Жанр: Любовные романы
Леденящий ужас
...ash; Слава тебе Господи, — прошептал он и принялся мысленно убеждать себя
в том, что ничего и не было.
Мрак за окном снова прорезала молния.
То, что Рэнсом увидел на фоне освещенного на секунду окна, заставило его
невольно отшатнуться — в нескольких шагах от него кто-то стоял.
Кто-то без головы.
Рэнсом сильно ударился спиной о какой-то ящик, что всего минуту назад стоял
метрах в пяти от него. Его охватила паника.
Внезапно зажегся свет.
Рэнсом отчаянно заморгал, потом, когда глаза привыкли к свету, посмотрел в
сторону окна и рассмеялся.
— Вот тоже мне, нашел чего испугаться. — Он покачал головой.
У окна стоял старый портняжный манекен. Подойдя к нему, Рэнсом провел рукой
по холодному дереву. От времени оно потрескалось, обтягивавший его материал
выцвел, обветшал. Кое-где его основательно побила моль, шнуровка на груди
грозилась рассыпаться в любую секунду. Более-менее целым оставался только
шелковый кант.
— Помню, помню я тебя, братец! — улыбнулся Рэнсом. Он говорил громко,
собственный голос успокаивал его. — И сколько ж тебе лет-то? — Он немного
помолчал, нахмурился. — Хотя погоди, ты где у нас раньше-то стоял? По-моему,
совсем не у окна.
Рэнсом обернулся и взглянул туда, где видел стену из чемоданов. Она исчезла:
чемоданы, облепленные потускневшими наклейками, мирно лежал и друг на друге
в самом центре чердака.
— Эй, ребята, — проговорил Рэнсом, — а вы, собственно, как тут
оказались? — Голос его дрогнул, он снова почувствовал себя неуютно.
Он подошел к чемоданам и принялся их изучать.
— Ну правильно. Вас я и ставил в угол, к западной стене, что тут
гадать.
Рэнсом прекрасно помнил, что оставлял их именно там, завалив кучей ненужного
тряпья. Потом он перетащил к ним старую мебель. На комод без двух ножек он
водрузил старое зеркало, пару почерневших картин... Все верно, и портняжный
манекен он отволок туда же.
Рэнсом повернул голову, надеясь, что манекен вернется на свое прежнее место.
Деревянное туловище казалось жалким и безобидным.
Ровно до очередной вспышки молнии, ослепившей Рэнсома. В следующую секунду
он увидел у окна, на месте манекена, женщину с разведенными в стороны
руками. Ее длинные серебристые волосы развевались словно на ветру.
Рэнсом не стал проверять ловушки для белок, а рванулся к выходу, сметая
коробки и больно ударяясь об углы ящиков.
Прочь, прочь из этого кошмарного места! Больше он сюда ни ногой без
карманного фонарика. Рэнсом выскочил на лестницу, быстро повернул ключ,
запирая чердак, и только тогда вздохнул свободно.
Свет в гостиной замигал и потускнел, но не выключился. Буря набирала силу,
однако звуки ее не проникали за стены здания и не мешали разговору.
— Значит, ты веришь, что мертвые просто уходят — и все, — сказал
Квентин задумчиво. — То есть в Бога ты не веришь.
— В Бога? — переспросила Дайана, стараясь не думать о буре за окнами и
не обращать внимания на то, как покалывает кожу и чешутся руки. Это началось
еще на веранде. Девушка отвернулась, якобы безразлично, стараясь
сконцентрироваться на комнате. Неподалеку она увидела столик, за которым
пожилая дама в викторианском платье неторопливо пила чай. Дама перехватила
взгляд Дайаны, улыбнулась и подняла чашку — приветливый жест хорошей
знакомой.
— Дайана, — послышался голос Квентина.
Она вздрогнула и посмотрела на него.
— Что такое? — спросила она.
— Мы считаем, что экстрасенсам верующим или занимающимся духовными
практиками гораздо легче признать свои способности. Непонятно почему, но
вера и духовность иногда помогают лучше... воспринять невероятное как
данность. Оно кажется правдоподобным.
Дайана метнула взгляд в сторону, туда, где только что видела даму за
столиком, и обнаружила, что ее уже нет.
