Жанр: Любовные романы
Послание из ада
...бя выжатой как
лимон.
Морально на четвереньках
— так называла Мэгги подобное состояние.
И все же не приехать она не могла.
Услышав, что она вошла, Холлис, сидевшая в кресле у окна, сказала:
— Сиделки на меня сердятся. Им хотелось бы, чтобы я больше лежала в
постели, но я не могу... Мне трудно даже раздеться.
— Почему? — спросила Мэгги, опускаясь на стул возле кровати и
открывая на чистой странице свой альбом для зарисовок.
— Наверное, потому, что пока я одета, я не чувствую себя такой
беззащитной, — объяснила Холлис спокойно, но пальцы ее, сжимавшие
поручни кресла, побелели от напряжения. — Кроме того, меня уже тошнит
от этой койки.
— Я тебя понимаю, — сказала Мэгги. — Тебе, наверное, до
смерти надоело валяться в больнице. Ты случайно не знаешь, когда тебя
отпустят домой?
— Пока нет, — сказала Холлис. — Врачи разговаривали об этом в
коридоре; дверь была закрыта, но я все равно слышала каждое слово. —
Лицо ее дрогнуло в улыбке. — Повязку снимут уже в четверг, но когда
меня выпишут, они, к сожалению, не говорили. Я думаю, все будет зависеть от
результатов операции. Если я снова смогу видеть, задерживать меня они не
станут. Если же нет...
— Понятно, — быстро произнесла Мэгги.
Она действительно догадывалась, что хотела сказать Холлис. Если та останется
незрячей, особенно после того, как операция укрепила ее надежды вернуться к
полноценной жизни, ей необходима будет серьезная медицинская и
психологическая помощь. Это означало, что Холлис придется провести в
больнице еще как минимум месяц.
— Будем надеяться, что все закончится благополучно, — сказала
Мэгги, а что тут еще можно было сказать?
— Будем надеяться, — согласилась Холлис.
Обе немного помолчали, потом Мэгги спросила:
— Как ты относишься к так называемым паранормальным явлениям? —
Такое начало разговора показалось ей наилучшим.
Холлис неожиданно рассмеялась:
— Странно, что ты первая об этом заговорила!
— Почему? — удивилась Мэгги.
— Я потом объясню, ладно? Что касается твоего вопроса, то я всегда
считала: жизнь куда разнообразнее и богаче, чем люди в состоянии
представить. А что?
— Дело в том, что один человек, которому я доверяю, обладает
способностью видеть будущее. И он сказал мне, что будешь ты видеть снова или
нет, целиком зависит от тебя, — выпалила Мэгги на одном дыхании.
Холлис довольно долго молчала, потом проговорила:
— Это звучит загадочно.
Невозможно было догадаться, поверила она Мэгги или нет.
— Я знаю. Честно говоря, мне самой не все понятно. Но мне кажется, что
мой друг имел в виду вовсе не то, насколько успешно была проведена операция.
Ведь в конце концов дело даже не в глазах, а в том, будет ли твой мозг
перерабатывать поступающую от них информацию.
— Ты хочешь сказать, я должна поверить, что у меня снова есть глаза и
что я снова способна видеть?
— Что-то в этом роде, — согласилась Мэгги. — Эти твои новые
глаза...
— Они перешли ко мне по наследству. — Холлис усмехнулась.
— Нет. Это подарок.
— Но ведь они достались мне от женщины, которая умерла!
— От женщины, которая хотела, чтобы кто-то снова обрел зрение, если она
сама уже никогда больше не сможет видеть.
Холлис вздохнула:
— Да, примерно так я себе и говорила. Я пыталась убедить себя, что
теперь эти глаза будут моими, но каждый раз мне мешала мысль о том, что,
когда снимут бинты, я подойду к зеркалу и увижу в нем совершенно незнакомого
человека.
— Но ведь твое лицо, твои волосы остались прежними... Это все та же ты,
Холлис!
— Да, это по-прежнему я, — согласилась она. — Но другая я, не
такая, какой я была прежде. Я изменилась, Мег, сильно изменилась, а теперь
еще эти глаза. Как я узнаю, что я — это я?
