Жанр: Любовные романы
Магический взгляд
...ума, если будешь каждое утро просыпаться с таким выражением лица!
— Это вовсе не то, что ты думаешь, — чуть слышно возразила
она. — Это просто потому, что я никогда...
— Что никогда? — нетерпеливо прервал он ее.
— Я никогда раньше не испытывала такого.
— И я тоже.
Она смущенно взглянула на него:
— Это правда?
— Да, правда. — Он нежно провел рукой по ее губам. — Значит,
мы с тобой оба волшебники.
— Да, и карты говорили правду, — засмеялась Тори.
В глазах Девона вспыхнули озорные огоньки:
— Хоть я терпеть не могу, когда говорят:
я был прав
, но в данном
случае это действительно так.
— Ну и конечно же ты не смог отказать себе сейчас в этом удовольствии!
— Что поделаешь, такой уж у меня характер.
— Кажется, в твоем характере много подобных особенностей.
— Ну, извини меня, пожалуйста.
— Нет, правда, их слишком много: ненасытное любопытство, терпение Иова,
насмешливость и самообладание, как у святого.
— Ну разве это недостатки?
— И да, и нет. В тебе эти качества очень противоречивы.
Она и поддразнивала его, и, с другой стороны, действительно была озадачена
сложностью характера своего возлюбленного.
Он не сдавался:
— Кто бы говорил... Тори удивилась:
— Но, по-моему, во мне нет таких противоречий.
— Ты так думаешь? Милая моя цыганка, насколько мне удалось тебя узнать,
ты — самая удивительная загадка на этом свете со времен Стонхенджа.
— Кто? Я? — Тори недоуменно пожала плечами.
— Конечно! И, возможно, мне придется потратить на ее разгадку всю
оставшуюся жизнь.
Тори собралась было попросить Девона, чтобы он объяснил подробнее, что имел
в виду, но, откровенно говоря, ей было не до того. К тому же Девон я это
утро, казалось, испытывал такой прилив энергии, что ей вообще ни о чем не
захотелось говорить.
Отдохнув и восстановив свои силы, они потом долго плескались под душем.
Одевшись, спустились вниз, и Девон в очередной раз продемонстрировал на
кухне свои кулинарные способности. Готовя завтрак, он шутил, смеялся,
болтал, не закрывая рта, и Тори с удивлением обнаружила, что утро тоже может
быть замечательным временем суток — если проводишь его в соответствующей
компании.
Благородно настояв на разделении труда, Тори привела в порядок кухню, а
Девон отправился к миссис Дженкинз, чтобы забрать Виски. Тори закончила
работу до его возвращения и, впервые за последнее время оказавшись одна,
почувствовала вдруг знакомое нетерпение: она явно соскучилась по работе, ее
мозг и руки слишком долго оставались невостребованными. Тори сходила в
мастерскую и принесла оттуда альбом набросков.
Стоял теплый солнечный день бабьего лета с его особой свежестью и пьянящими
ароматами. Тори распахнула двери французского балкона, ведущие из гостиной
во внутренний дворик, и вышла в него, любуясь открывавшимся перед ней
пейзажем с его плавными очертаниями гор и долин, из-за которого она,
собственно, и купила этот дом. Усевшись в удобное кресло — эти кресла из
красного дерева остались в доме от Анжелы, — Тори взяла альбом в руки.
Потом, по своей излюбленной привычке заложив за ухо угольный карандаш,
другим стала делать набросок одной из наиболее величественных гор.
Через несколько минут она остановилась и поглядела на эскиз. Что-то ей не
нравилось в нем, раздражало. Она снова взглянула на рисунок, ее одолевали
сомнения и, наконец, вздохнув, она приняла решение.
Я только попробую, уверяла она себя. Здесь нет никакой опасности: какая
может быть опасность в том, что она попытается его нарисовать? На первой
стадии всегда передается лишь внешнее сходство, ну в какой-то степени
выражение лица, но более глубокое проникновение в образ невозможно.
Только попробую...
