Жанр: Любовные романы
Таинственная Клементина
... Лунный свет отливал стальным
блеском; почему-то Брижитт показалось, что над нею нависла угрожающая тень.
— Что с тобой, дорогая? — Фергюссон, всегда очень тонко ощущавший
малейшие колебания ее душевного состояния, не мог не заметить охватившей ее
тоски.
— Ничего, — ответила она, уткнувшись ему в плечо. Ну как она могла
признаться в том, что каждую минуту ощущала незримое присутствие Присси,
даже сейчас, в этой комнате? Жизнь этой девочки-сироты, воспитанной бедной
тетушкой, явно представляла собой нескончаемую борьбу за существование: за
то, чтобы со временем и у нее появился свой дом, дети, любящий муж...
Брижитт готова была поделиться с нею всем, что имела, только не главным
своим сокровищем, спокойно засыпавшим сейчас рядом, согревавшим ее своим
теплом. А ведь одинокая девушка нуждалась прежде всего в любви.
На следующее утро, войдя в детскую, Брижитт услышала окончание истории,
увлеченно рассказываемой Присси.
— Итак, в моих жилах течет королевская кровь! Доказательство спрятано в
этом медальоне.
Присси показала детям массивный золотой медальон, висевший у нее на груди.
Ее огромные глаза сверкали гордым и возбужденным блеском. Несмотря на
присущую ему склонность к фантазиям, Никки сохранил хладнокровие:
— Но если твой дедушка был принцем, то почему же ты не принцесса?
— Ну, видишь ли... — Присси по-прежнему не замечала
Брижитт. — Всем известно, что твой дальний предок был пиратом, —
ведь это же не означает, что и ты должен унаследовать его профессию! К тому
же, моя бабушка была танцовщицей, очень гордой танцовщицей, — она
никому не рассказала, что родила свою дочь от принца, и в дальнейшем девочка
тоже стала балериной.
— Значит, твоя мама была балериной? — продолжил Ник свой допрос.
— Да... то есть, нет... Я точно не знаю, мне никто об этом не
рассказывал.
В этот момент Сарра начала кружиться по комнате, радостно восклицая:
— Я танцевать! Сарра танцевать!
Ее плотное тельце приобрело вдруг неожиданную грацию.
Брижитт решила, что настал момент обнаружить свое присутствие.
— Когда Сарра немножко подрастет, нужно будет обучать ее
ритмике, — у нее явно присутствуют все задатки, — сказала
она. — Присси, что за необыкновенную историю вы рассказывали детям?
— О, я просто выдумывала. Ну, не совсем так, конечно... Но в общем, все
это, наверное, ерунда — не более, чем семейное предание. Мне всегда
нравилось в него верить.
Брижитт прекрасно ее понимала. Одинокий ребенок с богатым воображением,
будущее которого рисовалось его тетушке в виде прилавка бакалейной лавчонки,
не мог не искать убежища в вымышленном мире. Но Присси всегда держалась с
таким достоинством, что в красивой сказке вполне могла оказаться доля
истины.
Фергюссона очень заинтересовала и развлекла история Присси, пересказанная
ему Брижитт.
— Эта девушка способна убедить вас всех в чем угодно, — сказал
он. — Ее чары просто неотразимы. Любопытно, что она прячет в своем
медальоне? Вероятнее всего, это фото ее возлюбленного!
Капитуляция Никки произошла на следующий день после прибытия Присси. Ночью
ему привиделся один из его обычных кошмаров. В таких случаях Брижитт всегда
прибегала к нему, несмотря на протесты Фергюссона, считавшего, что его сын
уже достаточно взрослый для того, чтобы справляться со своими страхами без
посторонней помощи.
Этой ночью, подойдя к двери детской, Брижитт обнаружила, что мальчик уже не
один. Присси прилегла рядом с ним и крепко обняла его. Несмотря на то, что
его маленькая головка доверчиво лежала у нее на плече, в облике девушки не
было ничего материнского. Эти двое напоминали маленьких детей, потерявшихся
в лесной чаще. Щеки обоих были мокры от слез.
Никки доверился
Присси, — и это очень хорошо, только бы она его не избаловала!
—
подумала Брижитт. Но новая гувернантка сама была как дитя, и Брижитт тут же
сочла свою мысль совершенно нелепой.