Девушке вдруг захотелось выпить чего-нибудь покрепче сладкого чая. Она
усмехнулась, подняла чашку, отхлебнула из нее и с приятным удивлением
заметила, что рука у нее уже не дрожит.
Понятно. Не убедил меня с помощью своей науки, теперь пытаешься нащупать,
склонна ли я к мистицизму? Ну, давай-давай
.
— К каждому человеку нужен индивидуальный подход, — произнес Квентин,
мягко улыбаясь. — У тебя есть все причины принять свои способности, Дайана.
Скоро настанет время, когда всем нам придется испытать и свою веру, и
жизненную философию. Наука не отменяет и не подменяет ни религии, ни
духовности. Это просто другая методика. Но самое главное здесь — принять то,
что существует.
— Принять то, что ты считаешь реальностью, — поправила его Дайана.
— Ты уже получила вполне надежные доказательства. Паранормальные
явления существуют. Что еще тебе нужно?
Дайане очень хотелось посмотреть, не появился ли по соседству столик со
странной дамой, но она сдержала себя, не оглянулась — испугалась, что опять
увидит ее.
— Я знаю одно — я больна. Вот моя реальность, — произнесла девушка
бесцветным голосом. — Мне сказали, что это у меня наследственное.
— А кто именно?
— Отец. Не прямо, конечно, а так, намекнул однажды. Он не слишком много
рассказывал мне о моей матери, но я все поняла. Она стояла на учете у
психиатра.
— Вот как?
— Да. Она умерла, когда я была совсем маленькой.
— Тогда как ты можешь говорить о своей матери, что она сумасшедшая? Ты
ее совсем не знала, а то, что слышала, возможно, просто домыслы.
— Отец не стал бы мне врать.
— А я и не утверждаю, что он врал. Ему просто в голову не приходило,
что ты обладаешь экстрасенсорными способностями. Он смотрел на тебя сквозь
призму своего отношения к твоей матери. Могу предположить, что он попросту
не понимал тебя. Ты для него была девочкой с психическими проблемами.
— Отец всю жизнь старался помочь мне, — резко возразила Дайана.
Квентин почувствовал, что в любую секунду контакт может быть разрушен.
— Не сомневаюсь. Любой отец на его месте поступил бы точно так же, —
осторожно заметил он. — Я ни секунды не сомневаюсь в том, что он вполне
искренне верит в современную медицину. Но он не верит в существование
паранормальных явлений. Ни он, ни ты просто не думали о том, что ты —
экстрасенс.
— Врачи тоже не думали, а им в образованности не откажешь.
— Ну они-то как раз в первую очередь об этом не думали. — Квентин
усмехнулся. — Врачи-традиционалисты как раз очень рады тому, что пока никто
из них не может доказать реальность экстрасенсорики. В нее верят только
пионеры этой науки.
— А почему бы врачам не поверить?
Брови Квентина полезли вверх:
— Ты можешь доказать, что Мисси, которую ты видела на веранде, была
реальностью? Сможешь повторить это экспериментально, в условиях лаборатории?
— Нет. Ни доказать, ни повторить — не могу. Потому что никого я не
видела, просто вообразила. Я нездорова.
Ты видела, видела Мисси
, — промелькнуло в мозгу Дайаны.
— Изрядная доля науки зиждется на вере, что результаты экспериментов
следует проверять и перепроверять в определенных, строго контролируемых
условиях, и только когда их окажется достаточно, следует делать
окончательный вывод, — продолжал Квентин, не замечая ее возражений. — Но
экстрасенсорные способности зачастую невозможно проверить экспериментально.
— Правильно, — согласилась Дайана.
Квентин улыбнулся:
— К сожалению. Наш шеф говорит, что как только появится экстрасенс,
умеющий управлять своими способностями, он перевернет весь научный мир. Он
прав. Да он всегда прав. Но до того момента, пока не придет экстрасенс — или
группа экстрасенсов — и не покажет, что умеет контролировать свои
способности, нас будут считать изгоями.
— Или сумасшедшими, — вставила Дайана.
Квентин не обиделся.
