Жанр: Любовные романы
На вершине блаженства
...mdash; Блисс нервно
хохотнула.
Миновав мост, они въехали в тоннель, ведущий к промышленному району — к
долине Рейнир. Начал накрапывать дождик.
— Жалеешь, что согласилась поехать со мной? — Его зеленые глаза
смотрели на нее чрезвычайно серьезно.
— Скорее, удивляюсь, — призналась Блисс. Она снова вспомнила о
наставлениях Мэриан.
— Так должно было случиться.
Она потупилась. Себастьян переключил передачу. Его рука лежала на рычаге —
большая, сильная, мускулистая. Когда он снял пиджак, Блисс почувствовала
запах свежей белой рубашки. На фоне белоснежного воротничка его волосы
казались почти черными. Она смотрела на его руки, загорелые, с темными
волосками. Исцарапанные суставы пальцев и синяк на переносице напоминали о
единственной ночи, проведенной вместе.
Уголок его рта опустился:
— Ты согласна со мной?
Она медленно проговорила:
— Что мы должны были вместе поехать на этот прием?
Он громко засмеялся:
— Ты же гораздо умнее. Понимаешь, о чем я спрашиваю. Мы с тобой всю
жизнь шли к этому. К тому, чтобы быть вместе.
— Когда-то мы уже были с тобой вместе. А теперь — врозь.
— Ты так считаешь? — Он взглянул на нее, и в его глазах было
столько огня, что Блисс заерзала на сиденье. — Мы с тобой снова вместе.
И теперь никогда не расстанемся.
Должно быть, он задумал снова покорить ваше сердце
— так, кажется, сказала
Мэриан?
— Блисс...
— Я не могу так внезапно изменить свою жизнь. И не жди. Мы ведь с тобой
— чужие.
Блисс прекрасно помнила слова Мэриан:
До тех пор, пока он считает, что вы
без ума от него, все в порядке
. Но она не умела притворяться. Не умела и не
хотела.
— Чужие? Ошибаешься. — Он засмеялся, но засмеялся как-то
неуверенно. — Мы ведь с тобой старые друзья. И никогда не должны были
разлучаться. К тому же между нами уже произошло то, чего не было до того,
как... словом, раньше.
Она пропустила мимо ушей его последние слова.
— Но все же мы расстались. Причем это было твое решение, не мое.
Дождь прекратился. Себастьян выключил дворники.
— Что случилось? Откуда эта холодность? Это из-за скандала с твоей
матерью? Ты была совсем другой до ее появления.
— Моя мать тут ни при чем. Просто я не могу забыть... Я не могу забыть,
что ты... Я не могу этого забыть. Вот и все.
— И ты не хочешь начать все сначала?
— Я... — Она повернулась лицом к нему. — И этого я тоже
сказать не могу. Я сейчас чувствую себя так, словно освободилась от тяжкого
бремени, кажется, вот-вот взлечу к небесам.
— И ты тоже? Послушай, а почему бы нам не взлететь? Мы до сих пор
никуда не улетели.
Блисс вдруг поняла, что совершенно утратила представление о реальности, обо
всем происходящем.
Они ехали по широкой дороге, которая в конце концов привела к
Кингдоуму
,
огромному стадиону под гигантским оранжевым куполом. Среди бесчисленных
складов и железнодорожных путей имелась и автостоянка.
— Кажется, что я не был здесь целую вечность, — сказал Себастьян.
Блисс почувствовала себя совершенно беззащитной.
— Так ведь и прошла целая вечность.
Как бы так исхитриться... чтобы направить разговор в прежнее русло, чтобы
заговорить о Кристал?
— Кажется, мне уже не хочется ехать на этот прием, — пробормотал
Себастьян.
— Потому что я не выказываю безмерного восторга и
удовлетворения? — Она вспомнила, что сидит в машине, и снова
повернулась к Себастьяну. — Не умею я притворяться и делать вид, будто
ничего не изменилось.
— Я не об этом. Конечно, я не в состоянии совершить невозможное,
повернуть время вспять и изменить твою жизнь. Я говорил о том, что не хочу
тебя ни с кем делить.
Слова вроде бы совсем простые. Отчего же вдруг так заколотилось сердце?
— Я ведь эгоист, — улыбнулся Себастьян, — и мне нравится, что
ты обычно носишь платья свободного покроя.
