Жанр: Любовные романы
Наслаждение Маккензи
... прошелся по верхней половине ее
груди, которая округлилась над скрещенными в защитном жесте руками. — Мы
можем оставить прошлое позади и двигаться вперед, но изменить его не
удастся. Воспоминания стали частью нас, изменили нас изнутри, но когда
случиться что-нибудь в следующий раз, мы изменимся снова. Я помню лицо
первого убитого мной человека. Нет, я не сожалею, потому что он был куском
дерьма, нагло оставившим визитную карточку на круизном судне после того, как
убил девятерых стариков, вся вина которых состояла в том, что они отмечали
уход на пенсию. Тогда он изо всех сил старался прикончить меня... его лицо
навсегда останется в моей памяти, где-то глубоко внутри.
Зейн замолчал, погрузившись в воспоминания.
— Теперь он — часть моей жизни. Убийство этого человека изменило меня.
Сделало сильнее. Заставило осознать, что могу сделать то, что необходимо, и
двинуться вперед. Я убивал и после него, — продолжал Зейн ровным голосом,
словно обсуждал погоду, — но не запомнил их лиц. Только того, первого. И я
рад, что тогда смог победить.
Бэрри, не отрываясь, смотрела на Зейна. Темнота подчеркивала угловатые черты
его лица, много повидавшие глаза. Она понимала, что осмысление произошедших
событий приходит не сразу, позже, и остается в глубине души человека.
Похищение ее изменило. Бэрри знала это до того, как появился Зейн и спас ее.
Она стала сильнее, решительнее, действовала с большей готовностью. Когда он
появился у порога ее дома, она уже была готова предпринять чрезвычайные меры
для спасения себя и ребенка, отказавшись от привычной и комфортной жизни.
Раньше ей уже приходилось раздеваться перед Зейном и получать от этого
наслаждение. Она сможет сделать это снова.
Очень медленно Бэрри подняла одну руку и погладила тонкую линию небольшого
шрама на левой скуле Зейна. Он немного повернул голову и потерся щекой о ее
пальцы.
— Сними с себя одежду, — мягко попросила она. Равновесие. Если уравновесить
свою наготу его наготой, то получится намного проще.
Его брови немного приподнялись.
— Хорошо.
Бэрри не хотела ничего объяснять, и вдруг поняла, что ей и не придется. Она
просто лежала на кровати и наблюдала, как он скидывает пиджак, затем снимает
кобуру со смертельно опасным грузом и кладет на прикроватную тумбочку, чтобы
оружие оставалось на расстоянии вытянутой руки. Потом на пол, вслед за
пиджаком и ее платьем, полетела мужская рубашка.
Свежий шрам в верхней части живота Зейна оставался красным и сморщенным,
отмечая место, где скальпель корабельного хирурга вошел в тело, чтобы
остановить кровотечение и спасти пациенту жизнь. Бэрри уже видела этот шрам,
когда Зейн раздевался, чтобы перед церемонией бракосочетания принять душ. В
то время ее остановила настойчивая просьба не прикасаться к его телу, не
мешать следовать к главной цели. Теперь такого ограничения не существовало.
Бэрри провела пальцами по всей длине шрама, чувствуя теплоту и жизненную
силу мужчины, и подумала о том, как близок он был к пределу. Как она была
близка к тому, чтобы его потерять...
— Не думай об этом, — прошептал он, перехватывая ее руку и поднося к губам.
— Этого не произошло.
— Но могло.
— Нет, — поставил точку в разговоре Зейн и наклонился, чтобы снять ботинки,
которые упали на пол с двойным глухим ударом, а он поднялся на ноги и
расстегнул брюки.
Он был прав. Этого не произошло. Соберись, возьми с собой новые знания и
отправляйся вперед. Что было, то прошло. Их свадьба и ребенок означали
будущее. Настала пора подумать о настоящем, и так как Зейн стремительно
избавлялся от оставшейся одежды, думать немедленно.
Он снова сел рядом с женой, прекрасно себя чувствуя без одежды. С
мечтательным выражением лица Бэрри протянула руку и погладила широкие плечи,
пушистый островок волос на груди, поскребла крохотные спрятавшиеся в волосах
соски, пока они не поднялись напряженными бусинками. Бэрри понимала, что
приглашает Зейна. У нее перехватило дыхание в ожидании ответа.
Зейн не заставил себя ждать. Его руки потянулись к чашечкам лифчика, в то
время как глаза пристально смотрели в ее лицо.
— Готова? — спросил он с легкой улыбкой.
