Жанр: Любовные романы
Звездочет
..., - пояснил Себастьян.
Бьянка кивнула, изображая понимание.
- Хотя если дело касается Изабеллы, то не обращать внимания на остальных довольно
затруднительно. У нее такой плотный график свиданий, что зачастую сталкиваешься с
клиентами на лестнице, - заметил Криспин. - Помнится, однажды меня чуть не сбил с ног
Эмилио Нонте. Он прыгал через две ступеньки от нетерпения.
- Может быть, это он и есть, - предположил Майлз. - Он блондин. К тому же это его
мать первая поведала вам новость. Не исключено, что она хотела проверить, как люди будут
реагировать на это известие.
- Наверное, - задумчиво вымолвила Бьянка, мысленно внеся Эмилио в список
подозреваемых.
- Я вспомнил, - вдруг заявил Тристан, которого до сих пор ничто не могло вывести из
состояния задумчивости. - В последний раз, когда я был у Изабеллы, я столкнулся с вашим
братом. Кстати, он блондин.
- Да, именно, - с воодушевлением отозвался Йен, явно желая досадить ей. - Скажите,
в этой связи вам ничего не известно о нем?
- Мой брат не считает возможным посвящать меня в свою личную жизнь, милорд, -
спокойно ответила Бьянка, пропустив мимо ушей его намек. - Впрочем, я надеюсь, что
именно он ее избранник. Полагаю, что жениться на куртизанке восхитительно!
- Я, напротив, не нахожу такую перспективу привлекательной, - продолжил Йен.
- Вы лишены воображения, милорд, - с сожалением взглянула на него Бьянка.
- Она права, Йен, - поддержал ее Криспин. - Если ты думаешь, что наш вчерашний
бал удался, то представь, как популярны мы станем, если в наш круг войдут дамы полусвета. Не
удивлюсь, если наши банковские ставки от этого возрастут.
Беседа была прервана появлением запыхавшегося Джордже Когда он увидел, что все
Арборетти в сборе и что среди них по-прежнему находится Себастьян, вздох облегчения
вырвался из его груди.
- Милорд, меня привело к вам очень необычное дело, - начал он, формально обращаясь
к Себастьяну. - Известно ли вам, что ваш дядя имеет особое пристрастие к корице?
- Мой дядя-султан? К корице? - недоуменно переспросил Себастьян. - Не то чтобы
известно... А вы что же, собираетесь послать ему подарок?
- Нет, просто поинтересовался. Один мой знакомый интересуется. - К ужасу и
одновременно изумлению Йена, он вдруг залился румянцем. - Кое-кто из таверны, - солгал
Джорджо.
Йен бросил хмурый взгляд на своего слугу, который тут же залился краской. И снова Йена
охватило недоброе чувство: неведомо каким образом ему удалось утратить контроль над
слугами и их делами.
- Кстати, я вспомнил, - говорил Криспин в тот момент, когда граф Йен очнулся от
задумчивости. - У меня есть для вас новости. Нам удалось выяснить происхождение того
таинственного растения, о котором вы вчера спрашивали, хотя, боюсь, результат вас не вполне
устроит. - Бьянка обратилась в слух. - Себастьян утверждает, что оно растет по всему
Константинополю как сорная трава. Как правило, его преподносят в подарок друг другу
торговые партнеры в знак "доброй воли" при заключении сделки. Это своего рода памятный
знак. Один из наших кораблей недавно вернулся с турецких пряных базаров, и кто-то из
матросов наверняка купил это растение там для меня.
- Понятно. - Глубокая морщинка на лбу и отсутствующий взгляд говорили о том, что
Бьянку не устроил ответ Криспина. Йен усмотрел в этом верный признак, что она что-то
затевает. Особенно встревожило Йена то, что речь шла о невинном, казалось бы, обычном
растении. К его тревоге добавилась подозрительность, когда Бьянка вдруг извинилась и
поднялась, чтобы их покинуть.
- Куда вы идете? - строго спросил Йен.
Бьянка склонила голову набок, и ее задумчивый взгляд сменился кокетливым.
