Жанр: Любовные романы
Валет червей
...тих
мелочей. Сегодня я виделась с доктором Барнеби. У нас с ним был долгий
разговор. Я сказала ему: Я обязательно должна на этот раз родить. Это мне
нужно более всего
.
Я хорошо вас понимаю, — ответил он, — ни в
коем случае не расстраивайте себя. Это очень вредно для малыша
.
У меня
уже было так много разочарований, — возразила я, — что еще одного
я не перенесу
.
Строго выполняйте все предписания, — ответил
он, — и... и тогда, скорее всего, все будет в порядке
.
Иногда, — проговорила я, — возникает необходимость выбирать между
жизнью матери и ребенка. Если возникнет ситуация такого выбора, я хочу,
чтобы спасли именно ребенка
. Он сказал, что я несу чепуху, но я знала, что
права, и потребовала от него дать мне соответствующие обещания. Он начал
проявлять признаки раздражения, и я припомнила, как он пугал меня, когда я
была маленькой девочкой и забывала приготовить уроки.
Это вздор, —
резко бросил он. — Вы расстраиваетесь из-за того, что еще не случилось
. Но теперь я уже не боялась его и решила настоять на своем:
Но это может
случиться. У меня уже были беременности с осложнениями, и все они
завершились неудачно. Я знаю, что если и на этот раз произойдет то же самое,
другого шанса у меня не будет. Я хочу, чтобы вы обещали мне... что если
возникнет именно такая ситуация, вы будете спасать ребенка, предоставив меня
судьбе
.
Такие вопросы решают врачи в тот момент, когда они возникают
, — сказал он.
Я знаю! — воскликнула я. — Я просто говорю,
если., если... если!..Он начал говорить, что я слишком возбуждена, и это
может вредно отразиться на ребенке, а я заявила, что приду в еще большее
возбуждение, если не получу от него клятвы. Он заявил, что это неэтично, но
я решила не отпускать его просто так. Я заставила его поклясться. Зная, что
он очень религиозный человек, я принесла в комнату Библию, а он, видя, в
какое я пришла состояние, наконец сдался. Он сказал: В случае, если
возникнет такая ситуация, а у меня нет причин полагать, что она может
возникнуть, и если встанет выбор между жизнью ребенка и жизнью матери, я
клянусь в этом случае спасти жизнь ребенка
. Ему пришлось после этого еще
на некоторое время задержаться, чтобы удостовериться, что я успокоилась. Я
была спокойна — спокойна и счастлива, поскольку что-то подсказывало мне: что
бы ни произошло, ребенок будет жить
. После этого следовал всего один абзац:
Время близится. Теперь это может произойти в любой момент. Сегодня я ходила
осматривать детскую. Для ребенка уже готова колыбелька. У меня было видение.
Довольно странное. Казалось, колыбель окружало сияние, и я знала, что в ней
лежит здоровенький ребенок. Себя я не видела. Это, похоже, было неважно.
Главное, что был ребенок
.
Я положила тетрадь. Я была очень взволнована. На следующее утро, когда я
вручала Сабрине дневник Изабел, она вопросительно взглянула на меня. Я
сказала ей, что очень тронута прочитанным.
— Она была милой доброй девушкой. Я хорошо все помню. Роды были очень
долгими. Джонатан родился без особых осложнений. Все дело было в Дэвиде.
Ребенка извлекали с большими трудностями, и она этого не пережила. Доктор
Барнеби был вне себя от горя. Причину этого я поняла, прочитав дневник. Я
так и не знаю, можно ли было спасти Изабел, пожертвовав Дэвидом. Мне и в
голову не пришло думать об этом, если бы я не прочитала дневник. Но я
хотела, чтобы и ты прочитала его, из-за Гризельды. Думаю, после того случая
она окончательно свихнулась. Она считала Изабел своим ребенком... Изабел
значила для нее все. Когда Гризельда потеряла ее, ей стало незачем жить и
она постоянно возвращалась к прошлому. Гризельда озлобилась и во всем
обвиняла Дикона. Она считала, что был выбор между жизнью Изабел и ребенком и
что именно Дикон сделал выбор в пользу ребенка. Она называла его убийцей. Не
знаю, рассказывала ли Изабел о своих чувствах Гризельде. Как видно из
дневника, ей было над чем задумываться. Но после смерти Изабел в доме жизнь
стала невыносимой. Сначала я хотела избавиться от нее, но твоя бабушка была
против. И теперь я думаю, что Гризельда не смогла бы жить, если бы ее не
окружали вещи, принадлежавшие Изабел. Когда она умерла, мы все вздохнули с
облегчением.
