Жанр: Любовные романы
На вершине блаженства
...на с размаху грохнулась об острые, хищные ребра камней.
Одно плечо, левое, врезалось в тот самый выступ, который остановил падение
глиняной рыбы.
Он едва не потерял сознание.
— Себастьян! Себастьян!
Он услышал, как голос Блисс потонул в громком реве двигателя.
Не имея возможности орудовать левой рукой, прижатой его же плечом, и
беспомощно размахивая правой в пустоте провала, Себастьян покачнулся и
заскользил вниз.
Тело машинально сжалось в комок.
Конец, сейчас он упадет.
— Себастьян! — Она выкрикивала его имя и плакала.
Только не сейчас! Только не это! Он ни за что не расстанется с ней!
Он резко подтянул колени к подбородку и выпрямил ноги, упершись в стену. И
сумел остановить свое полускольжение-полуполет в никуда.
Себастьян завис вниз головой, упираясь спиной и ногами в стены провала и из
последних сил сопротивляясь неизбежному.
Его ослепил свет от фонаря.
— О Боже, — вырвалось у Блисс. — Ради всего святого, держись!
Он не мог ей отвечать.
— Вик удрал. Ты свалился, а он удрал!
Себастьян перенес всю опору на ноги. Чудовищно медленно, дюйм за дюймом, он
ухитрился немного вытолкнуть спину наверх, обдирая кожу о края камней и
болезненно морщась. Передохнул, осмотрелся и снова толкнул спину вверх.
Потом сумел слегка подвинуть сперва одну ногу, затем другую.
Медленно, очень медленно, но даже этот незначительный успех помогал
преодолеть боль.
— Да, — шептала Блисс, стараясь помогать ему, светя
фонариком. — У тебя получается, Себастьян. У тебя получается, милый.
Давай еще немного!
Дюйм за дюймом он двигался вверх по тесной трубе.
— Я люблю тебя, Себастьян, — шептала Блисс, и эхо от ее шепота
гуляло в пустоте провала, обволакивая его, вливая силы, побеждая боль.
Каждое движение давалось с превеликим трудом, отнимало слишком много времени
и усилий.
На висок закапала кровь из какой-то ссадины. Он как во сне почувствовал ее
липкое тепло.
Одна нога неуверенно показалась над краем дыры.
Но стоило вспыхнуть надежде, как правая рука подвернулась и утратила опору.
Он забился в последнем, казалось бы, безнадежном усилии удержаться.
Его схватила сильная рука — нет, две руки. И еще чьи-то руки держали его за
ноги.
— Мы вас держим!
— Тебе еще рано уходить. Ты совершенно к этому не готов.
А потом его потащили назад, наверх, на волю из проклятой дыры!
Раздался взрыв восторженных голосов.
Блисс прижимала его к себе, и обнимала, и целовала, и плакала, пытаясь что-
то говорить сквозь рвущие душу рыдания.
У Себастьяна едва нашлись силы осторожно высвободиться от нее. Он вытащил
изо рта то, что добыл в этой смертельно опасной вылазке, и улыбнулся поверх
ее головы Уильяму:
— Ты подоспел как раз вовремя.
— Просто сработал инстинкт самосохранения. — И Уильям неожиданно
расплылся в широкой улыбке. — Я не хотел потерять работу. А вы меня
чертовски напугали. Зоя рвет и мечет. Мы повсюду разослали курьеров. Я не
сумел вас нигде отыскать и вот явился сюда.
Но Себастьяну в эту минуту было наплевать и на Зою, и на ее курьеров.
— Я почувствовала, что тебе нужна помощь. — Его вторым и еще более
неожиданным спасителем оказался не кто иной, как Венера Кроу. Ветер развевал
ее хламиду из желтого шелка. — Но я все равно была права. Ты несешь
несчастье Блисс и всему Хоул-Пойнту.
— Никаких провалов, — пробормотала Блисс, пряча лицо у него на
груди. — Здесь больше не будет никаких провалов!
— Спасибо тебе, — промолвил Себастьян, проводя по ее голове
ободранными пальцами. — Спасибо тебе, Уильям. Спасибо тебе, Венера.
Даже если ты считаешь, что я несу несчастье, ты чудесная женщина.
Она гордо вскинула голову и повела густо накрашенной бровью:
— Рада, что сумела помочь.