В ее голосе прозвучали нотки отчаяния, Мэгги чутко уловила их и не могла не
откликнуться на чужую боль. Наклонившись вперед, она коснулась руки Холлис и
почувствовала, что та вся дрожит, как туго натянутая струна.
— Ты узнаешь себя, Холлис, обещаю! — сказала она твердо. —
Какого бы цвета ни были твои новые глаза, сквозь них будут смотреть на мир
твой ум, твое сердце и твоя душа!
— Ты уверена?
— Да. — Мэгги хотела убрать руку, но тут что-то промелькнуло перед
ее мысленным взором. Промелькнуло и пропало, оставив после себя лишь искорку
боли. Мэгги смутно помнила чье-то печальное лицо, но не могла сказать даже,
был ли это мужчина или женщина. На мгновение ей показалось, что, кроме них,
в комнате есть кто-то третий, но это ощущение очень быстро исчезло.
— Надеюсь, ты права, — пробормотала Холлис.
Мэгги с беспокойством огляделась по сторонам и, убедившись, что они по-
прежнему одни, спросила:
— Холлис, почему ты позвала меня?
Рука под ее пальцами напряглась еще больше.
— Когда ты заговорила о паранормальном, ты попала в точку, —
медленно сказала Холлис. — Я всегда была человеком непредубежденным, но
мне никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Лишь в последнее
время, с тех пор, как на меня напал этот подонок, со мной происходит что-то
странное, Мег!
— Что же?
И снова перед ней промелькнул тот же образ. Длилось это какие-то доли
мгновения, Мэгги увидела в стекле за креслом Холлис чью-то узкую тень, чье-
то расплывчатое отражение. Ничего подобного ей еще никогда не приходилось
испытывать, но, как ни странно, она не испугалась. Удивилась, озадачилась,
но не испугалась.
— Сначала я решила, что это мое воображение шутит со мной шутки, —
рассказывала Холлис. — Потом подумала, что сошла с ума и у меня
начались галлюцинации. — Она усмехнулась. — Впрочем, возможно, так
оно и есть. Все началось, когда я пришла в себя в доме, где он меня бросил.
Я слышала женский голос, который уговаривал меня не сдаваться, ползти... Он
звал меня по имени, и благодаря ему я снова обрела волю к жизни. Собственно
говоря, этот голос и спас меня: если бы он не заставлял меня действовать, я
бы, наверное, и до лестницы не добралась. Потом мне сказали, что, если бы я
не выбралась на улицу, меня нашли бы лишь много часов спустя и было бы
слишком поздно.
Мэгги покачала головой, забыв, что Холлис не может ее видеть.
— Это не похоже ни на работу воображения, ни на галлюцинации, —
сказала она.
— Собственно говоря, я тоже так подумала, — призналась
Холлис. — Но ведь должна же я была как-то это себе объяснить... Так
вот, этот внутренний голос... он не был моим. Он обладал ярко выраженной
индивидуальностью, словно со мной разговаривал совсем другой человек, другая
женщина. Она даже назвала свое имя.
— Как же ее зовут?
— Энни. Энни Грэм.
Мэгги не помнила никого с таким именем, но оно все же показалось ей смутно
знакомым. И снова в ее воображении на миг возникло лицо: печальное лицо,
обрамленное длинными, темными волосами, но, как и в первый раз, разглядеть
его она не успела. Лицо пропало так же внезапно, как появилось.
— Мэгги?
— Прости, я задумалась.
— О чем? О том, что мое место в психушке?
— Вовсе нет. Ты знаешь, кто она — эта Энни Грэм? Или кем она была?
— Ты догадалась скорее, чем я, — ответила Холлис после
продолжительной паузы. — Наверное, психологически очень трудно
признать, что с тобой разговаривает призрак.
— Да, это трудно, — согласилась Мэгги. — Во всяком случае —
для меня. Я ведь не медиум и не знаю, на что это похоже.
Но теперь она знала. Она чувствовала беспокойство и неуверенность Холлис,
чувствовала, как той не по себе от прикосновения к потустороннему, и ощущала
легкий холодок страха, который испытывает каждый, кто заглянул в коридор,
соединяющий мир мертвых и мир живых.