— Я тоже расплакалась, — призналась Присси. — Ночная тьма,
страх и одиночество — все это показалось мне ужасным.
— Теперь мы уже больше не боимся, — сонно пробормотал Никки.
Посоветовав Присси поскорее вернуться в ее комнату, Брижитт на цыпочках
прошла в свою спальню.
Какое нежное сердце у этой девушки! Ей можно
полностью доверить детей и быть при этом уверенной, что с ними все будет в
полном порядке. Это забавное маленькое создание — настоящая жемчужина!
—
думала она, засыпая.
4
Все это произошло месяц назад, в другую эпоху, в другом мире... Куда
девались эти чудесные дни ранней осени, эти счастливые мгновенья, полные
радужных надежд? Да и были ли они когда-нибудь? Теперь ей казалось, что
реальная жизнь началась только тем злополучным утром, когда с нею случилось
несчастье. Предшествовавшие шесть лет, прожитые с Фергюссоном, были лишь
прекрасным сном. Ей на долю выпало принести искупительную жертву за все
злодейства, учиненные предыдущими поколениями Темплеров. Разве она имела
право на счастье? От судьбы не уйдешь, — просто ей были подарены шесть
лет передышки.
Случай был совершенно абсурдным. Тетушка Аннабель проводила у них уик-энд;
дядя и брат Брижитт приехали, чтобы отвезти ее в Лондон на машине. Все они
решили остаться к ужину, и Брижитт пришлось срочно отправить Присси за
покупками, так как она на это совершенно не рассчитывала. Дядюшка сидел в
садовом кресле и разглагольствовал на излюбленную тему: о том, каким образом
его племянница и ее муж расходовали свое время и деньги. Брижитт с трудом
переносила его уколы — ее состояние давало о себе знать и она была здорово
раздражена. С минуты на минуту ожидала она возвращения Фергюссона после
восьмидневного отсутствия, и перспектива встречи с ним с Темплерами в
качестве зрителей ее отнюдь не вдохновляла.
— Смотрите-ка, а вот и девушка Фергюссона! — кивнул Саундерс
головой в сторону входившей в калитку Присси. — Маловата на мой вкус. А
ты что об этом думаешь, Ги?
Девушка приближалась к ним стремительной, словно летящей, походкой. Ее
черные волосы развевались на осеннем ветру, ярко красная юбка колыхалась над
стройными икрами, словно лепестки огромного мака. Как обычно, она излучала
радость жизни и оживление, которые составляли основу ее притягательности.
Ги ничего не ответил дяде; его взгляд был прикован к Присси, а лицо утратило
свойственное ему брезгливое выражение. Брижитт сумела сосредоточиться на
интересе, проявленном ее братом по отношению к бонне и на мысли о том, как
было бы чудесно, если бы ему удалось наконец найти свое счастье; таким
образом приступ гнева, вызванный дядюшкиной бестактностью, был преодолен.
— Дядя Саундерс, я предпочла бы, чтобы вы не говорили о Присси, как о
девушке Фергюссона
, — произнесла она достаточно спокойно.
Старик взглянул на нее с искренним недоумением.
— Но, дорогая, ведь это именно он привел ее в дом, не так ли? Вероятно,
она показалась ему привлекательной, иначе зачем бы он это сделал? Ведь ваш
бюджет явно не позволяет вам нанять няньку, компаньонку, или как вы там еще
ее называете! Неужели я не прав? Разговоры Фергюссона о том, что ты могла бы
выбрать вместо нее серьги с бриллиантами совершенно беспочвенны: вряд ли это
смогло бы тебе помочь в подобной ситуации.
Слова его содержали явный подтекст, а улыбка была невыносимо двусмысленна.
На сей раз, это уже чересчур! Только бы не поддаться своему гневу и не дать
волю ярости — ведь тогда она сама им уподобится! И она так и не закричала,
но ее ненависть все же выплеснулась наружу, хотя она и говорила, не повышая
голоса.
— Мне отвратителен ваш скабрезный умишко! Да и можете ли вы иметь
другой, — ведь вы — Темплер. Возможно, и я бываю похожа на вас, даже не
отдавая себе в этом отчета; Никки и Сарра тоже могут стать подобными вам! А
теперь мне предстоит произвести на свет еще одного Темплера!