- Я хотела бы прогуляться в гондоле, подышать свежим воздухом, а потом отправиться в
такое место, где женщины вроде меня могут удовлетворить свои скромные потребности. Я
имею в виду: звери, плетки и тому подобное.
Она заметила, что Йен и его братья вот-вот утратят либо дар речи, либо контроль над
собой, поэтому поспешила продолжить:
- Если хотите знать правду, я собираюсь навестить Марину и ее малыша. А потом я
планировала просмотреть последнюю корреспонденцию. - Бьянка сделала паузу, чтобы
посмотреть, как Йен отреагирует на ее заявление. - А вообще, милорд, лучший способ быть в
курсе моих перемещений по городу - это сопровождать меня.
- А что, если кто-то примет меня за навязчивого поклонника? - Йен вновь обрел
способность с юмором относиться к своему положению. - Это повредит моей растущей
популярности среди других дам.
- Именно, - радостно отозвалась Бьянка. - Мне не хотелось бы стать помехой вашим
наслаждениям.
- Не беспокойтесь на этот счет, - вмешался Криспин. - Йен отказывает себе в них уже
на протяжении многих лет.
- Правда, истинная правда, - признал Йен, чем изумил Криспина до глубины души.
Затем он добавил равнодушно и бесстрастно: - И чтобы убедить вас в том, что так и есть, я
приглашаю вас сегодня на ужин, когда часы пробьют девять. Кажется, у нас много вопросов,
которые хотелось бы обсудить в частной обстановке, - добавил он. - И не забудьте одеться
соответствующим образом. Зеленый цвет немоден в нынешнем сезоне.
Стекла задрожали после того, как Бьянка изо всех сил хлопнула дверью. Йен же,
представив выражение ее лица, оглушительно расхохотался.
Глава 21
Когда Нило вернулся с посланием, Бьянка была у Марины, которая укладывала ей волосы.
Она провела три часа в нетерпеливом ожидании, пока юноша вернется, поскольку успех или
провал задуманного ею полностью зависел от сведений, которые он доставит.
- Проклятие! - воскликнул он, завидев Бьянку. Его неожиданное появление повергло
обеих женщин в смятение, от которого первая оправилась Бьянка.
- Нило, это слово недопустимо произносить в обществе дам!
Мальчик с минуту помолчал в задумчивости, а потом кивнул:
- Вы правы. Я не стану так говорить, пока не вырасту таким же высоким, как его
светлость.
- Прекрасно. Теперь, когда мы разъяснили этот вопрос, рассказывай, что она сказала, -
нетерпеливо потребовала Бьянка.
- Ничего, - с невинным видом отозвался он. - Вернее, это не совсем так. Она сказала:
"Подожди здесь, малыш". - Он внимательно смотрел на госпожу, чтобы угадать момент,
когда нужно будет прекратить испытывать ее терпение.
- И что? - спросила Бьянка.
- Я стал ждать. - В желудке у него урчало от голода.
- И? - произнесла Бьянка таким угрожающим тоном, что Нило стало ясно: если он
немедленно не даст требуемый ответ, то может распроститься с едой навсегда.
- Она вернулась и дала мне вот это. - Он залез под тунику.
Бьянка выхватила у него письмо, торопливо сломала восковую печать и дрожащими от
волнения пальцами развернула белый лист, на котором оказалось всего две строчки. Крупный,
размашистый почерк на надушенной бумаге вызвал в памяти образ его обладательницы.
"Дорогая, все, чем я владею, в твоем распоряжении. С большой радостью помогу тебе, чем
смогу".
Она согласилась, и, значит, план можно приводить в действие. Бьянка не могла понять,
обрадована она или напугана, а времени разобраться в своих чувствах у нее не было. Часы
пробили восемь, когда она пришла в себя от волнения. Простившись с Мариной и Цезарем, она
велела Нило пойти на кухню, съесть что-нибудь и немного обсохнуть, а затем явиться к ней в
комнату.