— Медиум? Ах да, так называются люди, которые вызывают души умерших
знаменитостей и задают им дурацкие вопросы, — припомнила Холлис. —
Странное название. В смысле, странно, что у такого занятия вообще есть
название. А как называются твои паранормальные способности? — почти без
паузы спросила она.
— Я — эмпат, — поколебавшись, сообщила Мэгги.
— Очевидно, от слова
эмпатия
, — догадалась Холлис. — Если
не ошибаюсь, эмпатия — это умение чувствовать чужую боль как свою. Но ведь
ты не просто чувствуешь, ты берешь часть боли себе и облегчаешь страдания
других, правда?
— Если могу.
Теперь уже пальцы Холлис стиснули руку Мэгги.
— Если бы я знала раньше, Мег, я бы ни за что не стала с тобой
разговаривать! Я не хотела, чтобы ты страдала!
— Не сомневаюсь, — ответила Мэгги. — Именно поэтому я ничего
тебе не сказала.
— Прости меня, если можешь!
— Тут не за что прощать. Это моя работа, мой долг и мое предназначение.
— Страдания — твое предназначение?
— Не страдания. Сопереживание. Эмпатия. — Мэгги вздохнула и слегка
пожала пальцы Холлис. — Не думай об этом, ладно? Лучше расскажи мне об
Энни и о том, что она тебе говорила. Ведь ты позвала меня из-за нее?
— Да. Она хотела, чтобы я тебе кое-что передала. Кстати, это она велела
мне сказать полиции, что я буду говорить только с тобой, но не объяснила
почему. До этого я никогда о тебе не слышала.
— А я-то гадала, как ты обо мне узнала! Мое полицейское начальство
предпочитает обо мне не распространяться.
— Мне сказала Энни. А несколько часов назад она снова заговорила со
мной и умоляла меня ей помочь.
— Помочь в чем?
— Она просила вызвать тебя сюда и сказать...
— Сказать что?
— Следующей жертвой должна быть ты!
14
Джон ждал Мэгги там же, где и в прошлый раз, в коридоре, где находилась
палата Холлис Темплтон. На этаже — как, впрочем, и во всей больнице в этот
поздний час — было тихо, и ничто не отвлекало его от размышлений.
Но сегодня Джон хотел, чтобы кто-то ему помешал.
По идее, он должен был испытывать облегчение от того, что оказался прав и
что его сестра не покончила с собой, как считала полиция. С другой стороны,
никаких доказательств у него по-прежнему не было. Джону совершенно нечего
было предъявить Энди и копам. Да и для него самого вопрос упирался в то,
верит он Мэгги или нет.
Верить хотелось. Он почти убедил себя, что Мэгги действительно может знать,
чувствовать недоступное абсолютному большинству людей. Но весь его опыт,
весь его здравый смысл, на который Джон привык опираться, справляясь с той
или иной запутанной проблемой, восставал против этого самым решительным
образом. То, о чем рассказала ему Мэгги, казалось невероятным, невозможным,
но стоило ему засомневаться, как он вспоминал все, что видел своими
собственными глазами: ее острую физическую и эмоциональную реакцию на те
места, где происходило насилие или жестокость; страдания, которые Мэгги
испытывала вместе с жертвами, пытаясь помочь.
Кроме того, он сам видел картину. Джон был совершенно уверен, что на ней
нарисована Тара Джемисон, зверски замученная и убитая сексуальным маньяком.
Вместе с тем у него в голове никак не укладывалось, что Мэгги написала ее до
того, как Тара была похищена, а главное — он никак не мог представить себе
состояние, в котором пребывала Мэгги, работая над ней. Чтобы нарисовать так,
нужно было самому быть жертвой.
Или убийцей.
Нет, в том, что ее способность к эмпатии действительно есть нечто реальное,
Джон уже не сомневался. С каждой проведенной с ней минутой он все больше
убеждался в том, что перед ним человек по своей природе искренний, честный и
добрый, но... одержимый. Ее желание помогать другим казалось ему каким-то
слишком кармическим, заданным извне, а Джон никогда не верил ни в карму, ни
в предопределение.
В конце концов Джон пришел к выводу, что Мэгги не сказала ему ни слова лжи.
