Жанр: Любовные романы
Ребенок Сары
...ку на ее выразительном лице, будущее, которое они прочили своим
детям, чувство гордости и благоговения, которое он почувствовал, когда
впервые брал на руки новорожденных сыновей. Слезы жгли глаза, но Роум не мог
плакать.
Его сыновья. Джастин и Шейн. Боль от их потери была так велика, что он
старался никогда о них не вспоминать. Он все еще не мог смириться с их
смертью. Дети были частью его самого, плотью от его плоти. Роум наблюдал,
как они росли в животе Дианы, был рядом с ней во время родов, первым брал их
на руки. Свои первые нетвердые шажочки Джастин сделал именно в его объятия.
Роум помнил, как дважды за ночь вставал на ночные кормления, помнил те
жадные чавкающие звуки, с которыми детские ротики сосали бутылочку. Помнил
недоумение двухлетнего Джастина, когда в его мир вошел новый младенец и стал
претендовать на внимание Дианы; но скоро малыш полюбил маленького Шейна, и с
того времени мальчики стали неразлучны. Роум помнил их смех, их чистоту и
невинность; помнил, как бесстрашно они изучали окружающий мир и с какой
радостью и визгом встречали его с работы.
Похороны детей были самым тяжелым, что ему пришлось вынести в жизни.
Господи, такого не должно быть. Родители не должны хоронить своих детей. С
тех пор в его жизни не было ни одного солнечного дня.
Внезапно он почувствовал сильную мигрень и прижал пальцы к вискам. Ему
хотелось кричать, рассказать всему миру о своей боли, но Роум привычно сжал
зубы, и не издал ни звука. Вскоре эта пытка прекратилась. В изнеможении, он
закрыл глаза и заснул.
В соседней комнате в своей широкой и пустой постели Сара не спала. От
выпитого шампанского перед ее глазами медленно вращалась комната. Девушка
лежала очень тихо, боясь пошевелиться. Ее переполняла боль такой силы, что
Саре казалось — попытайся она двинуться, и рассыплется на куски.
Она должна была знать, должна была понять, как подействует на Роума
церемония. Она не осознавала всей правды, пока не увидела ад в его глазах.
Вместо того, чтобы праздновать их свадьбу, он сожалел о ней, ведь Сара не
была женщиной, которую он любил.
Неужели она была глупа и наивна, когда надеялась, что когда-нибудь добьется
от него взаимности? Осталось ли вообще в сердце Роума место для новой любви,
или вся она умерла вместе с Дианой? Сара рискнула, согласившись выйти за
него замуж. Пусть он ее не любит, она согласна на все, что он сможет ей
дать. Чего бы это ни стоило, она не покажет, как ей больно; не станет мучить
его чувством вины. Сара будет вести себя так, словно не произошло ничего
необычного, словно все пары начинают семейную жизнь в раздельных спальнях.
Если принять беззаботный вид, Роум вряд ли станет копаться в ее чувствах, а,
скорее всего, воспримет это с облегчением. Все, что ей нужно, это
продержаться до конца выходных. Потом Роум вернется к своим делам, а она
сможет всерьез заняться поисками работы. И надо хорошенько обдумать идею о
собственном бизнесе.
Сара с облегчением ухватилась за эту мысль. Все, что угодно, лишь бы не
думать о Роуме. По поводу него она не могла строить никаких планов, все, что
остается — только ждать... и надеяться. Поэтому Сара постаралась выкинуть
его из головы и думать над тем, какое дело она может открыть. Чем бы
заняться, чтобы ей это и нравилось и занимало все ее время? Она мысленно
перебирала все свои увлечения и несколько возможностей все-таки пришли ей в
голову. Она обдумывала эти идеи снова и снова, пока, наконец, ее не сморил
сон.
Сара не могла долго спать во все еще непривычной обстановке и проснулась
рано. Будильник показывал шесть-тридцать. Она поднялась, приняла душ и снова
натянула ночную рубашку. Ей совсем не хотелось одеваться, но было прохладно,
и девушка натянула халат. Стояла ранняя осень, и вчера днем было так жарко,
что в машине работал кондиционер. Как известно, погода в Техасе
непредсказуема, и ночью определенно резко похолодало. Сара подошла к
термостату и переключила его на обогрев. От успокаивающего потрескивания
очага в квартире сразу стало уютно.