И тут раздалось рычание, мигом вернувшее их с небес на землю. Это Спайки,
упираясь всеми четырьмя лапами, тянула Себастьяна за штанину.
Блисс со смехом оттолкнула собаку:
— Надо же, впервые в жизни она решила меня защитить, а не напугать до
смерти! Отпусти его, Спайки! Он же хозяин Битера, забыла?
Собака как будто все поняла, тут же отпустила Себастьяна и уселась рядом.
Однако блеск белых клыков недвусмысленно предупреждал, что не стоит выходить
за границы дозволенного.
Блисс нахмурилась, разглядывая лохмотья, свисавшие у Себастьяна из рукава.
— Это же мой шарф, — воскликнула она, пытаясь расправить то, что
осталось от некогда изящной кружевной вещицы, расшитой серебристыми
лилиями. — Откуда он взялся?
— Наверное, из рыбы, — сказал Плато. — Шарф можно было
запихать ей в рот. Наверняка Либерти нарочно выбрала в подарок именно ее — о
чем тут же пожалела, — чтобы припугнуть Вика, обратив общее внимание на
эту штуку.
— Я чувствовала, что угроза где-то рядом, — сообщила Венера,
прикрывая глаза.
— Наверное, ты была права, — отвечал Себастьян. — Вот это
оказалось завернуто в шарф. Если повезет, то еще можно будет ее
проявить. — И он высоко поднял испачканную в земле кассету с 35-
миллиметровой пленкой, которую для надежности удерживал все время падения у
себя во рту.
Глава 27
С помощью специальных ночных линз и светофильтров им все же удалось восстановить испорченные снимки.
Блисс следила, как Себастьян раскладывает на своем столе пачку фотографий,
но не могла не смотреть и на его спину в бурых от засохшей крови лохмотьях
рубашки.
— Тебе нужно в больницу, — повторяла она постоянно все эти два
часа с той минуты, как они покинули Пойнт. — Ты истечешь кровью.
— Я уже истек кровью. Остальное присохло. Ничего страшного. Лучше
посмотри вот на это.
— Уильям! — взмолилась Блисс. — Может, хоть вы меня
поддержите?
— Спасибо за помощь, Уильям, — отрезал Себастьян. — Теперь ты
можешь вернуться к работе. Я вызову тебя, если понадобишься.
Уильям с виноватым видом пожал плечами и вышел из кабинета.
— Иди сюда и взгляни на снимки.
— Я отлично вижу все и отсюда. — Ей вовсе не хотелось
рассматривать их вблизи.
— Нет, не видишь. Вот-вот приедет полиция и заберет фотографии вместе с
пленкой. А я хочу, чтобы ты хорошенько их рассмотрела.
Блисс с неохотой подчинилась.
— Бедный мистер Ноуз. Надо же попасться так не к месту и не вовремя!
Наверное, он подсмотрел что-то лишнее, верно?
— Да. — Похоже, Себастьян чувствовал такую же усталость и
опустошенность, как и она. — Он застукал Вика в тот момент, когда тот
наматывал нитки из твоего шарфа на колючую проволоку возле провала, и
поплатился за это жизнью.
Блисс заставила себя присмотреться внимательнее. На одном снимке Вик
наматывал серебристые нити на криво торчащую проволоку, на втором — он
уставился прямо в объектив. Его лицо отвратительно кривилось от злобы.
— Может быть, Вик не собирался сталкивать мистера Ноуза с обрыва, а
просто пытался отобрать камеру.
— Возможно... Но возможно, этот несчастный случай был таким же
случайным, как тот, что сегодня едва не стоил мне жизни?
— Может быть. — Она потерла ладонями усталые глаза. — Но я
ума не приложу, зачем он пошел на такое.
— Мы разберемся во всем. Вот, взгляни-ка сюда.
Присмотревшись к снимку, Блисс вскрикнула:
— Либерти! Я поначалу не заметила ее. Она выглядит такой испуганной.
— Пожалуй, ты права. И в руках у нее отнюдь не рождественский пудинг!
У Либерти в руках ясно был виден колокольчик — тот самый, любимый
колокольчик тети Бланш! Кроме колокольчика, она сжимала в руке еще какой-то
белый предмет.
— Я четко вижу колокольчик. А что еще у нее в руках?