Все поплыло у нее перед глазами; волна непреодолимого ужаса и отвращения
затопила ее сознание.
— Я надеюсь, что мой ребенок никогда не родится! — выкрикнула она
и бросилась бежать прочь по садовой дорожке.
У нее оставалось единственное желание: поскорее очутиться рядом с
Фергюссоном. Только его надежные руки и спокойный голос могли защитить ее от
нестерпимого ощущения собственного морального упадка, каждый раз вызываемого
общением с ее семьей.
При мысли о скорой встрече с мужем она немного расслабилась. Вероятно, он
уже подъезжает к соседнему городку. Дорожка вывела ее к конюшне. Она
встретит его верхом, и они смогут хоть немножко побыть вдвоем, без ее милых
родственников и даже без
компаньонки
. Она решила оседлать старую и смирную
лошадку Полли, что было вполне разумно, учитывая ее состояние. Они смогут
даже поужинать в
Митре
, и к черту все это безумное семейство!..
Потом... она уже ничего не помнила, кроме шарфа, привязанного к палке,
внезапно появившегося прямо перед ней из-за живой изгороди. Его взмах
испугал Полли, тут же резко шарахнувшуюся в сторону...
Много дней она не приходила в себя. Потом ей рассказали, что это Фергюссон
нашел ее на дороге; она была без сознания и не могла услышать ободряющих
слов, которые он, несомненно, произносил. Она ехала ему навстречу, так
нуждаясь в других словах: о том, что дядя Снаудерс — просто старый дурак, а
Присси была нанята только для того, чтобы облегчить жизнь ей и детям, и ему
никогда не приходили в голову другие соображения на ее счет...
Повод для того, чтобы задать ему все эти вопросы, был упущен навсегда. С
переломом позвоночника ее поместили в госпиталь, и было похоже на то, что
молодой и полный жизни Фергюссон до конца дней своих будет связан с женой-
калекой.
Слова Брижитт о будущем ребенке оказались пророческими: ему не суждено было
родиться. При мысли об этом слезы неудержимо текли по ее щекам. Передал ли
кто-нибудь Фергюссону то, что она сказала, убегая в сторону конюшни? Ей было
необходимо об этом знать.
Она снова представила себе его лицо, склоненное к ее изголовью. Ей так
хотелось погладить его по щеке, но она не была способна даже на это: ее руки
намертво сковывал гипс.
— Ты уже знаешь о ребенке? — ее голос доходил до нее словно сквозь
толстый слой ваты и казался чужим.
— Конечно, милая, но тебе не стоит отчаиваться — у нас еще куча времени
впереди для того, чтобы успеть обзавестись другими.
— Нет! Ну нет же! Я на всю жизнь останусь калекой!
Фергюссон склонился над нею и гладил ее лицо, не сводя с нее полного
нежности взгляда.
— Ты сможешь ходить, — только не торопись.
— Скажи, они передали тебе, что именно я им кричала?
— Мало ли что можно выкрикнуть в гневе, а уж дядюшка Саундерс — большой
мастер доводить до этого состояния!
— Фергюссон, ведь ты не считаешь, что я специально убила ребенка?
— Ты совершенно сумасшедшая! Что за глупости приходят тебе в голову?
Она прижалась щекой к его ладони.
— Милый мой, я не делала этого нарочно. Всему виной красный шарф,
которым кто-то взмахнул прямо перед лошадиной мордой. Как ты думаешь, кто
мог это сделать?
— Никто. Просто большой носовой платок зацепился за живую изгородь.
— Да нет же, нет, — он был привязан к палке, и кто-то размахивал
ею! Я должна знать, кто это сделал!
Она говорила слишком громко и привлекла к себе внимание больничной сиделки,
выразительно посмотревшей на Фергюссона и приблизившейся к Брижитт, чтобы
сделать ей укол успокоительного.
Фергюссон поцеловал ее и направился к двери; Брижитт попыталась взглядом
удержать его. Может быть, он даже рад, что она потеряла этого ребенка?
В то же время ей удавалось держать себя в руках. Она довольно спокойно
встретила известие о том, что из больницы ее решено перевезти в фамильный
особняк на Монпелье-Сквер.
— А ты сам хочешь этого? — спросила она Фергюссона.