Ожидая его, она достала из ящика письменного стола шесть кремовых конвертов и в
последний раз внимательно их осмотрела. Она отдавала себе отчет в том, что, отправив их,
сожжет за собой все мосты. Но выбора у нее не было.
Больше всего ее тревожила судьба мальчика. Он вскоре появился, розовощекий и
улыбающийся после сытного обеда у кухонного очага, однако его улыбка тут же улетучилась
при виде строгого лица госпожи.
Нило поклонился, и Бьянка вручила ему конверты. Ее голос показался ему неузнаваемо
чужим:
- Ты должен доставить все шесть конвертов сегодня вечером. Но сделать это
необходимо так, чтобы тебя не выследили и не узнали. Для этого тебе придется действовать со
всем проворством и хитроумием, на какое ты способен. Все, кому ты доставишь письма, очень
расстроятся, а один из этих людей станет даже опасным.
Нило кивнул и тщательно осмотрел конверты. С одной стороны они были скреплены
массивной восковой печатью с незнакомым гербом, с другой - рукой Бьянки был написан
адрес, причем она постаралась, как могла, изменить почерк. Нило старательно прочитал адреса,
и один из них привлек его внимание. Он вскинул глаза на Бьянку и протянул ей конверт:
- Госпожа, вы уверены, что не ошиблись? Здесь написано...
- Да, я знаю, - перебила она его. - Доставить это письмо будет труднее всего. Но оно
едва ли не самое важное. Ты должен быть уверен, что письмо попало в руки адресату, и еще
более уверен, что тебя не узнали.
Мальчик аккуратно спрятал письма под туникой и низко, церемонно поклонился.
- Будь осторожен, - сказала она своим прежним, ласковым голосом. - Мне бы не
хотелось, чтобы ты попал в беду.
За трогательными пожеланиями они не сразу заметили, что давно уже не одни. Йен стоял
в противоположном углу комнаты и с интересом наблюдал, как Бьянка отдает своему слуге
какие-то распоряжения, сопровождая их резкими, чересчур эмоциональными жестами. Наконец
ему надоело, что никто не обращает на него внимания. Он кашлянул и направился к ним.
- Надеюсь, синьор, вы не сделали предложения руки и сердца моей даме? - серьезно
обратился он к Нило.
- Нет, милорд, - потупился юноша. - Я не сделаю этого, во всяком случае, до тех пор,
пока не вырасту таким высоким, как вы, и не смогу вслух произносить слово "проклятие".
- Ну, к счастью, это произойдет не очень скоро. - Йен уже перестал удивляться
способности своей нареченной притягивать к себе безумцев. - А пока, если позволите, я хотел
бы пригласить ее на обед.
Нило с достоинством кивнул, не осмеливаясь поднять глаза. Йен взял Бьянку под руку.
Она искоса поглядывала на него, стараясь вспомнить, за что рассердилась на него сегодня
днем - да и как вообще на него можно сердиться! Он был великолепен. Манжеты и ворот
серебристо-голубой шелковой рубашки, которая так шла к его глазам, изящно выбивались
из-под расшитой бархатной куртки. Она застегивалась двумя бриллиантовыми пряжками и
доходила до талии, позволяя беспрепятственно любоваться его мускулистыми ягодицами,
обтянутыми серебристо-черными бархатными лосинами. Бьянка почувствовала, как участилось
ее дыхание, когда она прикоснулась к нему и позволила увести себя из комнаты.
Они спустились по первой лестнице, а затем Йен потянул ее к маленькой двери, которую
Бьянка до сих пор не замечала. За дверью оказалась ярко освещенная свечами лестница,
достаточно широкая, чтобы они могли подниматься по ней рука об руку. Она была оформлена в
антично романском стиле, популярном в начале столетия: алые стены, фриз с изображением
игривых сатиров и пышнотелых селянок. Бьянку потрясло и восхитило убранство, и Йену
пришлось едва ли не силой тащить ее за собой наверх, пообещав, что самое интересное
впереди.
