Жанр: Любовные романы
Ведьма из-за моря
...h; Вот именно.
Он сразу изменился: нежности как не бывало, только резкая раздражительность
— первый раз после рождения Коннелла. Я почувствовала, что он раздражен
упоминанием о его первом браке.
— Значит, она и ты?..
— Ну, хватит, что с тобой? Я знал многих женщин! Ты думаешь, Пейлинг
что-то вроде монастыря, а я — монах?
— Я, конечно, не думала так... но наши гости...
— Ты должна уже стать взрослой и не быть глупой маленькой Линнет,
чирикающей в своей клетке, думая, что в ней есть мир! Некоторые из мужчин
устроены определенным образом, так и должно быть. Мне никогда в голову не
приходило одному лечь в постель.
— Значит, это ревность заставила ее?..
— Не знаю. Без сомнения, у нее теперь будет другой любовник. Какое это
имеет значение? Я устал от этого разговора!
— Я хочу знать о твоей первой жене, Колум.
— Не сейчас, — резко сказал он.
Потом я вернулась к этому разговору. Гости разъехались, мы были в детской.
Мы отпустили няню и были одни с ребенком, который лежал в колыбели. Колум
качал ее, а ребенок смотрел на отца, не отрываясь. Трогательно было видеть,
как этот большой мужчина качает колыбель, и меня охватило глубокое волнение.
Я была бы совершенно счастлива, если бы не одно обстоятельство. Я знала, что
у него раньше были любовницы. Этого следовало ожидать, но я не могла забыть
его первую жену. Я хотела знать хоть что-то об этом браке: любил ли он ее,
чувствовал ли себя одиноким, когда она умерла? Почему он так не хотел
говорить о ней? Или он просто не хотел возвращаться к тому, с чем было
покончено?
— Колум, — спросила я, — думаю, я должна знать о твоем
предыдущем браке?
Он перестал качать колыбель и посмотрел на меня в упор. Я быстро продолжила:
— Меня смущает, что люди говорят об этом, а я ничего не знаю об этом. Я
думаю, что теперь к нам будут приезжать чаще, и делать из этого тайну...
— Никакой тайны нет, — сказал он. — Я женился, она умерла — и
все, никакой таинственности!
— Сколько... вы были женаты?
— Кажется, около трех лет. Он нетерпеливо повел плечами, но рука
осталась лежать на колыбели.
— И потом она умерла... Как она умерла, Колум?
— При родах.
— И ребенок с ней?
Он кивнул. Мне стало жаль его. Я подумала о его страданиях: он так хотел
сына, а она умерла и ребенок с ней.
Я молчала, и он сказал:
— Допрос окончен?
— Извини, Колум, но я считала, что должна знать. Так странно слышать о своем муже от других...
— Все в прошлом, не надо думать об этом.
— Разве можно подобное... часть жизни просто выбросить из головы?
Его брови взметнулись вверх, он рассердился.
— С этим покончено, говорю тебе, и хватит об этом!
Мне надо бы было замолчать, но я не могла:
— Ты должен думать о ней, Колум, иногда. Это же была часть твоей жизни.
Он отпустил колыбель, встал и подошел ко мне. Я думала, что он меня ударит.
Вместо этого он взял меня за плечи и тряхнул.
— Я доволен тем, что у меня сейчас есть, — сказал он. — У
меня есть жена, которая мне нравится, может доставить мне удовольствие и
сама найти его: до этого я так не чувствовал. Более того, она дала мне этого
мальчика! Я ни о чем не жалею, если это привело меня к сегодняшнему дню.
Слушай, я доволен, и, если бы этого не было, я сказал бы тебе. Я ничего...
ничего другого не хочу, так и решим!
Я подошла к колыбели. Колум встал по другую сторону от нее, глядя на меня и
сына. И мое сердце восторжествовало. Какое имело значение то, что он раньше
был женат, что он был любовником леди Элис? Такой мужчина не сможет подавить
своего желания, а оно всегда будет неистово. И опять я подумала о своем
отце: двое мужчин в моей жизни, кого я истинно любила. Странно, что они
должны были быть одного типа, но они подходили для таких женщин, как я и
матушка. Мы нуждались в таких мужчинах, и было приятно сознавать, что им
нужны такие женщины, как мы.