— У тебя есть все основания так полагать. Но мы делаем все возможное,
чтобы заработать устойчивую положительную репутацию. Как бы то ни было, нас
начинают воспринимать всерьез. Полагаю, мы знаем и можем объяснить, как
работают наши способности, хотя бы в общем, но на строго научной основе. Мы
ежедневно совершенствуем их, и они помогают нам в нашей работе — это факт. —
Несколько минут Квентин молча смотрел на Дайану, затем снова заговорил: — И
уж если ФБР — а его трудно обвинить в легкомыслии — создает наш отдел, то,
наверное, это о чем-то говорит.
Дайана подняла чашку, сделала несколько глотков чаю. Квентин тем временем
продолжал:
— Я понимаю, ты никогда не смотрела на себя как на обычного нормального
человека, но попробуй. Что в этом плохого?
— Я не хочу врать себе. Тогда я начну искать простые ответы, —
нахмурилась она, повторяя заветы врачей, много лет учивших ее не пытаться
понять
симптомы болезни
.
— А кто тебе сказал, что ответы сложные?
— Люди — сложные существа, человеческий мозг и эмоции тоже весьма
непросты.
— Согласен. Но какое отношение они имеют к ответам? Ответы могут быть и
очень простыми. — Кевин улыбнулся, на этот раз печально. — Хотя, возможно,
ты и права — экстрасенсорные способности иногда чертовски усложняют жизнь.
— Ну вот, ты сам сказал. А больше мне ничего не нужно. — Дайана тихо
рассмеялась.
— Но я не предлагаю тебе волшебную пилюлю от всех болезней и сомнений.
И я не утверждаю, что твоя жизнь мгновенно станет легкой и приятной, а все
проблемы уйдут в прошлое только потому, что ты задумалась о своей болезни и
нашла простой ответ. Я тебя уверяю — ты психически здорова, просто мозг твой
работает несколько иначе, чем у большинства людей, традиционно считающихся
нормальными.
Слушай его
. У Дайаны перехватило дыхание. Она опустила голову, уставилась на дно чашки.
Прежде ей казалось, что голоса звучат в ее голове, но этот явно шел откуда-
то снаружи. Он не был ее частью. По одной-единственной причине она не верила
разным врачебным объяснениям — доктора в один голос утверждали, что голоса,
которые слышит Дайана, являются проявлениями ее личности.
Но почему же тогда именно этот голос прозвучал совсем иначе?
— Дайана, — вывел ее из забытья голос Квентина.
Девушка поставила на стол чашку, взглянула на собеседника, вслушиваясь в
раскаты бури за окном. Примчавшись откуда-то с гор, буря начала кружить по
долине, то удаляясь, то снова возвращаясь молнией, ливнем и громом. Дайана
старалась заглушить странный шепот, вслушиваясь в звуки бури.
Он поможет тебе. Он поможет нам
. — За все прошедшие годы я достаточно наслушалась докторов, — неуверенно
произнесла она. — И как бы они со мной ни разговаривали, какой бы
терминологией ни пользовались, все сводилось к одному: я не вполне
нормальна, так как слышу чужие голоса.
— Ты не сумасшедшая, ты — экстрасенс.
Дайана попыталась рассмеяться, но из груди ее вырвался лишь легкий вздох.
— Никто из них не произносил этого слова. Врачи использовали эвфемизмы
— благозвучные, необидные, социально корректные; они называли меня
обеспокоенной, запутавшейся в собственных мыслях, нуждающейся в терапии. Их
любимое выражение —
на переходе
. Я как-то спросила одного врача, что это
значит —
на переходе
? Куда я переходила? И откуда? Он сделал непроницаемое
лицо и пояснил, что имеется в виду переход из состояния расстройства в
состояние уверенности.
— О Господи, какой бред, — пробормотал Квентин.
— Ага, — Дайана кивнула. — Это был лучший доктор из всех. По крайней
мере, его все считали лучшим. Недолго он со мной возился. Точнее, я его
недолго терпела.
Дайана
. — Дайана, я знаю, что слишком многого от тебя требую, но все же поверь
— никакая ты не сумасшедшая; ты экстрасенс.
— А что тебя заставляет так думать? Откуда ты знаешь, что я не выдумала
все, что рассказала тебе? — Девушка изо всех сил пыталась не вслушиваться в
посторонний голос.
— Потому что ты нарисовала портрет Мисси, хотя никогда прежде не видела
ее. Кроме того, я тебя распознал. Экстрасенсы чувствуют друг друга.