Себастьян наклонял голову то так, то этак и даже вытащил из ящика стола
большое увеличительное стекло.
— Кажется, ты говорила про женщину в белой маске, которая нашептывала
тебе угрозы в первую ночь.
— Да. Она пряталась у меня в комнате.
— Ну так вот перед тобой та самая маска.
— М-м-м. — Блисс закивала и пододвинула к себе следующее
фото. — А вот это снимали у Уилменов. Во время приема, у них в
оранжерее. — До конца жизни она с дрожью будет вспоминать о том, что
случилось в оранжерее, когда погас свет.
— Черт побери, как ему удалось туда пробраться? — удивился
Себастьян, заглядывая ей через плечо.
— Ноузу?
— Нет же, Вику. Ноузу по штату положено просочиться в любую дырку, ведь
он считал себя профи. А вот это Вик. — Он ткнул пальцем в знакомую
фигуру в белой официантской куртке. Свои длинные волосы Вик собрал в хвост и
аккуратно упрятал под воротник. — А здесь и ты, стоишь к нему спиной.
Значит, он вырядился официантом. И мог сперва вырубить свет, а потом
наброситься на тебя.
— Все становится на свои места, — сказала Блисс. Каждый из этих
снимков внушал ей все большую тревогу. — На нем были резиновые
перчатки. Я почувствовала их на ощупь и почувствовала, как они пахнут.
— Точно, — подтвердил Себастьян и снова вооружился увеличительным
стеклом. — Вот они, на фото.
— Фи, какая мерзость... — Блисс до боли закусила губу. —
Может, именно он тогда забросил в подсобку свою куртку? Мы были в двух шагах
от него и ни о чем не подозревали! А если бы заметили его еще тогда, то это
могло бы спасти жизнь мистеру Ноузу!
— Ну вряд ли Вика удалось бы так просто остановить.
— Но почему?
— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем. В любом случае теперь этим
будет заниматься полиция. А ты, моя дорогая, отныне становишься главным
делом в моей жизни.
— Это легко сказать, но нелегко сделать, Себастьян. И ты это знаешь.
— Я знаю одно: после того, что едва не стряслось с тобой вчера и со
мной — сегодня, меня уже ничто не испугает!
— Либерти тоже скрылась...
— Чему же тут удивляться?
— Ее не было с Виком, когда... нет, я не могу сейчас об этом говорить.
Мы должны подумать о твоих ранах.
— Все, что мне нужно, — это хороший душ.
— Ты считаешь, что это Вик поджег трейлер?
— Возможно. — Себастьян задумчиво перебирал фотографии. —
Интересно, скоро ли нам удастся раскопать прочие подробности?
— Какие, к примеру?
— Я и сам не знаю.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошли двое полицейских.
— Это офицер Вегасан, — представил своего спутника первый из
вошедших. — Мисс Лавджой будет с минуты на минуту. — Полисмен не
посчитал необходимым напомнить свое имя — его тут и так знали.
Себастьян отпустил Уильяма домой, запер двери кабинета и повернулся к Блисс.
— Ну вот, малышка, теперь мы остались вдвоем, — сказал он и
почувствовал, что сейчас запрыгает от радости, как мальчишка. — И у нас
с тобой полно дел. Самых приятных дел.
— Теперь мы знаем, что Вик не имеет никакого отношения к пожару в
трейлере. И я не могу сказать, что эта мысль мне приятна.
Вряд ли она была приятна и Себастьяну, однако ему хотелось верить, что он
способен уберечь Блисс от дальнейших невзгод.
— Либерти всегда плясала под дудку Вика. А он испугался. Он опасался,
что в случае нашей женитьбы потеряет уютное гнездышко, доставшееся ему почти
даром. И не останется ни малейшей надежды, что он...
— Не смей это повторять! Я сама слышала, чего тут наплел Баллард!
— Ты напрасно пытаешься отгородиться от правды. Вик собирался на тебе
жениться. Хотел таким образом упрочить свое положение. А тут появился я —
совершенно неожиданное осложнение на его пути. И я склонен верить Либерти,
которая постоянно твердила, что Вик тебя любит.
— Бедная Либерти. — Блисс подошла к нему и коснулась пуговицы
рубашки. — Женщинам всегда бывает плохо, если их отвергает любимый
мужчина.
