Жанр: Любовные романы
Всего одна неделя
...за.
— Прятаться вечно невозможно. — Я сказала это не жалуясь, а просто
констатируя очевидный факт. Ведь у меня была собственная жизнь, и если мне
не давали ее прожить, это означало, что в определенном смысле преступник
меня убил, хотя и не смог уничтожить физически.
— Может быть, этого делать и не придется, — нерешительно произнесла
Дженни, пристально глядя в ложку, словно в ней уместился весь смысл жизни. —
То есть я хочу сказать... я вызвалась пригнать машину потому, что много
думала и сочинила план. Я могла бы надеть светлый парик и притвориться
тобой, чтобы послужить приманкой в ловушке. Тогда Уайатт сможет поймать
преступника и ситуация войдет в норму. — Последние слова сестренка выпалила
с такой скоростью, что их едва можно было понять.
От удивления я широко раскрыла рот.
— Что? — Вопрос прозвучал пискляво и жалко. Более нелепое предложение
придумать было трудно. Еще труднее было ожидать его от Дженни. Она ведь
всегда прекрасно чувствовала, какую именно роль должна играть. Но сейчас шла
моя игра!
— Я и сама могу сыграть роль приманки. Даже не понадобится тратиться на
парик!
— Пожалуйста, позволь мне это сделать! — неожиданно взмолилась Дженни,
и ее красивые глаза наполнились неподдельными слезами. — Позволь искупить
свою вину. Я знаю, что ты так и не простила меня, и не обижаюсь, ведь я вела
себя как последняя эгоистичная сучка: вовсе не думала о твоих чувствах. Но
теперь я повзрослела и больше всего на свете хочу, чтобы мы с тобой были так
же близки, как близки вы с Шоной.
Я так растерялась, что почти потеряла дар речи, а это случается с тобой
далеко не каждый день. Открыла было рот, но тут же снова его закрыла — мозг
бездействовал.
— Я завидовала тебе, ревновала, — тараторила Дженни с такой скоростью,
словно боялась, как бы мужество не изменило ей. — Ты всегда пользовалась
таким успехом, такой популярностью, что даже
мои
подруги считали тебя самой крутой в городе. Все старались делать
такую же прическу, как у тебя, покупали помаду такого же цвета. Всеобщее
помешательство! От поклонения просто тошнило!
Вот
такую Дженни я хорошо знала. Сразу стало спокойнее:
нет, инопланетяне не похитили тело младшей сестрички. Уайатт сидел
неподвижно, он не сводил глаз с внезапно раскрывшего источника и ловил
каждое слово. Мне же очень хотелось, чтобы он проявил такт и вышел, но еще
больше хотелось самой внезапно обрести крылья и улететь куда подальше.
— Ты считалась гордостью группы поддержки, самой красивой и умной,
самой спортивной, настоящей звездой класса. Тебе назначили спортивную
стипендию, ты прекрасно училась и получила отличный диплом в управлении
бизнесом, а в довершение всего вышла замуж за самого красивого парня на
свете! — безутешно рыдала Дженни. — Он когда-нибудь непременно станет
губернатором, а может быть, сенатором или даже президентом, и такой человек
свалился к тебе в ладони, словно перезрелая слива! Я бешено завидовала и
безумно ревновала, потому что, какой бы хорошенькой я ни была, всеравно мне
никогда не удастся добиться того же, чего добилась ты. Мне всегда казалось,
что мама с папой любят тебя больше! И даже Шона любит тебя больше! Вот
поэтому я так и поступила: стоило Джейсону проявить ко мне внимание, я тут
же за него ухватилась. Ведь если он на меня смотрит, значит, на самом деле
вовсе не ты лучше всех на свете, а я!
— Так что же произошло? — негромко и очень спокойно поинтересовался
Уайатт.
— Блэр застала нас с Джейсоном, когда мы целовались, — обреченно
призналась Дженни. — Больше ничего не было, да и это случилось впервые, но
мир тут же взорвался, развалился на мелкие кусочки, и Блэр с Джейсоном
развелись. Во всем виновата я и только я, а потому должна загладить свою
вину.