Блисс усмехнулась:
— Ты меня осуждаешь или, наоборот, это комплимент? Или и то и другое
одновременно?
— Восторгаюсь! Ты единственная женщина, которой все к лицу. — Он
окинул ее взглядом. — Но пожалуй, в белом шелке смотришься лучше всего.
Блисс купила это платье, чтобы надеть его на благотворительный вечер, но не
смогла пойти, потому что сестрички Кроу подхватили грипп и ей пришлось
ухаживать за ними и за Бобби.
— Мне нравится, что ты носишь очки.
Блисс поправила очки указательным пальцем.
— Зрение так просто не исправишь.
— Я в том смысле, что очки лучше контактных линз. Они тебе идут. Ты
похожа на экзотическую, невероятно умную птицу в белом шелковом оперении.
— На птицу? — Блисс сморщила носик. — Ну спасибо...
— Я никогда не говорил, какое восхитительное у тебя тело?
Блисс покраснела.
— Говорил. Совсем недавно, если память мне не изменяет.
— Да. Верно. И мне кажется, что платье оставляет его слишком...
открытым. Для посторонних. Нельзя ли его немного прикрыть сверху?
Она с удивлением посмотрела на него. Потом, опустив глаза, осмотрела лиф
платья с тонкими бретельками. Длинный, полупрозрачный шарф из белого шелка,
который она небрежно накинула на плечи, нисколько не скрывал глубокий вырез
на груди.
— Надеюсь, ты шутишь?
— Конечно. Мне нравится, когда все другие мужчины сгорают от зависти.
Ты без лифчика?
— Себастьян...
— Прошу прощения. — Он усмехнулся. — Дело в том, что я очень
наблюдательный человек. Это одно из моих преимуществ. Я смотрю — и все вижу.
Мне нравятся лилии на шарфе. Нравятся серебристые крапинки на твоих чулках,
от кончиков пальцев и до самого верха.
— Ну ладно... — Блисс покачала головой. — Согласна, ты очень
наблюдательный.
— Надеюсь, ты не слишком много заплатила за этот наряд?
Странные вопросы он задает сегодня.
— Я тебя не понимаю...
— Сверху нет ничего, снизу — тоже. У тебя и руки, и ноги, и... Ну
хорошо, не буду все перечислять, а то ты меня ударишь.
Они миновали окраины Сиэтла и оказались в деловой части города. Бетонные и
стеклянные ущелья поглотили серый
тандерберд
. Себастьян остановился у
светофора, проехал немного вперед и повернул с Четвертой авеню налево, на
Джексон-стрит.
— Я хочу вернуть тебя, Блисс.
Она задержала дыхание и почувствовала, как пульсирует кровь в висках.
— Чего бы мне это ни стоило, я добьюсь своего.
Блисс похолодела.
— Скажи что-нибудь.
— Я не знаю, что сказать, — пробормотала она.
— Скажи, что тебе тоже этого хочется. Скажи, что мы никогда и никому не
позволим снова разлучить нас.
Люди на площади, казалось, утратили очертания — Блисс видела лишь
бесформенные пятна, все расплывалось у нее перед глазами.
— Зачем бороться с этим? Только не говори, что ты не почувствовала того
же, что чувствовал я в эти последние дни.
— Я не знаю, что ты чувствовал.
Он поднес к губам ее руку. Потом накрыл ее своей и положил на рычаг. Правый
поворот — и они выскочили на Первую авеню, сосредоточение клубов,
выплевывающих на тротуары толпы посетителей.
Блисс посмотрела на свою плененную руку.
— Именно это я и чувствую, — сказал Себастьян. — Мне кажется,
что я... как бы растворился в тебе. И мне теперь безразлично, где я, где ты,
потому что мы с тобой — одно целое.
Блисс откинула голову на подголовник.
— Скажи, что ты почувствовала в тот день, когда я появился в твоем
доме?
— Будто меня ударили... вот сюда, — проговорила Блисс и прижала
правую руку к животу. — Я чуть не задохнулась.
— И я тоже. Ты изменилась — и вместе с тем осталась такой же. Такое
возможно?
— Да, пожалуй.
— Словно картина, которую я хорошо запомнил, только на ней появились
новые штрихи.
— Да. Я сама никак не могла поверить.