Что-то в ее голосе, в выражении лица, в ее нежелании рассказывать ему обо
всем, что она чувствовала и переживала, убедило его в этом.
Ну и что же дальше?
Во-первых, в смерти Кристины виноват вполне конкретный человек, который
хладнокровно застрелил его сестру в ее собственной квартире. При этом не
исключено, что убийца и насильник одно и то же лицо.
Во-вторых, Квентин действительно может видеть будущие события.
В-третьих, подонок, за которым они все гонялись в надежде как можно скорее
отправить его за решетку, — зверь в человеческом облике, калечивший,
насиловавший и убивавший женщин по какому-то своему капризу, рационально
истолковать который не в силах был ни один здравомыслящий человек, —
уже жил в Сиэтле раньше.
И убивал.
Господи, что же ему теперь делать со всем этим знанием?
Всю жизнь Джон верил только в то, что мог пощупать, к чему мог прикоснуться
руками, — в то, что он считал реальностью. Он никогда не был верующим и
считал религию систематизированным собранием предрассудков и бессмысленных
обрядов. Что касалось так называемых паранормальных способностей, то к ним
Джон относился с откровенным презрением, полагая ясновидение, гадание на
картах, чтение мыслей и разговоры с загробным миром корыстной выдумкой кучки
бездельников, боящихся замарать руки настоящей работой.
И теперь, столкнувшись с паранормальным, что называется, лицом к лицу, Джон
отнюдь не был поколеблен в своих убеждениях. Потрясло его совершенно иное.
Как, оказывается, мало знает он о том, что такое реальность. Потому что если
мир, в котором он живет, допускает существование эмпатов, ясновидящих и
кровожадных чудовищ, обладающих способностью возрождаться, чтобы снова и
снова мучить свои жертвы, потому, что кто-то когда-то не сумел их вовремя
остановить, тогда... тогда реальности его собственной жизни есть не что
иное, как дом на песке.
Сознавать это было не слишком приятно, но вместе с тем — интересно и
захватывающе. До недавнего времени Джон совершенно искренне считал, что в
природе не осталось тайн, во всяком случае, лично для него. Когда он создал
свою могущественную финансово-промышленную империю, огромный, доведенный до
совершенства механизм, способный функционировать практически
самостоятельно, — все честолюбивые цели и задачи, которые Джон когда-то
ставил перед собой, оказались достигнуты. Все его мечты сбылись, и жизнь
Джона незаметно превратилась в привычное и предсказуемое существование. Джон
еще не был готов признаться, что спокойная и размеренная жизнь ему
осточертела, но назвать ее скучной он уже мог. Особенно теперь.
Джон уже не помнил, когда в последний раз оказывался в столь сложной,
запутанной и... захватывающей ситуации, требовавшей от него мобилизации всех
моральных и физических сил и серьезного напряжения ума. Своим умом он когда-
то по праву гордился, но он, оказывается, успел изрядно закоснеть,
убаюканный годами спокойного бытия.
Только сейчас Джону стало ясно, почему в свое время Квентин пошел работать в
ФБР. Джон прекрасно знал, его друг наделен бесшабашным, дерзким, в высшей
степени независимым характером, что в сочетании с критическим умом и едким
юмором делало его совершенно непригодным к полицейской службе в ее обычном
понимании. Квентин пошел в ФБР только потому, что Ной Бишоп потихоньку
набирал людей с паранормальными способностями в новое, сверхсекретное
подразделение, где Квентин смог найти наилучшее применение своему
редкостному таланту, казавшемуся всему остальному миру непонятным, странным
и даже пугающим.
— Паршивым же другом я для него был! — пробормотал Джон сквозь
стиснутые зубы.
Одно то, что Квентин сохранил дружеские отношения с ним, несмотря на то что
Джон не только не верил в его способности, но даже позволял себе
посмеиваться над
пророком
, как он часто его величал, многое говорило о
характере Квентина. Как, впрочем, и о характере самого Джона. Если Квентин
показал себя мудрым, терпеливым, всепрощающим, то каким упрямым, грубым,
подчас жестоким был он сам.
И глупым.
Что ни говори, вывод был неутешительным.
— Джон?!