Тори перевернула плотный лист бумаги на другую сторону, но теперь она
рисовала не пейзаж. На пустое пространство листа она наносила иные
очертания, штрихи, изгибы. Сначала работа подвигалась медленно, словно ей
приходилось преодолевать самое себя, но затем движения ее руки стали более
уверенными и быстрыми. Тори то и дело задумывалась, обращаясь к своей памяти
и напряженно вглядывалась в возникающий на бумаге портрет.
Это был портрет мужчины — широкоплечего, с гордо посаженной на сильной шее
головой. Его густые волосы слегка разметал ветер. Он смотрел в сторону.
Улыбка чуть тронула его твердый рот, выражая природную веселость, но и еще
кое-что, что таилось от постороннего взгляда, нечто ей непонятное. Тори
заставила себя не думать о том, что скрывалось за этой несколько насмешливой
и уклончивой улыбкой, и продолжала рисовать.
Удлиненный овал лица, высокие, хорошей формы скулы. Нос с небольшой
горбинкой, упрямый подбородок. Широкий разлет бровей. Глаза...
Необыкновенные глаза, удивительно живые и ясные, и очень прямой взгляд.
Тори долго всматривалась в рождавшийся под ее руками портрет Девона, потом
медленно закрыла альбом. Прижав его к груди, она снова посмотрела на горы.
— Какой прекрасный вид, — прошептала художница, стараясь не думать
о том, что занимало ее мысли. — А кроме него здесь столько всего, что
можно рисовать... Ну, хотя бы старинные предметы, словно предназначенные для
натюрмортов. Еще можно рисовать Виски. Не стану я писать твой портрет,
Девон! Просто буду наслаждаться твоим присутствием, пока ты со мной. Если же
ты уйдешь — точнее, когда ты уйдешь, — я все же сделаю твой портрет. Но
тогда боль не будет уже такой острой.
Ей вспомнились его слова:
Может быть, мне придется потратить на это всю
оставшуюся жизнь
, но тут же одернула себя: это просто слова, и потом он
ведь мог иметь в виду что-то другое.
Шум подъехавшего к дому грузовика отвлек ее от размышлений, она быстро
встала и вошла в дом, плотно прикрыв за собой двери балкона. Потом положила
блокнот с набросками и карандаши в ящик стоявшего в углу столика и быстро
отошла от него как раз в тот момент, когда Девон появился в комнате.
— Твой кот, — сердито сообщил он, — сейчас чуть не стал
причиной серьезного дорожного происшествия. Когда я вел машину, ему, видите
ли, непременно понадобилось взобраться на мое плечо. — С этими словами
он вручил ей сопротивляющегося виновника беспокойства, решительно добавив: —
Я буду его водить на поводке.
— Оставь-ка лучше себе это приспособление, — кинулась Тори на
защиту своего любимца. Она нежно взяла котенка на руки, вместо приветствия
почесала его за ушами, поставила на пол и посмотрела ему вслед, когда Виски
во всю прыть понесся на кухню.
— Я не кот, — заявил Девон, не найдя ничего лучшего для ответа.
Тори хотела было возразить ему, сказав, что в его походке явно есть что-то
кошачье, но вовремя прикусила язык, сердито приказав себе ко всему
относиться проще. Она хотела пойти на кухню, но Девон неожиданно преградил
ей путь и крепко обнял ее.
Отвечая на его объятие, Тори, улыбнувшись, все же спросила:
— Чего вдруг?
Словно сам удивленный своим порывом, Девон покачал головой:
— Утром ты выглядела такой несчастной.
— Но сейчас далеко не утро, — возразила она.
— А вид у тебя все такой же растерянный.
— Я всегда так встречаю новый день.
— Как это?
— Я оттягиваю встречу с новым днем как можно дольше. Потом какое-то
время чувствую себя не в своей тарелке и передвигаюсь машинально, не
соображая, словно зомби. Потом напиваюсь кофе, и это возвращает меня к
реальности.
Он насмешливо поднял бровь:
— Что-то я не припомню, чтобы ты сегодня утром действовала машинально.
— Потому что я была с тобой.
— А когда я ушел, ты снова превратилась в сомнамбулу?
— Да, так и было.
— Тебе необходимо, чтобы кто-нибудь тебя опекал.
