Жанр: Любовные романы
Он не ангел
...о оказаться разным.
Однако когда они возвращались в
Холидей инн
, Саймон взял ее за руку.
Раздевшись в номере, они сели на кровать, облокотились на подушки, и
включили телевизор. Посреди передачи Энди уснула, положив голову Саймону на
живот.
Утром она позвонила агенту Коттону и попросила, чтобы их встреча состоялась
где-нибудь вне здания ФБР. После слов Саймона о том, что за зданием ведется
наблюдение, ей стало не по себе. Так с ней бывало раньше, во время ее
походов по магазинам, когда она вдруг замечала на себе пристальный взгляд
кого-нибудь из охранников. Зная, что не делает ничего недозволенного, она
все же тяготилась постоянным наблюдением, чувствовала какую-то животную,
первобытную тревогу.
Энди подозревала, что у Рафаэля в ФБР имеется собственный осведомитель и
Салинасу уже доложили о женщине, объявившей себя его бывшей любовницей,
которая встречалась с агентами. Это дало бы ему время обдумать положение и
составить план действий. В таком случае предполагаемая встреча уже не
произведет на него должного впечатления. А ведь хотелось, черт побери, если
уж жертвовать своей жизнью, то не напрасно.
— Как насчет парка Мэдисон-сквер? — предложил Коттон. — Я как
раз буду поблизости, это было бы удобно. Жду вас в чае у памятника
Конклингу.
Саймон ушел около десяти, сказав, что вернется, лишь сходит за своим
чемоданом. Далеко ли это, Энди не знала. Она прождала его до начала первого,
но не дождалась и ушла, оставив записку на столе. У Саймона не было карточки
от номера, однако вчера его это не остановило, поэтому Энди не боялась,
вернувшись, застать его болтающимся в коридоре.
В первый раз за долгое время выдался теплый день. Ветер гнал по небу пухлые
белые облака. К счастью, Энди догадалась накинуть пальто. Спрятав руки в
карманы, она быстрой походкой городского жителя двинулась к назначенному
месту и пришла в парк чуть раньше времени. На юго-восточном углу стоял
памятник Конклингу. Энди не понимала, что такого выдающегося совершил
сенатор Конклинг, кроме того, что замерз в снежную бурю 1888 года и умер. Но
этого, очевидно, оказалась достаточно, чтобы увековечить его в памятнике.
Агенты Коттон и Джексон уже ждали ее на ветру, в застегнутых наглухо пальто.
— Надеюсь, от кофе вы не откажетесь, — сказал Коттон, протягивая
Энди стаканчик. — Если вам нужно, то сливки и сахар я тоже взял.
— Нет, спасибо, лучше черный. — Приятно было сжать ледяными руками
теплый стаканчик. Энди, боясь обжечься, сделала маленький глоточек.
— Давайте присядем. — Коттон указал на ближайшую скамейку.
Все трое сели — Энди посередине, мужчины по бокам — оба надеялись и боялись
одновременно, что их план осуществим.
— У вас есть еще что-нибудь сказать нам? — спросил Коттон, не
переставая сканировать окружающее пространство. Полицейские, пусть даже из
ФБР, всегда шарят вокруг глазами.
— Нет, но я все же хотела обсудить с вами мой план...
— Не утруждайся, — вдруг прозвучал у них за спиной тихий
голос. — План отменяется.
Агенты ФБР, вздрогнув от неожиданности, резко вскочили и повернулись лицом к
потенциальному врагу. Энди сразу узнала голос. Она не ожидала увидеть его
здесь. Представ перед двумя агентами ФБР, показав им свое лицо, он, по ее
мнению, поступил весьма опрометчиво.
Саймон стоял за скамейкой, заложив руки в карманы черного кашемирового
пальто. Глаза скрывали непроницаемые черные очки. Как ему удалось
подобраться к ним так близко, что никто ничего не заметил, для Энди
оставалось загадкой. Ведь когда они устраивались на скамейке, ни одной живой
души поблизости не наблюдалось, а с тех пор, как они уселись, по прикидкам
Энди, не прошло и тридцати секунд. Стало быть, это просто Саймон
передвигается так стремительно.
Несколько секунд агенты потрясенно молчали. Затем Коттон вздохнул и снял
свои солнечные очки.
— Я спецагент Рик Коттон, — представился он и сверкнул своим
удостоверением. — А это спецагент Ксавье Джексон.