Бэрри не ответила, только дернула одним плечом так, чтобы чашечка соскочила
с груди. Это и стало ответом.
Зейн перевел глаза на ее тело и освободил вторую грудь. Его глаза полыхнули
жаром возбуждения, а дыхание с шумом вырвалось через приоткрытые губы.
— Я вижу здесь нашего ребенка, — прошептал он, нежно дотрагиваясь кончиком
пальца до одного соска. — Ты совсем не пополнела, живот остался таким же
плоским, но здесь малыш тебя изменил. Соски потемнели и увеличились в
размере.
Даже такое легкое движение пальца по ореолу соска, заставило его напрячься и
отвердеть. Бэрри застонала от желания, а знакомая молния полыхнула от груди
до лона. Подушечкой большого пальца Зейн потер сосок, а затем осторожно
обхватил грудь и приподнял ее, наполняя ладонь мягкой плотью.
— Насколько чувствительнее они стали? — спросил он, не поднимая головы,
поглощенный разглядыванием изменений в ее теле.
— Иногда я еле выношу прикосновение лифчика, — с трудом выдохнула Бэрри.
— И вены стали еще голубее, — удивлялся он. — Они напоминают реки, текущие
под покровом белого атласа.
Зейн наклонил голову и поцеловал жену, вступая во владение ее ртом, в тоже
время не прекращая настойчиво и осторожно ласкать груди. Бэрри таяла и тихо
стонала от наслаждения, а потом приподняла голову, чтобы лучше распробовать
его вкус. Губы Зейна оказались такими же жаркими и настойчивыми, как она
запомнила. И такими же восхитительными. Он не спешил, поцелуи становились
все более глубокими, язык ни на секунду не останавливал исследований глубин
ее рта. Слишком чувствительные из-за беременности груди налились почти до
болезненного состояния, а лоно наполнилось жаркой влагой.
Зейн уложил ее на подушки и провел руками вдоль тела Бэрри, освобождая от
лифчика, а затем и от трусиков. Горячий взгляд не отрывался от
распростертого тела.
— Я собираюсь сделать то, что не мог позволить себе раньше, — прошептал он.
— Нам не надо быть настороже, бояться шума или строго отслеживать время. Я
собираюсь тебя поглотить до последней косточки, моя рыженькая.
Бэрри следовало бы насторожиться, таким жестким и голодным стало выражение
его лица. Этот голод, казалось, можно было потрогать руками. Вместо этого
она потянулась к нему, в безумном желании почувствовать его тяжесть на своем
теле, и вторжение твердой плоти.
Но у Зейна оказались другие планы. Он поймал ее руки и прижал их к кровати,
как однажды сделала она. Тогда Бэрри повелевала его телом, а сейчас пришло
время ответить тем же, вручая себя в его полное распоряжение.
Больше всего он хотел распоряжаться ее грудью, которая так пленительно
изменилась. Очень осторожно, еле прикасаясь, Зейн втянул губами один
напрягшийся сосок. Этого хватило, чтобы выжать из нее стон. Покалывающие
ощущения оказались невероятно сильными. Язык ударил по шишечке, обошел ее
круговым движением и прижал к небу, а потом он начал ее посасывать.
С ее губ сорвался высокий неудержимый крик. Из легких исчез весь воздух,
казалось, она не сможет сделать ни одного вздоха. Боже, она даже не могла
себе представить, что грудь стала настолько чувствительной, и что он так
легко вызовет одновременно боль и необузданное, непереносимое, яростное
удовольствие. Бэрри выгнулась, но он контролировал ее движения, удерживая на
месте. Рот Зейна переместился на другой сосок, заманил его нежной лаской, а
потом неожиданно для нее сжал, снова заставляя кричать.
Зейн не собирался останавливаться. Бэрри кричала, шептала, просила, но он не
останавливался. Она услышала свой умоляющий голос:
— Зейн... пожалуйста... Боже, пожалуйста... Не надо больше... Еще... — а
затем рыдающий, — Сильнее! — и поняла, что умоляет его не остановиться, а
продолжить.
Она извивалась в руках мужа, а он подталкивал ее все выше и выше, сильнее и
сильнее — жадный рот пировал на ее груди. Внезапно все ее чувства собрались
в огромный пульсирующий шар в районе лона и взорвались наслаждением.
Когда Бэрри смогла снова дышать и думать, ее руки и ноги оказались слабыми и
ни к чему не годными. Неподвижно лежа на кровати с закрытыми глазами, она
удивлялась, что смогла пережить взрыв.