— Вовсе нет. — Тори выскользнула из его объятий и села на
кушетку. — Что мне действительно необходимо — так это задать тебе
несколько вопросов.
— И что же это за вопросы? — вежливо осведомился он, присаживаясь
рядом.
Тори решила не скрывать своего любопытства и кое-что разузнать.
— Хорошо. Я скажу тебе, что меня интересует. Я знаю, чем занимается
археолог, но совершенно не могу себе представить, как можно, будучи
археологом, зарабатывать себе на жизнь. Ты преподаешь? Тебе платят какую-
нибудь стипендию? Может, ты работаешь для какого-нибудь музея?
— Я занимаюсь и тем, и другим. В настоящее время — консультант одного
из музеев Вашингтона. А следующей зимой я, как обычно, буду преподавать в
одном из университетов.
— Тоже в Вашингтоне?
— Нет, он расположен совсем неподалеку отсюда.
Она подумала о том, как тяжело будет сознавать, что он совсем неподалеку от
нее, когда они расстанутся, а вслух спросила:
— Значит, с пустыней покончено?
— Нет, лишь на какое-то время. Я всегда провожу несколько месяцев в
году на раскопках. — Улыбнувшись, он с невинным видом добавил: —
Кстати, на раскопках бывает много интересного для художника.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Нет, ты подумай об этом серьезно. Какие там красивые закаты! Ветер,
завывающий среди руин, оставшихся от древней цивилизации. А какие интересные
предметы мы находим!
— Да, все это, конечно, впечатляет, — быстро проговорила
Тори. — Но я еще не все вопросы тебе задала. Расскажи поподробнее о
своей работе.
Убедившись, что ей и в самом деле это интересно, Девон стал говорить о
раскопках, в которых ему довелось участвовать, дополняя описание работы
характеристиками людей, встреченных им, восхищаясь красотой тамошних мест.
Он рассказал ей о своих впечатлениях, в частности от Сахары, с ее
прекрасной, незабываемой, умирающей природой
, тут же вспоминая и о более
забавных вещах:
— Ты обязательно должна поездить на верблюде, это незабываемо. Я
никогда в жизни не чувствовал себя таким ничтожным, как под взглядом такого
животного, которое как-то раз уставилось на меня. Не сравнить ни с каким
гипнозом!
Он говорил ей о песчаных бурях и внезапных половодьях, когда днем вода
закипает, а ночью замерзает. О трудной работе археологов, пласт за пластом
вгрызающихся в глубь веков, о рабочих, копающих и тщательно просеивающих
почву в поисках находок.
Тори слушала его с большим интересом, своими вопросами и вниманием к ответам
побуждая его рассказывать еще и еще. Потом они перешли в кухню, потому что
наступила пора готовить обед, и постепенно тема их беседы стала более
широкой, касаясь проблем, близких и тому, и другому. Когда Тори училась в
Париже, она часто путешествовала вместе со своим отцом, ей довелось посетить
многие страны мира, и теперь она увлеченно делилась с Девоном своими
впечатлениями.
Оба чувствовали себя непринужденно и раскованно, поэтому, когда Девон
внезапно изменил ход беседы, это застало ее врасплох. Она стояла спиной к
Девону и проворно резала овощи, а он в противоположном конце кухни жарил
стейки, когда услышала знакомое:
— Тори, выходи за меня замуж.
Она как раз повернулась к нему, собираясь что-то рассказать, и остановилась,
пораженная не столько словами, сколько тем, как они были сказаны — словно
через силу, с хрипом вырвавшись из его горла. Тори быстро взглянула на него
— и улыбка тотчас сошла с ее лица, когда она увидела странное, почти
угрожающее выражение глаз своего любимого, и сердце ее учащенно забилось.
— Похоже, ты это всерьез, — прошептала она. Девон резко кивнул
головой:
— Да, я абсолютно серьезен. Странно, но когда я наконец сделал тебе
настоящее предложение, я еле смог выговорить эти слова — моя тренировка мне
ничуть не пригодилась.
