Жанр: Любовные романы
Леденящий ужас
...во все наши документы
без разбора. Установите границы и следите, чтобы они не выходили за них.
— У меня попросили разрешения просмотреть личные дела наших
сотрудников. Они у нас в подвале лежат, помните?
— Помню. Но они-то им зачем?
— Меня заверили, что это обычная проформа. Им нужно знать, кто из наших
теперешних сотрудников работал десять лет назад, когда был убит мальчик.
— Понятно. Личные дела дайте, но прежде просмотрите их сами.
— Сэр, вы предлагаете мне вмешиваться в ход расследования?
— Никоим образом. — Стефании показалось, что Уоллес не только
разволновался, но и обиделся. — Я не прошу вас что-либо скрывать от полиции.
Просто сначала сами полистайте документы. Спрячьте то, что им не
понадобится. Что именно? Это вам подскажет ваш здравый смысл. А если
наткнетесь на что-либо... необычное... сразу дайте мне знать.
— Сэр, что вы имеете в виду под словом
необычное
?
— Только то, что вам лично может показаться странным. Разумеется, не
имеющее отношения к раскрытию убийства.
Интуиция у Стефании была развита хорошо. Она внимательно вслушивалась в
каждое слово босса. Задачи тот поставил ясные и понятные: во-первых, увести
полицию от несоответствий в бухгалтерских книгах; во-вторых, прежде чем
показывать какие-то бумаги полицейским, просмотреть их самой и в случае
необходимости связаться с Уоллесом. Последнее казалось ей подозрительным.
Какие странности в тех бумагах, собственно, могут быть?
— Стефания, ничего неординарного я от вас не прошу.
Все вполне разумно, не так ли? Давайте вместе блюсти интересы дела, и не
более того.
Стефании очень хотелось каким-либо невинным вопросом вытянуть из босса еще
что-нибудь интересное, а то и подпустить шпильку, но она решила не
рисковать. Как ни был Уоллес глуп, он мог догадаться, что она его
разыгрывает. К тому же Уоллес был мастер уходить от ответа. А заподозрив что-
то, он вполне мог сесть в самолет и прилететь сюда из своей Калифорнии.
Стефания подумала, что лучше будет успокоить босса. Да он и так наговорил
вполне достаточно, чтобы сделать нужные выводы.
Она еще с юности уяснила, что чем больше у человека информации, тем лучше он
защищен и тем быстрее придет к правильному решению.
Надежно прикрывай тыл и
фланги, пока есть время и возможности
, — любил говорить ее отец.
Ровным, разве что чуть нетерпеливым, словно она очень занята, голосом
Стефания сказала:
— Все, сэр. Я отлично поняла вас. Бумаги я обязательно просмотрю и в
случае чего буду звонить вам. Ни на шаг не буду отходить от полиции, чтобы
знать, как идет расследование.
— Ну вот и правильно, — ответил Уоллес, скрыв за наигранной радостью
раздражение: словно догадался, о чем думает Стефания. — Жду от вас
регулярных отчетов. Случится что-нибудь неожиданное или нет — все равно
звоните мне регулярно.
— Да, сэр. Думаю, до пятницы полиция ничего существенного все равно не
предпримет — времени до уик-энда осталось мало. Так что мой первый звонок
вам будет в понедельник. — Она прижала плечом трубку, скрестила пальцы.
— Замечательно. Всего хорошего.
Стефания повесила трубку на рычаг и снова принялась размышлять.
Так. Давай начнем. Значит, что мы имеем? Первое: в бухгалтерских книгах
существуют расхождения. Второе: Дуглас Уоллес, финансовый директор группы
инвесторов, владельцев Пансиона, очень обеспокоен тем, что полиция может
наткнуться на них. Третье: то, что взволновало Уоллеса, возможно, имеет, а
возможно, и не имеет отношения к убийству мальчика десять лет назад. Уоллес
здорово напуган и не смог этого скрыть. Общий вывод только один — как ни
крути, а плохие новости будут. Частный вывод: сидишь ты, Стефания Бойд, в
самом центре горячей сковородки, с чем тебя и поздравляю
.
— Вот зараза, — прошептала она. — Ведь чувствовала, что здесь что-то не
то. Ну не бывает таких работ, чтобы все было замечательно.