— С первого взгляда? — попробовала пошутить Дайана.
— Совершенно верно, с первого взгляда.
— Ясненько. Значит, меня приняли в тайный клуб?
Квентин внезапно улыбнулся, вспомнив свой разговор с Бишопом несколько лет
назад.
— Что-то вроде этого. Со временем ты поймешь, как полезно узнавать
экстрасенсов.
Дайана хмыкнула.
— Ты утверждаешь, что тоже экстрасенс, но только я почему-то ничего не
ощущаю. В тебе нет ничего необычного, — соврала она. На самом деле Дайана
очень хорошо чувствовала — Квентин отличается от большинства других людей, с
которыми она сталкивалась. Даже больше — с того момента, когда девушка
увидела его, она начала сознавать, что жизнь ее должна круто перемениться,
как бы она этому ни противилась и ни гнала от себя мысли о Квентине и о
разговорах с ним.
— Могу поспорить, что ты пытаешься обмануть меня, а точнее — себя. К
сожалению, тебя никто не учил разбираться в своих впечатлениях. Ничего
страшного, научишься. Я помогу тебе.
— А то как же, конечно. И чтобы я выявляла в толпе таких же полоумных,
как я сама?
— Не ерничай, ты не полоумная.
— Хорошо, скажу иначе — у меня серьезные проблемы с мозгом.
— Опять ошибаешься. Послушай, Дайана. Предположим, ты не экстрасенс, а
я — неуч. Почему бы тебе ненадолго не принять мою идею? Просто чтобы
доказать мне, что я не прав? Хуже не будет.
— Не знаю, — отозвалась Дайана.
... слушай его
. — Но почему? — Квентин изобразил удивление. — Ты прошла все возможные
формы терапии, испробовала на себе действие десятков лекарств — и все
безуспешно. Отчего бы тебе не воспользоваться моим советом? Просто чтобы
проверить — могу я тебе помочь или нет. Ты же ничего не теряешь.
Вместо ответа Дайна вдруг сама спросила:
— Ты полагаешь, что я смогу помочь тебе раскрыть убийство Мисси?
Квентин немного помолчал.
— Связь должна быть. Ты нарисовала ее портрет, и это не случайность, —
задумчиво произнес он.
— Даже если и так, это не значит, что я способна помочь тебе. Если, как
ты говоришь, у меня есть экстрасенсорные способности, то я... ну... просто
откуда-то уловила ее образ, что ли... Я не знаю, какими понятиями вы
оперируете в вашем мире, но так получается вполне логично.
Квентин предпочел не обращать внимания на эту маленькую ловушку.
— Допустим, ты права. Тем лучше. Значит, ты и другую информацию можешь
уловить.
— Информацию о Мисси и о том, кто ее убил?
— Не исключено.
— Тогда кто кому будет помогать?
На этот раз Квентин ответил сразу:
— Мы будем помогать друг другу.
Дайана заставила себя подняться.
— Мне нужно все обдумать, — проговорила она, отведя взгляд. — Я пойду к
себе в коттедж. Буря явно стихает.
— Дайана, — позвал ее Квентин, — подойди к администратору и попроси
намагнитить карту-ключ. Иначе не откроешь дверь.
— Откуда ты... — Она осеклась.
— Уровень электромагнитной энергии в теле экстрасенса намного выше, чем
у остальных людей. Это часто мешает — приходится ходить без часов, часто
магнитить ключи...
Дайана бросила взгляд на левую руку Квентина и не увидела часов. Сама она их
тоже никогда не носила — много лет назад заметила, что они часто
останавливаются. Девушка подняла глаза, посмотрела на Квентина, затем резко
повернулась и направилась к столику администратора.
Глава 5
Наступал вечер. Буря давно прошла. Квентин подошел к оранжерее и увидел там
Бо. Тот был один, стоял у мольберта и что-то рисовал.
— Ну как? — спросил Рафферти. — Прогресс есть?
Квентин встал перед ним. Он не видел, что тот рисует, да это его и не
интересовало. Хотя ему и нравилось как изящное искусство, так и его
создатели, сейчас он хотел бы сконцентрироваться на другом.