— Понимаю, — сказала я.
— Было время, когда я боялась, что она может как-то навредить Дэвиду.
Слишком уж много она возилась с Джонатаном. Так, будто пыталась настроить
мальчиков друг против друга... и разумеется, против их отца. Если бы
только...
Она просительно взглянула на меня.
— Лотти, — продолжила она, — если бы ты вернулась к нам, это
означало бы, что мы все начнем новую жизнь. Именно этого мы и хотели — твоя
бабушка и я. А вот твоя мать была против. Ты же осуждала Дикона, не так ли?
Гризельда тебе что-то наговорила. А теперь ты уже не веришь ей, правда?
— Из дневника Изабел совершенно ясно, что именно произошло.
— Теперь ты понимаешь, что в отношении Дикона к Изабел не было никакого
бессердечия. Он всегда был добр к ней. А уж то, что он не был влюблен в нее,
так это не его вина.
— Я понимаю.
Она наклонилась ко мне и поцеловала меня.
Я рада, что ты теперь понимаешь это, — сказала она.
Я действительно понимала. Я ясно видела, что в этом отношении я возводила на
Дикона напраслину.
Они продолжали завоевывать меня.
Через несколько дней Дикона вызвали в Лондон.
— Я буду отсутствовать не больше недели, — сказал он.
Я спросила Сабрину, какими делами он занимается в Лондоне.
Она колебалась.
— О, после смерти Изабел ему досталось довольно большое наследство.
— Я знаю, что она была очень богата и именно поэтому он на ней женился.
Она бросила на меня быстрый взгляд.
— Отец Изабел очень хотел этого брака. Как и сама Изабел. Между ними
было заключено какое-то соглашение, и когда ее отец умер, большая часть
имущества перешла к Изабел.
— А потом к Дикону, — сказала я. — Это как-то связано с
банковскими делами?
— Что-то вроде этого, — ответила Сабрина. — Он часто ездит
туда. Хотя в последнее время, пока ты здесь, он никуда не ездил. Но вообще
он очень много разъезжает. А когда шла эта война в Америке, он вообще был
страшно занят.
— Да, я заметила. Он ездил во Францию, ведь французы помогали
колонистам.
— Он ездил во Францию встречаться с тобой, — мягко произнесла
Сабрина.
Прошло всего два дня после отъезда Дикона, когда прибыл посыльный с письмом
от Лизетты. Вскрывая его, я уже знала, что не все в порядке. Она писала:
Тебе следует немедленно выезжать. Твоему отцу очень плохо. В бреду он
постоянно зовет тебя, а когда приходит в сознание, говорит, чтобы не смели
посылать за тобой, но мы решили, что тебя надо поставить в известность. Мне
кажется, что, если ты хочешь застать его в живых, тебе нужно немедленно
вернуться
.
Сабрина, видевшая приезд посыльного, спустилась вниз, чтобы выяснить, что
случилось.
— Мой отец, — ответила я, — в тяжелом состоянии.
— Ах, моя дорогая Лотти!
— Я немедленно выезжаю, — сказала я.
— Да... конечно. Вскоре вернется Дикон. Давай подождем, что он скажет
на это.
— Я выезжаю немедленно, — твердо заявила я. Посыльный остановился
у нас. Сабрина заметила, что он выглядит истощенным, и велела слугам
проводить его на кухню и хорошенько накормить. А потом ему надо отдохнуть.
Уладив эти вопросы, она повернулась ко мне.
— Не думаю, чтобы Дикон одобрил твой отъезд. Он рассказывал мне о
событиях во Франции и очень радовался тому, что ты наконец покинула эту
страну.
— Дикон не имеет к этому никакого отношения, — возразила я. —
Я собираюсь уезжать и отправляюсь завтра утром.
— Лотти, этого нельзя делать!
— Я могу и должна это сделать. Ах, Сабрина, мне очень жаль, но вы
должны меня понять. Это мой отец. Я ему нужна. Мне вообще не следовало
оставлять его.