— Но для этого тебе придется поискать другой способ, — деловито заметил
Уайатт. — Ни в коем случае не допущу, чтобы ты или Блэр выступили в качестве
приманки и мишени. Если уж придется пойти по этому пути, то играть роль
будет одна из сотрудниц полиции. Рисковать жизнью граждан мы не имеем права.
Дженни жутко расстроилась. Грандиозный план быстро и бесповоротно лопнул; и
отвергла его не только я, но и сам лейтенант полиции. В конце концов,
решающим оставалось именно его слово. Только Бладсуорт обладал полномочиями
решать, запустить ли схему в действие или перечеркнуть. Он перечеркнул ее
без малейшего колебания, одним резким движением.
— Но ведь должно же существовать что-то, что мне позволительно сделать,
— простонала Дженни, и по щеке ее скатилась слеза. В глазах застыла мольба.
— Давай подумаем. — Мне наконец-то удалось снова обрести голос. Я
сделала паузу и для пущей театральности даже прикусила губу. — Ну, например,
ты вполне могла бы в течение года мыть по субботам мою новую машину,
разумеется, после того, как она появится. Или регулярно заливать в унитаз
дезинфицирующий раствор — я просто ненавижу это делать.
Сестра замигала, словно никак не могла взять в толк, что именно я имею в
виду. Потом захихикала. Она хихикала и одновременно рыдала, да вдобавок еще
начала икать. Такое странное сочетание звуков заставило захихикать и меня,
но я упорно старалась прекратить дурацкий смех из соображений имиджа. Я
блондинка, а блондинкам строго-настрого запрещается хихикать.
Представление закончилось жаркими объятиями и дружным смехом. Дженни
извинилась раз пять или шесть, а я объяснила, что она своя, родная, и в
любом случае я предпочла бы ее Джейсону Карсону, который оказался подлецом и
негодяем, спровоцировавшим собственную семнадцатилетнюю свояченицу, и мне
без него живется просто отлично.
Уф! Семейные драмы изматывают.
Уайатту пришлось отвезти Дженни домой. Они звали и меня, но я решила побыть
в одиночестве, чтобы хоть немного привести в порядок чувства и мысли. Тогда,
давно, я старалась простить Дженни, и до определенной степени мне это
удалось, так как львиная доля вины лежала, конечно, на Джейсоне. Карсон был
взрослым, женатым мужчиной, в то время как от девочки-подростка трудно
ожидать разумных решений. И все же где-то в глубине сознания прочно
поселилась уверенность в том, что меня предала собственная сестра. Я упорно
старалась относиться к ней нормально, но, очевидно, разницу между
до
и
после
скрыть не удавалось. Самым удивительным для меня оказалось то, что
Дженни переживала, даже страдала. Нет, пожалуй, все же больше всего удивило
признание в зависти и ревности. Дженни просто великолепна, неотразима и была
такой всю жизнь, с самого рождения. Я умна, но мне далеко до Шоны. Я
хорошенькая, но Дженни даже в подметки не гожусь. В нашей семье мне выпала
роль самого средненького середнячка. Так чему же Дженни так мучительно
завидовала?
Очень захотелось позвонить Шоне и обсудить с ней положение вещей, но потом я
все-таки решила этого не делать. Если девочка всерьез решила восстановить
отношения — по-настоящему восстановить, — тогда не стоило вставлять палки в
колеса и выбалтывать то, в чем она мне призналась.
Уайатт вернулся примерно через час, причем выглядел мрачнее тучи: брови
насуплены, взгляд ледяной.
— Какого черта ты ничего мне не сказала о том, что шантажом добилась от
мужа столь выгодных условий развода? Неужели не понимаешь, что это вполне
может послужить мотивом ненависти?
— Не забывай, что Джейсон в меня не стрелял, — заметила я. — Кроме
того, он думает, что негатив у него.
Зеленые глаза пронзили, словно луч лазера.
— Он думает?
Я заморгала и нацепила на физиономию самое невинное выражение.
— То есть он знает, что негатив у него.
— Понятно. А он знает, что у него и все копии?
— Ну... он так считает, а это самое главное, правда?
— Итак, сначала ты шантажировала его, а потом еще и обманула.
— Я рассматриваю этот поступок как своего рода страховку. Как бы там ни
было, мне ни разу не пришлось воспользоваться уликой, и Джейсон даже не
знает о ее существовании. С момента развода мы не общались, а произошло это
пять лет назад. Я уверена, что не Джейсон пытался меня убить, потому что у
него нет на это оснований.