— Ты ни в чем не виноват, — проговорила Дайана.
— Умом я это понимаю, — кивнул Квентин. — Сколько раз я уговаривал себя
забыть обо всем! То же самое мне советовали и другие. Но то ли
паранормальные способности, то ли угрызения совести, а может быть, простой
инстинкт, не знаю, но что-то внутри меня все эти годы убеждает найти убийцу
Мисси. Чтобы дать ей покоиться с миром. Я должен разыскать его. Для этого я
сюда приехал.
Дайана вспомнила худенькое личико и печальные глаза девочки — такой она ее
нарисовала.
— Хотела бы я успокоить тебя, сказать, что она уже покоится с миром,
но...
— Но ты не можешь этого сделать. Ты ее видела, и это значит, что она
находится, как принято считать, в лимбе. Задержалась там, тогда как ей нужно
идти дальше.
— Куда?
— Ты хочешь, чтобы я сказал
в рай
? — слабо улыбнулся Квентин.
— Не знаю. Ты веришь, что он существует?
— Не могу ответить на твой вопрос. Сам ничего не знаю ни о царстве
духов, ни о том, есть ли жизнь после смерти. Пока не знаю, — поправился он.
Дайана нахмурилась, отпила несколько глотков остывшего чая.
— Тот рисунок. Ну, на котором я изобразила Мисси. Я сделала его до
того, как увидела ее.
Квентин понял, о чем девушка хочет его спросить.
— Феномен называется автоматическим письмом. Подсознание и
паранормальные способности работают в режиме, как мы говорим, автопилота.
Сознание отключено.
— Это как?
— Есть несколько гипотез. Автоматическое письмо или рисование обычно
вызывается стрессом. Я знаю только двух экстрасенсов, способных пробудить их
самостоятельно.
Дайана недоверчиво смотрела на него.
— Твои способности постоянно пытались проявиться, но медикаменты,
лечение и твое нежелание признавать себя нормальной загоняли их все глубже и
глубже. Они оказались задавленными, скованными. Но как бы ты ни сжимала
пружину, она все равно распрямится, рано или поздно найдет такую
возможность, вырвется из того, что ее сдерживает. Ты мне как-то говорила,
что иногда впадала в забытье.
— Разве?
— Да. Думаю, такие состояния начались у тебя еще в подростковом
возрасте, которому присущ физический и эмоциональный хаос. А дальше — либо
твои паранормальные способности возросли естественным образом, либо их
проявление подхлестнул стресс.
— Второе, — неохотно призналась Дайана.
Квентин отвернулся. Он не хотел, чтобы Дайана увидела довольный блеск его
глаз. Он оказался прав — если Дайана эпизодически, под воздействием стресса,
впадала в забытье, то тогда ее экстрасенсорные способности не представляли
для нее большой опасности. Скорее всего, не представляли. Ну, или очень
небольшую.
— И тогда что? — спросила Дайана.
— Это означает, что когда твои способности находят возможность
вырваться, они оглушают тебя, и ты впадаешь в забытье.
Девушка откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.
— Ты что, решил совсем меня задурить? Сначала наговорил мне про
способности, а теперь хочешь убедить в том, что они живут сами по себе?
— Дайана, энергия, все зависит от энергии. Твой мозг создан для того,
чтобы плыть в энергетическом море, он ее поглощает и выпускает. Представь
себе котел с наглухо закрытой крышкой, в котором кипит вода. Давление в нем
постоянно повышается и в конце концов достигает критической точки, за
которой последует его разрушение. Пар необходимо время от времени выпускать.
— Ладно, хорошо. — Дайана махнула рукой. — Только...
— Энергия, сконцентрированная в мозгу, должна иметь возможность выхода,
— продолжил Квентин, не дав ей договорить. — Твой инстинкт самосохранения
это знает, и если ты не обеспечиваешь выход энергиям осознанно, позволив
себе, к примеру, видеть то, что ты испытала сегодня, твое подсознание
сделает это само, ради твоей же собственной безопасности. Твое впадение в
забытье — работа твоего подсознания.
— Но я не помню, что в эти моменты со мной происходит, — произнесла
Дайана, помялась, затем прибавила: — Хотя... иногда я приходила в себя в
странных местах, совершала странные поступки.