Хотя Сара сама разбирала вещи при переезде, она никак не могла запомнить,
где что лежит. Сначала она долго искала кофеварку; потом никак не могла
найти мерную ложку, которой обычно насыпала кофе. Сара обыскала все ящики,
все громче хлопая дверцами от растущей в ней ярости. У нее совсем не было
настроения терпеть еще и подобные неожиданности. Девушка бормотала в адрес
ложки все самые ужасные проклятья, какие знала, будто та сама где-то
спряталась.
Злосчастная ложка нашлась внутри банки с кофе. Теперь Сара вспомнила, что
сама положила ее туда, чтобы не потерять... Девушка ругала себя за
непроходимую глупость. Как же она ненавидела переезды, после которых все
перевернуто вверх дном и ничего не лежит на своем месте! Холодильник теперь
стоял по другую руку от плиты, а Сара каждый раз, когда хотела что-то из
него достать, по привычке поворачивалась в противоположную сторону. Кухня
была слишком большой и Сара чувствовала себя в ней маленькой и потерянной,
как в детстве, когда она лежала в своей опрятной унылой комнатке и слушала
ожесточенные ссоры родителей.
Роум был ранней пташкой, и Сара начала готовить завтрак, пытаясь успокоиться
за ежедневными хлопотами, и не обращать внимания на кавардак на кухне. Когда
кофе был готов, она налила себе чашечку и стала пить маленькими глотками,
закрыв глаза. Сара знала, что со временем привыкнет к новой обстановке.
Просто нужно потерпеть.
Ну а что Роум? Он и был настоящей причиной ее нервозности. Сара понимала,
что совсем скоро они увидятся, и не представляла, как себя вести. Что
женщина может сказать новоиспеченному мужу, который оставил ее в первую
брачную ночь в одиночестве? Наверное, она не должна была выходить за него.
Возможно, Роум не был готов к новым отношениям. Но разве могла Сара
отказаться, надеясь, что он когда-нибудь повторит свое предложение? А если
бы Роум не попросил второй раз? Что если бы Роум пожал плечами и ушел, а
потом нашел другую женщину и женился на ней? От одной этой мысли Сару
передернуло. Она уже теряла Роума однажды, когда он женился на Диане.
Второго раза она бы не вынесла.
Запах жарящегося бекона притягивал Роума как магнит, и скоро он вошел на
кухню, одобрительно принюхиваясь. Сара бросила на него быстрый взгляд и
сразу отвернулась, боясь встретиться с ним глазами. Роум был босой, и его
волосы были все еще влажными после душа. На нем были только джинсы и
клетчатая рубашка нараспашку. Небрежный вид Роума тронул сердце Сары — это
было так уютно и по-домашнему. Он был одет так, как обычно одеваются мужья
ленивым субботним утром.
— Почему ты пыталась разнести кухню? — спросил Роум, сдерживая
зевок и поглядывая на Сару с ощутимой неловкостью, гадая, как его примут
этим утром. Большинство женщин его бы не простило. Роум чувствовал себя
мерзавцем и знал, что должен, хотя бы, поговорить с ней об этом.
Сара была напряжена и сдерживала слезы из последних сил.
— Я разбудила тебя? Извини, я не хотела.
— Нет, я уже проснулся.
Сара налила ему кофе. Роум взял чашку, и вальяжно устроился на стуле,
вытянув свои длинные ноги. Он видел, что Сара чем-то расстроена, но она не
выглядела сердитой. Мужчина молча пил кофе, не зная, как начать разговор.
Сара взяла бекон, автоматически повернулась к холодильнику за яйцами, и
опять не в ту сторону. Она издала приглушенный всхлип, затем прижала кулаки
к глазам, пытаясь удержать слезы.
— Проклятье, — сказала она слабым голосом. — Извини, но я не
могу собраться. Я не могу ничего найти! — взорвалась Сара. Ее голос
звенел от напряжения.
— Я... Я чувствую себя такой потерянной!
Роум резко выпрямился, услышав неподдельное страдание в ее голосе. Сара была
на грани истерики из-за того, что находилась в незнакомой кухне!!! Это не
было уловкой: ее паника была настоящей и Сара не могла с ней справиться в
одиночку.
Не раздумывая, понимая, как она нуждается в утешении, Роум подошел к
девушке, обнял и крепко прижал к себе.
— Тише, тише, — предложил он успокаивающе, поглаживая ее волосы
цвета лунного света и прижимая ее голову к своей груди. — Что
случилось?
