Жанр: Любовные романы
Таинственная Клементина
...здался короткий
смешок.
— Я обращусь в полицию! — невольно воскликнула Брижитт.
— Не советую, — спокойно ответили ей. — Не забывайте, что у
вас есть дети.
— Мои дети?! — едва выдохнула Брижитт.
— Я рассчитываю получить 300 фунтов не позднее завтрашнего утра. Если
вы не выполните мою просьбу, вам придется хорошенько присматривать за своими
ребятами!
Раздались частые гудки, и Брижитт уронила телефонную трубку.
Немного придя в себя, она отчетливо поняла, что скрывать от Фергюссона эту
историю стало уже невозможно. Теперь ей было все равно, — пусть он
думает, что она сама его шантажирует, добиваясь того, чтобы он порвал с
Присси! Теперь речь шла о детях, а уж их-то он любил по-прежнему! Он поверит
ей! Он знает, что она никогда не смогла бы хладнокровно играть на самых
святых человеческих чувствах!
Она послала за Присси, и сказала ей так спокойно, как только могла, о том,
что погода слишком холодная для прогулок, и категорически запретила ей
выводить детей на улицу.
— Но вы разрешаете им гулять и при более низкой температуре! — резко ответила ей девушка.
— Я была неправа. Никки очень легко простужается.
— Что случилось? — спросила ее Присси сдавленным голосом.
Брижитт приподнялась на локте.
— Ничего. А почему вы об этом спрашиваете? Вы считали, что что-то
должно было произойти?
Присси отвела глаза, но Брижитт успела разглядеть промелькнувший в них
страх. Что-то удержало Брижитт от дальнейших расспросов, но Присси ответила
ей сама.
— В этом доме может случиться все, что угодно! — Это прозвучало
неожиданно грубо.
— Успокойтесь, Присси. Вы просто переволновались из-за всей этой
истории с Ги.
Присси поднесла руку к глазам, хотя они и оставались абсолютно сухими.
— Я ничего плохого ему не сделала! — проговорила она. — Я
только...
— Только — что?
— Не мешала ему любить меня, — пробормотала Присси. — Я не
должна была...
— Значит, вы не любили его?
Глаза Присси гневно сверкнули.
— Конечно, нет. По крайней мере так, как ему бы хотелось. — Ее
снова охватил непонятный ужас и она повторила: — Я не виновата, что бы обо
мне ни думали!
— Никто не намерен вас обвинять, Присси. Ги выкарабкается. — А
теперь давайте попробуем сосредоточиться на чем-нибудь одном: детям не
следует сегодня выходить из дома. Вы хорошо меня поняли? Я могу вам
доверять?
— Не понимаю, почему вы в этом сомневаетесь, миссис Джи! — жестко
ответила Присси и вышла с оскорбленным видом.
Я задела ее чувства, — подумала Брижитт. — Может быть, это и не
так плохо, — тем лучше будет она следить за детьми, и до возвращения
Фергюссона ничего не случится.
Эти размышления не смогли вывести Брижитт из панического состояния. Она
вспоминала все известные ей истории похищения детей. Страшные картины,
главными действующими лицами которых были Никки и Сарра, без конца сменяли
друг друга у нее перед глазами.
Дети тихо играли в уголке. Присси неловко пристроилась за низким столиком,
перед нею лежал лист бумаги, перо стремительно летало по нему, оставляя
неровные строчки.
Бесполезно дальше скрывать, — я люблю Фергюссона. Я не хотела раньше
говорить тебе об этом, но теперь настал момент сказать правду. Он так
страстно целует меня, что я верю тому, что он тоже меня любит. Ты знаешь:
когда для того, чтобы получить желаемое, нужно бывает применить силу, я...
Тишину дома прорезал телефонный звонок. Внизу никто не снимал трубку. Присси
сама подошла к параллельному аппарату, который находился в коридоре на ее
этаже.
— Брижитт, это ты, милая? — услышала она голос Фергюссона, с
трудом пробивавшийся сквозь треск и посторонние шумы на линии.
В дальнейшем Присси так и не смогла себе объяснить, что толкнуло ее
ответить, имитируя голос Брижитт:
Да, это я, дорогой...
— Прежде всего, я очень люблю тебя! Ты не забываешь об этом? —
продолжил Фергюссон.