— Ничего удивительного. Забытье экстрасенса — это и его спасательный
круг, и одновременно экстремальное состояние, свидетельствующее о том, что
запас скопившейся энергии огромен.
— А что происходит, когда человек впадает в забытье? — спросила Дайана,
не зная, что сейчас говорит в ней — любопытство или страх.
Квентин пожал плечами:
— Не могу сказать наверняка. Экстрасенсорные способности зависят от
уникальных свойств человека, который ими обладает. Бессознательный выброс
энергии может иметь самые причудливые формы. Что это за странные места и
поступки, о которых ты упомянула?
— Однажды я очнулась в озере, стояла там по пояс в воде. — Дайана
поежилась. — Тогда я еще не умела плавать. Потом научилась.
Квентин покачал головой.
— Было еще что-то?
— В другой раз я оказалась в отцовском
ягуаре
, гнала по шоссе с
бешеной скоростью. А мне едва исполнилось четырнадцать.
— Ничего себе!
— Да. Я перепугалась страшно.
— Когда ты вышла из забытья, ты понимала, где находишься и что делаешь?
— Нет, я только чувствовала, как меня что-то влечет... — Дайана
посмотрела в чашку.
— Влечет?
— Да. Словно меня кто-то звал и тянул к себе.
— И куда ты ехала?
— Понятия не имею.
— Подумай. Постарайся вспомнить.
— Это так важно?
Собравшись с мыслями, Дайана попыталась пробиться сквозь завесу страха и
паники, вызвать эмоции, которые охватили ее тогда, когда она очнулась за
рулем мчавшегося
ягуара
. Что она сделала? Дайана сбросила скорость, стала
искать глазами какой-нибудь указатель. Сердце у нее стучало, как молот.
Холодными руками она вцепилась в руль. В предрассветных сумерках все ей
казалось чужим. И самое главное — ею овладело чувство страшного одиночества.
Перед глазами вдруг вспыхнул свет, и в нем Дайана увидела тот указатель.
— Я оказалась на шоссе между двумя штатами, — быстро проговорила она, —
ехала куда-то на юг. Примерно через час я увидела телефонную будку,
остановилась и позвонила отцу. Он... здорово испугался, не меньше меня. —
Девушка ненадолго замолчала. — Для меня эта поездка закончилась новой
клиникой, новым врачом и новой методикой лечения.
— Извини, Дайана, я не подумал...
Она подняла голову, посмотрела на Квентина.
— Это был единственный раз, когда я соглашалась на любое лечение.
Представь, Квентин, что тебе нет и четырнадцати, а ты приходишь в сознание
за рулем автомобиля, в пять часов утра, едешь черт знает куда и того гляди
разобьешься. Сначала я подумала, что так и хотела поступить. Думаю, отец
именно этого и испугался.
— А что говорили врачи?
— Верили ли они, что я склонна совершить самоубийство? — Дайана тяжело
задышала. Грудь и плечи ее часто вздымались и опускались. — Некоторые
верили, я точно знаю. Но я никогда не делала того, что такие люди обычно
делают. Я не пыталась вскрыть вены и вообще причинить себе какой-либо вред.
Я не думала об отравлении лекарствами. Я никогда не заговаривала о
самоубийстве, не рисовала картин, которые хотя бы косвенно указывали на
склонность к суициду.
— Часто ты впадала в забытье?
— Да нет. — Дайана поморщилась. — Раза два в год. Обычно все
происходило спокойно — я вставала с постели и садилась в кресло, где и
приходила в себя. Мне самой иной раз казалось, что я так спала. Но снов я не
видела — это точно.
— Подсознание — хороший страж, оно защищает нас от того, что мы не
можем либо сделать, либо вынести, — сказал Квентин. — Не удивлюсь, если
теперь, когда ты понимаешь, что ты экстрасенс, перед тобой откроются новые
двери.
Дайана с ужасом подумала об этой перспективе — возможно, более пугающей, чем
страшные провалы в памяти.
— Один из врачей, с год назад, предположил, что в забытье я впадаю по
причине побочного действия медикаментов, — сказала она.
— И тогда он отменил тебе все лекарства? — насторожился Квентин.