— Основания как раз имеются.
— Они имелись бы, если бы он знал правду, но он ничего не знает.
Уайатт потер переносицу, словно устал со мной бороться.
— Где фотографии?
— В банке, в моем сейфе. Никто не мог их увидеть даже случайно, и никто
не знает о них, в том числе и родственники.
— Хорошо. Однако я настоятельно рекомендую, как только все выяснится и
ты сможешь выйти из подполья, немедленно изъять и уничтожить снимки.
— Я могу это сделать.
— Знаю, что можешь. Вопрос лишь в том, сделаешь ли. Обещай.
Я нахмурилась:
— Я же сказала, что сделаю.
— Нет, ты сказала, что можешь сделать. Большая разница. Обещай.
— Да, пожалуйста. Обещаю уничтожить фотографии.
— И не делать новых копий.
Да уж, этого парня никак нельзя назвать доверчивым. Я молчала.
— И не делать новых копий, — сурово повторил Бладсуорт.
— Обещаю! — недовольно рявкнула я.
— Отлично. — Уайатт торжественно скрестил руки на груди. — А теперь
признавайся, существуют ли еще какие-нибудь маленькие секреты, которые тебе
не хочется раскрывать: какой-нибудь шантаж или тайная месть, о которых до
сих пор ты не рассказала просто потому, что не сочла нужным?
— Нет, кроме Джейсона, я никого и никогда не шантажировала. А он вполне
заслужил такое отношение.
— Он заслужил нечто значительно худшее. В свое время надо было размазать его задницу по стенке.
Слегка умиротворенная таким советом, я пожала плечами:
— Папа, конечно, мог бы это сделать, а потому мы решили не сообщать ему
причину развода. Чтобы защитить от неприятностей его, а не Джейсона.
Какой-то жалкий Джейсон не стоил и минуты папиных неприятностей с полицией
по поводу нападения. А неприятности непременно бы случились, так как Карсон
— скользкий тип и наверняка побежал бы жаловаться.
— Согласен. — Уайатт с минуту внимательно меня разглядывал, а потом
вздохнул, покачал головой и заключил в объятия. Успокоившись и размякнув, я,
в свою очередь, обняла его и положила голову на грудь. Уайатт прижался щекой
к моей макушке. — Теперь понятно, почему тебе требуется такое количество
доказательств, — пробормотал он. — Серьезный удар — застать собственного
мужа целующим младшую сестру.
Если я что-то и ненавижу в этом мире, так это сочувствие посторонних. Тем
более что в данном случае оно было лишним. Я давно уже двинулась вперед,
оставив Джейсона далеко позади, в грязи и пыли. Однако было бы неправдой,
если бы я сказала, что событие меня совсем не тронуло. Бладсуорт сразу бы
все понял. Больше того, непременно решил бы, что мне до сих пор настолько
больно, что я даже не в силах сознаться. Поэтому я просто прошептала:
— Пережила, как видишь. И купила
мерседес
.
Вот только
мерседеса
больше не было: он превратился в кучу помятого,
покореженного металла.
— Ты справилась с болью, но приобретенный опыт и переживания сделали
тебя слишком настороженной.
Теперь его слова превращали меня в какую-то несчастную раненую птичку. Я
подняла голову и строго взглянула в зеленые глаза.
— Я не настороженная, а просто умная. Это совсем разные вещи. Прежде
чем спать с тобой, хочу убедиться в серьезности наших отношений.
— Слишком поздно, — хмыкнул Уайатт.
— Знаю, — вздохнув, признала я и снова положила голову ему на грудь. —
Твоя излишняя самоуверенность призывала меня к необходимости укрепить
оборону. Однако возникла одна серьезная проблема: мне не хотелось укреплять
оборону; напротив, хотелось вообще от нее отказаться. Здравый смысл
нашептывал, что разумнее было бы отменить запрет на занятия сексом, потому
что я только зря тратила нервы и силы. Но с другой стороны, никак нельзя
было позволять тебе во всем одерживать верх. — Чтобы стереть с красивого
мужественного лица несносную улыбочку, я добавила: — Вообще-то я считаю, что
мне лучше всего уехать в другой город и остановиться в мотеле.