Стекла в салоне
тандерберда
были подняты, но блюзовые стенания тромбона,
доносившиеся из бара, проникали даже сквозь стекла. Когда они подъехали к
дому, дурные предчувствия вконец измучили Блисс.
— Мы должны выпустить свои чувства на волю, — сказал Себастьян. Он
остановился у бордюра. — Давай зайдем ненадолго, а потом исчезнем. Я бы
вообще туда не пошел, но меня ждут.
— Ты слишком торопишься, Себастьян. Не спеши.
Он заглушил мотор и положил ключи в карман.
— Хорошо. — Себастьян провел пальцем по ее руке, от плеча до
запястья. — Хорошо. Извини. Я так хочу тебя... что мне даже страшно.
Боюсь, что опять потеряю тебя, что ты выскользнешь и исчезнешь, если я тебя
не привяжу к себе крепко-крепко.
— Меня нельзя привязать, — возразила Блисс. — Куда мы
приехали? Что это за прием?
— Я не хотел... — Себастьян прикусил язык. — Здесь собрались
люди, которые должны помочь сделать из нашего городка рай. В основном они из
средств массовой информации. С телевидения, радио. Представители печатных
изданий. Некоторые имеют связи в киноиндустрии. И много рекламщиков. Эти
представляют для нас наибольший интерес, если говорить о модельном
агентстве.
— Внушительный список.
Он улыбнулся и стал теребить длинную бахрому на ее шарфе.
— Честно говоря, я не поехал бы сегодня сюда, но мне показалось, что
тебе этот прием покажется интересным. И возможно, полезным. Здесь должны
появиться несколько художников, во всяком случае, они сами считают себя
таковыми. Кто знает, вдруг тебе удастся заполучить новых жильцов? В любом
случае у вас найдутся общие темы для беседы, верно?
— Ты так считаешь? — Когда-то у нее были совершенно определенные
представления о людях, с которыми она хотела связать свою жизнь. Теперь же
все изменилось. Сам человек, его душа, его мысли — сейчас это казалось
важнее, чем творчество того или иного художника. Себастьян уже не улыбался.
Его рука легла на плечо Блисс.
— Давай поскорее покончим с этим делом. Мне хочется сбежать отсюда как
можно скорее. — Он взял с заднего сиденья свой пиджак. — Я
постараюсь не смотреть на тебя и даже не думать, не то кто-нибудь заметит...
непорядок в моей одежде и догадается, что у меня на уме.
Блисс вылезла из машины. Холодный и влажный вечерний воздух лишь усилил
ощущение дискомфорта. Так же как и щелчок захлопнувшейся дверцы, когда из
тандерберда
вылез Себастьян. Она отвернулась. В какой-то момент ей
показалось, что они и не разлучались вовсе. Но потом она вспомнила, что
между ними — пятнадцать лет разлуки. Образно говоря, Себастьян был львом, а
она — ягненком. Вполне естественно, что льва неудержимо тянет к ягненку.
Природа.
Блисс грустно улыбнулась.
Себастьян снова положил руку ей на плечо и повел к углу здания.
— Поверь мне, Блисс. Теперь мы все сделаем правильно. Я сделаю
правильно. Наверное, понадобится много времени, но я потерплю. Потому что
все понимаю. Ты будешь привыкать ко мне столько, сколько сочтешь нужным.
Она обхватила его рукой за талию — движение совершенно естественное,
непринужденное. Блисс была довольно рослой, к тому же сейчас — на каблуках,
но все равно оказалась чуть ли не на голову ниже Себастьяна. В эти мгновения
она особо остро почувствовала, что он действительно рядом, что он вернулся.
Проклятие, неужели она всегда будет возбуждаться, как только прикоснется к
нему?
У входа, прислонившись спиной к стене, сидел мужчина с желтым ящичком для
сбора пожертвований. На табличке было написано, что средства пойдут на
питание бездомных собак. Мужчина поднял голову — он вязал какой-то
невообразимо длинный шарф — и улыбнулся Блисс. Она сунула руку в сумочку,
нащупала монетку и бросила в прорезь ящика. Потом погладила сидевшего рядом
с мужчиной пса.
— Я тебе верю, — сказал Себастьян, увлекая ее дальше. — Ты
добрая и искренняя. Никогда не мог понять, что ты во мне нашла?
— И я тоже. — Она откинула за спину волосы. — Наверное, у
меня дурной вкус.