Девушка кивнула:
— Первые два месяца стали для меня сущим адом. Поначалу я находилась на
амбулаторном лечении, но вскоре меня поместили в клинику, под постоянное
наблюдение врачей. Состояние у меня было жуткое. Мне прописали кучу
лекарств, но не таких сильных, как прежде.
— Седативные препараты? Успокоительные, антидепрессанты, да?
— Да. Как только я перестала принимать свои обычные лекарства, я впала
в сверхрвозбудимость. Потеряла почти девять килограммов, все время ходила.
Места не могла себе найти. Говорила настолько быстро, что меня никто не
понимал. Не могла спать, концентрировать внимание. Больше двух минут ни о
чем не могла думать. Отец настаивал, чтобы меня снова посадили на прежние
таблетки, но врач держался стойко. И ты знаешь, постепенно я стала
успокаиваться, научилась владеть собой.
— И сколько с тех пор прошло времени?
Сначала Дайана не хотела ему говорить, но, подумав, решилась:
— Сильнодействующие таблетки я принимала с одиннадцати лет. Не помню,
чтобы их когда-нибудь было меньше двух видов. Всегда что-то прописывали.
Теперь мне тридцать три. Надеюсь, считать ты умеешь?
— Двадцать с лишним лет?! Треть жизни под наркотиками.
— Вот где оно, забытье. А ты говоришь...
Глава 8
— Послушай, Бекки, не нравится мне эта затея, — сказала Мэдисон.
— Это почему? — удивилась ее подруга. — Мы должны что-то делать, а
времени у нас в обрез. Доверься мне, ведь ты же не хочешь оставаться здесь,
когда оно явится?
— А оно точно явится?
— Я уверена. Оно всегда возвращается.
— Может быть, на этот раз...
Беки яростно затрясла головой:
— Оно всегда будет приходить, пока его не остановят. А как они его
остановят, если ничего не видят? Но увидят они его, только когда узнают и
поймут.
Мэдисон помолчала, затем проговорила нерешительно и печально:
— Она такая напуганная там сидела. Ну, после того как он ушел и она
закрыла дверь. Взрослая, а такая боязливая.
— Я знаю, — кивнула Бекки. — Но только она может тут все изменить. Или
хотя бы попытаться. Это ее мы все тут ждали, я точно знаю. И не забывай —
она видела Джереми, а это самое главное. Думаю, что и Мисси она тоже видела.
— А кто такая Мисси?
— Ты ее пока не знаешь, — ответила Бекки. — Она тут находится,
наверное, еще дольше, чем Джереми. Правда, живет она в
сером времени
и
надолго не выходит — даже когда кто-то открывает дверь.
— Почему? Ей там не одиноко?
— Думаю, одиноко, но Мисси боится того, что случается здесь. Видимо,
она знала о том, что с ней должно случиться... до того как это случилось.
— Вот как?
— Ага. Она особенная. Такая, как ты. Я верю, она очень старается найти
способ остановить его. Чтобы оно не пришло.
— Значит, Мисси может уйти из Пансиона?
— Наверное.
Мэдисон внезапно рассердилась:
— Да ну тебя! Не верю. Если бы она действительно могла уйти, давно бы
ушла отсюда.
Бекки захихикала:
— Тебе не нравится, что я часто говорю
наверное
? Мне мама говорила,
что это слово действует ей на нервы. А сама действовала на нервы мне своими
замечаниями. Прости, я повторяю это слово потому, что оно помогает мне
вспоминать маму...
— А твоей мамы здесь нет? — сочувственно спросила Мэдисон.
— Нет, она не живет в Пансионе. Она находится по вашу сторону двери, но
я ее не вижу. Не могу поговорить. Когда-то мы жили вместе — мои родители,
мой брат и я, — но потом расстались. Они поискали меня, поискали, но так и
не нашли. А потом уехали. Им нужно было возвращаться домой, вот они так и
поступили.
— А тебя они оставили здесь?
— Ой, ну конечно. Они не могли взять меня с собой, потому что меня не
видели. Но даже если бы и увидели, косточек-то я им показать не смогла бы.
Не то, что Джереми.
Мэдисон тревожно оглядела подругу:
— Как хорошо, что у тебя нет косточек. Я бы все равно на них не
смотрела.