— Не знаю, — ответил он. — Спасибо и на том, что она не зовет
полицейских и санитаров со смирительной рубашкой. Пока не зовет. — Он
усмехнулся. — Но она наотрез отказывается признавать наличие у себя
экстрасенсорных способностей.
— Нисколько не удивляюсь, — меланхолично заметил Бо. — А ты чего хотел?
Столько лет провести в лапах традиционалистов, вдалбливающих тебе в голову,
что ты чокнутый, — это не шутки. Рехнуться можно.
— Это верно, — согласился Квентин. — Поработали они с ней на славу,
мракобесы... — Квентин горько усмехнулся и начал прохаживаться вдоль
мольбертов.
— Все правильно. Они верят только в то, что могут объяснить, а больше ничего и знать не хотят.
— Ни черта они не знают, только резать да как дураками делать.
— В общем, да. — Бо, тихо улыбаясь, посмотрел на Квентина и снова
вернулся к своей работе.
— Похоже, среди твоих учеников действительно есть больные люди. Судя по
тому, что они малюют.
— Не больные, а люди с расстройствами, — поправил его Бо.
— Да нет, Бо, самые настоящие больные, — вздохнул Квентин, разглядывая
картину, на которой был изображен агонизирующий обнаженный человек, лежащий
в наполненном кровью бассейне. Из груди мужчины торчал громадный нож.
— Если взглянуть на их внутренний мир, то больными они не покажутся, —
невозмутимо ответил Бо. — Ты рассматриваешь картину девушки, брата которой
убили хулиганы. Они напали на нее, брат бросился ее защищать и погиб. Она до
сих пор не может примириться с мыслью, что он мертв; пытается, но не может.
Все мои ученики за исключением Дайаны пережили страшные трагедии, вследствие
чего их психика пошатнулась. В клиническом смысле с их эмоциями все в полном
порядке. Фактически это обычные люди.
— Ах вон оно что, — протянул Квентин. Он еще с минуту рассматривал
мрачную картину, затем отправился дальше. Он переходил от мольберта к
мольберту, ненадолго задерживаясь возле рисунков, выполненных маслом или
акварелью. — Одному Богу известно, что я сам нарисовал бы, — еле слышно
сказал он, но Бо его расслышал.
— Ты бы скорее всего изобразил своих призраков: Мисси, Джоуи,
остальных, кого потерял на жизненном пути, тех, чью смерть ставишь себе в
вину.
— Зря стараешься, я прошел психологические тесты пару недель назад, —
хмуро заметил Квентин.
— Прости.
Квентин вздохнул:
— Да нет, это ты прости. Не хотел тебя обижать. Просто чувствую себя
паршиво. Хочу помочь Дайане, но боюсь, ничего из моей затеи не выйдет.
— Наберись терпения, Квентин. Не все так скоро делается.
— Похоже, ты знаешь больше меня.
— Нет, я знаю только, что терпение — хороший союзник. Тебе это тоже
известно.
Квентин снова вздохнул:
— Иначе говоря, ты здесь для того, чтобы констатировать очевидные
факты?
Бо захихикал:
— Я учу людей рисованию. Перестань, Квентин, ничего я от тебя не
скрываю. Тебе и Дайане предстоит искать свои пути. Пойдете вы одним —
прекрасно, разными — тоже неплохо. В любом случае все зависит от вас.
— Боже, я слышу голос Бишопа.
— Я рад, что он понимает такие вещи. И Миранда тоже.
— Что не помешало им вмешиваться в мою работу, — сказал Квентин,
вспоминая, как Бишоп и его жена, правда, в первый и пока последний раз,
попытались изменить ход событий и предотвратить надвигавшуюся трагедию.
— Квентин, во-первых, они действовали очень тактично, а во-вторых,
ставки были слишком высоки. Они никогда не лезут не в свое дело, потому что
понимают: своими действиями могут навредить.
— Я все знаю, я был там.
— Я знаю. Поэтому, уверен, ты все понимаешь.
— Но я не всегда соглашаюсь.
— Разумеется. Всегда трудно с чем-то согласиться, если это касается
тебя лично.
— Ладно, ладно... Послушай, мне кажется, в твоей студии Дайана выглядит
белой вороной.
— Никоим образом. У нее сейчас сложный период, поворотный момент в
жизни. Я должен видеть, куда она отправится дальше, поскольку мы в какой-то
степени зависим от нее.