— Ваши имена мне известны. — Своего имени он не назвал — он никому
его не говорил. Рук из карманов тоже не вынул.
Коттон, показалось, сделал какое-то движение, будто хотел протянуть руку,
но, очевидно, понял, что это не тот случай, и передумал.
— Я не имею права обсуждать дело мисс Пирсон с...
— Все в порядке. Он в курсе, — вмешалась Энди. Представлять
Саймона она тоже не стала. Если б ему было нужно, он сделал бы это сам. Энди
почувствовала огромное разочарование. Если бы Саймон ее предупредил, что
тоже явится, и сообщил, кем хочет назваться, все прошло бы более гладко.
Агента Коттона появление Саймона не обрадовало.
— Хорошо, давайте перенесем разговор на другой раз, — сказал он
Энди. — Я свяжусь с вами, и мы обсудим ваш план. Думаю, тут можно что-
то придумать. — Он кивнул Саймону, и они с агентом Джексоном быстрым
шагом двинулись прочь.
Энди застыла на месте: она все-таки надеялась, что они не согласятся с ее
вариантом, предполагающим возможность ее гибели. Приуныв и борясь с
подступившими слезами, она уставилась глазами в землю. Смотреть на Саймона
не было сил, она не могла видеть его холодное, бесстрастное лицо.
— Идем. — Саймон взял ее за руку. Всю дорогу до
Холидей инн
он
молчал, хотя поводов поговорить было достаточно. Саймон уже высказал свое
мнение и не видел нужды повторять его.
Энди по-прежнему отчего-то казалось, что Саймона нужно утешить.
— Все будет в порядке, — наконец осмелилась сказать она, но наткнулась на стену молчания.
Глава 32
Пока они шли к машине, Джексон молчал, и только когда дверцы автомобиля
захлопнулись, а ремни безопасности были пристегнуты, наконец заговорил:
— Что все это значит? — Он не мог взять в толк, зачем Коттон
вводит Дреа Руссо (привыкнуть к
Энди
ему не удавалось, хоть ты тресни) в
заблуждение — любые операции с ее участием в роли приманки казались ему из
области фантастики. Вот если бы Салинас скрывался, а они пытались его
выманить, тогда, вполне возможно, план бы сработал. Но сейчас не тот случай.
Главная проблема заключалась в том, чтобы найти веские улики против
Салинаса. И Дреа тут ничем не могла помочь, разве что заснять на видео, как
Рафаэль ее убивает. Но жертвенного агнца ФБР из Дреа делать не станет, а
значит, все остальное пустые хлопоты.
Коттон окинул взглядом улицу, людей вокруг и только потом ответил:
— Вы что, его не узнали?
— А что, должен был?
— Это он был на балконе.
Джексон потрясенно уставился на Коттона.
Человек на балконе
, как они его
окрестили, долгие месяцы заставлял их строить бесплодные догадки. Он тогда
просто испарился, но каким образом, они так и не узнали. Джексон откинулся
на спинку сиденья и, устремив взгляд вперед, стал сличать сохранившийся в
памяти образ человека на балконе с тем, кого они только что видели в парке.
— Вот это да! Ну и глаз у вас, Коттон. — Джексон забарабанил
пальцами по ноге. — Наверное, все это время она была с ним.
Ему хотелось так думать. Джексон никому в этом не признавался, но женщина
эта вызывала у него симпатию. Ему было искренне жаль ее. Салинас, когда она
жила с ним, обращался с ней как с красивой куклой, которую вытаскивал, когда
ему приходила охота поиграть, но в остальном не проявлял к ней ни малейшего
интереса. А парня с балкона, кто бы он ни был, она, видно, любила. Джексон
был закоренелым реалистом и верил только в то, что видят его глаза. Когда
прямо за их спиной бесшумно, как призрак, возник человек, их с Коттоном чуть
удар не хватил. А Дреа, обернувшись, при виде его буквально расцвела — ее
лицо, хоть и выдавало возмущение, все равно светилось от счастья, словно для
нее из-за туч выглянуло солнышко. Возможно, она на это солнышко немного и
злилась, но все равно была ему рада.