— Ты сама говорила, что он хотел, чтобы ты уехала сюда, правда?
— Да, потому что...
— Я уверена, он считал, что здесь ты окажешься в безопасности. Он
уверен... так же, как и Дикон...
Мне хотелось, чтобы она прекратила наконец говорить о Диконе. Я уезжала —
это было решено. Я не могла оставаться здесь, зная, что мой отец болен... и,
возможно, умирает и зовет меня.
— Я немедленно начинаю собираться, — сказала я. Она схватила меня
за руку.
— Подожди, Лотти. Не спеши. Давай, я пошлю кого-нибудь в Лондон за
Диконом.
— Это займет слишком много времени, и в любом случае Дикон ничего не
может изменить.
— Он огорчится, если ты уедешь.
— Значит, ему придется расстроиться, потому что я уезжаю.
— Дети... — начала она.
Я заколебалась. И тут же приняла решение.
— Они могут остаться здесь, если вы не будете возражать. Они могут
отправиться домой позже. Я поеду одна как можно быстрее.
— Дорогая моя Лотти, мне это не нравится. Мне это совсем не нравится.
Дикон...
— Пойду, поговорю с посыльным. За ночь он хорошенько отдохнет, и назад
мы поедем вместе. Мы отправимся рано утром.
— Если бы здесь был Дикон!
— Ничто не остановит меня, Сабрина. Детям здесь будет хорошо. Они могут
остаться?
— Конечно, конечно.
— Возможно, Дикон и вы приедете вместе с ними и погостите у нас в
замке.
Она взглянула на меня испуганно.
— Если ты действительно намереваешься уезжать, тебе следует взять с
собой хотя бы двух слуг. Тебе понадобятся кое-какие вещи... И с ними будет
безопасней. Тебе обязательно нужно это сделать. Я настаиваю.
— Спасибо, Сабрина, — сказала я и пошла на кухню, чтобы поговорить
с посыльным.
ПРОЩАЙ, ФРАНЦИЯ!
Все-таки я надеялась, что Дикон успеет вернуться домой. Я знала, что он
попытается убедить меня не уезжать, но если я проявлю настойчивость, то,
скорее всего, решит меня сопровождать.
Мне очень хотелось, чтобы он поступил именно так. Я боялась того, с чем
могла встретиться по возвращении во Францию, и упрекала себя за то, что
оставила отца, хотя именно он хотел, чтобы я уехала.
Эверсли находился недалеко от Дувра, и путешествие было недолгим. Ла-Манш мы
тоже пересекли без приключений, поскольку стояла прекрасная погода. Только
ступив на землю по ту сторону пролива, я ощутила, как изменилась обстановка.
Июльское солнце палило немилосердно, воздух был неподвижен, словно сама
природа затаила дыхание в ожидании решительных событий. Что-то неуловимое
носилось и в атмосфере городов, через которые мы проезжали. На улицах
собирались кучки людей. Они украдкой поглядывали на нас, когда мы проезжали
мимо. Некоторые городки выглядели опустевшими, но мне чудилось, что из-за
закрытых окон домов за нами наблюдают.
— Такое впечатление, что все как-то странно изменилось, —
обратилась я к слуге. Он ответил, что ничего не замечает.
Мы прибыли в Эвре, и я вспомнила, как в свой первый приезд во Францию мы с
отцом останавливались здесь. Теперь все выглядело иначе. В городке царил дух
молчаливой враждебности, тот самый, который я уже почувствовала в городах и
деревнях, через которые мы проезжали.
Я вздохнула с облегчением, когда, наконец, показался замок. Пришпорив коня,
я въехала во двор. Один из слуг принял его, а я поспешила в замок. Лизетта,
которая, должно быть, следила за дорогой из окна, тут же сбежала в холл.
— Лизетта! — воскликнула я.
— Итак, ты приехала, Лотти.
— Я хочу сейчас же повидать отца. Пристально взглянув на меня, она
покачала головой.
— Что ты хочешь сказать? — быстро спросила я.
— Его похоронили неделю назад. Он умер на следующий день после того, как я послала тебе письмо.
— Умер! Отец! Это невозможно.