Когда Йен распахнул перед ней дверь и пропустил вперед, она убедилась, что он не
лукавил. Какая-то магическая сила перенесла их из дождливого ноябрьского вечера в залитый
весенним светом прекрасный романский садик. Стены комнаты словно растворились,
превратив ее в цветущий павильон. Бьянке казалось, что она вдыхает свежий аромат жасмина и
слышит шелест листвы, тронутой теплым бризом.
- Где мы? - зачарованно вымолвила она.
- Это личная столовая бабушки и дедушки. - Йен с гордостью широким жестом обвел
комнату. - Бабушка ненавидела зиму, и тогда дед пригласил из Рима самого Рафаэля, чтобы
тот расписал для нее комнату, в которой всегда будет весна.
- Неужели мы все еще в вашем дворце? - Бьянка не могла прийти в себя от изумления.
Не отдавая отчета в том, что он вредит своей охране, Йен рассмеялся:
- Мы находимся между вашим и моим этажами, примерно под комнатами Роберто и
Франческо.
- Что это? - вздрогнула и резко обернулась Бьянка, заслышав музыку, которая вдруг
стала заполнять комнату.
- Волшебство, - тихо отозвался Йен, но его слова не были ответом на ее вопрос. Его
заворожил образ прекрасной девушки, которая кружилась у него перед глазами, разметав
пышные пряди волос, сияющих золотом в отблеске свечей. Платье лишь подчеркивает
совершенство ее фигуры, темное золото парчи сливается с цветом медовых глаз, а белоголубые
кружева создают чувственный контраст нежно-кремовой коже.
В этот момент Йен понял, что никогда не наступит тот долгожданный день, когда он
перестанет хотеть ее, тянуться к ней, ощущать ее притягательную власть. И еще он понял, что
не может испытывать таких чувств к убийце. Он начал верить в ее невиновность, но только
теперь это стало для него неоспоримой истиной.
От этой мысли блаженное тепло разлилось по всему его телу, подвергая искушению
вообще отказаться от обеда и сразу же перейти в смежную спальню. Однако своевольному телу
не удалось взять верх над разумом, который убедительно советовал насколько возможно
продлить этот тщательно спланированный вечер и сполна насладиться каждым его мгновением.
Бьянка обратила внимание на изысканно сервированный стол на возвышении в углу
комнаты, напоминающей беседку, увитую цветущим жасмином. Белые цветки выглядели
совсем как настоящие, и Бьянка хотела, прикоснуться к ним, но вовремя спохватилась.
- Можете потрогать - они настоящие. Бабушка любила жасмин, и я держу здесь эти
цветы в память о ней.
Еще две недели назад Бьянка не могла бы допустить и мысли, что Йен Фоскари, граф
д'Аосто, холодный и неприступный, как каменное изваяние, способен на такой
сентиментальный поступок. Она внимательно следила за тем, как он отломил пышное соцветие
от стебля и приколол ей на лиф платья. Ее грудь обдало жаром от его нечаянного
прикосновения, и Бьянка невольно подумала о том, не слишком ли он голоден, чтобы
отказаться от обеда. Но прежде чем она успела предложить ему это, он указал ей на скамью с
противоположной стороны стола.
Великолепное фамильное серебро Фоскари сверкало на белоснежной скатерти в свете
пятидесяти свечей, расставленных в нишах по всей комнате. Словно повинуясь
телепатическому приказу господина, вошли лакеи: один с графином вина и двое других с
серебряными супницами, из-под крышек которых струился аппетитный пар. Они беззвучно
поставили все это на стол и удалились так же быстро и неприметно, как появились. Йен разлил
искрящееся золотистое вино в бокалы, затем положил что-то перед Бьянкой.
Это оказалась коробочка с инициалами личного ювелира Фоскари, выгравированными на
крышке. Бьянка уже видела похожую, в которой Йен преподнес Туллии изумрудные серьги в
качестве платы за ее услуги. Отвращение и ярость, хлынувшие ей в душу при виде коробочки,
сменились печалью. Она решительно оттолкнула ее и грустно вымолвила:
- Я не могу принять этого, милорд.
У Йена было ощущение, что его ударили кинжалом в сердце. Бьянка не просто отвергала
его подарок, она выражала явное презрение к нему. - Что это значит? Почему?