Лицо Присси исказила скорбная гримаса, пальцы конвульсивно сжали телефонную
трубку, в сердце что-то кольнуло.
— К сожалению, у меня для вас дурные вести: Ги скончался полчаса назад,
не приходя в сознание...
— Почему? — выдохнула она в трубку. Она больше не могла ломать
комедию.
— Он оставил письмо, — в нем содержится объяснение. Не будем
сейчас говорить об этом, тем более, что вечером я уже буду дома. Ты помнишь,
что я сказал тебе? — Я люблю тебя!
Присси молчала. Она пыталась унять охватившую ее дрожь. Она чувствовала, как
в душе ее рождается буря: буря ярости, отчаянья, бесплодного раскаянья в
случившемся. Она больше не могла слышать его голос, предназначенный для
другой, — страстный и ласковый, как его поцелуи. Поцелуи Иуды... Присси
бросила трубку на рычаг.
Яростный порыв довольно быстро смягчился, перейдя в глубокую ненависть,
которая постепенно разрасталась. Скоро Присси пришла в себя, собралась с
мыслями и сумела принять окончательное решение.
Она спустилась бегом вниз по лестнице и вошла в комнату Брижитт. Света не
зажигали, чтобы Брижитт могла отдохнуть. Мягкий отблеск огня в камине играл
в ее светлых волосах, отражался в глазах, делал мягкой и теплой ее улыбку.
Присси быстро отвела глаза в сторону. Ну почему болезнь не сделала Брижитт
безжизненной и безобразной?..
Присси вежливо сообщила своей хозяйке, что звонил ее муж, но она
разговаривала с ним сама, так как он просил не беспокоить его жену. Он не
захотел даже поговорить с нею! Брижитт восприняла это, как новый удар, но,
тем не менее нашла в себе силы спросить Присси о том, как чувствует себя Ги.
— Он мертв, — проговорила девушка, и лицо Брижитт побелело, как
полотно. — Фергюссон скоро вернется, он просил вас сохранять
спокойствие.
— Сохранять спокойствие... — бессмысленно повторяла Брижитт.
Присси предложила ей таблетку успокоительного, но, услышав ее голос, Брижитт
полностью перестала себя контролировать и почти закричала, умоляя оставить
ее одну.
Итак, свершилось! Присси неторопливо поднималась по лестнице, поигрывая
своим медальоном. Теперь ей оставалось только дождаться возвращения
Фергюссона. Тогда она воспользуется всем своим обаянием. Ей еще не
приходилось встречать мужчин, которые бы смогли перед ней устоять... Она
слегка улыбнулась вновь обретенной ею уверенности. Разумеется, он просто не
мог разговаривать со своею женой иначе, сообщая ей подобную новость.
Искренность была при этом вовсе не обязательна.
Пальцы Присси машинально нажали на запор крышечки медальона и попытались
нащупать его содержимое.
Медальон был пуст.
Присси остановилась, как вкопанная, ее сердце рухнуло вниз. Когда она вынула
оттуда письмо? Да нет. Она его вовсе не вынимала. Кровь отхлынула от ее
лица: она вспомнила о предательском поцелуе Фергюссона. Его пальцы теребили
ее медальон. Доверчивая сентиментальная дура! Полностью отключилась,
растворясь в его ласках! А его пальцы тем временем нащупали то, что искали.
Что же ей теперь делать?
18
Никки отказывался надеть пальто, он ссылался на то, что мама запретила им
выходить на улицу. Присси пыталась силой засунуть в рукава его руки. Ее лицо
было бледно и замкнуто, мальчику стоило огромных внутренних усилий
отважиться на сопротивление. Однако это представлялось ему менее опасным,
нежели новая встреча с Клементиной, которая, несомненно, уже поджидала его в
парке.
Сарра была одета и нетерпеливо поторапливала брата.
Присси молча стояла перед ним, протягивая ему пальто. Никки собрал все свое
мужество, вырвал пальто из ее рук и швырнул его на пол.
Присси задумчиво посмотрела на него и спокойно сказала:
— Ну, что же... У тебя еще будет время передумать, пока я сама оденусь.
Раньше этого никогда не случалось средь бела дня, но сегодня произошло
именно в тот момент, когда Присси появилась на пороге детской, уже полностью
одетая, с чемоданом в руках.