Я инстинктивно поняла, что его первая жена была слишком кроткой, что он
никогда не заботился о ней так, как обо мне. Он говорил мне это, и я не
могла не чувствовать удовлетворения.
Но это было еще не все. Остальное я узнала от Дженнет. Она была той
разновидностью женщин, которых можно взять с одного места и очень легко
поместить в другое, как растение, которое так хочет расти, что буйно
разрастается на любой почве. За короткое время, что она была в замке
Пейлинг, она не только приобрела любовника, но и завела дружбу с другими
слугами и вела себя так, будто прожила в замке целую жизнь. У нее было
доброе сердце, щедрое во всем, не только в своих привязанностях, и в ней
было что-то привлекательное. Я думаю, в глубине своего сердца матушка так и
не простила Дженнет связи с моим отцом. В конце концов, большое напряжение —
иметь в своем доме незаконнорожденного сына мужа, да еще его мать! То же
самое и с Ромелией. Матушка была необычная женщина! Я думала, а как бы я
себя чувствовала, если бы Колум привел в дом своих любовниц с отпрысками?
Однако, вернемся к Дженнет — это она сообщила мне потрясающее известие.
Теперь Дженнет была няней Коннелла: я доверяла ей больше, чем всем
остальным, и я знала, что она любит детей. Конечно, она могла избаловать
мальчика, но, думаю, мы все могли это сделать.
Однажды она, как всегда, хлопотала над ним и среди прочей болтовни сказала:
— Я думаю, ты — весь мир для своего отца, малыш! О да, конечно, он так
считает, это же видно! И ты знаешь, да, знаешь!
Я улыбалась, глядя на них, и думала о том, как Дженнет была молода, когда
родила Жако, и как она, должно быть, любила его.
Потом она сказала:
— Мальчики! Отцы всегда хотят мальчиков! Капитан такой же: все для
своих мальчиков! То же самое и с хозяином: для него должно быть ужасным
разочарованием...
— Что, Дженнет?
— Ну, когда он не мог получить сына от первой жены. Недостатка в
попытках не было, но его все время ждало разочарование.
— Кажется, ты много знаешь о любовных делах хозяина? — заметила я.
— Об этом говорят на кухне, госпожа: что она была больна, бедняжка, и
хозяин не был с ней столько времени, как с вами.
— Дерзкие слуги! — сказала я, но не смогла подавить торжества.
Я подумала, что через Дженнет и слуг смогу узнать больше, чем от Колума.
Меня одолевало любопытство но отношению к моей предшественнице, и я не
видела ничего плохого в невинных расспросах. Видя мой интерес, Дженнет рада
была поделиться: ничего она так не любила, как сплетни.
— О да! — говорила Дженнет. — Она была робкой, бедняжка,
боялась собственной тени! Хозяин, говорят, хотел такую жену, которая не
пасовала бы перед ним, вот как вы, госпожа. Они говорят, что вы — как раз
для него, а эта бедная леди боялась всего: замка, призраков, всяких вещей и
больше всего — самого хозяина.
— Бедное дитя! — сказала я.
— О да, госпожа! Хозяин хотел сына, а она не могла ему родить вообще!
Было много попыток, если можно так выразиться. Она беременела и выкидывала,
беременела опять. Только однажды она доносила до конца... И это был
последний раз!
— Должно быть, ей было нелегко!
— А хозяин был как сумасшедший! Кричал, называл ее бесполезной породой
. Все слышали, как он кричал, и гнев его был ужасен. Горе тому, кто
проходил мимо, когда он был в такой ярости. Слуги боялись, что он что-нибудь
с ней сделает, она тоже боялась! Она сказала об этом своей служанке — Мари
Энн, она теперь живет с одним из Морской башни и работает там.
Я чувствовала, что больше не выдержу, и хотела остановить Дженнет. Конечно,
мне нравилось иметь подтверждение тому, что Колум удовлетворен нашим браком
и что он находит свою вторую жену более привлекательной, чем первая, но я не
могла слышать о его жестокости по отношению к ней.
— Хорошо, Дженнет, — сказала я, — достаточно! Слуги все
преувеличивают.