Себастьян рассмеялся и заключил ее в объятия.
— Ну и острый же у тебя язычок. Что в семнадцать лет, что сейчас. О
черт!..
Он словно окаменел. Блисс убрала с плеча его руку.
— Себастьян, что случилось?
Гул возбужденных голосов, раздавшийся за спиной, свидетельствовал о
надвигающейся опасности. Она резко обернулась.
— Мерзавцы! — кричала какая-то женщина. — Торговцы развратом!
Блисс прижалась к Себастьяну. На тротуаре, у входа в ресторан, толпились
мужчины и женщины. Толпа бурлила, волновалась. Некоторые размахивали
плакатами.
— Извращенцы! Распутники! Прекратите морочить головы нашим
детям! — кричала парочка в драных свитерах и таких же джинсах. Они
нетвердо стояли на ногах, в руках же держали плакат.
Из подъехавшего лимузина выскочил шофер. Он открыл дверцу, и из машины
следом за полным мужчиной в вечернем костюме выпорхнула шикарная блондинка в
красном блестящем платье.
— Развратники! Мерзавцы! — Вопли становились все громче.
Где-то залаяла собака.
— Я хочу уйти отсюда, — сказала Блисс. — Зря мы сюда
приехали.
— Теперь уже невозможно, — проговорил Себастьян ледяным
голосом. — Я никогда не отступаю, никогда не прячусь.
— Вот он! Это Себастьян Плато?
Блисс охватил ужас, когда она поняла, что теперь внимание всей толпы
полностью переключилось на них с Себастьяном.
— Тупые ублюдки, — процедил он сквозь зубы. — Пойдем.
— Спасем наших детей! — вопила парочка в драных свитерах. —
Не трогай наших детей!
Себастьян обнял Блисс за плечи и повел ко входу в дом.
— Отдай наших детей, убийца!
Блисс в испуге захлопала глазами — расстояние между ними и разъяренной
толпой неумолимо сокращалось. Ей оставалось лишь подчиниться — позволить
Себастьяну вести себя прямо на бушующую толпу.
— Спасем наших...
— Блисс! — От группы людей отделилась знакомая фигура. —
Блисс! Господи, почему ты рядом с ним? Почему здесь?
Оказавшись лицом к лицу с Пру О'Лири, а это была именно она, Блисс сначала
растерялась, потом разозлилась.
— Пусти меня, — прошептала она Себастьяну. — Убери руку.
Если он и услышал, то не подал виду. Его рука по-прежнему обнимала ее плечи.
Другой рукой он раздвигал толпу и прокладывал себе дорогу. Наконец они
оказались перед полированной дубовой дверью. Дверь распахнулась, прежде чем
Себастьян успел позвонить.
— Добро пожаловать, сэр, — проговорил швейцар, который, должно
быть, видел в глазок, как они подходили. — Прошу прощения за
причиненные неудобства.
Дверь еще не закрылась. Блисс оглянулась. И увидела искаженное яростью лицо
Пру.
Швейцар предложил им пройти туда, откуда доносились голоса, смех и музыка.
— Мистер Уилмен сейчас в оранжерее. На террасе танцуют. Буфет у нас в
столовой, а бар...
— Мы все найдем, благодарю, — перебил швейцара Себастьян; ноздри
его раздувались, он шел так быстро, что Блисс едва поспевала за ним.
— Себастьян...
— Проклятые идиоты. Сами не знают, что орут.
Блисс убрала с плеча его руку и выпалила, глядя прямо ему в лицо:
— Может, и не знают. Но думают, что знают все.
— Привет, — раздался прокуренный женский голос. — Я Ферн Уилмен. А вы, должно быть...
— Себастьян Плато. А это Блисс Уинтерс.
К ним подошла вертлявая загорелая дама. Из-под уложенных с тщательной
небрежностью волос выглядывали тяжелые бриллиантовые серьги. Широкие брюки с
мягкими складками тускло поблескивали, словно были сшиты из рыбьей чешуи.
Бриллианты сверкали у нее и на шее, и на пальцах, и на запястьях. Она с
любопытством взглянула на Блисс:
— Дочь Морриса и Киттен? Как интересно.
Затем внимание дамы всецело сосредоточилось на Себастьяне.