Наверно, он считает ее абсолютной дурочкой. Тело Сары била мелкая,
неудержимая дрожь. Роум сел и притянул девушку на колени, покачивая в
объятиях, словно она была ребенком, который поранился во время игры. Он
гладил ее по спине, медленно проводя большими руками вдоль позвоночника.
— Разве ты не сама распаковывала вещи? — мягко спросил Роум.
— Да. Это-то и самое обидное!
Сара отчаянно хотела ощутить жар его тела: она просунула руки под его
распахнутую рубашку, провела ладонью по крепким мышцам, зарылась лицом в его
теплую грудь, потеревшись щекой, будто ласковая кошка.
— Просто все так резко изменилось, и я совсем не привыкла к этому.
Терпеть не могу, когда что-то меняется! — пробормотала она. —
Предупреждаю, что не буду переставлять мебель каждый месяц. И даже каждый
год не буду. В собственном доме я хочу чувствовать себя надежно, а не каким-
то чужаком.
Роум был потрясен. Он нежно покачивал Сару на коленях, удивляясь, как мог
знать ее так долго и даже не подозревать о том, как она ранима и одинока. Он
попытался вспомнить, слышал ли что-нибудь о том, как она росла, но, увы,
Роум почти ничего не знал о ней. Сара всегда казалась невозмутимой и
уверенной в себе. Тем более удивительно было чувствовать, как она
прижимается нему, ища в его объятиях уют и безопасность. Роуму это
нравилось.
Сара была так изящно сложена, что казалась пушинкой в его руках, мягкой и
легкой, с теплыми, притягательными женскими формами. Она вздохнула и провела
руками по сильным мышцам его спины. Роум задрожал от переполнявшего его
восторга. Волосы Сары, блестящие и шелковистые, рассыпались по его руке
серебряным каскадом. Он чувствовал сладкий запах, исходящий от бархатистых
изгибов груди. У нее был свой неповторимый аромат. Он исходил от ее гладкой
мягкой кожи, разливался по воздуху с каждым вздохом, вздымавшим ее грудь,
словно в соблазнительном предложении.
Желание, сильное и непреодолимое, сжало его тело в тиски. Роум убрал ее
волосы и наклонил голову, чтобы провести губами вниз по стройной шее,
неторопливо проследить источник ее женского аромата.
— Обещаю даже не пытаться что-нибудь передвинуть, — пробормотал
он, ощутив легкий предательский трепет у основания ее горла. Роум не
заслужил этого, но она отвечала на его ласки, даже не поговорив о его
поведении прошлой ночью. Сара не собиралась отвергать его и провести день,
дуясь и обижаясь. Она принимала все, что он был готов дать, и принимала с
радостью, запрокинув голову, чтобы ему было удобнее.
А Роум пользовался ее щедростью; его жадный рот обжигал обнажившуюся плоть.
Сара зарылась пальцами в его волосы, задохнувшись, когда он распахнул ее
халат и отбросил его, быстро стянул лямки ночной рубашки, пока шелк не упал
с ее груди. Роум опустил голову и сомкнул горячие губы на чувствительном
соске, вызвав у нее вздох удовольствия.
— Тебе нравится? — неистово прошептал он и, обхватив руками ее
груди, взял в рот напрягшийся сосок.
— Да, да. — Ее ответ был тихим, словно звучал издалека. Сара
хотела обнять его, но мешали бретельки ночной рубашки. Она сражалась с
шелковыми путами с молчаливым отчаянием, пытаясь освободить руки, но Роум
держал ее слишком крепко, был слишком близко, а то, что он с ней делал, было
слишком восхитительно, чтобы останавливаться. Теперь Роум прокладывал
поцелуи снизу вверх, пока, наконец, не предъявил права на ее рот глубокими
толчками языка. В жарком слиянии тел завтрак был совсем позабыт. Сара не
остановилась, даже если бы и вспомнила о готовке. Ей было мало касаться его,
она хотела чувствовать его всем телом, но и это не могло ее удовлетворить.
Сара изгибалась у него на коленях, стараясь прижаться грудью, обнаженной и
такой чувствительной, к жестким темным завиткам на его груди. Он помог,
подняв ее и устроив верхом на своих коленях. Роум смял шелк в ладонях и
тянул его вверх, пока не прижал к себе ее обнаженные бедра.