— Только от того, что я приласкал твои груди? — изумился Зейн и поцеловал
низ ее живота. — Черт, следующие семь месяцев обещают быть забавными!
— Зейн... подожди... — прошептала она, протягивая одну руку к его голове. Ей
хватило сил только на это единственное движение. — Я не могу... Дай мне
передохнуть.
Он сел между ее ногами и положил ее бедра себе на плечи.
— Тебе не придется двигаться, — пообещал Зейн глубоким низким голосом. — Ты
будешь просто лежать.
Затем он начал медленно и искусно исследовать ее губами, и тело Бэрри
выгнулось дугой. Все началось снова. Зейн показал ей все, что не мог себе
позволить сделать раньше.
Он подвел ее еще к одному освобождению перед тем, как расположился между ее
бедер и опустился сверху. Бэрри не сдержала стона, когда он наполнил ее
одним плавным сильным толчком. Потрясенная размером его плоти и глубиной
вторжения, она задрожала. Как она могла забыть? Неприятные ощущения
захватили врасплох, и Бэрри вцепилась в него в попытке приспособиться. Зейн
успокаивал ее, шепча на ушко жаркие нежные слова, лаская кожу, которая стала
настолько чувствительной, что даже шелковые простыни, казалось, оставляют
царапины.
Но как же Бэрри этого хотела. Этого! Не только наслаждения, но и чувства
единения, глубокого интимного слияния тел. Внутри нее пробудилась жажда,
которую даже не начали утолять уже подаренные им оргазмы. Бедра подались
вперед. Она хотела его целиком, так глубоко, чтобы возбужденная плоть
касалась чрева, в котором произрастало его семя. Зейн пытался сдерживать
удары, которые быстро подводили Бэрри еще к одному взрыву. Вцепившись
ногтями в широкую спину, она без слов требовала все, что он мог дать.
Зейн задрожал, и с родившимся глубоко в горле стоном дал Бэрри то, что она
просила.
Бэрри сразу уснула. На восточном побережье было далеко за полночь, и она
обессилила. Присутствие большого мускулистого мужчины в кровати тревожило
Бэрри. Хотя его тело грело не хуже печки, она продолжала то и дело
беспокойно просыпаться.
Оказалось, что Зейн спал как кот, потому что каждый раз, когда она
просыпалась или поворачивалась, он просыпался тоже. Наконец, он уложил ее
поверх себя, прижал голову жены к своему плечу и раздвинул ей ноги.
— Может так ты сможешь отдохнуть, — прошептал он, целуя ее волосы. — В
Бенгази ты смогла уснуть в такой позиции.
Бэрри помнила это, как помнила долгий день, наполненный близостью. Иногда
Зейн оказывался сверху, иногда она, и они вместе дремали. А может быть,
спала только она, пока он бодрствовал на страже.
— Я никогда не спала с мужчиной, — сонно пробормотала Бэрри, устраиваясь на
нем, как птенец в гнезде. — Не спала и не спала.
— Знаю. Я твой первый мужчина в обоих случаях.
В комнате было темно. Зейн выключил лампу, хотя она не могла припомнить,
когда это произошло. Тяжелые гардины успешно противостояли неоновым вспышкам
Лас-Вегаса, только несколько тоненьких лучиков пробивались по краям. Это
внезапно напомнило Бэрри жуткую комнату к Бенгази, до того, как появился
Зейн и вывел ее на волю. Она резко оборвала воспоминания. Теперь они не
имеют над ней власти и не пугают. Зейн стал ее мужем, и приятная боль в
мышцах подтверждала, что брак вступил в полную силу.
— Расскажи мне о своей семье, — попросила Бэрри и спрятала зевок между его
шеей и плечом.
— Сейчас?
— Мы оба бодрствуем, почему бы и нет.
К внутренней стороне ее бедра прижалась отвердевшая плоть.
— Я мог бы предложить другие занятия.
— Я ни от чего не отказываюсь. — Бэрри покрутила бедрами и получила
вознаграждение в виде более настойчивого толчка. — Но ты можешь одновременно
говорить. Расскажи мне о клане Маккензи.
Бэрри почувствовала легкое пожатие плеч.
— Мой отец наполовину индеец, мама — учительница в школе. Они живут на горе
рядом с городком Рат в штате Вайоминг. Отец занимается разведением и
обучением лошадей. В этом деле ему нет равных, за исключением моей сестры.
Марис творит чудеса с лошадьми.
— Значит, лошади на самом деле ваше семейное дело.