— Значит, вы тот самый Плато, — проговорила она, отступая на шаг и
оглядывая его с ног до головы. — Да-да. Вы именно такой, каким вас
описывают. Чудо, мой дорогой. Жаль, что мы не встретились раньше, в Чикаго.
Ларри рассказывал, вы там закатили умопомрачительную вечеринку, мой
дорогой. — Ферн улыбнулась, продемонстрировав крупные крепкие зубы,
причем между двумя передними зияла щель.
— Добрый вечер, миссис Уилмен, — произнес Себастьян и протянул ей
руку. — Благодарим вас за приглашение.
— Пф-ф... — Хозяйка отстранила протянутую руку и чмокнула
Себастьяна в губы. — У нас все просто, дорогой, без лишних
формальностей. Пойдемте, я познакомлю вас с некоторыми гостями. Как мило,
что вы привезли с собой Блисс.
Она прошла вдоль стены, обшитой темными деревянными панелями. Металлические,
совершенно бесполые фигуры стояли словно часовые у подножия широкой
лестницы. Пол же был выложен зелеными мраморными плитами.
Блисс сейчас ни о чем не могла думать. Она до сих пор видела перед собой
лицо Пру, стоявшей на улице, перед закрытой дверью. Пру была готова обвинить
ее, Блисс, в предательстве. Потому что решила, что подруга продалась врагу.
А завтра так будут считать еще очень и очень многие.
Моррис и Киттен Уинтерс, наверное, уже все знают.
— Наверху есть несколько уютных комнат. Там можно отдохнуть, —
сказала Ферн. — Почему бы вам, Блисс, не зайти туда? Потом вы нас
отыщете.
— ...
— Блисс не хочет, — ответил за нее Себастьян. — Верно,
дорогая?
Поскорее бы уйти отсюда и все обдумать...
— Не хотите? — спросила Ферн; она поправила прическу, и на пальце
ее сверкнуло огромное кольцо с бриллиантом.
Блисс кивнула, пропуская Ферн вперед. Затем, повернувшись к Себастьяну,
прошептала:
— Ты знал, что здесь будут пикетчики?
— Как я мог об этом узнать?
— Я спросила тебя: знал ты или нет? Неужели так трудно ответить?
— Нет. Нет, не знал. А какое это имеет значение?
Блисс расправила плечи.
— По-моему, ты прекрасно знаешь ответ. Женщина, которая разговаривала
со мной, — моя хорошая подруга. Пру О'Лири.
—
Женщины сегодня
, — в задумчивости пробормотал
Себастьян. — Так это Пру О'Лири?
— Вижу, тебе знакомо ее имя.
— Прочитал о ней недавно. Это она рассказала газетчикам про наши с
тобой отношения.
— Да. А теперь у них появится новая информация для развития этой темы.
Себастьян обнял Блисс за талию и крепко прижал к себе, так что теперь ей не
удалось бы убежать, не удалось бы при всем желании.
— Потом, Блисс, хорошо? Поговорим о важных делах с влиятельными людьми,
а потом уедем.
— Теперь группа Пру ни за что не пригласит меня стать председателем
комитета.
— Тебе этого так хотелось?
— Думаю, ты понял, что я хотела сказать.
— Полагаешь, что я специально устроил так, чтобы эти ненормальные увидели тебя в моем обществе?
Себастьян еще крепче прижал ее к себе.
— Думай что хочешь. Делай выводы сам, — отрезала она. — Я
хочу уйти. Пожалуйста...
— Начнутся ненужные разговоры.
Ферн обернулась. Улыбнувшись, взяла Себастьяна за руку и подвела к группе
гостей, обступивших столик, уставленный закусками. Хрустальная люстра,
украшенная красными подвесками, бросала розоватые блики на черный
лакированный стол и шелковый ковер с черными и золотыми узорами.
— Внимание все! — провозгласила Ферн, хлопая в ладоши. —
Поприветствуйте Себастьяна Плато и Блисс Уинтерс.
Раздался недружный хор голосов. Последовали рукопожатия. Мероприятие
началось. Сразу же заговорили о продвижении
Раптор вижн
на северо-запад.
Уверенные в себе мужчины и женщины с увлечением обсуждали интересующий всех
вопрос.
— Вы дочка Морриса? — спросил крупный мужчина с пшеничного цвета
волосами. Его слезящиеся глаза пристально смотрели на Блисс. — Мир
тесен. Несколько дней назад я беседовал с Моррисом. Меня зовут Уолтер
Дефанк.