Сработало.
— Что? — тут же встрепенулся Уайатт. — Что за бредовая идея?
— Но ведь в другом городе я буду в безопасности, правда? Тем более что
я могу зарегистрироваться под чужим именем.
— Забудь, — решительно отрезал Уайатт. — Убежать я тебе ни за что не
позволю. — Но тут он вспомнил о том, что теперь в моем распоряжении опять
появились колеса, а сам он в рабочее время не сможет контролировать действия
подопечной. Больше того, если бы мне захотелось сбежать, достаточно было бы
всего лишь снять трубку и позвонить родителям: они бы тут же приехали.
Кстати, как и его мама. — Ах, черт! — лаконично закончил мысль лейтенант
Бладсуорт.
Что и говорить, очень красноречивый человек.
Глава 25
Ночью меня мучили кошмары. В свете последних событий это совсем не
удивительно. Наверное, кошмары снились и раньше, но, к счастью, подсознание
способно так же успешно игнорировать информацию, как и сознание. Как
правило, кошмары обходят меня стороной, а снится повседневная жизнь, во всех
деталях и подробностях. Ну, например, снится, что я сижу в офисе
собственного клуба и пытаюсь разобраться с горой бумажных дел. Однако
посетители то и дело отвлекают. Надо признать, это вполне соответствует
истине. И так далее, в том же духе.
Стрельба мне не снилась. Да и что в ней интересного? Только звук, а потом
боль в руке. На этом много не нафантазируешь. А вот автомобильная авария
предоставила подсознанию массу деталей и богатые возможности. Мне не
снилось, что я снова проскакиваю мимо знака
Стоп
; нет, во сне я сидела за
рулем красного
мерседеса
— того самого, который достался мне в результате
развода и со временем уступил место белому. Ехала я по высокому, в форме
арки, мосту, когда
мерседес
внезапно потерял управление, вышел из-под
контроля и начал безумно вращаться. Все едущие следом машины одна за другой
нещадно меня били, и с каждым ударом я оказывалась все ближе и ближе к
ограждению. Возникла уверенность, что очередной удар неизбежно столкнет меня
вниз с огромной высоты. Я видела, как медленно приближается роковая машина;
и вот уже страшный толчок материализовался, красный
мерседес
стукнулся об
ограждение и начал стремительно падать.
Вздрогнув, я в ужасе проснулась. Сердце отчаянно колотилось, внутри все
дрожало. Надомной склонился Уайатт. В темноте спальни он выглядел большой,
надежно защищающей тенью.
Уайатт осторожно погладил меня по плечу, а потом приподнял и крепко прижал к
себе.
— Страшный сон?
— Приснилось, что мою машину столкнули с моста, — пробормотала я в
полусне. — Ужас.
— Да, представляю, что это такое.
У Уайатта имелся испытанный способ успокоения, и был он вовсе не сложен:
лейтенант просто накрывал меня собственным телом. Я обвила ногами его ноги и
постаралась прижаться еше ближе.
— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь? — шепотом поинтересовался он,
однако немного запоздал с вопросом, так как уже начал действовать.
— Да, — все-таки ответила я.
Уайатт вел себя очень осмотрительно и явно осторожничал. Корпус он удерживал
на весу, а двигался медленно и ровно — до того последнего мгновения, когда
ничего медленного и ровного в движении не осталось. Однако он не причинил
мне боли, а если и причинил, то боль потонула в совсем иных ощущениях и я
просто ее не почувствовала.
Следующий день почти полностью повторил предыдущий, с той лишь разницей, что
мне удалось сделать больше упражнений на растяжку и осилить новые позиции
йоги. Чувствовала я себя значительно лучше. Конечно, левая рука все еще
болела, особенно когда приходилось напрягать мышцы, чтобы что-нибудь
поднять. Однако если не спешить и не дергаться, можно было вполне сносно ею
управлять.
Куст, который купил мне Уайатт, ожил и обещал жить дальше, хотя выдержать
шок от пересадки во двор смог бы только после целой недели любовного и
тщательного ухода. Бладсуорт, конечно, не имел ни малейшего понятия о
комнатных растениях, но ведь он старался и не поленился купить кустик
специально для меня. Ну, а я питала к бедному созданию самые нежные чувства.