— Да, — ответила она, — он был тяжело болен. Врачи сказали
ему об этом.
— Когда? — воскликнула я. — Когда врачи сообщили ему об этом?
— Давно. До вашего отъезда.
— Тогда почему же?..
— Должно быть, он хотел, чтобы вы уехали. Я села за большой дубовый
стол и уставилась невидящим взглядом в высокое узкое окно. Теперь я все
поняла. Он давно знал, что серьезно болен, и именно поэтому настоял на нашей
поездке в Англию. Отец вообще не собирался ехать со мной, но все время
говорил, что поедет, только для того, чтобы заставить меня завершить
подготовку к отъезду, и лишь в самый последний момент признался, что не
может сопровождать нас.
— Мне не следовало уезжать, — произнесла я. Лизетта пожала плечами
и слегка склонилась над столом, поглядывая на меня. Если бы я не была
настолько ошеломлена, я наверняка заметила бы изменения в ее отношении ко
мне. Но я была слишком поражена происшедшим, слишком подавлена обрушившимся
на меня горем.
Я пошла в спальню отца. Лизетта последовала за мной. Полог был отдернут,
открывая пустую кровать. Я встала возле нее на колени и закрыла лицо руками.
Лизетта стояла рядом.
— Это бесполезно, — сказала она. — Его больше нет. Я прошлась
по комнатам. Пусто. Затем направилась в церковь и примыкающий к ней
мавзолей. Там стояло его надгробие.
Жерар, граф д'Обинье. 1727 — 1789
.
— Это произошло слишком быстро, — пробормотала я и увидела, что
Лизетта стоит сзади.
— Ты отсутствовала довольно долго, — напомнила она мне.
— Мне следовало сообщить обо всем.
— Он не позволял. Только тогда, когда он уже был не в состоянии
приказывать, не мог запретить послать за тобой, я решила поступить так, как
считала нужным.
Я отправилась в свою комнату. Она последовала за мной. И тогда я заметила,
что она изменилась. Все изменилось. Я не могла понять Лизетту. Она не
выглядела несчастной. В ней появилась какая-то скрытность. Мне трудно
выразить этого словами. Как будто она втайне чему-то радовалась.
Мне все это кажется, — подумала я. — Я еще не оправилась от
потрясения
.
— Лизетта, — сказала я, — я хочу побыть одна. Она
заколебалась, и на секунду мне показалось, что она откажется оставить меня.
Затем она повернулась и вышла.
Я лежала в постели и не могла уснуть. Ночь была жаркой... душной. Я думала
об отце — мысли о нем не оставляли меня с того момента, как я узнала, что он
болен и нуждается во мне.
Ну зачем я уехала! Почему не догадалась? Ведь я же видела, что он как-то
внезапно постарел. Я объясняла это переживаниями по поводу смерти моей
матери. В общем-то, я чувствовала, что, потеряв ее, отец потерял желание
жить. И все это время он прекрасно знал, как серьезно болен, и все же
стремился отправить меня в Англию... выдать замуж за Дикона. Он был
встревожен событиями в стране и хотел, чтобы я нашла безопасное убежище за
ее пределами.
Я вспоминала как была счастлива в Эверсли — прогулки верхом, пешие прогулки,
словесные стычки с Диконом... как я всем этим наслаждалась: и все это время
отец был здесь... умирал в одиночестве.
Дверь неожиданно открылась, и я, подскочив от испуга в кровати, увидела
скользнувшую в комнату Лизетту. Чувствовалось, что она с трудом подавляет
возбуждение.
— Я не слышала стука, — сказала я.
— Я не стучалась, — ответила она. — Это произошло. Наконец
это случилось.
— Что ты имеешь в виду?
— Я только что получила известие. Ты не слышала шум во дворе?
— Нет. Кто...
— Новости, — взволнованно произнесла Лизетта. — Новости из
Парижа. Толпы народа вышли на улицы, и лавочники баррикадируются в своих
лавках.
— Опять беспорядки! — воскликнула я. Ее глаза сверкали.
— В садах Пале-Рояля выступают великие люди. Демулен, Дантон. И другие.
— Кто они? — спросила я.
Она, не отвечая, продолжала:
— Они носят цвета герцога Орлеанского... красный, белый и синий... Но
послушай, Лотти, самую главную новость. Народ взял Бастилию. Они убили
коменданта де Лони и ворвались в тюрьму с его головой, насаженной на пику.