— Обманываешь! — воскликнула Беки.
— Не обманываю, — твердо сказала Мэдисон. — Я не люблю смотреть даже на
жуков и на змей... — Она наклонилась и, подхватив начавшего поскуливать
Анджело, прижала к себе, мысленно уверяя себя в том, что успокаивает его, а
не себя.
— Ну ладно, — кивнула Бекки. — Давай поговорим о главном. Тебе нужно
остановить его, когда оно явится. Потому что если мы не сможем этого
сделать...
Мэдисон ждала, когда подруга закончит фразу. Та повернулась к ближайшему
коттеджу и принялась внимательно разглядывать его.
— Потому что если мы его не остановим, здесь появятся еще косточки.
Много косточек.
Квентин взволнованно шагал по гостиной, задевая мебель. Рассказав ему о
себе, Дайана сразу же замкнулась. Лицо ее сделалось непроницаемым, взгляд
застыл. Он не осмелился попросить продолжения рассказа, понимая, что после
всего пережитого за день это было бы как минимум бестактно.
И он решил отложить расспросы на потом.
В глубине души Квентин был благодарен Дайане за то, что та оборвала их
беседу, предоставив ему возможность хорошенько все обдумать. Он хотел помочь
ей, должен был помочь, но из всех помощников у него было лишь чутье. А оно
подсказывало ему не торопиться, действовать осторожно, задавать вопросы,
когда Дайана будет готова отвечать на них, и информацию о паранормальном
сообщать только тогда, когда девушка готова воспринять ее. Иначе говоря,
анализируя сообщения Дайаны, опереться он мог лишь на свое чутье да еще на
ее эмоции.
Две трети жизни в наркотическом дурмане. Господи, да это же ад кромешный!
Квентин не мог удержаться, чтобы не чертыхнуться в адрес врачей, не помянуть
неласковым словом ее отца. Они не проявили здравомыслия, просто отвергли
другую возможность. Им и в голову не приходило, что Дайана — совершенно
нормальный человек.
— Ведь так все элементарно — и никто не догадался, — пробормотал он. —
Они столкнулись с тем, что не могли объяснить, с опытом и поведением,
которые не могли понять. Перепугались и сделали первое, что умели, — загнали
проблему вглубь. Вот так они медицинские вопросы и
решают
.
Самым страшным было то, что все эти эксперименты проделывались над Дайаной
еще до полового созревания. А потом ее бросили. Полуживую, полубезумную.
Бледную, слабую и безвольную тень Дайаны. И выбиралась она из своего кошмара
сама.
Нужно ли удивляться, что она смотрит на мир с подозрением? Слава Богу, что
после таких издевательств Дайана осталась здоровой, со светлой головой. Да
она мир-то увидела по-настоящему совсем недавно. И как она его восприняла?
После ошеломляющего осознания своего прошлого состояния. С обостренной,
почти болезненной восприимчивостью
.
Действительно, теперь Дайана все понимала. Хотела ли она выразить словами
или нет, умом она понимала, что фактически находилась на краю гибели. Врач,
что снял ее с таблеток, шел на громадный риск. У Дайаны был всего один шанс
остаться в живых и не потерять рассудок.
Слава Богу, он ей выпал. — Квентин покачал головой. — Конечно, она пережила
шок. Особенно когда осознала, что ее предали. Предал отец — человек,
которому она больше всех доверяла. Пусть из самых лучших побуждений, пусть
во имя любви и заботы. Но на самом деле — предал. А затем врачи, накачав ее
медикаментами, окутали наркотическим дурманом. Покорность — вот чего от нее
добивались. Не гуманизм ими двигал, а желание любыми средствами стереть те
уникальные шероховатости характера, которые и делали Дайану Дайаной. Для
того чтобы вылечить
девушку, а на самом деле — унифицировать, сделать
подобной многим другим
.
Так или почти так с горечью в голосе говорила Квентину она сама, мучаясь от
внезапного осознания потери стольких лет жизни.
Теперь мне тридцать три. Надеюсь, считать ты умеешь?
Дайана словно вышла из комы или болезненного полусна, в котором находилась
треть жизни, и обнаружила, что все годы пребывала в нереальном мире. Пока
она дремала, время проходило мимо нее.