Дреа изменилась. Дело не в прическе — сейчас она носила короткие темные и
прямые волосы — и не в том, что одевалась она теперь скромнее, никого не
стараясь сразить наповал, она стала привлекательнее, но не благодаря яркой
внешности. В ее лице появилось нечто новое: какая-то безмятежность, которой
не было раньше. Она могла подолгу пристально смотреть куда-то вдаль, словно
видела там что-то. Один раз Джексон даже обернулся, желая узнать, кто ее так
заинтересовал, но сзади никого не было. Когда же он вновь обратился к ней,
то взгляд Дреа уже был сфокусирован на нем. При этом взгляд ее приобрел
удивительную проницательность — она будто заглядывала в самую глубь человека
и видела его насквозь. Например, Джексону под этим взглядом захотелось
опустить глаза и оглядеть себя: все ли с ним в порядке? Не расстегнута ли у
него, случайно, ширинка?
Еще сложнее оказалось понять, что за птица этот тип. Его лицо все время
оставалось неподвижным, кроме, быть может, едва заметных проблесков каких-то
неопределенных чувств. А тут еще эти проклятые солнечные очки. Оглянувшись
напоследок, Джексон увидел, как парень взял ее за руку. И что-то в том, как
он это сделал, сказало Джексону, что их чувства взаимны.
Джексон был рад за нее. Слушая разговор этого типа с Салинасом на балконе в
тот день, Джексон с Коттоном заключили, что Рафаэль предоставил Дреа тому
парню в пользование, как шлюху. И это ее так потрясло, что на следующий день
она сбежала. Агенты, наблюдавшие за домом, видели, что она ушла налегке. Она
села в машину с одним из бандитов Салинаса, но тот вернулся уже без нее.
После ее исчезновения весь уклад жизни Салинаса круто изменился. Джексон
тогда еще грешным делом подумал: может, ее убили, а от тела избавились? Хотя
зачем — неизвестно. Сейчас, вспоминая те дни после ее исчезновения, ему
вдруг пришло в голову еще кое-что.
— А вы помните ту встречу Салинаса в Центральном парке? Ну, нам тогда
еще не удалось заснять лицо второго участника. Помните? По-моему, им тоже
был он,
человек с балкона
.
Коттон напряг память, сосредотачиваясь на подробностях, и неопределенно
кивнул:
— Может быть.
Что это была за встреча, оставалось только гадать. Восстанавливая сейчас
цепочку событий, Джексон предположил, что Дреа бросила Салинаса и ушла к
другому, и Салинас не знал, где она. Быть может, он тогда в парке пытался
нанять человека для ее поисков. Но у ФБР на этого типа ничего не имелось, и
кто он, что он, оставалось только гадать.
Однако дотошный Джексон не переставал, как всегда, ломать голову. Он
перебирал в уме все возможные варианты развития событий, соотнося их с
немногочисленными имеющимися в их распоряжении фактами, и что-то он
игнорировал, на что-то обращал особое внимание и так этим увлекся, что лишь
гораздо позже осознал: Коттон так и не ответил на его вопрос.
Саймон вновь почувствовал ледяную близость своей давней подруги Смерти. Он
был не из тех, кто мучается сомнениями. Он быстро определял возможные
варианты, анализировал их, выбирал лучший и приступал к делу. Однако его
последнее решение оставляло горькое послевкусие. Это не означало, что
Саймону оно казалось нецелесообразным, вовсе нет. Просто ему не нравилось,
что на шаг, который он намеревался сделать в любом случае, его подталкивают
обстоятельства. Он обязан защитить Энди, и все. Для него нет ничего важнее.
Они вернулись в
Холидей инн
, и он проводил Энди в номер. Нужно было
удостовериться, что она благополучно, в целости и сохранности, добралась до
комнаты. Саймон сжал лицо Энди ладонями и прильнул к ее губам в долгом
поцелуе, стараясь, почувствовать ее, найти утешение.
— У меня кое-какие дела, — наконец сказал он, прервав поцелуй. Ему
очень хотелось отнести Энди в кровать и забыться в ее жарких объятиях, но
порядок для него был превыше всего. — Не жди меня, ложись спать. Я не
знаю, когда вернусь.
Голубые глаза Энди омрачились тревогой.