Ну что, Никки, разве я тебе не рассказывала о том, что случается с
непослушными мальчиками? — протянул знакомый скрипучий голос. —
Делай то, что говорит тебе Присси. Будь умницей, или...
— раздался
отвратительный злобный смешок.
Лицо Никки исказилось, он разрыдался, неловко засовывая руки в рукава
пальтишка. Сарра тут же последовала его примеру. Угрожающий окрик няни
заставил их замолчать, и они быстро и бесшумно спустились вниз по лестнице,
так как она потребовала от детей соблюдения абсолютной тишины, чтобы не
побеспокоить их мать.
Вместо того, чтобы отправиться с ними в парк, Присси остановила такси. Никки
не сомневался в том, что они направляются в дом Клементины, но поездка в
машине была хотя и короткой, но все-таки, передышкой.
Войдя в квартиру, Присси сразу же провела их в комнату в конце коридора,
сообщив, что скоро вернется и попросив не шуметь.
Она вышла, захлопнув за собою дверь. В замочной скважине проскрежетал ключ.
Сарра, обследовав все углы, начала беспокоиться. Ее нижняя губа задрожала, и
она захныкала, просясь домой к маме. Скоро тихие всхлипывания переросли в
громкий плач. Никки очень хотелось дать волю своему страху и отчаянью, но он
сдержался, зная, что производимый ими шум может привлечь Присси или, что
было бы еще хуже, Клементину.
Чтобы успокоить сестру, Никки принялся показывать фокусы, достав из кармана
носовые платки. Она сразу же замолчала и, подхватив со спинки стула длинный
красный шарф Присси, принялась подражать брату.
Никки глаз не сводил с этого шарфа. Где же он его уже видел?
Брижитт никак не могла прийти в себя после того, как Присси рассказала ей о
телефонном звонке Фергюссона. Тело ее сотрясалось от рыданий, она оплакивала
его умершую любовь, скорбя о ней так же, как и об ушедшем навсегда брате.
Еще горше было ей услышать эту страшную новость из уст постороннего
человека. Впрочем, для Фергюссона Присси вовсе не была посторонней! Более
того, в короткий срок она сумела стать для него всем — нянькой его детей и
жены, единственным утешением в короткие дни отпусков, источником тайных
радостей и наслаждений. Неужели он не мог еще чуть-чуть подождать? Ведь
Брижитт уже находилась на пороге выздоровления!
Только после сильной дозы снотворного она понемногу затихла и уснула на
несколько часов. Во сне ей казалось, что она медленно тащится в дождь по
раскисшей дороге, с трудом переставляя ноги с налипшими на подошвы комьями
липкой глины.
Когда она медленно открыла глаза, постель ее была в беспорядке, одеяла
валялись на полу. Она ощутила острую боль и покалывание в ногах. Осознав то,
что произошло, она окончательно проснулась. Она шевелила ногами во сне,
подсознательно имитируя воображаемые движения. Она проделала это с такой
силой, что сбросила одеяла с кровати.
Брижитт попробовала пошевелить ногами наяву. Это далось ей с трудом, но
принесло безумную радость и облегчение.
Она нажала на кнопку звонка и с нетерпением ждала прихода тетушки Аннабель.
Вместо нее появилась горничная и объяснила, что миссис Темплер в постели — у
нее разыгралась мигрень, а Присси ушла с детьми на прогулку.
Брижитт не поверила своим ушам, ледяной ужас сковал ее тело. Она рывком села
на кровати и, ухватившись за ее колонку, потребовала от горничной, чтобы та
помогла ей подняться. Оказавшись на ногах, она так сильно качнулась, что
перепуганная горничная едва успела ее подхватить. С ее помощью Брижитт
упрямо осуществляла одну попытку за другой, и ей удалось даже сделать
несколько неверных шагов. После этого ее силы иссякли, и она рухнула на
кровать, почти потеряв сознание. Ей казалось, что бледное детское личико,
обрамленное длинными черными волосами, склоняется над ней, зловеще шепча:
Ты — это я...
. Внезапно ее осенило, — она поняла, кого ей так
напоминала черноволосая девочка: именно так должна была бы выглядеть Присси
в детстве.