Глава 8
Тори оставила без ответа слова Девона, потому что была сильно взволнована —
тем более, что она прекрасно видела, как он сам потрясен собственным
предложением. Она не могла справиться с охватившими ее чувствами и придать
им верное направление. Но одно ей было очевидно: необходимо объяснить ему,
почему она испугалась его слов, а ей трудно это сделать, потому что сама
едва ли понимает до конца природу своего страха.
— Я хочу кое-что тебе показать, — выговорила она наконец.
Девон недоверчиво посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом, словно
стараясь убедиться, что она сказала это не для того, чтобы поменять тему.
Потом утвердительно кивнул головой:
— Хорошо.
Тори выключила печь и направилась в мастерскую. Девон последовал за ней. Он
не был здесь с самого первого дня их знакомства. Оставив нераспакованными
несколько незаконченных картин, Тори расставила по местам свои
принадлежности и инструменты. Когда они вошли, Тори молча показала ему на
угол комнаты, где падающие через незанавешенное окно лучи солнца играли на
холстах, поставленных вдоль стены.
Девон нерешительно подошел к картинам.
— Это твой ответ? — спокойно спросил он, прямо глядя ей в глаза.
— Да, в каком-то роде. — Тори глубоко вздохнула. — Я не могу
думать о замужестве, Девон. Во всяком случае, сейчас.
— Вообще о замужестве? Или о том, чтобы выйти за меня?
— И о том, и о другом.
Девон прислонился к стене, засунув руки в карманы своих слаксов и не отводя
от нее взгляда. На картины он не смотрел.
— А как же последняя ночь? — коротко бросил он.
Тори понимала, как он был встревожен и уязвлен. Ей хотелось подбежать к
нему, броситься на шею, сказать, как сильно она его любит. Она хотела
успокоить, прогнать обиду, затаившуюся в этих удивительных зеленых глазах.
Но она не могла забыть тех страданий, которые принесло ей предательство
Джордана. Ей вспомнилось собственное отчаяние и недоумение, его подлость и
издевательские выпады по поводу ее затянувшегося девичества. Боль утраченной
любви, которая в действительности не была любовью с его стороны.
Но Девон был совсем другим человеком. Тори знала, что он неспособен на
подлость или жестокость. И все же Тори не собиралась связывать себя
обязательствами, вытекающими из трех коротких слов, произнесенных им, и ее
признания в собственных чувствах. Но в любом случае она должна была прежде
всего решить для себя одну проблему и сделать выбор. Причем знала, что любое
решение могло причинить ей боль: либо сейчас написать портрет Девона, что
поможет ей определить, является ли ее чувство к нему настоящим, либо
позволить любви к нему еще глубже укорениться в ее сердце, прежде чем она
напишет его портрет.
И в том, и в другом случае она рисковала вновь пережить страдания потерянной
любви. А эта любовь была для нее еще более важной, чем некогда любовь к
Джордану.
— Ты ведь знаешь, чем была для меня последняя ночь, — наконец
произнесла она.
— Мне казалось, что знаю. Но, похоже, я ошибся.
Тори была готова забыть обо всем и броситься к нему — так ее поразила почти
незаметно прозвучавшая в его голосе боль. Однако она даже не пошевелилась, а
ноги словно приросли к полу.
— Нет, ты не ошибся, — сказала она прерывающимся от волнения
голосом.
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы мы поженились? — спросил он и
возмущенно добавил: — Я же сказал, что никогда не причиню тебе страдания.
Тори, я говорю очень серьезно.
— Я это знаю. И верю тебе. Но, Девон, прошу тебя, почему нельзя просто
дать событиям развиваться своим путем?
— А кому это нужно? — требовательно спросил Девон.
— Просто мне нужно... время.
— Я-то думал, что мы уже миновали эту стадию.
Тори не знала, что на это ответить. Во всяком случае, ответить так, чтобы он
понял. И с отчаяния попыталась обратить все в шутку:
— Но разве я виновата, что мне удалось найти единственного мужчину в
округе, готового добровольно сковать себя узами брака?
Он и не подумал улыбнуться и серьезно продолжил ее фразу:
— Да, и еще кольцами и обещаниями верности. Пойми, Тори, я не стремился
здесь к любовному приключению.
— Но ты не стремился и к браку.