— Ты... сводишь... меня... с ума! — зарычал он отрывисто, рывком
расстегивая и стаскивая джинсы. Сара потянулась к его губам; не прерывая
поцелуй, Роум скользнул в нее. Его проникновение заставило девушку задержать
дыхание, и Сара простонала его имя, двигаясь навстречу. Ее шелковистая кожа
обжигала. Она сама была как огонь, ее стройное тело извивалось, билось в его
руках, обволакивая, затягивая, доводя до безумия.
Сара, наконец, освободилась от ночной рубашки и вцепилась в его бронзовые
плечи. Роум сдерживался: это усилие почти убивало, но он хотел сначала
почувствовать пульсацию ее удовлетворения, ощутить ее внутреннюю дрожь.
Когда Сара устала, Роум стал двигать ее сам, поддерживая за бедра. Из ее
горла вырывались тихие всхлипы. Роум ловил их губами, подталкивая ее все
дальше. Волны удовольствия одна за другой накатывали на нее, вырывая из
груди протяжные сладостные стоны. Сара содрогалась в экстазе, не замечая,
что кричит от наслаждения, а только чувствуя Роума, который крепко обнимал
ее, дойдя до собственного удовлетворения.
Жаркая волна схлынула. Сара без сил лежала на его груди, не желая
шевелиться. Пусть он не пришел к ней ночью, но та нетерпеливая страсть, с
которой Роум взял ее сейчас, вселяла надежду, и ей было все равно. Сара
закрыла глаза и коснулась губами его груди.
— Роум, — произнесла она с болезненной нежностью. Он встал и понес
ее в постель.
Они смогли выбраться из постели и перекусить только к ланчу. Сара вся сияла
от проведенных вместе часов страсти. Она отдавала себя без остатка, получая
в ответ наслаждение, о котором не могла и мечтать. Роум испытывал особое
удовлетворение, когда она забывалась от желания, и ее лицо искажалось от
вожделения. Сдерживая себя, он ласкал ее всеми мыслимыми способами и сам
заряжался от ответного растущего возбуждения. Роум не торопился, словно
ставя клеймо на ее сердце и теле. Он использовал весь свой опыт, хотел,
чтобы даже мысли о занятиях любовью отныне были связаны у Сары только с ним.
День прошел, окутанный чувственным туманом, страсть мутила разум. Сегодня
Сара была просто женщиной, а Роум — ее мужчиной. Все перестало иметь
значение, кроме этих губ, горячих, нежных, сладких. Сара отдавалась
беззаветно и безоглядно немыслимому наслаждению, которое Роум дарил ей. Она
предала свое рассудочное
я
, позволив чувствам управлять собой, позволив
себе стать слабой, открытой, женственной, именно этого она была лишена.
Реальность вернулась только, когда он легко поцеловав ее в губы, покинул
комнату и тихо закрыл за собой дверь. Роум будет спать один в своей постели,
потому что — Сара знала это — в его сердце единственной женой по-прежнему
была Диана.
Она лежала и мечтала, чтобы он вернулся, не повторял предыдущую ночь, но
дверь не открылась. Сара свернулась на постели, пытаясь справиться с болью,
разрывающей сердце. Все как будто остановилось для нее, что-то умерло в
ней... Роум предупреждал, что ночи будет проводить в одиночестве, и Сара
никогда не упрекала его за это. Она даже выбирала квартиру, имея это в виду.
Но девушка совсем забыла об этом после волшебного дня, проведенного в этой
самой постели. Сара тихо плакала, стараясь, чтобы он не услышал.
Глава 6
Роум открыл дверь и вошел в квартиру, чувствуя одновременно радость
возвращения и предвкушение от новой встречи с Сарой. Эта командировка,
казалось, тянулась бесконечно, и он чрезвычайно устал от гостиничных номеров
и ресторанной еды. Едва он ступил в холл, как его окутало ощущение покоя и
безмятежности, которое принесла с собой Сара, и он, наконец, почувствовал
себя дома — как же долго ему не хватало этого чувства! Он не мог сказать,
что именно она сделала, но стало уютнее.