У Блисс засосало под ложечкой.
— Очень приятно познакомиться, — пробормотала она. Теперь уж
папочке непременно доложат, где и с кем бывает его дочь. — Мама только
вчера говорила мне о вас. Как вам понравилось в охотничьем клубе? —
Пусть знает, что она умеет отплатить той же монетой. И пусть знает: она не
заблуждается насчет того, в каких словах он опишет сегодняшнюю встречу ее
отцу.
Дефанк хмыкнул, выгреб из вазы, стоявшей на столе, целую горсть орешков и
тут же принялся грызть их. Он больше не смотрел на Блисс, казалось, утратив
к ней интерес.
— Шампанское? — предложил официант в белом костюме; он держал в
руках поднос, уставленный тонкими хрустальными бокалами.
Себастьян взял бокал и протянул его Блисс. Сам же воздержался.
— Прошу прощения, — громко проговорил он. Затем взял Блисс под
руку и вывел из комнаты.
— Оранжерея — звучит заманчиво. Откровенно говоря, не ожидал увидеть
подобное.
— Похоже, хозяева не испытывают недостатка в средствах. И могут
позволить себе все, что пожелают.
— Пожалуй, так, — согласился Себастьян. — Неплохо устроились.
— Я хочу домой.
— Ты уже говорила. Потерпи еще, ладно? Давай побудем еще немного, потом
извинимся и сбежим.
— Хочешь убедиться, что нас уже все видели?
— Что ты имеешь в виду?
Но выражение его лица не оставляло никаких сомнений: он прекрасно понял, что
имела в виду Блисс. Кто после сегодняшнего приема поверит, что Блисс Уинтерс
может выступить против Себастьяна Плато? Даже если бы она захотела помочь
Пру и ее группе, никто бы ей уже не поверил. Впрочем, она и не собиралась им
помогать.
Себастьян хотел что-то сказать, но передумал — молча направился к двери,
выходящей во внутренний дворик под стеклянным куполом. Темное бархатистое
небо нависло над стеклянным сводом. Влажный воздух был насыщен ароматами
цветов. Горшки с орхидеями, усыпанными раскрывшимися цветками, были
расставлены повсюду, даже среди деревьев и кустарников.
— Ого... — усмехнулся Себастьян. — Типичная показуха. Эти
люди вечно устраивают демонстрацию.
— Ты многих из них знаешь?
— Да, почти всех.
— Что-то я не вижу голодных художников, нуждающихся в крыше над
головой.
Он взял Блисс за руку, в которой она держала бокал, и поднес к ее губам. Она
сделала глоток шампанского.
— Ты и двух слов не сказала, не познакомилась ни с кем. Откуда тебе
знать, кто есть кто?
— Если в этом доме найдется наряд ценой менее тысячи долларов, я буду
крайне удивлена.
Он отпил из ее бокала. Потом окинул долгим взглядом платье Блисс. Шелковая
бахрома на подоле, лилии, вышитые серебряной нитью на небрежно накинутом на
плечи шарфе.
— Я бы и одна ушла, но уже темно, — сказала Блисс. — Мне
нисколько не страшно, но я же не круглая дура.
— Я не отпущу тебя одну. У тебя чудесное платье. Но увы, я думаю лишь о
том, как бы снять его с тебя.
Она пристально посмотрела на него.
— Ты так в себе уверен. Себастьян Плато всегда добивается желаемого. Ты
действительно так считаешь?
Он изменился в лице.
— Было бы неплохо. Я знаю, чего хочу добиться сейчас. Но давай еще кое
с кем поговорим.
— А потом? Что потом, Себастьян?
— Потом я собираюсь увезти тебя отсюда и закончить то, что мы начали
прошлой ночью.
Она опустила глаза — вспомнила, какой дурочкой почувствовала себя из-за
кольца в его бумажнике. Не просто дурочкой, а расчувствовавшейся дурехой.
Да, так и есть. Она дура. Не носил он это кольцо с собой все пятнадцать лет.
— А... Ларри Уилмен, — изобразив улыбку, проговорил
Себастьян. — Приветствую тебя, дружище. Как дела?
— Отлично. — Лысоватый гладенький Уилмен похлопал Себастьяна по
спине. &m
...Закладка в соц.сетях