Самым удивительным показалось ей то, что внезапно сквозь обморочный туман
проступило другое лицо. Усилием воли, она сосредоточилась и поняла, что над
нею действительно стоял Фергюссон. Он побледнел и осунулся, но в глазах его
светилась радость.
— Бидди, ты ходишь! — без конца повторял он.
Чему он так радуется? Уже слишком поздно! Присси присвоила себе все: ее дом,
детей, фамильные портреты, мужа. Все теперь принадлежало Присси...
Кто-то отчаянно кричал рядом с нею, ее пытались привести в чувство.
— Брижитт, куда ты ездила тогда? Назови адрес!
В какой-то момент она ясно расслышала голос Фергюссона, он был резок и очень
настойчив.
— Но ведь ты не хотел мне поверить... — пробормотала она.
— Теперь это неважно. Где ты была?
— 15 Пэлхэм-Роад, Хэммерсмит, — услышала она, словно издалека,
свой собственный голос. — Зачем ты туда собрался?
— Потому что думаю, что Присси там.
О... Присси. Всегда и везде. Она не могла себя заставить повторить это имя.
Из-за двери до Никки доносились резкие голоса: Присси спорила с каким-то
мужчиной.
— Между мною и Фергюссоном ничего не было! Я его ненавижу! Даже
сильнее, чем ее! Как я могла бы тебя послушаться и привезти детей, если бы
была в него влюблена?!
— Но ведь сначала ты отказалась.
— Я была обижена на тебя.
— Ну да ладно, дети у нас, и они дорого за них заплатят.
— Я не хочу отдавать их ни за какие деньги, — они должны были быть
моими детьми!
— Потому что это потомки Темплеров или отпрыски прекрасного авиатора?
Присси сделала вид, что пропустила это едкое замечание мимо ушей.
— Дай мне увезти их куда-нибудь, я тебя умоляю! Клементина будет в
восторге! Да и что еще мы можем придумать? Положение становится очень
опасным, — ведь Фергюссон знает о том самом письме!
Мужской голос надолго замолк.
— Каким образом? — наконец проговорил он.
— Он выкрал его из моего медальона... Не знаю, как...
— Идиотка! Ну зачем тебе нужно было с ним связываться?!
— Да затем, что это доставляло мне удовольствие! — пронзительный
крик Присси заставил Никки отпрянуть от двери. Внезапно наступившую тишину
прорезал звонкий шлепок, — щека мальчика медленно залилась краской, как
будто это он только что получил пощечину. Он не мог больше этого выносить и
яростно бросился к двери. Он колотил в нее руками и ногами, кричал, отчаянно
звал на помощь.
Дверь распахнулась рывком, и на пороге показалась тоненькая фигурка Присси.
Рядом с нею стоял темноволосый мужчина невысокого роста. Присси попыталась
успокоить мальчика обещанием предстоящего путешествия в обществе Клементины.
Это привело его в еще больший ужас.
— Только без Клементины! — захлебываясь слезами, прокричал он.
— Ну, ну Никки! Не говори глупости. Ты должен любить Клементину!
Никки напрягся в последней попытке найти средство, способное отодвинуть
окончательное крушение всей его жизни. Его взгляд сосредоточился на золотом
медальоне.
— Папа не брал твоего письма! — Это я его взял.
Присси облегченно опустилась на стул.
— Так значит, Фергюссон ни о чем не знает... — Она резко
вскочила. — Мы немедленно возвращаемся домой! Дети, одевайтесь!
Однако рука низенького человечка мертвой хваткой вцепилась в ее запястье.
Смуглое лицо южанина приняло угрожающее выражение.
— Не так скоро, моя птичка! Сначала нам придется все обсудить. Запри
мальцов здесь и отправляйся за мной.
Перед тем, как дверь снова захлопнулась, в комнату успела проскользнуть
худенькая фигурка. Глаза маленькой Клементины горели недобрым огнем.
— Ну что, Никки, ты рад меня видеть? — и, прежде чем он успел
спрятать руки за спину, она больно его ущипнула, рассмеявшись от
удовольствия.
Это было уже выше его сил. Мальчик перестал что-либо осознавать. Он закатил
глаза; из его раскрытого рта вырвался раздирающий нечеловеческий вопль,
который прервался только в те моменты, когда он переводил дыхание. Именно в
один из них он и услышал голос своего отца, который произносил:
— Боже мой, Никки, ты кричишь так, словно тебя режут на куски!