Он оттолкнулся от стены, на которую опирался, и выпрямился, удивляясь про
себя, как он мог так глубоко задуматься и не услышать ее приближения. Но
стоило ему увидеть лицо Мэгги, как все посторонние мысли вылетели у него из
головы.
— Что случилось, Мег? Что с тобой?!
Мэгги засунула под мышку альбом для набросков и, натянуто улыбнувшись,
достала из кармана сотовый телефон.
— Холлис показалось, она вспомнила что-то важное, но, к сожалению,
ничего нового я не узнала. — Ложь далась ей сравнительно легко, и Мэгги
поспешно продолжила, боясь, как бы Джон, который в последнее время довольно
остро реагировал на все, что касалось ее лично, не догадался о том, что она
предпочла бы от него скрыть. — Но я все равно за нее беспокоюсь. Она и
Эллен Рэндалл — единственные оставшиеся в живых жертвы Окулиста. И если
Эллен останется слепа и не представляет для него опасности, то Холлис... В
четверг ей снимут бинты, и не исключено, что она снова будет видеть. Это
может напугать Окулиста настолько, что он решит довести начатое до конца.
Словом, я считаю, что Холлис необходима охрана на случай, если Окулист что-
то пронюхает.
— По-моему, это разумно, — согласился Джон.
— Алло, Энди? — сказала Мэгги в трубку. — Это Мэгги. Вы что,
совсем перестали ходить домой? Я — это совсем другое дело: ничто так не
нагоняет сон, как очередная порция срочной работы. Нет, у меня никаких
новостей нет. Я хотела только попросить тебя, можешь ли ты организовать пост
у палаты Холлис Темплтон? Мне не хотелось бы пугать ее, но я думаю, охрана
ей не помешает... Нет, ей никто не угрожал, но, если этот ублюдок узнает,
что она может видеть, он, скорее всего, может решить, что она для него
опасна. Договорись об этом с больничным начальством, ладно? Отлично,
спасибо. Что? — Мэгги некоторое время слушала, устало закрыв глаза.
Когда она их открыла, взгляд ее был мрачен.
— Понятно... Значит, он решил, что надежнее приканчивать жертвы на
месте, не оставляя им ни малейшего шанса выжить. Должно быть, он похитил
Тару через несколько часов после того, как расправился с Самантой. Дело
принимает скверный оборот. Впрочем, оно с самого начала было скверным. Нет,
Джон все еще со мной, мы приедем вместе... Хорошо.
Энди еще что-то сказал, и Мэгги нахмурилась.
— Люк у себя? — спросила она. Ее лицо словно окаменело, и она
добавила совершенно мрачным тоном, который Джон слышал только один раз — в
день их первой встречи в участке: — Сделай одолжение: скажи ему, что я была
бы весьма признательна, если бы он меня дождался. Мне нужно срочно с ним
поговорить... Ну ладно, Энди, до встречи.
Она выключила телефон и сунула его в карман. Джон сказал:
— Ты думаешь, Драммонд тебя послушает?
До сих пор Мэгги как-то не приходило в голову, что Джону не было нужды спрашивать, о чем она думает.
— Пусть только попробует не послушать! — ответила она
резко. — В некоторых ситуациях упрямство, быть может, совсем неплохая
вещь, но дело зашло слишком далеко, чтобы мы и дальше спотыкались о его
самолюбие!
— Я думаю, теперь даже Люк это понимает, — откликнулся
Джон. — А что тебе сказал Энди? Они нашли Саманту Митчелл?
— Да. Окулист убил ее сразу. Перерезал ей горло. — Она ничего
больше не прибавила, но Джон понял — она думает о ребенке Саманты.
— В таком случае, — сказал он, — нам пора объединить наши
силы и людские ресурсы и начать работать вместе.
Мэгги кивнула:
— Да. Это следовало сделать уже давно, нам мешал Драммонд. Но теперь у нас нет другого выхода.
— Можешь рассчитывать на мою поддержку. К тому же я уверен, что Энди
будет на твоей стороне.
— Я тоже так думаю, — согласилась Мэгги. — Но сначала я все-
таки поговорю с Энди, а уж потом пойду к лейтенанту. Если понадобится, я не
постесняюсь обратиться к самому начальнику городской полиции, и пусть Люк об
этом знает.