Они освободили заключенных...
— Ах, Лизетта, что это значит? Эти беспорядки... И вновь
многозначительная улыбка.
— Я думаю, — медленно произнесла она, — это значит, что
началась революция.
Время до наступления утра тянулось невыносимо долго. Я сидела возле окна,
ожидая сама не знаю чего. Вид из окна был такой же, как всегда, — тихий
и мирный. На рассвете замок проснулся. Я слышала, как возбужденно
переговаривались слуги. Они кричали, смеялись, и я понимала, что они
обсуждают события в Париже.
В течение всего дня мы ждали новых сообщений. Люди стали вести себя по-
иному. Похоже, они тайком наблюдали за нами и, казалось, втайне чему-то
радовались.
Я не видела ничего забавного в страшных беспорядках, когда народ безумеет от
ярости и гибнут невинные люди. Дикон предупреждал, что это грядет. Неужели
это уже произошло?
За нелегким днем последовала нелегкая ночь. Мне было одиноко без детей, но в
то же время как хорошо, что их не было здесь!
Что-то должно было произойти. Я размышляла над тем, что мне следует
предпринять. Следует ли мне вернуться в Англию? Теперь, когда мой отец умер,
меня здесь ничего не удерживало.
Беспорядки улягутся, — убеждала я себя. — Военные подавят их. Но
Бастилия... штурмовать тюрьму! Это действительно очень серьезные
беспорядки... разительно отличающиеся от тех погромов лавок, которые в
течение последних лет постоянно происходили в небольших городах по всей
стране
.
Я пыталась вести себя как обычно, но и сам замок не был прежним. Да и как
здесь могло быть как прежде, если моего отца больше не было на свете?
Встав на следующее утро, я, как обычно, позвонила, чтобы мне принесли
горячей воды. Я ждала... уедала, но никто не приходил. Я снова позвонила.
Потом, устав ждать, надела халат и спустилась вниз на кухню. Там было пусто.
— Есть здесь кто-нибудь? — крикнула я. Наконец откуда-то появилась
тетя Берта. Она сказала:
— Почти все слуги уже ушли, а те, кто еще не ушел, собираются уйти.
— Ушли! Почему? И куда? Она пожала плечами.
— Некоторые говорят, что больше никогда и никому не собираются
прислуживать. Другие считают, что их могут обвинить в том, что они служили
аристократам и с ними случится то же самое, что и с их хозяевами.
— Что же происходит?
— Мне самой бы хотелось это знать, мадам. Эти беспорядки... везде.
Кружат слухи, что они собираются двинуться на замки и перебить всех, живущих
в них.
— Это чепуха.
— Вы же знаете, каковы эти слуги... без образования... готовы поверить
в любые бредни.
— Но вы же не уйдете, тетя Берта?
— В течение многих лет здесь был мой дом. Граф был очень добр ко мне и
моей девочке. Я думаю, он ждал бы от меня, что я останусь. Я остаюсь — и
будь, что будет.
— А где Лизетта?
И снова она пожала плечами.
— Я почти не видела ее с тех пор, как приехала. Могу поклясться, она
знает, что делает. А зачем вы спустились сюда?
— Мне нужна горячая вода.
— Я принесу вам.
— А кто остался в замке? — спросила я.
— Эти двое в башне.
— Значит, Жанна осталась?
— Неужели вы думаете, что она могла бы покинуть мадемуазель Софи?
— Нет, не думаю, что она на это способна. Жанна — верный человек, и
Софи играет важнейшую роль в ее жизни. А кто еще?..
— Если кто-то из слуг и остался здесь, то вскоре, как я сказала, они
уйдут. Некоторые поговаривают о том, чтобы отправиться в Париж и
присоединиться к тому, что они называют
забавой
. Не думаю, что для этого
надо отправляться в Париж. Они смогут позабавиться гораздо ближе.
— Неужели дела обстоят настолько плохо?
— Это назревало уже давно. Я благодарю Господа за то, что Он прибрал
графа раньше, чем все началось.
— Ах, тетя Берта! — воскликнула я. — Что же теперь будет с
нами?