— Я никогда не отвергал тебя, любимая. — Он терпеливо ждал, пока
она расстегнет и снимет с него рубашку. — Блисс, я никогда в жизни...
— Я знала, что ты меня не отвергал.
— Жизнь после побега превратилась для меня в сущий ад. — Он
поморщился, когда Блисс потревожила подсохшие раны. — Блисс, я хочу на
тебе жениться. И чем скорее, тем лучше. Хоть сегодня!
— Ну, сегодня это вряд ли возможно. Нам придется пройти через все
положенные формальности, как и прочим людям.
— Но ведь ты дала слово, что выйдешь за меня? — Он поймал ее руки
и прижал к груди.
Ее счастливая улыбка, легкий ореол волос вокруг осунувшегося лица,
окончательно испачканный костюм, который она так и не успела сменить...
Боже, как же он ее любил!
Себастьян наклонился, чтобы поцеловать Блисс, но она отстранилась:
— Да, я выйду за тебя. А если этого не случится — я буду несчастнейшей
из женщин.
— Я не ослышался? — рассмеялся Себастьян. — Ну что ж, в таком
случае не пора ли позвонить моему знакомому ювелиру?
— Ни к чему, — качнула головой Блисс. — Ты ведь до сих пор
прячешь в бумажнике презерватив самого маленького в мире размера, не так ли?
— Ага!
Блисс сунула руку себе за ворот.
— Я надела ее снова.
В ее пальцах тускло блеснула цепочка — та самая, которую он покупал много
лет назад с такой надеждой и любовью... На цепочке висело кольцо с тремя
сверкающими бриллиантами. Блисс расстегнула цепочку и подала Себастьяну
кольцо. И протянула ему левую руку. — Пожалуй, пора привыкать носить
его постоянно.
Но Себастьян все крутил и крутил колечко на своей ладони:
— Ты сохранила его...
— А ты разве сомневался, что я сделаю это?
Он с трудом сглотнул.
— Я не вправе чего-то от тебя ожидать...
— Ладно, надень его мне на палец.
— И ты не хочешь обставить все более торжественно?
— Ни за что! Удивительно, как оно не истерлось за все годы, что я на
него глазела.
Кольцо пришлось ей впору, как и когда-то. Себастьян надел его на палец Блисс и поднес руку к губам.
— Я — счастливый человек.
— Но кое-кто все еще думает иначе. Я ведь не принесу тебе ничего, кроме
новых неприятностей.
— Ты никогда не приносила мне неприятностей. Все совсем
наоборот. — Он пытливо заглянул ей в глаза.
— Теперь ты позволишь мне отвезти тебя в больницу? — Блисс ласково
провела рукой по его груди.
— Ни за что. Это всего лишь несколько царапин и ссадин. Заживет само.
Но я позволю тебе промыть свои раны, и — немедленно.
Она подошла к громадному, во всю стену, окну и медленно двинулась вдоль
него, как бы отсекая дневной свет плотными шторами.
В кабинете установился мягкий полумрак, Блисс шла к Себастьяну, на ходу
снимая с себя блузку. Под тонким кружевным бюстгальтером темнели кружки
сосков.
Себастьян с трудом подавил безумную вспышку желания.
Блузка с мягким шуршанием легла на стол.
— Твои ссадины следует промыть как можно скорее. Удобнее всего это
сделать в душе. Слава Богу, у тебя здесь есть душ.
— Слава Богу, — вторил он, простирая к ней руки. Но она
увернулась. — Блисс. Иди же ко мне.
— Ты весь изранен. Боже, у тебя вполне могла быть серьезная контузия. К
этому нельзя относиться так небрежно.
— Моя голова в полном порядке. Иди же ко мне, дорогая.
— Ты у меня на попечении. Знаешь, что это значит?
От нетерпения у Себастьяна свело низ живота. Тугая ширинка больно давила на
рвавшуюся на свободу обезумевшую плоть.
— И что же это значит, Блисс?
— А то, что ты целиком в моей власти. — Она улыбнулась, блеснув
ровными зубками. — Я не говорила тебе прежде, что со мной делают твои
зеленые-презеленые глаза?
— Ты просто играешь со мной, верно?
— Они помогли мне открыть новую грань моей натуры. Чилли оттаяла, и
затаенное пламя вырвалось наружу. Смотри, как оживает дремавшая на дне души
склонность к авантюрам!