Квентин покачал головой:
— Знаешь, Бо, не обижайся, но иногда ты говоришь как ярмарочный
прорицатель.
— Да? Забавно. Мэгги мне часто повторяет именно эту фразу.
Квентин, на секунду сбитый с толку упоминанием Бо о своей сводной сестре,
заговорил не сразу:
— Давненько ничего не слышал ни о ней, ни о Джоне. Как они там поживают
в своей организации?
— Да так, крутятся помаленьку.
— Значит, скоро организуем полусемейный подряд — одни будут поставлять
экстрасенсов, другие — расследовать с их помощью преступления?
— Есть такая задумка. Реализовать сложновато, но Джон — парень
настойчивый.
— Это точно, — согласился Квентин. — Мэгги довольна?
— А что ей сделается? Цветет. Джон на нее надышаться не может и
молится.
— Охотно верю. Она все-таки молодец. Двадцать лет я доказывал Джону,
что экстрасенсорные способности — реальность, но он не верил ни единому
моему слову, а Мэгги удалось переубедить его в неделю.
— Ничего удивительного. Любовь нередко снимает шоры с глаз, — заметил
Бо.
— Слушай, да ты совсем как балаганный чревовещатель заговорил.
Бо усмехнулся, не отрываясь от своего рисунка. Квентин еще немного побродил
по оранжерее.
— Я вижу, тебе тут нравится.
— Стараюсь извлекать пользу из всего. Так меня Мэгги учит.
— Ну ладно. Раз ты не можешь побеседовать по-человечески, так скажи
хоть — правильно я действую в отношении Дайаны или нет?
— А что тебе интуиция подсказывает?
— Подсказывает, что правильно.
— Тогда и я скажу, что правильно. — Бо помолчал, затем прибавил
беззаботно: — Можешь, кстати сказать, раскрыть объектив побольше — может
быть, кто-то попадет в него и помимо Дайаны.
Квентин замер на месте и, повернув голову, подозрительно оглядел Бо:
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сейчас ты нацелен на Дайану. Она одна находится в
твоем поле зрения. — Бо отступил от рисунка, внимательно рассматривая его,
положил на столик палитру с красками и начал промывать кисточку. —
Концентрация на одном объекте чревата тем, что ты выпускаешь из виду другие,
возможно, не менее значительные. Предположим, что ты не наткнулся на Дайану.
Как бы ты поступил? Что бы ты сейчас делал?
— Что делал? У Каллена Руппе сегодня выходной, я бы, наверное...
попросил разрешения пройти в подвал и порыться в старых документах,
сваленных там в коробках. Я бы посмотрел личные данные на весь персонал,
проверил, кто из них работал в момент совершения преступлений, осмотрел
планы зданий, другие бумаги... Правда, для этого мне пришлось бы ехать в
Лежэ за ордерами.
— Попробуй сначала поговорить с директором Пансиона. Наверное, пора
начинать работать здесь. Не все в полицейской архивной пыли копаться.
Квентин немного подумал.
— Да, ты прав.
— Я слышал, что директор Пансиона принята на работу недавно. Прошлой
осенью, кажется. Ты с ней еще не встречался?
— Ну раз прошлой осенью, то я ее даже не мог видеть.
— Возможно, она не такая зануда, как прошлые директоры, и не потребует
ордеров. Попробуй обратиться к ней. Уж старые-то документы она разрешит
посмотреть.
— Ну ты и хорек, Бо, — усмехнулся Квентин. — Проныра.
— Это тебе в качестве компенсации за то, что не могу поговорить с тобой
подольше.
— Спасибо.
— Не за что, ты все равно рано или поздно отправился бы к ней. Так или
иначе, но свой путь ты нащупал.
Квентин посмотрел на Бо:
— Ну хоть один коллега сказал честно.
— Брось, Квентин. Разве мы что-нибудь скрываем друг от друга? —
удивленно произнес Бо.
— Боже мой! — Квентин фыркнул и рванулся к дверям, но вдруг
остановился. — Интуиция подсказывает мне, что Дайане нужно дать немного
времени на раздумья. Именно немного. Экстрасенсорные способности у нее
сильные, значит, она может по
...Закладка в соц.сетях