- Черт побери, Йен, я влюбилась в вас, а вы обращаетесь со мной как с одной из своих
шлюх!
Йену показалось, что он ослышался.
- По-вашему, если я делаю вам подарок, то обращаюсь с вами как со шлюхой?
- Да, - решительно кивнула она. - Вы хотите откупиться от меня этим подарком,
потому что не желаете дать мне то, что гораздо ценнее и важнее. Вы хотите подменить этим
свои чувства - доверие, привязанность, любовь...
Настал подходящий момент, чтобы сказать, что он считает ее невиновной, что полностью
доверяет ей, что его привязанность к ней с каждым днем становится все сильнее, но Йен был
слишком растерян и огорчен из-за того, что его сюрприз не удался. К тому же Бьянка встала
из-за стола и собралась уходить.
Граф схватил ее за руку и насильно усадил обратно, после чего снова поставил перед ней
коробочку.
- Откройте, - приказал он.
Бьянка упрямо покачала головой. Тогда Йен развернул ее к себе и заговорил. Его голос
прозвучал мягче:
- Прошу вас, Бьянка, откройте.
Не его слова, но взгляд человека, поставившего на карту все, чем владеет, а может, и саму
жизнь, заставил ее уступить. Она приподняла крышку.
То, что она увидела внутри, повергло ее в состояние восторженного шока и одновременно
раскаяния.
- Как они прекрасны! - сказала она, вынимая отцовские ножницы -
отремонтированные и заточенные - из зеленого бархатного чехла. - Йен, как я могу
отблагодарить вас?
В ее глазах светилось обожание, и Йену не нужно было больше никакой благодарности...
или почти никакой. Он откашлялся, взглянул на Бьянку и произнес:
- Не хотите супа?
- Вы неотразимо великолепны! - как ему показалось, ответила Бьянка.
- Это тыквенный суп, - продолжал он, как будто Бьянка ничего не сказала.
- Мое сердце бьется быстрее каждый раз, когда вы прикасаетесь ко мне, - отозвалась
она, как будто не слыша его.
- Его лучше есть горячим, - бесстрастно гнул свою линию Йен.
- Вы - все, о чем я мечтала в жизни, - вторила ему она.
- Бульон с легким привкусом корицы, - вымолвил он и отвернулся, чтобы Бьянка не
видела выражения его лица и не заметила, что в уголках его глаз скопилась нежданная влага.
- Я думаю, что вы - самый прекрасный из живущих людей. - Бьянка придвинулась
ближе.
- Попробуйте суп с миндалем. - Он протянул ей небольшую миску.
- Йен Фоскари, я люблю вас, - прошептала она и поцеловала его руку.
На этот раз ошибки быть не могло. Она произнесла эти слова. Она любит его.
Миндальные орехи полетели на пол с грохотом, которого никто за столом не услышал: сердце
Бьянки билось слишком часто и громко, в ушах у Йена звенели ее слова. Он прижался губами к
ее губам, чтобы не дать улетучиться невесомому чувству и запечатлеть его в своей душе.
Никогда в жизни он не ощущал себя таким счастливым.
Стол стал вдруг досадной помехой их стремительному движению навстречу друг другу.
Йен прихватил со стола графин вина и пару бокалов и кивнул Бьянке в сторону двери в
глубине.
Запах жасмина почти не ощущался в другой комнате, зато здесь витал терпкий аромат
мускуса, который вполне соответствовал обстановке. На каждой стене восьмиугольной
комнаты были изображены любовные пары в самых затейливых позах, сулящих, по всей
видимости, необычайное наслаждение. Бьянка испытала величайший соблазн рассмотреть их
как следует, но пальцы Йена, впившиеся ей в плечо, напомнили о существовании других
соблазнов. Он подвел ее к массивной квадратной кровати, которая являлась не только
пространственным, но и логическим центром комнаты. Серебристое шелковое покрывало, с
золотой шнуровкой по краю и четырьмя кистями по углам, тускло переливалось в полумраке.