— Конечно, у меня не было этого в мыслях, когда я постучал в дверь
твоего дома в то первое утро, когда увидел тебя. Возможно, я не думал об
этом и когда делал тебе те
тренировочные
предложения. Но в глубине души у
меня сразу возникла такая мысль. Я уверен, что всегда это имел в виду —
жениться на тебе.
Тори решила перейти к иным, житейским аргументам.
— Ты совсем меня не знаешь.
— Но я не устаю тебя изучать, Тори, и узнаю тебя как следует, если ты
дашь мне такую возможность.
— Бот видишь! И я говорю, что нам нужно время.
Он не отводил глаз от нее, и по их выражению она видела, как он расстроен.
— Хорошо, — проговорил он, — пусть это послужит мне уроком. У
меня вышло, как у того пастушонка, который много раз кричал:
Волк!
. А в
решающий момент ему не поверили.
Тори вдруг решилась и шагнула ему навстречу:
— Девон, ты стал частью моей жизни. — Она попыталась справиться с
волнением и говорить спокойно, но чувствовала, что ей это не удается. —
Если ты меня оставишь, мне ужасно будет недоставать тебя. Но сейчас я и
вправду не могу разобраться в своих чувствах и, кажется, неспособна даже
ясно обо всем подумать. Я знаю только то, что не имею права... совершить еще
одну ошибку, потому что слишком дорого мне обошлась последняя. Я должна быть
уверена во всем. Можешь ты это понять?
Внезапно лицо Девона потеряло свою напряженность, и он кинулся к ней,
притянул к себе. Это был совсем не тот посторонний человек, который когда-то
чуть не по-настоящему напугал ее своим неожиданным появлением. Это было
близкое, родное ей существо.
— Прости меня, дорогая моя. — Глухо прозвучал его голос. —
Конечно, я не прав, что тороплю тебя. И сам еще при этом говорю, что не
обижу тебя! Не плачь, моя цыганка, я не могу видеть твоих слез.
Тори только сейчас, к своему удивлению, заметила, что плачет. Она обвила
Девона руками и тесно прижалась к нему, зарывшись лицом в пышную
растительность на его груди.
— Сильные женщины не плачут, — сквозь слезы пробормотала она.
— Я тоже так считаю. — В голосе Девона прозвучали ворчливые
нотки. — Но, похоже, сегодня у нас не будет победителей.
— Но у нас все еще впереди.
— Надеюсь, во всяком случае, худшее уже позади. — Он достал из
кармана носовой платок и бережно вытер ей слезы.
— Я не согласна, — возразила она, вспомнив вдруг события этой
ночи. — Кое-что у нас получилось.
Глаза Девона потемнели — он подумал о том же, что и она.
— Ты права, конечно же получилось, — сказал он, с неожиданной
страстью принимаясь осыпать ее поцелуями.
У Тори перехватило дыхание. Она обнимала его лохматую голову, запустив
пальцы в густые медно-рыжие волосы, а ее рот расцветал под его поцелуями.
Она смутно ощущала, как горевшее в ней дьявольское пламя снова разжигает
факел желания.
— Ты, твои древние глаза, — только и смогла она проговорить, вновь
обретая дыхание.
— Какие глаза? — спросил он, глядя на нее смеющимся зовущим
взглядом.
— Они у тебя древние. Цыганские.
— Ты что-то путаешь, это у тебя настоящие цыганские глаза, —
прошептал он, целуя их.
Рассеянно играя с сережкой в его ухе, Тори улыбнулась:
— Нет, ты и вправду похож на древнего цыгана. У тебя древние глаза,
золотая серьга и чары самого Люцифера.
Услышав про серьгу, Девон сказал, улыбнувшись:
— О черт, я совсем забыл о ней. Хочешь, вынь ее.
— Нет, не хочу. Она мне очень нравится.
— Тори...
— Кроме того, — Тори пробежала тонкими пальцами по дужке
сережки, — у тебя, кажется, вообще нет возможности от нее избавиться,
ее нельзя вынуть.
— Как это нельзя?
— Ты ничего не заметил, когда тебе ее вдевали?
— Единственное, что я почувствовал, это то, что мне было больно, —
уверенно сказал он. — А почему ее нельзя вынуть?