Изнывая от вынужденного безделья, я вышла из дома, чтобы выбрать место для
нового жильца. Дом был старым. Растительность вокруг уже давно оформилась и
приобрела собственную пышную индивидуальность. Впрочем, росли здесь одни
кустарники, а цветов заметно не было. Яркие пятна были бы совсем не лишними.
В этом сезоне сажать цветы уже поздно, но вот на будущий год...
Жара и солнце казались приятными, благотворными. Роль инвалида давно мне
наскучила, и я искренне мечтала о хорошей, напряженной тренировке. Очень
хотелось выйти на работу, необходимость сидеть взаперти просто злила.
Ночной кошмар не забывался. И беспокоило вовсе не то обстоятельство, что
машина падала с моста, а то, что это был красный
мерседес
, который я
продала уже два года назад. Если верить в пророческую сущность снов, го факт
наверняка что-то означал. Но что? Разгадка не приходила. Может быть, я в
глубине души сожалела о том, что не купила еще одну красную машину? Или
считала белый цвет слишком скучным? Да нет, не считала, и, уж во всяком
случае, на юге белый цвет куда практичнее из-за жары.
Если говорить о
крутизне
, а точнее, о престижности, то в моем понимании
красный цвет занимает третье место. Второе принадлежит белому, а первое,
конечно же, черному. Черная машина неизбежно утверждает силу и власть,
мощная и уверенная в себе. Красная — спортивная и несколько вызывающая,
белая — сексуальная и элегантная. Возможно, моя новая машина будет именно
черной, если, конечно, представится шанс ее купить.
От скуки я занялась перестановкой в общей комнате, двигая мебель ногами и
правой рукой. Из вредности убрала кресло Уайатта с самого почетного места
перед телевизором.
С момента открытия фитнес-клуба мне редко удавалось посмотреть телевизор, за
исключением, может быть, новостей в одиннадцать вечера, так что от этого
занятия я давно отвыкла. Уайатт, конечно, даже не подозревал о данном
обстоятельстве, так что вполне можно было позабавиться и пожаловаться, что
пропускаю свои любимые передачи. А они, разумеется, должны оказаться на
самых нудных семейных каналах, в частности на
Лайфтайм
. Однако все-таки
существовала опасность выиграть битву за пульт. А тогда действительно
придется смотреть телевизор. Во всем есть свои минусы.
Я вышла за калитку, вытащила из ящика газеты, а потом уселась за кухонный
стол и принялась читать все подряд. Мне очень не хватало книг. А еще
хотелось отправиться по магазинам и купить какую-нибудь косметику и туфли.
Новая косметика и новые туфли всегда поднимали мне настроение.
В хозяйстве Уайатта не нашлось кофе с ароматизирующими добавками. Да и
вообще дом оказался очень плохо приспособленным для безмятежного
существования.
К тому времени как хозяин вернулся с работы, я уже была готова лезть на
стены. В отчаянии даже принялась составлять новый список злоупотреблений и
недостатков, и первым номером в нем значилось именно отсутствие моего
любимого кофе. Если уж мне предстояло провести в заточении продолжительное
время, то следовало обеспечить необходимый комфорт. Прежде всего требовались
одежда, любимый гель для ванны, любимый ароматный шампунь и многое другое.
Уайатт одарил меня нежным поцелуем и сказал, что должен подняться наверх и
переодеться. Путь к лестнице лежал через общую комнату. Я осталась в кухне и
отлично слышала, как шаги внезапно замерли — хозяин заметил изменения в
привычном жизненном пространстве.
Громким голосом он поинтересовался:
— Что случилось с мебелью?
— Мне стало скучно, — также громко ответила я. Уайатт пробормотал что-
то невразумительное и пошел дальше.
Должна сказать, что я вовсе не лодырь и не никчемное украшение. Ближе к
вечеру мне в голову пришла идея изучить содержимое холодильника, и в
морозилке нашелся очень приличный кусок мяса. Я его потушила и приготовила
соус для спагетти. Поскольку лейтенант никогда не возвращался с работы в
одно и то же время, варить спагетти заранее я не стала, а начала делать это
только сейчас. Булочек в доме, разумеется, не нашлось, но зато обнаружилась
буханка хлеба, так что я отрезала несколько кусков, намазала их маслом и
посыпала чесночной пудрой и сыром. В моем понимании такую пищу нельзя было
считать здоровой. Но овощей для зеленого салата не оказалось. Оставалось
только открыть банку фасоли — она нашлась в кладовке.