Он бы рассмеялся, если бы брюки не сдавили его чресла железными тисками.
— Почему бы тебе не начать демонстрацию? И скорее, как можно скорее!
Ее серьезная гримаска показалась Себастьяну очень забавной. Он скрестил руки
на груди.
— Ты немножко испачкался, — сообщила Блисс, обойдя его
вокруг. — А я, представь, готова устроить демонстрацию до душа, во
время душа и после душа.
И она снова увернулась от его рук.
— Если ты намерена выполнить всю программу, то лучше начинать прямо
сейчас. И не смей говорить, что только шутила и все это пустые слова, Чилли!
— Это вовсе не шутки, — заверила Блисс. — Но мне кажется, что
с раненым следует быть милосердной. Лучше я промою тебе раны и дам
отоспаться.
— Ну уж нет! — выдохнул он. — Я давно готов к демонстрации
до душа
!
— Как, уже? — Блисс расплылась в блаженной улыбке. — А тебе
приходилось заниматься любовью на письменном столе?
— Нет, — то ли сморщился, то ли улыбнулся Себастьян. —
Послушай, ты меня убиваешь. Раздевайся-ка и залезай на стол. Да побыстрее.
— Как бы не так. — На ходу она уже сняла брюки и отпихнула в угол
вазу с китайским садом, украшавшую стол. — Это ты разденешься и
залезешь на стол.
Как это ни удивительно, ее предложение заставило Себастьяна густо
покраснеть. Конечно, исключительно от возбуждения...
— Ты шутишь. — Блисс же, оставшись в тонком бюстгальтере и
трусиках, уселась в кресло, скрестив руки на груди и барабаня пальчиками по
локоткам. — Нет, ты не шутишь, пожалуй, — угрюмо бросил Себастьян.
— Я намерена покрыть тебя поцелуями с головы до пят — естественно,
чтобы тебе стало лучше, — заявила она.
Едва прикрытые бюстгальтером, ее груди вздымались и опускались излишне
часто, чтобы Блисс могла претендовать на ту сдержанность, которую пыталась
демонстрировать на словах. Себастьян расстегнул джинсы.
— А когда ты покроешь меня с головы до ног поцелуями, я смогу покрыть
поцелуями тебя, чтобы тебе стало лучше?
— Посмотрим. — Блисс закинула ногу за ногу. Узкая резинка едва
удерживала ее трусики на самых бедрах. Себастьян запросто мог бы сгрести ее
в охапку и вмиг содрать и трусики, и бюстгальтер со строптивицы. А вот тогда
она бы посмотрела, кто окажется в чьей милости!
Себастьян скинул туфли, избавился от прочей одежды.
— Надеюсь, ты не будешь слишком тянуть со своими поцелуями...
— Напротив, — сообщила она. — Я буду целовать и целовать тебя
без конца. На твоем столе.
— Блисс...
— На столе! Иначе ты рискуешь оказаться среди тех мужчин, которым нужны
покорные, безвольные женщины!
Себастьян обошел стол и встал перед ней, на сей раз уже не смущаясь под ее
внимательным взглядом. А Блисс открыто любовалась его наготой. Ему же теперь
были четко видны темные соски и треугольник волос внизу ее живота,
просвечивавшиеся сквозь кружевное белье.
— На стол, Себастьян.
Со вздохом он уселся на прохладное дерево, затем вытянулся во весь рост — и
сморщился от боли.
— Это жестоко. Я все-таки раненый.
— Ах, какая жалость. — Она моментально вскочила с кресла. — Я
совсем забыла. Пойдем скорее в душ, милый. А с этим можно подождать...
Но его спина болела вовсе не так сильно!
— Боль уже утихла. А поцелуи обязательно мне помогут — если знать, где
целовать!
— О, я так и знала. — Ее голубые глаза лучились состраданием. А
мягкие губы сложились в такую соблазнительную гримаску... — Ну-ка, дай
я погляжу, откуда лучше начать. — И она еще раз медленно прошлась
взглядом по его телу.
— Я весь в твоей власти, любимая. Начинай где угодно.