— Лучше ничего не придумаешь! Ты должна находиться в Лондоне, чтобы
продолжать курс лечения, и тебя вряд ли устроит перспектива и дальше
оставаться в клинике. Дом на Монпелье-Сквер просто огромен, а его обитатели
будут счастливы принять тебя. Дети и Присси прекрасно там себя чувствуют. К
тому же, это ненадолго!
Тоскливый взгляд Брижитт вызывал у него жалость. Он улыбнулся ей с привычной
нежностью; но она нуждалась в нежности совсем другого рода, ей так хотелось
прочитать в его взгляде страстное волнение и, чувство равного к равному,
ощутить прикосновение нетерпеливых губ к своим губам. Неужели это было
потеряно навсегда?
— Доктор сказал, что твой паралич может исчезнуть со дня на день — он
не органического, а нервного происхождения. Но тебе необходимо как следует
отдохнуть, расслабиться, перестать изводить себя. Ты меня поняла?
Он перебирал ее волосы. Брижитт прошептала:
— Фергюссон?
— Да, моя милая?
— На меня все еще ... приятно смотреть?
— Да не будь же ты такой идиоткой! Сейчас я принесу тебе зеркало!
Ей показалось, что она сильно похудела и побледнела. Огромные глаза занимали
пол-лица, полукружья темных бровей оттеняли белизну кожи и бесцветность губ.
— Фергюссон, дай-ка мне быстренько мою губную помаду! Мог бы и сказать, на кого я стала похожа!
— Зачем тебе помада? Я все равно не позволю ей долго продержаться на
твоих губах!
— Ради Бога, только не в присутствии сиделки!
Как странно было вновь улыбаться, чувствовать себя почти здоровой! Выписка
из клиники станет, может быть, первым шагом к исцелению. Она решила во что
бы то ни стало победить свою странную неподвижность и сделать это как можно
скорее.
— Фергюссон, ты будешь часто приходить к нам на Монпелье-Сквер?
— Я буду проводить там все время, свободное от полетов; а во время
моего отсутствия тебе составит компанию сиделка, — ее зовут Эллен, и
она очень симпатичная.
— Сиделка? Неужели я больна до такой степени?
— Дурочка! Но ведь должен же кто-то помогать тебе, когда меня нет,
приносить тебе еду и оставаться с тобою ночью!
Брижитт молча посмотрела на него. Значит, он уже знает о ее кошмарах, когда
перед глазами у нее мечется красный шарф!
— К тому же, я не могу позволить привидениям тетушки Аннабель напугать
тебя! — весело добавил он.
— Каким еще привидениям, Фергюссон?
— Она мне рассказывала, вообще-то, только об одном: о невысоком
человечке в коричневом пальто, имеющем обыкновение молча стоять у ее
изголовья. По-моему, в глубине души она его очень любит и надеется, что в
один прекрасный день он с нею заговорит.
Брижитт не смогла удержаться от смеха. Потом ей стало ясно, что Фергюссон
именно этого и добивался. Как жаль, что ничего другого она не могла для него
сделать!
Фергюссон, милый! А вдруг я никогда не смогу ходить? Любимый мой, что же
тогда с нами будет?
Присси нравилось жить в этом большом доме. Особенно привлекали ее фамильные
портреты, украшавшие стены над лестничными маршами. Она долго задерживалась
перед портретом красивой темноволосой женщины с огромными глазами и
чувственным ртом — матери Брижитт. Ги унаследовал многие ее черты. Он первый
заметил интерес девушки к предкам Темплеров.
— Великолепное сборище, не правда ли? — однажды спросил он ее.
— Особенно великолепным оно должно казаться тем, кто не помнит своих
корней, — ответила Присси.
Огонек любопытства загорелся в глазах Ги.
— Но уж у вас-то они должны быть!
— И действительно есть! — гордо вскинула она голову, перебирая
цепочку от медальона, висевшего у нее на шее.
Ги взглянул на нее с нескрываемым интересом.
— Покажите мне, что у вас там.
— Сейчас не могу... Может быть, когда-нибудь позже, — еле слышно
ответила она ему таинственным шепотом заговорщицы.