Уайатт спустился в кухню без рубашки, в одних джинсах, и от захватывающего
зрелища у меня едва не потекли слюнки: плоский, крепкий живот и мускулистая
волосатая грудь. Чтобы не выдать слабости, я отвернулась к плите и засунула
в духовку противень с гренками. Когда они поджарятся, как раз будут готовы и
спагетти.
— Вкусно пахнет, — похвалил Уайатт и уселся за стол.
— Спасибо. Но если мы не пополним продовольственные запасы, то готовить
будет просто не из чего. Что ты обычно ешь на ужин?
— Обычно я ужинаю где-нибудь в городе. Завтракаю дома, а ужинаю в
ресторане. Так удобнее, потому что к концу дня усталость берет свое и
возиться на кухне уже не хочется.
— А мне в ресторан нельзя, — угрюмо заметила я.
— Можно, только в другом городе. Хочешь, завтра съездим? Это будет считаться свиданием, хорошо?
— Нет, не будет. — Этот вопрос уже обсуждался на пляже. — Ведь едим мы
регулярно. А свидание предполагает что-то необычное, например театр или
бальные танцы.
— А как насчет какого-нибудь спортивного матча? — осторожно предложил
Уайатт.
— Сейчас нет ничего, кроме бейсбола, а это самая глупая игра. В ней
даже нет группы поддержки. Вот когда начнется футбольный сезон, тогда и
поговорим.
Никак не отреагировав на оскорбительный выпад в сторону бейсбола, Уайатт
положил в стаканы лед, а потом налил чай.
— Судебная экспертиза обнаружила сегодня кое-что интересное, —
неожиданно произнес он.
Я переключила конфорку, на которой варились спагетти, на минимум. В тоне
Уайатта слышалась неуверенность, словно он не знал, как распорядиться
обнаруженными уликами.
— Что именно?
— Пару волосков — они застряли в днище твоей машины. Зная, в каком она
состоянии, в это просто трудно поверить.
— И что же может подсказать эта пара волосков? — поинтересовалась я. —
Если бы у вас был подозреваемый, то тест на ДНК принес бы пользу, но ведь
подозреваемого-то нет.
— Волосы темные, то есть принадлежат брюнету. Кроме того, каждый длиной
около десяти дюймов, поэтому существует вероятность, что все-таки следует
искать женщину. Об уверенности пока говорить не приходится, потому что
длинные волосы носят и некоторые мужчины. Сейчас идет проверка на наличие
лака, геля и прочих веществ. Результат может что-то дать, ведь мало кто из
мужчин пользуется такой косметикой.
— Джейсон пользуется.
— Джейсон — женоподобный ублюдок, безмозглый и чванливый, — последовало лаконичное заключение.
О, Уайатт терпеть не может Джейсона. Как приятно!
— Тебе известны длинноволосые брюнетки, которые хотели бы тебя убить? —
последовал прямой вопрос.
— На свете столько длинноволосых брюнеток, что этот признак ровным
счетом ни о чем не говорит. — Я растерянно пожала плечами. История все
больше и больше походила на головоломку. — У меня нет врагов. На протяжении
многих лет даже не возникало неприятностей на парковках.
— Причина, вполне возможно, таится в прошлом, — заметил Уайатт. — После
убийства Николь Гудвии кто-то мог воспользоваться твоим положением
свидетельницы и попытаться отомстить под прикрытием ее убийства. Ведь Дуэйн
Бейли признался в совершении преступления, так что ему незачем стрелять в
тебя.
— Тогда почему же та женщина, которая покушается на меня, не
остановилась после его ареста? Ведь очевидно, что на него уже не свалить.
— Возможно, надеется, что раз ее до сих пор не поймали, то удастся
довести дело до конца и скрыться.
— И все-таки вспомни, с кем ты встречался за последние полтора года.
Среди твоих приятельниц есть брюнетки?
— Да, конечно, есть, но я же говорил, что ничего серьезно
...Закладка в соц.сетях