На мгновение мальчику показалось, что он бредит; но Сарра уже со всех ног
бежала к Фергюссону, восторженно лепеча. Он подхватил девочку на руки,
посадив ее себе на плечи, обнял Никки свободной рукой.
— Это, несомненно, ваша тетушка? — любезно обернулся он в сторону
Присси и вошедшего за нею мужчины.
Он перевел взгляд на детскую фигурку с худым треугольным личиком, злобно
сверкнувшим на него глазами загнанного зверька.
— Это... позвольте мне самому догадаться... Это, конечно же,
Клементина?
— Моя дочь... — пробормотала Присси, инстинктивно обняв ребенка за
плечи.
— Я привезла ваших детей сюда, так как в этом доме им ничто не
угрожает, — наконец нашлась девушка. — Да и Клементине очень
нравится с ними играть.
— Да и с чужими вещами тоже, — заметил Фергюссон, крутя в руках
дрезденскую фарфоровую статуэтку.
— Я принесла ее только на время, — в вашем доме так много красивых вещей, и Клементина...
— ... тоже имеет право ими воспользоваться, — продолжил Фергюссон.
— Мы не сделали ничего дурного! — выкрикнула Присси.
— Ну, конечно! Если не принимать в расчет того, что вы шантажировали
мою жену, обвиняя меня в том, чего я на самом деле не совершал;
спровоцировали несчастный случай, напугав ее лошадь; довели до самоубийства
Ги, несмотря на то, что он был вашим родным братом!
Замешательство и слепая ярость Присси не могли укрыться от внимательных глаз
Никки, но ее чувства сейчас интересовали его меньше всего, так как все его
усилия были сосредоточены на том, чтобы извлечь из своего кармана некий
предмет, который ему хотелось немедленно показать отцу.
— Ваши абсурдные обвинения совершенно недоказуемы! — яростно
выкрикнул маленький человечек.
Никки наконец удалось освободить свой карман, и он победоносно размахивал
длинным красным шарфом.
— Посмотри, папа! — закричал он. — Это то, что Присси
привязала к палке! Он был у нее в руках, когда она вышла из-за садовой
изгороди после того, как мама упала. Я хотел поиграть с ним, но Присси мне
не дала.
Фергюссон задумчиво на нее посмотрел. В этот момент юное и всегда такое
привлекательное лицо девушки совершенно преобразилось. Его изображение могло
бы продолжить галерею фамильных портретов семейства Темплеров. Она могла
придумать в свое оправдание все, что угодно, но ее лицо уже полностью ее
выдало.
Фергюссон подошел к двери и кивнул кому-то, находившемуся у входа в
квартиру.
— Входите, инспектор, — произнес он. Думаю, вы уже можете сделать
свое заявление...
— Но как ты объяснишь эти таинственные голоса, угрожавшие мне и
Никки? — спросила Брижитт Фергюссона после того, как он закончил свой
рассказ.
Фергюссон сидел на краю постели, держа ее за руку.
— Это тоже проделки Присси, — объяснил он. — Низкорослый
мужчина, с которым она жила, — цирковой фокусник и чревовещатель. Ну а
она оказалась очень способной ученицей, в чем вы с Никки и имели случай
убедиться. Это было им необычайно выгодно: в результате ты поверила, что
навсегда останешься калекой, а Никки был так напуган, что не решался
рассказать нам о том, что Присси предпочла бы скрыть, — о реальном
существовании Клементины, например. Она часто выводила свою дочь на прогулку
вместе с нашими детьми и нередко отдавала ей вещи и игрушки Никки и Сарры.
Сарра еще слишком мала, а Никки мог бы ее выдать. Визиты ночного призрака и
грабителя также способствовали нагнетанию обстановки. К тому же, таким
образом можно было убедиться в благополучном состоянии финансовых дел
Темплеров и заодно кое-что прихватить с собою, что и сделал сожитель Присси,
Жак.
— А детские голоса в их доме, когда я там побывала?