Они были женаты всего-навсего две недели, но Роум чувствовал, как
привязывается к Саре, ощущал особые невидимые узы, возникшие между ними, и с
нетерпением ждал этой поездки, чтобы хоть немного от нее отдалиться. Не
потому, что она чего-то требовала — наоборот, не требовала ничего. Но в
течение дня он то и дело ловил себя на мысли, как ему не хватает жены: он
все время думал о ней, хотел обсудить какие-то несущественные детали по
работе, желал заняться с ней любовью. О сексе с Сарой напоминала любая
мелочь: достаточно было услышать, как кто-то упоминает ее имя, или пройти
мимо офиса Макса. Роума преследовали воспоминания о ее вкусе, прикосновениях
к ней и о том, как она на них отвечала. Сара оказалась поразительно
чувственна. Он не переставал удивляться контрасту между ее спокойным,
сдержанным видом и тем, как она стонала и извивалась в его руках.
Хотя Роум и хотел провести какое-то время вдали от нее, но поездка
растянулась на восемь дней вместо трех, а Сара даже не расстроилась, когда
он позвонил предупредить, что задерживается.
— Ладно. Только сообщи, когда будешь дома, — просто сказала она и
сменила тему.
Его слегка задело ее безразличие, и дела, которыми он занимался, вдруг
показались утомительными. Роум хотел домой.
Желание оказаться дома, рядом с Сарой стало настолько непреодолимым, что
Роум довел и себя, и окружающих до предела, чтобы закончить дела на день
раньше, чем он обещал жене. И теперь он оглядывал тихую квартиру: солнечный
свет, струящийся из окон, слабый дразнящий аромат — запах домашнего пирога.
Он принюхался и широко улыбнулся — яблочный пирог был его любимым.
— Сара? — позвал Роум. Он снял пальто и поставил портфель,
охваченный внезапным желанием снова обнять ее.
Как она отреагирует, если он сразу потащит ее в постель? Это были долгие и
томительные восемь дней, а он не привык к воздержанию. Но он обещал Саре
быть верным и преданным мужем, и не разменивать семейную жизнь на множество
мимолетных встреч. Более того, он не хотел никакую другую женщину. Он желал
свою жену, с ее прохладной сдержанностью, уютным молчанием; любил зарываться
в бледное золото ее волос, шёлковыми нитями обволакивающими его руки.
Но Сара не вышла навстречу, и Роум нахмурил темные брови. Он нетерпеливо
обыскал квартиру, уже зная, что ее нет. Где она? Ушла за покупками? Или ищет
работу — она упоминала, что нашла несколько интересных вариантов. Он
посмотрел на часы. Было почти четыре, Сара могла вернуться в любое время.
Роум распаковал вещи, прочитал газету и посмотрел вечерние новости. Едва
зашло солнце, температура резко упала, он включил камин и долго сидел,
засмотревшись на голубое мерцание огня. Вечера в октябре были короткими,
вскоре не осталось ни намека на солнечный свет.
Сдерживая раздражение, Роум приготовил ужин, съел его в одиночестве и
положил себе большой кусок яблочного пирога. Он приводил кухню в порядок,
когда внезапно на него накатил ослепляющий гнев, смешанный с неописуемым
страхом, в котором он боялся признаться даже себе. Диана ушла и не
вернулась, но он не позволял себе даже подумать, что нечто подобное могло
произойти и с Сарой.
Но где же она тогда, черт возьми?
Когда Роум, наконец, услышал, как Сара открывает дверь, было уже около
десяти. Он поднялся на ноги. Смесь облегчения и чистейшей ярости охватила
его.
— Спасибо, Дерек. Не знаю, что бы я без тебя делала. До завтра, —
произнесла она.
— Как понадобится помощь, миссис Мэтьюз, просто позовите. Спокойной
ночи, — прозвучал тихий низкий голос.
— Спокойной ночи, — отозвалась Сара, и, поворачивая в сторону
кухни, застыла на месте, сбитая с толку включенным светом. Из гостиной Роум
видел, как напряглась ее стройная спина. Тут Сара обернулась, и лицо ее
вспыхнуло, словно фейерверк в честь Дня независимости.
— Роум! — воскликнула она и бросилась к нему.
Ее искренний восторг обезоруживал. Роум не мог больше сердиться, сейчас он
просто был рад ее видеть. Он раскрыл объятия, но в последний момент схватил
ее за плечи и отстранил от себя.
— Тпру! — скомандовал он, посмеиваясь. — Я не совсем
уверен... кто ты? Голос знакомый, но такого чумазого поросенка я никогда не
встречал.