— Но не в этот раз, госпожа, потому что Мари Энн сказала, что хозяйка
действительно испытывала ужас. И когда она опять забеременела, была в
панике. Видите ли, она знала, что никогда не родит, что умрет. Она сказала
Мари Энн, что никогда не должна беременеть: доктор был против этого. Ей не
надо было выходить замуж, потому что она знала, что рано или поздно это ее
убьет. Она умоляла хозяина, а он ответил, что если она не могла дать ему
детей, на что она ему?..
— Я не хочу больше слышать сплетен слуг, Дженнет, — сказала я.
— Нет, госпожа, больше не буду, но они удивляются, почему хозяйка не
убежала домой, в свою семью: это не так уж далеко.
— Да?
— Я едва могла поверить этому, когда услышала, — сказала
Дженнет. — Ведь мы там были и подружились с этой семьей!
— Что ты имеешь в виду?
— Но, госпожа, первая жена хозяина была сестрой молодого джентльмена,
за которого, как мы думали, вы выйдете замуж. До замужества ее звали Мелани
Лэндор.
Мне стало дурно. Я мысленно перенеслась в Тристан Прайори: я была в
маленькой комнате и смотрела на портрет симпатичной молодой девушки. Я
слышала, как голос говорил:
Ее убили!Эта девушка была первой женой Колума!
БАШНЯ ИЗЕЛЛЫ
Тревожные мысли о Мелани Лэндор не давали мне покоя, я не могла выбросить ее
образ из головы. Я ясно представляла ее в этом замке, потому что видела
портрет. Странно, какое впечатление он произвел на меня? Я не могла забыть
боль в глазах ее матери, я слышала ненависть в ее голосе, когда она
сказала: Ее убили!И Дженнет: Иногда она боялась, что он избавится от нее
.
Почему Колум женился на ней? Любил ли он ее? Красивая, невинная молодая
девушка, а он любил невинность. Ему нравилась моя невинность, и он получал
дикое удовольствие в ее разрушении, как в ту первую ночь, которую я провела
в замке Пейлинг.
Я думала о нем, этом человеке, который был отцом моего ребенка. А если бы
мне не удалось родить, как, не удалось Мелани Лэндор? Он был доволен мной
постольку, поскольку я дала ему то, что он хотел?
Мелани не выходила у меня из головы. Я искала каких-нибудь знаков ее
пребывания в этом замке. Когда я гуляла на крепостном валу и смотрела на
море, я думала о ней, стоящей здесь, и о страхе, который довлел над нею. Как
будто она ходила рядом со мной, появляясь вдруг, чтобы бросить тень на мое
счастье. Бедная, хрупкая Мелани, которая не смогла угодить мужу и поэтому
умерла! Нет, не поэтому: она умерла при родах, многие женщины так умирали,
нельзя винить мужа за это.
В моей голове звучал горячий шепот ее матери: Ее убили!— но я должна
учитывать горе матери! И как странно, что она сестра Фенимора. А почему
странно? Они были соседями, а браки заключались среди людей их положения.
Что теперь думали Лэндоры? Они же знают, что я, кого они выбрали в жены
Фенимору, теперь замужем за человеком, который был мужем их дочери. О чем
они думали? Странно, что матушка, которая видела их после свадьбы, ничего не
сказала мне, а для нее было бы естественным сказать мне.
Я испытывала большой интерес к первой жене моего мужа. Дженнет, быстро
сообразив это, собрала сведения для меня.
— Она умерла в Красной комнате, госпожа, — доложила она мне, и я
должна была пойти в Красную комнату.
Там было очень темно. Комната была полна теней, посреди стояла большая
кровать с пологом. Я подошла к окну и представила это стремительное падение
в море. Я почти чувствовала Мелани рядом со мной, и будто чей-то голос
шептал: Да, я часто представляла себе, как падаю из окна. Это было бы очень
быстро... все же лучше, чем жизнь моя с ним!
Фантазия, просто фантазия! Что со мной? На кровати был красный полог —
тяжелый, вышитый красным шелком, более темным, чем материал. Я представляла
ее, лежащей за этим пологом и ждущей его прихода.
— Красная комната была ее, — сказала мне Дженнет, — он
приходил к ней туда, а у него была своя комната. Мне сказали, что он
приходил к ней только, чтобы зачать сына!