— Можешь сказать, что это я пригласил Квентина и Кендру, — сказал
Джон. — Тогда Драммонд будет злиться на меня, а вас не тронет.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Кстати, если вам понадобятся дополнительные ресурсы: люди,
оборудование, специалисты, — можешь намекнуть Драммонду, что губернатор
мне кое-чем обязан, но что мне пока не хочется к нему обращаться. Так и
скажи: пока не хочется, но в случае крайней нужды...
— Это действительно так, Джон?
— Честное благородное слово. Я приберегал эту карту на случай, если
Драммонд заупрямится и попробует свести мое участие в расследовании к пустой
формальности, но в данном случае приходится разыгрывать все козыри, какие
есть на руках.
Мэгги усмехнулась.
— Оказывается, все не так плохо, как мне казалось, — сказала
она. — Хорошо, я использую этот довод, если все остальное его не
убедит.
Джон обнял ее за плечи, отчасти потому, что Мэгги выглядела слишком усталой,
отчасти потому, что ему хотелось, нет — было необходимо дотронуться до нее,
и сказал:
— Ну что? Едем?
— Едем, — храбро ответила она.
Войдя в конференц-зал, Скотт сел на стул напротив Дженнифер.
— Будь я проклят, если знаю, что происходит, но, похоже, дело
серьезное. Джон уединился с Энди в его прежнем закутке в общей комнате, а
Мэгги отправилась прямо в кабинет к Драммонду. Дверь, разумеется, закрыта,
но в комнате все прекрасно слышно.
— И что же слышно в комнате? — заинтересовалась Дженнифер.
Скотт усмехнулся:
— Что лейтенант трубит как раненый слон — вот что!
Дженнифер покачала головой:
— Если лейтенант дошел до того, что кричит на Мэгги, значит, дело и
впрямь не шуточное. Обычно он обращается с нею куда осторожнее, чем с любым
из нас.
— Это потому, что Мэгги высоко ценит шеф полиции.
— Да. — Дженнифер бросила взгляд на часы. — Вот, уже почти
одиннадцать. Энди сказал, что мы должны отдохнуть, как все порядочные люди,
иначе мы ноги не будем таскать.
— Мы не люди, и тем более — не порядочные. Мы копы, и этим все сказано.
Впрочем, от таких предложений грешно отказываться, не знаю только, стоит ли
ехать домой, или проще соснуть пару часов в свободной камере. Знаешь, когда
в прошлый раз босс отправил меня домой, я просидел на диване перед
выключенным теликом (просто забыл его включить!) не менее трех часов — все
думал о нашем деле.
— Да, я тебя хорошо понимаю, — сказала Дженнифер. — Со мной
было то же самое, только я сидела не на диване, а на табурете в кухне.
— Как насчет этого бродяги, которого ты разыскиваешь? — сменил
тему Скотт. — Удалось напасть на какой-нибудь след?
— Пока нет. Я обзвонила все городские ночлежки для бездомных, но у них
никогда не было человека по имени Дэвид Робсон.
— Он мог назваться другим именем.
Дженнифер пожала плечами.
— Кроме имени, у нас, считай, больше ничего и нет. Описание, которое
мне дали в Центральном участке, не слишком точное. Хорошо бы имя было
настоящее!..
— Как ты думаешь, что он мог видеть? Ведь не призрак же, в самом деле,
ему явился!
— Я думаю, он мог видеть что-то потрясшее его.
— Это Терри Линч так говорит? — не удержался от шпильки Скотт.
— Он хороший коп, Скотти.
— Не сомневаюсь. И все-таки мне очень любопытно, что такого страшного
мог увидеть пьяный бродяга?
— Я знаю, вероятность того, что нам повезет, очень мала, — сказала
Дженнифер извиняющимся тоном. — Но попробовать все равно стоит. Мы
ничего не теряем, к тому же никаких более важных дел у нас все равно нет.
— И, боюсь, не будет. — Скотт снова вздохнул.
— Твоя правда. Нам совершенно нечего делать, так что не буду-ка я
тратить время зря. — Дженнифер потянулась к телефону. — Мне нужно
еще раз позвонить в те ночлежки, где в первый раз не оказалось
...Поділитися у соцмережах
