из его
людей уезжают по своим делам. Люди, населяющие Морскую башню и отличающиеся
от других слуг.
Они рыбаки, ловят нам рыбу, а я рыбу очень люблю
, —
сказал как-то Колум. Они и были люди моря — те, кто жил в Морской башне, там
были лодки, лошади, ослы, вьючные животные.
Меня затошнило. Я не знала, то ли это от запаха пропитанных морем товаров,
то ли от знания всего этого, или, может быть, от мысли, что Колум
рассердится, если узнает, что я вторглась в его башню. А он узнает, может
быть, он уже ищет меня. И они найдут мою юбку во дворе, и это приведет их к
башне
...Закладка в соц.сетях