Мне стыдно было, что я позволила Дженнет так много рассказать мне, но я
должна была знать; это было жгучее любопытство, и даже больше: я не столько
хотела узнать правду о взаимоотношениях Колума и его первой жены, сколько
узнать больше о нем.
Я представляла его ненависть к ней: он презирал слабость. Я ему понравилась,
потому что боролась с ним, а она была слишком мягкая, кроткая и очень
боялась его. Его единственный интерес к ней был интересом к продлению рода.
Мелани стала его женой ввиду его положения в обществе, да и с материальной
стороны это был подходящий брак. Не подходили друг другу только эти двое.
Несомненно, там, в комнате, которую с ним теперь делила я, он принимал своих
любовниц, а время от времени он посещал в Красной комнате Мелани.
Ужас ощущался в этой комнате, он здесь так и остался. Мелани стояла у меня
перед глазами: когда она была беременна, она боялась смерти, а когда
нет, — боялась его. И каким оружием могла она бороться против своей
судьбы? Бедное дитя, воспитанное в добром доме Лэндоров, где жизнь протекала
гладко, люди были добры и вежливы друг с другом. Я повидала кое-что в жизни,
я любила своего отца, так похожего на Колума: я была подготовлена. И мне
повезло — любимая жена, которая не обманула его ожидания и менее чем через
год подарила ему сына, над которым он дрожал.
Я хотела не думать о ней и не могла. Я не могла пройти мимо Красной комнаты
и не заглянуть в нее.
— Бедная Мелани! — шептала я. — Надеюсь, теперь ты
успокоилась?
Эдвина, у которой в родне по материнской линии была колдунья, обладала
определенной силой. Однажды, когда Карлос был в море и они сражались с
испанской галерой, у Эдвины было видение и она узнала, что Карлос в
опасности. Иногда она предвидела события, это был странный, таинственный
дар. Я помню, как Эдвина рассказала мне однажды, что если люди в
определенном месте испытывали сильные потрясения, они оставляли там после
себя некое беспокойство, которое могли чувствовать люди, наделенные особой
интуицией. И я думала теперь — может быть, Мелани оставила что-то здесь
после себя? У меня не было таких способностей, но, может быть, потому, что я
заняла ее место, я могла здесь что-то чувствовать? Я и надеялась, и боялась,
что она каким-нибудь образом вернется, вероятно, поэтому я так часто ходила
в Красную комнату.
Я любила ходить туда в сумерки, когда дневной свет быстро угасал, но еще не
время было зажигать свечи. В такое время дня комната имела самый
таинственный вид.
На дворе стоял ноябрь, годовщина того дня, когда Колум привез меня сюда. Он
вспомнил это и сказал:
— Сегодня мы будем ужинать вдвоем, одни, как в тот день. Этот день я
считаю самым счастливым в моей жизни.
Я надела красновато-коричневое бархатное платье к распустила волосы по
плечам — совсем немодно, но мне очень шло. И в тот самый день я не смогла
устоять и пошла в Красную комнату, когда наступили сумерки.
Я стояла там. В комнате были тени. Скоро дневной свет совсем исчезнет.
— Мелани! — прошептала я. — Ты здесь? Вдруг я почувствовала,
как волосы поднимаются у меня на голове, — дверь медленно открывалась.
Я стояла и смотрела на нее. Затем она распахнулась — на пороге стоял Колум.
— Во имя всего святого, — воскликнул он, — что ты здесь
делаешь?
На мгновение я потеряла дар речи. Он подошел, взял меня за плечи и тряхнул:
— Что тебя беспокоит? В чем дело?
— Я думала, ты — призрак! Он схватил мои волосы и больно дернул их:
Колум любил привносить немного боли в свои ласки.
— Кто говорил с тобой?
— Я слышала отрывки каких-то сплетен.
— Я прикажу выпороть любого, кто вливает яд в твои уши!
— Ты не сделаешь этого, — сказала я, — или я тебе ничего не
скажу.
— Ты ответишь на мои вопросы? — вскричал он.
— Но не в этой комнате.
— Нет, — сказал он, — здесь, в этой комнате, с твоими духами,
улыбающимися в тени!