Серебряные канделябры украшали кроватные столбы, источая экзотический аромат и
одновременно наполняя комнату тусклым светом. Все здесь создавало чувственную атмосферу
обольщения.
Бьянка все еще находилась под впечатлением от увиденного, когда почувствовала, как
Йен надевает ей что-то на шею.
- Если я скажу, что купил их скорее для себя, чем для вас, то вы согласитесь их носить?
В качестве одолжения? - Йен никогда прежде не смущался, делая женщинам дорогие подарки.
Бьянка провела рукой по шее и оглянулась в поисках зеркала. Догадавшись, что ей нужно,
Йен указал на потолок. Он представлял собой одно большое зеркало, устроенное так, чтобы те,
кто лежал в постели, могли видеть себя и сравнивать с изображениями на стенах. Увидев
россыпь сапфиров вперемежку с бриллиантами, сияющую у нее на шее, Бьянка старательно
искала повод оставить драгоценности себе. Это было проще, чем оправдать восхитительное
ощущение прохладных дорогих камней на шее.
- Я готова сделать вам одолжение и поносить их, - с благородной сдержанностью
ответила она. - Но только в том случае, если в ответ я смогу попросить вас об услуге.
- Конечно. Все, что угодно. - Йен почувствовал, что пережил бурю, и позволил себе
держаться великодушно.
- Разденьтесь. - Это больше походило на приказ, чем на просьбу, но Йен был
неустрашим.
Бьянка удобно расположилась на кровати и приготовилась наблюдать. Под ее
пристальным взглядом он расстегнул бриллиантовые застежки на куртке и избавился от нее.
Она не отводила глаз, когда он сбросил шелковую рубашку. А когда он принялся распускать
шнуровку лосин, особенно в том месте, которое прикрывало его мужское достоинство, она
поймала себя на том, что пожирает его ненасытным взглядом. Йен видел, как внимательно
следит Бьянка за его движениями, и от этого ощущал стеснение в гортани. Однако он не
торопился раздеться и наслаждался ее взглядом, причем его пальцы дрожали от возбуждения.
Он не помнил, чтобы кто-нибудь еще приводил его в такое состояние транса, душевной
ранимости.
Шнурки все медленнее покидали дырочки, поскольку Йен заметил, что каждое его
движение заставляет Бьянку дышать глубже и взволнованнее. Наконец он открыл ее взору свою
распираемую чувством мужскую плоть.
Тысячи воображаемых сцен пронеслись в этот момент в сознании Бьянки, она
представила себе, как станет целовать, обнимать, ласкать, кусать, массировать тело Йена, но ни
одна из них не возобладала. Поэтому она поднялась и пригласила его лечь на кровать.
Она наслаждалась видом его ягодиц, когда он залезал на ложе, когда приблизился к ней,
восхищалась тем, что его член вставал все выше, стоило ей проявить к нему внимание. Наконец
он лег на спину, вытянувшись во всю длину и подложив под голову руку, и сладострастно
посмотрел на нее. Он стал дышать чаще, когда Бьянка дотянулась до графина и отхлебнула
вина. Затем она склонилась над ним и взяла его плоть в рот.
На какое-то мгновение он почувствовал удивительную прохладу, но затем ее язык
заскользил по головке, а горячие губы так плотно обхватили ее, что у Йена перехватило дух.
Когда она начала сосать, раскрасневшись от удовольствия, к нему постепенно вернулась
способность дышать. Он застонал, и Бьянка, воодушевившись окончательно, взяла член в руку
и стала медленно проводить по нему большим пальцем от основания до головки. Йен открыл
глаза и увидел Бьянку в зеркале над головой, поражаясь тому, что она догадалась, как доставить
ему наибольшее удовольствие: ощущение ее губ на нежной плоти пениса было восхитительно,
а между тем она оставалась полностью одетой.
Йен дотянулся до ее головы и погладил волосы, она возбудилась сильнее и стала щелкать
языком по нижней стороне члена, продолжая ласкать рукой его верхнюю сторону.