— Подождем, посмотрим, — спокойно ответила она.
Она пошла за горячей водой, а я стояла, ожидая, и Тишина замка начала
подавлять меня.
Это случилось вечером следующего дня. Тетя Берта оказалась права. Нас
покинули все слуги, кроме нее и Жанны. Нам было страшно одиноко в огромном
пустом замке, где над нами нависало ощущение грядущей опасности. Я не
удивилась бы ничему.
Днем я несколько раз поднималась на дозорную башню и осматривала
окрестности. Ничего — лишь мирные поля. Трудно было поверить в то, что где-
то невдалеке происходят эти ужасные события. Я должна ехать в Англию, к
детям, к Дикону. Мне следует взять с собой Лизетту... и тетю Берту; и Софи с
Жанной, если они согласятся. Нельзя медлить. В этом я была уверена. Я должна
поговорить с Лизеттой. Мы должны составить план.
Тишина была нарушена шумом во дворе. К нам прибыли посетители. Я сбегала
вниз с чувством облегчения, хотя и не знала, чего следует ожидать. Возможно,
явились как раз те, кто собирался причинить нам зло, но это, по крайней
мере, прерывало невыносимое ожидание. Что-то наконец стало происходить.
Вновь откуда-то появилась Лизетта.
Приезжими оказались двое мужчин. Они были очень грязными, нечесаными. Один
из них поддерживал другого, поскольку тому явно было трудно стоять на ногах.
Оба были в ужасном состоянии.
— Кто?.. — начала я.
Тут один из них заговорил.
— Лотти... — произнес он.
Я подошла поближе и внимательно посмотрела на него.
— Лотти, — вновь произнес он. — Я... я вернулся домой.
Я узнавала голос, но не могла узнать человека.
— Арман?! — воскликнула я. Но нет, это грязное существо не могло
быть Арманом.
— Мы проделали долгий путь... — пробормотал он.
— Ему нужен отдых... и уход, — сказал его товарищ, — Мы...
нам обоим... Лизетта спросила:
— Вы бежали из тюрьмы?
— Нас освободили... Народ. Они штурмовали тюрьму.
— Бастилия! — воскликнула я. — Значит, именно там ты и был!
Я тут же поняла, что сейчас не время для объяснений. Арман и его товарищ
нуждались в немедленной помощи. Ноги Армана кровоточили, и это причиняло ему
огромную боль, так что он с трудом мог стоять. Впрочем, в любом случае в его
состоянии любой стоял бы с трудом.
Мы с Лизеттой принялись помогать им, практичная тетя Берта пришла нам на
помощь. Мы вымыли мужчин, раздели и уложили в постель.
— Одежду надо сразу же сжечь, — сказала тетя Берта, решив, что
даже в такие времена не следует пачкать замок.
Мы накормили мужчин, опасаясь при этом давать им пищу в большом количестве,
так как было очевидно, что они долго голодали. Несмотря на огромную
слабость, Арман желал поговорить с нами.
— В тот день я отправлялся на встречу, — сказал он. — Возле
реки меня встретило подразделение королевских гвардейцев. Их капитан вручил
мне ордер на арест, и я понял, что это происки герцога Орлеанского. Я
работал на благо страны. Я не был изменником. Но они посадили меня в
Бастилию. Бастилия! — его начало трясти, и он никак не мог справиться с
дрожью.
Я настаивала на том, чтобы он замолчал, перестал говорить. Позже он
несколько окрепнет и сможет рассказать нам все подробности. Мы нуждались в
помощи. На наших руках были два больных мужчины, а мы могли присматривать за
ними лишь втроем. Но в доме было еще два человека, и я решила, что они
больше не имеют права уединяться в своей башне. По винтовой лестнице я
поднялась к Софи.
Постучав в дверь, я вошла. Софи с Жанной сидели за столом и играли в карты.
— Нам нужна ваша помощь, — выкрикнула я. Софи холодно взглянула на
меня.
— Уходи, — сказала она. Я воскликнула:
— Послушай, вернулся Арман. Ему удалось бежать из Бастилии.
— Арман мертв, — возразила Софи. — Арман убит.
— Пойди и убедись, — предложила я. — Арман здесь. Он не был
убит. Кто-то предал его, и он получил ордер на
...Закладка в соц.сетях