В нем было что-то величественное, он не боялся ничего и никого. Один из слуг
Морской башни сказал Дженнет, что хозяин не боялся ни Бога, ни человека — и
это была правда, он вызвал бы любого. Нельзя было ожидать от него, что он
убоится призрака Мелани, если вообще ему придет в голову мысль, что он
существует, в чем я сомневалась.
— Я знаю, что в этой комнате умерла твоя первая жена.
— Ну и что? Она должна была где-то умереть.
— Ты никогда не говорил мне, что она была Лэндор.
— Она должна была кем-нибудь быть.
— Но Мелани — сестра Фенимора Лэндора!
— Конечно, когда-то ты планировала выйти замуж за этого человека?
— Как странно, что ты должен был жениться на его сестре.
— Ничего странного. Это был подходящий брак: девушка из хорошей семьи,
с хорошим приданым.
— И ты взял приданое и не обращал на нее внимания?
— У меня не было оснований интересоваться ею.
— Она была твоей женой.
Он схватил меня, и, откинув назад, крепко поцеловал в губы:
— Есть только одна жена для меня. Слава Богу, она у меня есть!
— Лучше бы ты сказал мне, что она была из Лэндоров.
— Зачем? Для меня ничего не значил тот факт, что тебе когда-то нравился этот трусливый мальчик.
— Ты клевещешь на Фенимора, он не такой. Он смелый и преданный своему делу, у него есть идеалы!
— Они принесут ему много хорошего.
— Это говорит пират!
— Это — мир пиратов.
— Он меняется, — сказала я. — Торговля заменит войны, и те,
кто продолжает развязывать войны, будут страдать, а те, кто будет жить
мирно, будут процветать.
— Клянусь Богом! — сказал он. — Ты хорошо выучила урок, но я
больше не потерплю, чтобы в этом доме звучало имя Фенимора Лэндора. Ты от
него отделалась, и я не хочу, чтобы это имя упоминалось опять.
— Почему? У тебя совесть нечиста?
— Моя совесть?
— Да, за то, что ты причинил Лэндорам?
— Ты с ума сошла, жена! Что я причинил Лэндорам — женился на их дочери?
Она умерла при родах, как умирали до нее.
— Но она была больна, а ты настаивал, чтобы она родила тебе сына.
— Черт побери, женщина! Разве мужчина не имеет права на сына?
— Нет, если для этого он должен убить свою жену. Наступила тишина.
Призрачные тени все более сгущались в комнате. Несколько секунд — только
несколько — Колум был сбит с толку. Я знала, что он не слушал мольбы Мелани
и силой заставлял ее беременеть, как вначале заставил меня. Его воля была
законом в замке Пейлинг, и, если он должен перешагнуть через сердце и тело
любого, кто стоял на его пути, он сделает это. Казалось, в эти секунды я
увидела будущее. Как будто Мелани предупреждала меня: Сейчас он хочет тебя,
ты важна для него, но надолго ли?Только это — и больше ничего, момент
прошел.
Колум смеялся:
— Я вижу, что кто-то сказал тебе слишком много.
— Нет, — быстро сказала я, боясь, что его гнев падет на
слуг, — я дошла до этого сама. Это комната, в которой она страдала, где
она умерла. Разве ты не чувствуешь, что она все еще здесь?
— Ты сошла с ума! — воскликнула он. — Она лежит в могиле.
Здесь нет ни ее, ни твоего прелестного Фенимора.
— Она мертва, Колум, а мертвые иногда возвращаются!
— Ерунда! — крикнул он.
Но я видела, что глаза его оглядывали комнату. Она для него была полна
воспоминаний: его шаги в коридоре; Мелани, сжавшаяся в комок в своей кровати
за пологом; нападение — жестокое и грубое для такого беззащитного существа,
которого она боялась, спрашивая себя, чего она боялась больше: его вторжения
или беременности, которая избавляла от него, но приближала смерть. Мне было
очень жаль Мелани.
— У тебя патология, — обвинил он меня.
— Меня тянет в эту комнату.
— И именно в эту ночь?
— Да, потому что это та ночь!
— Ты хочешь, чтобы я встал в этой комнате и попросил у нее прощения? За
что? За то, что я просил ее выполнить свой долг жены? За то, что я хотел
сыновей? Во имя Бога, по какой другой причине должен был я жениться на
глупой девчонке, которая не доставляла мне никакого удовольствия?