Брижитт уже успела рассказать Ги историю Присси о медальоне. Эта девушка
способна заставить поверить в свой фантастический мир! Королевская кровь —
ни больше, ни меньше! Но скорее всего, ее дедушка был провинциальным актером
с большими амбициями. Однако, эта женщина просто восхитительна! Удивительно,
что она до сих пор не замужем. Может быть, амбициозность деда передалась ей
по наследству? По крайней мере, это прекрасно объясняет ее стремление
попасть в среду состоятельных людей. Ему вдруг захотелось ее поцеловать. Ее
взгляд завораживал Ги. Он взял ее за руку.
— Вы — очень занятная маленькая женщина, Присси! И как это дядя
Саундерс не может понять, что особенного в вас нашел Фергюссон?!
— Фергюссон?
— Я хочу сказать: Брижитт и Фергюссон. Но уж я-то все понимаю! Вы не
производите впечатления красивой, но наблюдать за вами — все равно, что
наблюдать за распускающимся цветком — например, за садовым вьюнком.
Ответный смех Присси прозвенел переливами серебряных колокольчиков.
— Вы пообедаете со мною как-нибудь вечером? — спросил Фергюссон.
— А с кем же я оставлю детей? — заколебалась Присси.
— Сиделка Брижитт переезжает к нам уже сегодня после ленча, — она
присмотрит за ними. Мы с вами отправимся в самое занятное местечко Лондона.
Не забудьте надеть лучшее из ваших платьев!
Перспектива провести вечер с Ги доставила Присси больше удовлетворения, чем
удовольствия. Почти чувственное наслаждение доставляли ей соприкосновения с
чудесными вещами, наполнявшими дом. Оставаясь одна, она нежно гладила,
перебирала пальцами старинные безделушки, каждая из которых стоила целое
состояние. Особое восхищение вызывал у нее золотой ангелок с расправленными
крыльями и пухлым шаловливым личиком. Присси все время казалось, что никто в
доме кроме нее, не ценит всех этих сокровищ. Как она хотела бы остаться
здесь навсегда!
После ленча Присси писала письмо, запершись в своей комнате; Никки и Сарра
играли в детской. Убрав исписанные листы в бювар, девушка направилась к
детям.
В руках мальчика был зонт, к концу которого он привязал обрывок красной
ткани. Подпрыгивая, он размахивал им перед физиономией своей сестренки.
— Никки! — воскликнула девушка.
От неожиданности ребенок выронил зонт и испуганно обернулся.
— Что это ты изображаешь, Никки? — спросила его Присси уже
спокойнее.
— То, что случилось, когда Полли испугалась и сбросила маму.
— Но ведь ты был с нами в саду и не мог этого видеть!
— Видел...
— Маленький врунишка! Это очень нехорошо — сочинять небылицы! Посмотри-
ка, что у меня есть! — добавила она более миролюбиво, подходя к шкафу
со старыми игрушками. Она вытащила оттуда чуть ли ни столетней давности
деревянную куклу в черном костюме старухи с высокой остроконечной шляпой на
голове и с блюдом, наполненным разноцветными бусинами, в руках. Краска на ее
лице облезла, что придавало ему загадочное выражение.
— Она очень смешная, не правда ли? Как мы ее назовем? Мне самой очень
нравится имя Клементина. Помнишь слова моей любимой песенки? —
Клементина, Клементина, миленькая ты моя...
Но, ты знаешь, она совершенно
не переносит лжи, например, когда люди рассказывают о том, чего сами не
видели. Уж ее-то тебе никогда не удастся обмануть!
— Да... — пробормотал Никки.
— Ну, так возьми же ее, — она твоя!
Никки спрятал руки за спину и отступил на шаг, изо всех сил сжав губы, чтобы
не заплакать.
Присси взглянула на него внимательно и удивительно.
— Ну, какой же ты смешной! — улыбнулась она. — Можно
подумать, что ты ее боишься. На самом деле, не такая уж она загадочная!
К переезду Брижитт из клиники для нее была приготовлена самая светлая и
просторная комната в доме. Много места в ней занимала огромная старинная
кровать с балдахином, привезенная одним из Темплеров из Мадрида для своей
молодой жены. Добросердечная тетушка Аннабель приложила максимум усилий для
того, чтобы ее племяннице было действительно удобно. Она поднялась к ней
тотчас же по ее прибытии.
— Надеюсь, здесь тебе будет хорошо, дорогая, и уж, во всяком случае,
спокойно, — на этом этаже занята только твоя комната и комната сиделки.