Восхищенный стон донесся до его слуха, и Йен не сразу понял, что это его собственный
голос, - отражение над головой помогло ему. Он не мог терпеть дольше. Выгнув спину, он
кончил ей в рот, дрожа всем телом и извергая потоки спермы до тех пор, пока не ощутил себя
полностью опустошенным.
Бьянка была удовлетворена своим экспериментом. Она подползла вверх и улеглась
головой на его вытянутую руку.
- Нам не следует поступать так впредь, - вымолвил он наконец, прижимая ее к груди.
Бьянка испугалась, что ошиблась, приняв его крик боли за крик восторга. В ее глазах
застыл немой вопрос.
- Говоря так, я преследую только ваши интересы, - серьезно заявил Йен, все еще
тяжело дыша. - Если вы полностью лишите меня жизненных сил, как я смогу удовлетворить
вас?
Он улыбнулся, и Бьянка хотела было сказать, что с такой улыбкой ему не придется даже
пальцем прикасаться к ней, чтобы удовлетворить, но передумала, решив не сдаваться так
быстро.
- Вы очень заботливы, милорд, - ответила она. - Но вам не стоит так беспокоиться.
Тем более что сейчас я больше всего на свете хочу есть.
- М-м-м, - задумчиво протянул Йен. - Понятно. - И, помолчав, добавил: - Нет.
- Нет? - Бьянка удивленно приподняла брови.
- Нет, - решительно покачал головой Йен.
- Что - нет?
- Никакой еды. До тех пор, пока вы не снимете с себя это великолепное платье. Вы
можете испачкать его. - С этими словами он протянул руку к шнуровке.
- Ваше беспокойство о моем гардеробе особенно трогательно, милорд, - сказала
Бьянка, пока он помогал ей избавиться от платья, оставив при этом на шее сапфиры.
- Кто-то же должен об этом позаботиться, - совершенно серьезно ответил Йен с
осознанием груза ответственности, возложенного на его плечи.
- М-м-м, - в свою очередь, простонала Бьянка, ощущая его пальцы на своей
обнаженной спине. Он обнял ее сзади, притянул к себе, а затем оттолкнул. - Нет! -
воскликнула она, протестуя.
- Вы сказали, что хотите есть, - сказал граф, доставая из гардероба, который Бьянка
раньше и не приметила, два шелковых халата. - Впрочем, если вы будете себя хорошо вести,
то, возможно, мы сможем удовлетворить оба ваши желания.
Возбужденная такой перспективой, Бьянка быстро накинула халат и последовала за
Йеном в соседнюю комнату. Стол убрали и накрыли заново, на этот раз постелив не
белоснежную, а темно-красную шелковую скатерть. Через минуту после того, как они вошли,
появились слуги с блюдами и графином вина. Йен подождал, пока они их поставят, и,
отказавшись от услуг, отослал всех.
На этот раз в графине оказалось тосканское кьянти, которое прекрасно подходило к
бифштексам по-флорентийски. Хотя в этом блюде не было ничего особенно утонченного или
романтического, Йену оно нравилось, и он попросил своего повара приготовить его, поскольку
испытывал страстное желание познакомить Бьянку с тем, что любит больше всего. Он
потягивал вино и наблюдал за тем, как Бьянка не только бурно восхищается блюдом, но и с
удовольствием поглощает его, собирая лепешкой мясной соус и отправляя его в рот.
Опустошив тарелку, она взглянула на него и усмехнулась. Йен никогда прежде не видел, чтобы
женщина в сапфировом ожерелье так себя вела, поэтому невольно усмехнулся в ответ.
- Я наелась, - сказала она, смакуя кьянти. - Не пора ли удовлетворить прочие мои
нужды?
- Я как раз задавался этим же вопросом, - кивнул Йен. - Пойдемте посмотрим, готова
ли комната.
Оставив изумленный взгляд Бьянки без ответа, он повел ее обратно в альков
сладострастия. Еще с порога она заметила, что роскошное покрывало снято с кровати, а
белоснежные простыни перевернуты. На столике на огромном блюде она увидела ку
...Закладка в соц.сетях