— Не уходи, — вдруг сказала она, хотя понятия не имела, куда и
зачем он идет. Саймон уже заметил, что ее от природы хорошая интуиция стала
еще более острой: теперь казалось, Энди знала то, чего знать не могла. Но
сознавала ли она, сколько времени они проводят, глядя друг другу в глаза так
пристально, что Саймону начинало казаться, будто они становятся единым
целым? Вряд ли. Во многих отношениях Энди по-прежнему оставалась очень
земной женщиной — немного вспыльчивой, немного нетерпеливой и очень
сексуальной, — правда, иногда она улетала куда-то далеко — не уходила в
себя, а переносилась в иной мир и после этого всегда словно бы светилась
изнутри.
Никто никогда не понимал Саймона лучше, чем Энди, как будто она знала какой-
то секрет, как до него достучаться.
— Постараюсь поскорее, — пообещал Саймон, снова целуя ее. —
Жди меня. И пока я не приду, не поддавайся на уговоры тупых федералов. Дай
слово.
Энди нахмурила брови и было открыла рот, чтобы отчитать его: требует с нее
обещания, тогда как ее просьбу не уважает. Но Саймон прижал палец к ее
губам. В уголках его глаз собрались морщинки.
— Знаю, — сказал он. — Все равно дай слово.
Энди прищурилась на него, затем бросила взгляд на часы:
— Назови час. Не нужно мне твое
У меня дела. Я не знаю, когда
вернусь
. Скажи точно, когда? Через два часа? Через пять?
— Через двадцать четыре, — ответил Саймон.
— Двадцать четыре!
— Это предельный срок. А теперь дай слово. — Двадцать четыре часа
— это не так уж много. Но они нужны ему все до минуты. — Для меня это
важно. Я должен знать, что с тобой все в порядке. — Эти слова
подействовали на Энди, потому что она любила его. Любила. Это было так
удивительно и так не похоже на реальность, что Саймон никак не мог
оправиться от потрясения, хотя сердцем знал, что это правда.
— Хорошо, обещаю, — сказала Энди, потому что любила его, хотя
ситуация ее совсем не устраивала.
Поцеловав ее еще раз, Саймон вышел в коридор, где остановился, дожидаясь,
пока она запрет дверь на цепочку и повернет замок. По дороге к лифту он
сделал важный звонок.
— Это Саймон, — сказал он, услышав в трубке голос Скотти. —
Нужна помощь, скорее всего в последний раз.
— Все, что хочешь, — с готовностью заверил его Скотти: ведь только
благодаря Саймону его дочь жива. — Я всегда к твоим услугам.
Саймон объяснил, что ему нужно, и Скотти, поразмыслив минуту, ответил:
— Сделаем.
Решив вопрос, Саймон приступил к более подробному анализу ситуации. Чтобы
убить человека, необходимы оружие и благоприятный случай. Все остальное
укладывается в одну из этих категорий. Достать оружие не проблема. Даже
незасвеченное оружие, причем хорошее, не сложно. Это если есть время, но как
раз его у Саймона не было. Обычно, чтобы продумать все детали, тщательно
расписать операцию по минутам, у него уходил не один день. Сейчас
приходилось все делать быстро. После он возьмет Энди, и, пока это возможно,
они уедут за границу.
Это тоже его раздражало. Он не любил, чтобы его отъезд из страны диктовался
необходимостью, а ввязываясь в это дело, знал, что, возможно, навсегда
отрезает себе путь на родину. Разве что все пройдет действительно
безупречно. Но время покажет.
Если бы он сохранил за собой квартиру рядом с Салинасом, в одном с ним доме,
дело значительно упростилось бы, но он уже давно от нее отказался и переехал
в Сан-Франциско. Времени, чтобы выяснять распорядок дня Салинаса, не
оставалось, так что придется выманить Салинаса. Это будет несложно: он уже
сам пытался выйти на связь — хотел сделать очередной заказ. Теперь уж не
удастся узнать, что затевает Салинас, подумал Саймон и тут же мысленно пожал
плечами: да какая в конце концов разница? Планам Салинаса все равно уже не
суждено сбыться. Кто-то где-то проживет лишний день.
Стрелять придется на улице. Это существенно увеличивало риск. Плохо, что
оружие, причем с глушителем, который увеличивает длину пистолета почти
вдвое, придется нести с собой. Среди положительных моментов — погода: все
еще прохладно, поэтому верхняя одежда не будет выглядеть странно.