Внизу — кухня, а этажом выше — бывший кабинет, где я обустроила помещение
для своих любимцев. (Дом был буквально наводнен кошками, которых обезумевшая
от одиночества старуха подбирала на улице и пыталась пристроить в
хорошие
руки
...) А теперь ты должна отдохнуть перед приездом Фергюссона, —
добавила она и направилась к двери.
Фергюссон, спешащий к несчастной калеке, бесполезному существу, от которого
осталась одна оболочка, все еще красивая, эффектно расположенная в декорации
старинной испанской кровати... При мысли об этом Брижитт больно закусила
губу, чтобы не расплакаться.
— Спасибо, тетушка Аннабель, — обратилась она к старухе. — Вы
все очень добры ко мне. И эти чудные цветы... Кто их прислал?
— Фергюссон. Кто же еще? Тебе очень повезло с мужем, дорогая.
Сиделка Эллен заговорила о том же, едва войдя в комнату. Это была высокая
крепкая блондинка с добродушным и одновременно решительным выражением лица.
Она сразу же понравилась Брижитт. Такую симпатичную сиделку тоже мог найти
только Фергюссон. Милый Фергюссон, такой внимательный по отношению к своей
беспомощной жене...
— Вам страшно везет, — сказала Эллен. — Я видела вашего мужа
лишь однажды, но готова пойти за ним в огонь и в воду. Немного найдется на
свете мужчин, о которых я могла бы сказать то же самое! Ради него вы должны
поскорее поправиться.
Брижитт пришлось сделать новое усилие над собой, чтобы сохранить безмятежное
и заинтересованное выражение лица.
— В вашем доме все просто чудесно — и он сам, и все его
обитатели, — продолжала сиделка. — Старый джентльмен Саундерс
такой шутник! Особенно он бывает мил по понедельникам, когда прячет от вашей
тетушки деньги на хозяйство, а она должна их найти, играя с ним в
горячо-
холодно
! И ведь надо же придумать такое — если она их так и не найдет, он
кладет их обратно в карман! Вот только как она-то выкручивается? Тетушка
ваша — просто молодец, уж как любит своих кошечек и свое симпатичное
привидение! А братец ваш, Ги — прелюбезный молодой человек, вот только ему
все время нужно что-нибудь подкрепляющее. Витамин
В
очень бы не повредил!
Ну а Присси — настоящее сокровище! Вашим деткам она как мать.
— Кстати, о Присси! — вставила реплику Брижитт. — Вы не
знаете, дети скоро вернутся с прогулки?
— Присси сказала, что поведет их к автобусной остановке, чтобы
встретить вашего мужа.
У Брижитт сжалось сердце.
Какая разница, — подумала она, — что
теперь его буду встречать не я, а Присси? Главное, чтобы хоть кто-нибудь это
делал.
Когда-то, еще до их женитьбы, Брижитт регулярно поджидала его на
этой автобусной остановке. Наверное, он уже давно забыл об этом...
Когда сиделка оставила ее одну, Брижитт никак не могла заснуть. Два убогих
холмика под простыней — то, что теперь представляли собою ее ноги, —
неотрывно притягивали ее взгляд. Стоило ей отвести глаза, — и в ее
воображении вырисовались стройные и такие подвижные ножки Присси. Она тут же
представляла себе эту девушку распростертой на широкой испанской постели, а
саму себя — нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу, стоящей на свежем
осеннем ветру в ожидании Фергюссона. Вот как все должно было бы быть!
Впрочем, он не должен застать ее в подобном расположении духа! Ведь ему
необходимо видеть улыбающуюся и уверенную в себе жену, для того, чтобы не
терять надежды на то, что она выбежит ему навстречу, когда он в следующий
раз приедет в отпуск!
Не успела она об этом подумать, как дверь открылась, и Фергюссон появился на
пороге. Он подбежал к кровати и крепко обнял ее. Ничто не существовало
больше для Брижитт, только его крепкие, надежные руки, его лицо, склоненное
к ее лицу. Как она могла подумать, что что-то, кроме этого, имело хоть какое-
нибудь значение?! Бестактности дядюшки, фальшивая любезность тети и даже
стройные ноги Присси — разве все это было важно, если рядом с нею находился
Фергюссон! В его объятиях она почувствовала себя молодой и здоровой,
несмотря на полностью неподвижные ноги. Брижитт
...Закладка в соц.сетях