— Ты сделал ошибку, женившись на ней. Мы должны мириться с ошибками.
— Нет! — сказал он. — Если мы делаем неверный шаг, мы
исправляемся и идем в другом направлении, и хватит об этом! — Глаза его
сатанински блестели. Он потянул меня на кровать.
Я вскрикнула:
— Нет, Колум, пожалуйста, не здесь!.. Но он не обращал внимания на мои
слова.
— Да, да! Я сказал даи клянусь Богом и всеми ангелами, я сделаю так,
как хочу!
Потом мы ужинали в той комнате, где и в первую ночь, когда я приехала в
замок Пейлинг. Когда я села на свой стул, Колум встал за моей спиной. В
руках его была цепь из чистого золота, усыпанная бриллиантами, с медальоном
из рубинов и бриллиантов. Он надел мне ее на шею.
— Вот, — сказал он. — Она тебе очень идет. Это мой подарок
тебе, любовь моя! Это моя благодарность за сына и за то, что я нашел в тебе
то, что искал в жене.
Я посмотрела на него. Я была травмирована тем, что произошло в Красной
комнате. Он хотел уничтожить призрак, затмить мои фантазии нашей общей
памятью. Я думаю, он был прав, когда считал, что некоторое время я не захочу
приходить туда, не захочу думать о нас, лежащих на кровати, где умерла
Мелани. Как это было на него похоже — таким образом не поддаваться врагу,
которым в этом случае была память о Мелани.
— Тебе нравится эта безделушка? — спросил он меня.
— Она великолепна.
Он поцеловал меня с нежностью, которая всегда меня глубоко трогала.
— Ты рада той ночи? Рада, что разбойник увидел тебя в гостинице и
решил, что ты должна принадлежать ему?
— Да, рада.
Я взяла его руку и поцеловала ее.
— Я скажу тебе кое-что, — сказал он. — Не было еще ни одной
женщины, которая радовала бы меня так, как радуешь ты. Надеюсь, всегда так
будет.
Он тихо засмеялся.
— Я состарюсь, — сказала я, — но ведь и ты тоже будешь
старым.
— Женщины стареют быстрее.
— Но ты на десять лет старше меня.
— Десять лет — это пустяк... для мужчины! Только женщины должны
бороться с возрастим.
— Ты самонадеянный!
— Признаю.
— Тщеславный!
— Правильно.
— Эгоистичный и жестокий!
— Признаю.
— И ты ждешь, чтобы я любила такого человека?
— Жду и требую, — ответил он.
— Как же я могу?
— Я скажу тебе, как. Ты любишь меня, потому что знаешь, что должна
любить. Ты знаешь мою натуру: ты только что ее описала. Но знай и то, что я
— человек, который поступает по-своему, и если я говорю, что эта женщина
должна любить меня, ей не остается ничего другого: она должна любить!
— Ты воображаешь себя Богом, а все другие мужчины ничто рядом с тобой?
Ты считаешь, что можешь просто приказать женщине любить тебя и она
непременно полюбит?
— Правильно, — сказал он. — Ты ведь начала с того, что
возненавидела меня? А теперь ты так жаждешь меня, как я тебя. Разве это не
доказательство?
Я улыбнулась ему через стол. В ту ночь я была счастлива. Только под утро я
вновь подумала о Мелани и удивилась: вначале, когда они только поженились,
ужинала ли она с ним в той комнате и говорил ли он ей о любви? Или только
когда она не смогла дать ему того, что он хотел, в нем стало расти презрение
к ней? И в голову мне закралась беспокойная мысль:
Что если ты перестанешь
нравиться ему?
Наступило Рождество. Маленькому Коннеллу было четыре месяца, он был здоров,
крепок и, как сказала Дженнет, делал все, что полагалось мальчику: показывал
свой характер, проявлял интерес, толстел и здоровел. Я не позволяла его
пеленать, и Колум согласился со мной. Если бы он не согласился, я готова
была бороться с ним по этому вопросу. Я не могла даже подумать о том, что
мой ребенок будет неделями лежать, за
...Закладка в соц.сетях