Необходимость в глушителе создавала целый ряд сложностей. Во-первых,
стрелять из пистолета нужно с близкого расстояния, а Салинас всегда окружен
телохранителями. Из-за глушителя полуавтоматический пистолет может
превратиться в однозарядное оружие из-за помехи соскальзывания затвора с
блокировки. Стреляя с близкого расстояния, нужно обязательно иметь
возможность сделать еще один выстрел: вдруг кто-то из людей Салинаса не
растеряется в первую минуту всеобщего хаоса и смятения. Чтобы избежать этой
проблемы, потребуется глушитель нового поколения или вообще какое-то другое
оружие.
Чем эффективнее глушитель, тем сложнее определить местонахождение
стреляющего. Оружие нужно брать меньшего калибра, рассуждал Саймон, пистолет
с продольно-скользящим свободным затвором и неподвижным стволом. От него
меньше шуму. Саймон еще не видел оружия с глушителем, выстрел которого
звучал бы как в голливудских фильмах, то есть практически неслышно, но среди
уличного шума этот звук не сразу опознают. Большинство прохожих так и не
поймут, что это такое — совсем не похоже на тихий
плевок
, как в кино, или
на полноценный настоящий выстрел. Когда Салинас упадет и охранники бросятся
к нему, растерявшиеся очевидцы либо столпятся вокруг, либо, бросив на ходу
любопытные взгляды, не останавливаясь, пройдут мимо. Люди Салинаса будут
вглядываться в прохожих, решив, что стрелок среди них и теперь пытается
скрыться. Тогда как ему сделать, чтобы приблизиться к Салинасу?
Впереди много дел.
В начале первого Рафаэль Салинас, как всегда, в окружении семи охранников,
вышел из дома. Машина его уже ждала с включенным двигателем. Первым вышел,
вращая во все стороны головой, парень с длинными волосами, собранными в
хвост, перевязанный тонким кожаным шнурком. Он оглядел улицу и все, что на
ней находилось, сосредоточив основное внимание на машинах. Не заметив ничего
подозрительного, он, не оборачиваясь, коротко кивнул, и вслед за ним из дома
показались еще семь человек. Рафаэль Салинас шествовал в их окружении:
шестеро прикрывали его своими телами с боков, обеспечивая ему кратчайший
путь по прямой от подъезда дома до открытой дверцы машины. Людям,
встречавшимся у них на пути, приходилось останавливаться, отступать в
сторону.
Да что ж это такое!
— ругались некоторые, но их недовольство
оставалось без внимания. Сгорбленный старик с палкой чуть не упал.
Мимо пророкотал автобус. Среди шума мотора послышался негромкий хлопок.
Рафаэль Салинас споткнулся, взмахнул рукой, словно стараясь удержаться на
ногах. Вслед за первым хлопком раздался второй, вызвав недоумение прохожих,
которые стали оглядываться. Салинас упал. Из его горла фонтаном забила
красная струя.
Охранник, появившийся из дома первым, наконец сообразил, что случилось. Он
резко развернулся, выхватил из-под пиджака полуавтомат.
Хлоп!
На груди охранника расцвел алый цветок. Мужчина покачнулся, оружие выпало из
внезапно обессилевшей руки и покатилось по асфальту. Прохожие поняли:
происходит что-то страшное. Кто-то пронзительно закричал, люди бросились
врассыпную, кто-то упал на землю. Старика с палкой впопыхах толкнули, и он
упал позади машины Салинаса, возле заднего бампера, оказавшись наполовину на
тротуаре, наполовину на проезжей части. Его палка отлетела в сторону и
оказалась в нескольких футах от его простертой руки. На морщинистом лице
застыло потрясение. Старик попытался доползти до трости, но, обессилев,
растянулся на асфальте.
— Он там! Вперед! — Один из охранников указал туда, где какой-то
парень живо пробирался сквозь толпу, торопясь прочь, как можно дальше от
этого места. Двое охранников Салинаса бросились за ним вдогонку. Все
телохранители Салинаса к этому времени уже повыхватывали оружие и теперь
размахивали им, целясь то в одного, то в другого. Они ходили кругами вокруг
Рафаэля, будто не верили своим глазам и продолжали его защищать. Красная
струя перестала хлестать из горла Салинаса. Его сердце после первого
выстрела сделало всего несколько ударов. Вторая пуля настигла Рафаэля, когда
он уже пошатнулся, и поразила его в горло.
Старик предпринял очередную попытку подняться на ноги.