Сара удрученно рассмеялась; она была так счастлива видеть его дома, что
хотела закружиться на цыпочках, словно ребенок. Ей не терпелось его
поцеловать, но она была вся перепачкана. Ее джинсы снизу доверху почернели
от сажи и жира, а на колене красовалось пятно от кетчупа — последствия
съеденного на обед хот-дога. К несчастью, жир и сажа покрывали с головы до
ног и ее саму. Сара осторожно сняла с головы красную бандану. Волосы под ней
были собраны в аккуратный узел, и контраст казался нелепым.
— Я такая грязная, — признала она. — Дай мне быстренько
принять душ, и я все тебе расскажу.
— Я не могу ждать, — произнес он сухо, недоумевая, какое стихийное
бедствие превратило его безупречную жену в этого оборванца. Роум заметил,
что рукав ее рубашки порван. Подралась? Невероятно. К тому же не было ни
синяков, ни порезов, что исключало несчастный случай.
Он последовал за ней в ванную.
— Просто скажи мне: ты совершила что-то противозаконное, или произошло
нечто, что потребует вмешательства полиции?
Она залилась тихим хрипловатым смехом, который всегда зажигал внутри него
огонь.
— Нет. Ничего подобного. У меня хорошие новости!
Роум наблюдал, как она снимала выпачканную одежду и бросала ее на пол,
наморщив от отвращения свой изящный носик. Он с жадностью уставился на
стройную фигурку с плавными изгибами. Это тело принадлежало ему, со
сладкими, как мед, сосками и бледно-золотыми завитками — все его. Он
заметил, как Сара ссутулила плечи, не в силах пошевелить ими, словно те
одеревенели, и как невольный вздох усталости вырвался из ее груди.
— Ты что-нибудь ела? — спросил он.
— Ничего с самого ланча.
— Я соображу что-нибудь, пока ты будешь мыться.
После душа Сара чувствовала себя так, будто теплая вода, смыла с нее не
только грязь, но и последние силы. Она так устала, что хотелось упасть на
кровать лицом вниз и проспать весь следующий день, но Роум ждал, и она
должна была его увидеть. Он ее еще даже не поцеловал, и, казалось, прошла
вечность с тех пор, как она дотрагивалась до него, касалась его губ своими.
Накинув лишь халат, Сара пошла на кухню.
Роум разогрел суп и сделал тосты с сыром. Это казалось пищей богов. Схватив
тост, Сара плюхнулась на стул, а он поставил стакан с молоком рядом с
тарелкой.
— Итак, рассказывай свои хорошие новости, — предложил Роум.
Он развернул стул и оседлал его, уперев руки в спинку. Сара долго смотрела
на мужа, не веря, что он может быть с ней таким заботливым. Густые темные
волосы Роума растрепались, лицо выглядело усталым, но все равно он был самым
красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала.
— Я купила магазин, — сказала она.
Роум озадаченно потер подбородок, удивленный собственной реакцией на это
сообщение. Он полагал, что карьера позволит каждому из них сохранить столь
необходимую им независимость, но когда дошло до дела, осознал, что хочет
безраздельного внимания Сары. Роум в который раз напомнил себе, что не может
давить на жену, и что она вольна самостоятельно принимать любые решения, и,
скрывая раздражение, произнес:
— И какой же?
— Смесь лавочки
Сделай сам
с
Народными художественными промыслами
.
Я купила его за бесценок — здание было в жалком состоянии, —
жизнерадостно пояснила она. — Он находится в замечательном месте, всего
в миле отсюда. Я приобрела и весь товар, бόльшая его часть — ручной
работы. Ты еще увидишь, какая классная там керамика! В подсобном помещении
есть гончарный круг. В школе я сделала несколько изделий из глины, так что
могла бы попробовать себя в гончарном деле. Я в лепешку расшибалась,
торопясь закончить все приготовления, прежде чем ты это увидишь, —
сказала она. — Мы все почистили, покрасили и поставили стеллажи. К тому
же, Дерек установил новое освещение...
— Кто такой Дерек? — перебил он, вспоминая мужчину, который
проводил ее до двери.
Сара фыркнула.
— Дерек Талиферро — сын Марси. Я уже упоминала о нем. Он и проводил
меня.
— Так это был Дерек? А мне казалось, что ему четырнадцать или
пятнадцать.
— Так и есть. Пятнадцать. Подожди, пока не познакомишься с ним!
Выглядит он, по меньшей м
...Закладка в соц.сетях