Она откинула голову и с удовольствием любовалась его губами. Затем
придержала его руки, когда он хотел ее обнять, и, накрыв его рот поцелуем,
стала ласкать его языком. Она целовала его долго и нежно, а ее груди слегка
касались его груди. И когда Блисс наконец оторвалась от него, оба дышали
тяжело и часто.
У Себастьяна вырвался стон.
Чилли Уинтерс действительно собралась продемонстрировать ему, что начала
оттаивать. Она покрывала поцелуями его лоб, нос, прикрытые веки глаз, его
щеки, мочки ушей — прежде чем пройтись по чутким раковинам горячим, влажным
язычком, отчего Себастьян чуть не взорвался.
— Я больше не могу терпеть, — признался он.
Но она не спеша погладила его по шее и по плечам и шепнула:
— Неправда, можешь...
Она целовала его грудь, мучительно медленно спускаясь к животу. Вот настала
очередь пупка, и Себастьян невольно вздрогнул и попытался поднять ноги, но
Блисс тут же прижала их к столу, не спеша целуя каждый дюйм, каждую складку
и впадину его тела.
— Блисс, — стонал он, выгибаясь всем телом, — Блисс,
мучительница, это же пытка! Как ты додумалась до такого? Кто вообще мог
придумать нечто подобное!
— Ты — если бы вообще был способен тогда думать.
— Как раз об этом я и размышляю.
— Над тем, что тебе это неприятно?
— Нет, что помру, если ты прекратишь меня пытать.
— Вряд ли тебе грозит такая быстрая смерть!
Блисс на время оставила его живот и занялась ногами. Щекоча каждый палец,
она не пропустила ни дюйма его разгоряченной гладкой кожи. А когда осторожно
заставила Себастьяна раздвинуть бедра, он тут же попытался сесть. Но Блисс
мгновенно отстранилась.
— Чертовка, — пробормотал он. — Ты сущая колдунья.
Себастьян взревел. Он не мог больше терпеть. Он взревел и уселся на столе.
Но Блисс заставила его лечь обратно и взяла в рот напряженную, трепещущую
плоть. Она медленно, очень медленно вбирала в рот его копье, заставляя его
снова и снова вздрагивать от вспышек страсти.
Он больше не владел собой.
— Блисс! Черт побери, Блисс!
— Не чертыхайся! — Она со смехом спрятала лицо у него в
паху. — Я этого не выношу.
— О Господи! Со мной такое впервые в жизни! Господи Иисусе!
— И тебе не нравится?
— Иди сюда. Немедленно.
— Это и было демонстрацией до душа. Теперь можно переходить к
процедурам во время душа. Конечно, предварительно дождавшись, пока ты снова
будешь готов.
— Ну хватит! — Он схватил ее за талию и усадил на себя. —
Сейчас ты увидишь, милая, долго ли тебе придется ждать! Как насчет двойной
порции до душа и двойной...
Но тут зажужжал интерком.
Себастьян застыл.
Блисс зажала рот ладошкой и нервно хихикнула.
— Проклятие, я же отправил его домой! — Плато на ощупь протянул
руку куда-то за голову и нажал кнопку. — Ну что еще? Уильям, я ведь
велел тебе идти домой!
— Я все еще не закончил с делами, что накопились за нынешний день,
мистер Плато.
— Можешь звать меня Себастьян. Или ты уже забыл, как спас мне сегодня
жизнь?
В динамике раздалось смущенное кряхтенье.
— Благодарю вас. Звонила мисс Полли Кроу.
Блисс открыла было рот, но Себастьян прижал палец к ее губам.
— И что же?
— Она хотела сообщить вам и мисс Уинтерс, что получила работу.
— Прекрасно, — сказал Себастьян. — Спасибо тебе, Уильям.
— А что это за работа? — спросила Блисс, отталкивая его руку.
Он оставил попытки снять с нее трусики и просто сорвал их одним нетерпеливым
движением.
Уильям снова смущенно покряхтел.
— Мисс Кроу сообщила, что ее взяли на роль ведущей в детской
телепередаче мистера Роджерса. Она звонила крайне возбужденной.
Себастьян нащупал у Блисс между бедер очень теплое и влажное местечко и
прошептал одними губами:
— Крайне возбужденной...
Блисс приподнялась и уперлась руками ему в грудь.
— Это отличные новости, Уильям. Я непременно сама поблагодарю Зою.
— Но это был мистер.
...Закладка в соц.сетях