— Моя палка, — все стонал он. — Моя палка.
— Да вот тебе твоя дурацкая палка! — Один из головорезов Салинаса
подпихнул ему ногой палку. — Вали давай отсюда, папаша.
Трясущимися руками в перчатках старик схватил палку и, кое-как поднявшись на
ноги, поковылял к соседней машине. Остановившись возле нее, он принялся
озираться по сторонам, словно не понимал, что происходит.
— А что случилось? — несколько раз спросил он. — Что случилось-
то?
Но никто на него не обращал внимания. Послышался оглушительный вой сирен:
полиция прокладывала себе путь в потоке машин. Старик пробрался сквозь толпу
и побрел по улице туда, откуда пришел. Через пятнадцать минут полицейский в
форме обнаружил орудие убийства — пистолет с прикрепленным к стволу
глушителем. Он лежал на тротуаре под машиной Рафаэля Салинаса.
Саймон позвонил Энди на мобильный.
— Собирай вещи, — тихо сказал он. — Мы уезжаем.
— Уезжаем? Но...
— Салинас мертв. Тебе больше незачем здесь оставаться. Собирайся — у
нас нет времени.
Энди ни жива ни мертва закрыла крышку телефона. Рафаэль мертв.
Ей хватило ума самой понять, что к чему, объяснения были излишни. Объятая
ужасом, она поняла, что сделал Саймон. В немом оцепенении она собрала
туалетные принадлежности и бросила их в чемодан. Она не успела разобрать
вещи, поэтому сборы заняли всего несколько минут.
Через полчаса на пороге номера появился Саймон. Увидев его отчужденное,
застывшее лицо, Энди не стала его ни о чем расспрашивать. Саймон подхватил
чемоданы, и она с таким же потухшим взглядом, как у него, молча последовала
за ним.
Через два часа они с небольшого частного аэродрома в Нью-Джерси поднялись в
воздух, на месте пилота сидел Саймон. Энди никогда раньше не летала на
маленьких самолетах. Она сидела, окаменев, судорожно вцепившись в края
сиденья, будто это могло спасти самолет от возможного падения. По
расположению солнца, соответствующему четырнадцати часам, Энди догадалась,
что они летят на юго-запад.
Время шло, но самолет не падал, и парализовавший Энди страх постепенно
отпустил.
— Куда мы летим? — смогла выдавить она из себя.
— В Мексику. Как можно быстрее.
Глядя на каменный профиль Саймона, Энди переваривала полученную информацию.
Он не злился, но замкнулся в себе, и она чувствовала, что никак не может к
нему пробиться.
— У меня нет паспорта, — наконец сказала Энди.
— Есть, — возразил Саймон. — У меня в сумке.
Снова воцарилось молчание. Молчание, которое, как казалось Энди, ей не
преодолеть, даже когда им придется приземлиться для дозаправки. Привычная
жизнь кончена, и возврата к ней скорее всего не будет. Саймона объявят в
розыск за убийство, но она не допустит, чтобы он оказался на скамье
подсудимых. Он пошел на преступление ради нее. Как бы ни повернулась жизнь,
она не допустит, чтобы он пожертвовал даже единой минутой своей свободы. Как
бы ни повернулась жизнь.
— Вы не поверите, — сказал технический эксперт, поворачиваясь на
стуле, — камера выключена.
— Что? — Джексон непонимающе уставился на него. Его взяла такая
злость, что показалось, волосы на голове сейчас встанут дыбом. — Вы о
той, которая нам нужна? Она выключена? И ни одна сволочь не заметила, что
чертов экран пуст?
— Не заметили, потому что чертов экран, как вы выразились, не
пуст, — раздраженно огрызнулся технический эксперт. — Давайте без
претензий. — Он снова повернулся к клавиатуре и яростно накинулся на
нее, вводя команды. — Подойдите, взгляните сами. Вот. — Он указал
на экран, на нем беззвучно двигались черно-белые фигуры.
Джексон взял себя в руки. Разозлив парня, ничего не добьешься. Но вообще-то,
думал он, убийце Салинаса нужно сказать спасибо. Превращать дело в личную
священную войну
он не станет, но расследовать дело обязан.
— Эта камера?
— Она самая.
— Ну и что? По-моему, с ней все в порядке, — сказал Джексо
...Закладка в соц.сетях