— Столько лет потерять... — простонал Квентин.
Он продолжал беспокойно ходить по комнате, как-то незаметно для себя прошел
в спальню, приблизился к окну. Он смотрел в ночь. Приглядевшись, Квентин
вдруг понял, что из окна виден коттедж, в котором на третьем этаже находится
номер Дайаны. Под окнами коттеджа росли кустарники и декоративные деревья.
Наблюдай
. Квентин замер. Напрягся, затаив дыхание, вслушиваясь в тихий шепот.
Сегодня ты должен наблюдать
. Прошло несколько долгих, томительных секунд. Только догадавшись, что
продолжения не будет, Квентин позволил себе глубоко вздохнуть. Он понял, что
подсказала ему интуиция — в эту ночь он не должен спать. Ради Дайаны он
обязан следить за ее коттеджем.
А возможно, и ради ее безопасности.
Квентин видел входную дверь коттеджа, большую стеклянную дверь на балконе в
номере Дайаны. Коттедж был хорошо освещен сильными лампами. В Пансионе они
были развешаны повсюду, для удобства постояльцев. Квентин разглядел даже
дверные ручки.
Он машинально сосредоточился, сконцентрировал взгляд на коттедже. Постепенно
ландшафт вокруг него начал исчезать. Прошла минута — и остался только
коттедж; кусты, деревья, клумбы — все скрылось. Входная дверь, казалось,
находится так близко, что протянешь руку — и дотронешься до нее.
Ему нужно было усилить зрение, одновременно заблокировав все остальные
органы чувств, — ничего не слышать, кроме тишины, не ощущать никаких
запахов. Он оперся на оконную раму, но не ощутил прикосновения к ней. Мозг
его был спокоен.
Бишоп предупреждал Квентина, что занятие это чревато неприятными
последствиями. За усиление одного из органов чувств за счет подавления
других неминуемо придется заплатить болью. Квентин хорошо понимал, на что
идет. Он прекрасно сознавал, что назавтра у него страшно разболится голова,
а обоняние, осязание и слух полностью вернутся к нему только на вторые
сутки. В глазах целый день будет резь, чувствительность к свету на это время
ослабнет из-за растраченной сегодня зрительной энергии.
Бишоп предостерегал его, говоря, что существует еще большая опасность.
Некоторые экстрасенсы после таких опытов вовсе теряли свои паранормальные
способности. Перенасыщение одних органов чувств энергией за счет полного
отключения других на продолжительное время способно привести к исчезновению
дара. Бишоп всегда повторял, что самое главное для экстрасенса — стремление
к гармонии, равновесию чувств.
Все это Квентин помнил, но сейчас ему было все равно, что его ждет завтра.
Он знал, что должен следить за Дайаной, и не собирался отступать от
задуманного. Прислонившись к оконной раме, он потерял ощущение пространства
и только пристально смотрел на коттедж.
Квентин ждал.
Если он раньше подозревал, то сейчас точно уверен, что я чокнутая, —
подумала Дайана, выходя из душа. Она включила фен, стала сушить волосы. — И
зачем ему знать чудовищные детали моего существования? Я и так ему много
наговорила. Правильно врачи поступали. Уж они-то получше меня все знают. Да
и не станут они пичкать лекарствами человека, не имеющего проблем с мозгом
.
Хуже всего для Дайаны было то, что она не знала, какой была истинная реакция
Квентина на ее рассказ. Внешне — да, он был само сострадание и понимание, но
что творилось у него в душе? Действительно ли он думал то же, что и говорил?
А ведь говорил очень правильные вещи — слов нет. Правда, утверждал, что
когда человека накачивают лекарствами, это совсем не значит, что он на самом
деле болен. Такого Дайана не могла понять. Она слишком доверяла врачам.
Ну хорошо. Предположим, я ему поверила. Я здорова
, — решила Дайана и испугалась собственной мысли.
Кроме того, она не умела читать мысли собеседника, определять по выражению
его лица, врет тот или говорит правду. В основном из-за отсутствия практики
— ведь до последнего времени с людьми она общалась крайне редко. Если не
считать докторов. Девушка плыла по жизни в облаке опьянения ме
...Закладка в соц.сетях