— Потому что она запаяна, и та боль, о которой ты говоришь, объясняется
тем, что ее паяли с помощью огня.
— Вот черти!
— Так что тебе просто надо снова забыть о существовании этой
серьги, — предложила Тори.
Он вздохнул.
— Попробую найти ювелира, который сможет мне ее разрезать.
— Желаю удачи.
— Вот повезло, а?
— Знаешь, если ювелиру и удастся разрезать серьгу, когда он будет ее
вынимать, ее острые края причинят тебе страшную боль.
— Если ты против, я не решусь на это.
— Извини, пожалуйста.
— Только вряд ли эту серьгу одобрят в тех кругах, где мне приходится
бывать.
— Зато одобрят в других местах.
Он вопросительно посмотрел на нее.
— Я имею в виду туземные племена, — пояснила она. — А кроме
того, если тебя пригласят, например, на маскарад, не надо думать о костюме —
ты всегда можешь изобразить цыгана или пирата.
— Тори... — угрожающе начал он.
— Ну что такого, я просто стараюсь тебе помочь...
— Прошу тебя, не надо.
— Что ты расстраиваешься? Тебе она так идет!
Девон поморщился.
— Хватит издеваться, может, тебе лучше просто пристрелить меня — и всем
моим несчастьям придет конец. — Он помрачнел.
Тори нежно обняла его.
— Да брось ты! Мне так с тобой хорошо!
— Ну, ладно, — усмехнулся Девон. — Хорошо, что я еще гожусь
на что-то.
— Напрашиваешься на комплимент? Слишком явная наживка!
— Я и не скрываю этого, и как только найду верную приманку, то поймаю
тебя, упрямица!
— Неожиданное высказывание для современного мужчины. Звучит как отказ
от своих позиций.
— Разве я современный?
— Конечно. Современным мужчинам разрешается быть чувствительными, а
женщинам — сильными. И в один прекрасный день это приведет к непредсказуемым
результатам.
— Но ведь это будет нескоро?
— И сейчас уже многое перепуталось. Да ты и сам, наверное, это
замечаешь.
— Я думал, что это только у меня.
— Да нет, мы все запутались и не можем выпутаться, — печально
засмеялась Тори.
— Ну, если так, то можешь считать мое желание
поймать
тебя
предательством по отношению к позициям современного мужчины. Но это не
остановит моих планов. Я хочу стать необходимым для тебя, и я им стану. Вот
так, цыганка.
— Тебе не придется слишком стараться, — честно призналась она и
вдруг, что-то вспомнив, медленно сказала — Помнишь, ты назвал меня как-то
по-другому — не цыганкой, а как-то еще?
Девон понимающе кивнул головой:
— Цыганкой. Только французским словом
гитана
.
— Ты что, знаешь французский?
— Нет, не знаю.
— Откуда же тебе известно это слово?
— Ничего странного. — Улыбнулся Девон. — Поскольку мне было
предназначено судьбой влюбиться в цыганку.
— Нет, кроме шуток. Откуда ты столько знаешь о цыганах?
Лицо его приобрело несколько загадочное выражение, и он еле слышно произнес:
— Наверное, это рок!
— Что ты еще придумал?
— Тори, ну это же просто смешно!
— Ну, ладно, скажи мне все-таки.
— Я не помню.
— Что я слышу? Говори немедленно!
— Я, правда, не помню, откуда и почему я знаю это слово. Просто я его
знаю.
— Прямо наваждение какое-то.
— Вот и я говорю то же самое.
Тори казалась озабоченной.
— Ты знаешь, я действительно склонна подумать, что все это неспроста.
Как карты, той ночью, помнишь? — Она вдруг подозрительно на него
посмотрела — Если только и вправду все обошлось без твоих ловких рук.
— Ты зря меня в чем-то подозреваешь. Как можно было ухитриться
подтасовать карты, когда ты гадала? — резонно возразил Девон. — Ты
же их раскладывала.
Тори неохотно согласилась:
— Верно. Но все-таки откуда ты знаешь это слово?
— Торжественно клянусь, клянусь моей чес
...Закладка в соц.сетях