— День рождения Клементины. Присси привела туда наших детей, и там-то
Никки и научили показывать фокусы. Обнаружив твое вторжение, Присси со своим
компаньоном отвезли тебя обратно в такси; им удалось незаметно проникнуть в
почти пустой дом, раздеть тебя и оставить на полу рядом с кроватью. Это было
неплохо придумано как, впрочем, и
фокус
с падением сиделки в шахту!
Задолго до этого Присси обнаружила гнилую доску в полу стенного шкафа и
ужасную дыру под нею. Вместо того, чтобы сразу же об этом сказать, она
промолчала, решив, что это ей когда-нибудь сможет пригодиться. И
действительно, в тот день, когда Эллен решила пролить свет на тайну
Клементины, она специально повесила детские пальто в самую глубину этого
громоздкого сооружения, таким образом, что их можно было снять с вешалки,
только войдя внутрь. Старые доски не могли выдержать изрядного веса сиделки.
Теперь Присси утверждает, что не желала ей смерти, а только хотела ее
попугать, чтобы отучить совать нос в чужие дела. Она также настаивает и на
том, что выкрала детей, просто чтобы тебе досадить.
— Ну уж это, положим, полная чушь! И все же за что она так меня
ненавидит? Неужели только из ревности, и ее любовь к тебе так велика?
— Коренная причина ее ненависти и представляет собой отправную точку
всей этой истории... — Фергюссон все еще колебался, нежно поглаживая
Брижитт по щеке, — он опустил в своем рассказе некоторые подробности,
боясь вызвать шок у своей жены, но прекрасно понимал, что дальнейшее
молчание навсегда сохранит некую недоговоренность в их отношениях.
Наконец, он решился.
— Как ты отнесешься к тому, что всю свою жизнь ты прожила не так, как
тебе было предначертано свыше? К тому, что вместо того, чтобы наслаждаться
всеми благами, обеспеченными состоянием Темплеров, ты должна была прозябать
в нищете, полностью завися от щедрот старой женщины, которая даже не была
твоей родственницей?
—
Я — это ты, а ты — это я...
, Боже мой, да ведь это же история
Присси! — слабо воскликнула Брижитт.
— Все дело в том, — снова заговорил Фергюссон, — что Присси
является дочерью той, кого ты всегда считала своей матерью, и родной сестрой
Ги, за которого, прекрасно зная об этом, она решила выйти замуж, чтобы
вернуть себе все те блага, которые, с ее точки зрения, должны были ей
принадлежать по праву рождения. Единственным доказательством истинного
происхождения Присси была записка, оставленная ей воспитавшей ее больничной
сиделкой, когда та находилась на смертном одре. Записка содержала запоздалое
признание в том, что, работая акушеркой в клинике, где в один день родились
ты и Присси, она подменила детей, отдавая их матерям — твоей собственной и
никому неизвестной танцовщице.
— Так вот почему Сарра так хорошо танцует! — воскликнула Брижитт,
и Фергюссон крепче сжал ее руку.
— Но как это могло произойти? — спросила она его, не отдавая себе
отчета в том, как обрадовало ее сообщение Фергюссона.
— Все это напоминает сюжет старинной сказки, — продолжил
он. — В посмертной записке старая женщина призналась в том, что
нечаянно уронила новорожденную девочку Темплеров и, испугавшись, что ей не
поздоровится после того, как мать обнаружит ранку на головке ребенка, отдала
ей дочку танцовщицы. Через несколько часов танцовщица умерла от потери
крови, и акушерка, мучимая угрызениями совести, забрала младенца к себе.
Таким образом ты и стала Брижитт Темплер, в то время как Присси доказала
всей своей жизнью неоспоримость законов генетики, сконцентрировав в своем
характере все самые мерзкие свойства этого аристократического семейства.
Фергюссон пристально посмотрел на жену. Глаза ее светились от радости:
теперь она имеет полное право чувствовать себя нормальным человеком и не
ожидать от своих детей столь тяжелых для окружающих наследственных
проявлений!
Как всегда, Фергюссон прочитал ее мысли.
— Для меня все это не имеет никакого значения! Я люблю тебя ради тебя
самой, кем бы ты ни была! И если ты вообразила, что я был увлечен Присси,
маленькая глупышка, знай: у нас с нею ничего не было, — мне просто
пришлось немножко за нею поухаживать,
Закладка в соц.сетях