— Угу. Мы все выращиваем лошадей, но только Марис занимается тренировкой
профессионально. Джо окончил Военно-воздушную академию и стал летчиком-
истребителем, у Майкла — скотоводческое ранчо, Джош служил во флоте, тоже
летал на истребителях, а Ченс вместе со мной закончил Военно-морскую
академию и получил свои
водные крылья
. Мы оба можем управлять различными
летательными аппаратами, но только для того, чтобы добраться до нужного
места. Пару лет назад Ченс распрощался с разведкой флота.
Тут проснулась ее великолепная память на имена. Бэрри подняла голову, и пока
перебирала в памяти знакомые имена, сонливость как рукой сняло. Осталось
одно имя, и кусочки мозаики сложились в картинку.
— Твой брат — генерал Джо Маккензи из Объединенного комитета начальников
штабов!
Ну конечно! Как много в Военно-воздушных силах генералов Джо Маккензи?
— Он самый.
— Надо же! Около года назад я встречалась с ним и его женой на
благотворительном вечере в Вашингтоне. Жену зовут Кэролайн.
— Точно в цель!
Зейн немного спустился, и она почувствовала давление между ног. Внутрь
скользнула напряженная плоть, и Бэрри втянула воздух. Это к разговору о
попадании в цель.
— Джо и Кэролайн растят пять сыновей, у Майкла и Шиа — два, у Джоша и Лорен
— три, — перечислял Зейн, мягко толкаясь. — Маленький будет одиннадцатым
внуком.
Бэрри распласталась на широкой груди, обратив все внимание на удовольствие,
нарастающим с каждым движением его бедер.
— Хватит болтать, — приказала она и услышала тихий смех мужа, который
перевернулся вместе с ней и оказался сверху.
Именно так ей и хотелось.
Глава 12
Утром Бэрри разбудил острый приступ тошноты. Пулей вылетев из кровати, она
еле успела вовремя добежать до туалета. После того, как ее вывернуло
наизнанку, Бэрри опустилась на пол и закрыла глаза, не в состоянии
пошевелиться. Даже мысли не возникло, что она лежит голая на полу ванной
комнаты в отеле, и что все это увидит муж, с которым они расписались меньше
двенадцати часов назад. Зейн открыл кран, и замечательно холодное и мокрое
полотенце легло на ее пылающий лоб. Так же он спустил воду в туалете, с чем
Бэрри не сумела справиться, и сказал:
— Сейчас вернусь.
Как обычно, очень скоро ее самочувствие улучшилось. Она поднялась,
прополоскала рот и, стоя перед зеркалом, со смущением и удивлением
рассматривала свое взъерошенное отражение. Зейн появился со знакомой зеленой
баночкой в руках.
Он даже открыл крышку. Бэрри выхватила банку и начала жадно пить, поднимая
ее все выше, словно дорвавшийся до пива первокурсник колледжа. Когда
жидкость закончилась, она удовлетворенно вздохнула и хлопнула банкой по
столику, как бывалый пьяница. Потом Бэрри взглянула на мужа, и ее глаза
округлились.
— Надеюсь, ты выходил к автомату не в таком виде, — еле слышно пробормотала
она.
Зейн стоял совершенно голым. Выразительно, чудесно голым. И очень
возбужденным.
— Я достал ее из минибара в гостиной, — удивленно ответил он. После чего
глянул на себя и с усмешкой спросил: — Там осталась еще одна. Сходить?
Бэрри выпрямилась и смело взяла в руку его подрагивающую плоть.
— Я не из тех женщин, которые теряют голову от пары банок
севен-ап
, —
сообщила она с достоинством. А после небольшой паузы подмигнула. — Не то,
что некоторые.
Почему-то она ожидала, что после этих слов окажется в постели. И ошиблась.
Утром его желание было особенно сильным, так что через пару бурных минут она
стояла, наклонившись над ванной, а он пристроился сзади. Секс получился
быстрым, мощным и немного грубоватым. Бэрри снова очнулась лежа на полу, но
на сей раз получила некоторое удовлетворение оттого, что рядом лежал Зейн,
вытянув свои длинные ноги под туалетный столик.
После долгого молчания он лениво признался:
— Я надеялся, что смогу сдержаться до того момента, как мы оба окажемся в
душе, но недооценил воздействие газировки на тебя, милая, и свою реакцию на
наслаждающуюся женщину.
— Думаю, нам нужно приобрести акции этой компании, — размышляла вслух Бэрри,
прижимаясь обнаженным телом к мужу и не обращая внимания на холодный пол.
— Отличная идея.
Зейн повернул голову и начал целовать жену, и на секунду она задумалась, не
станет ли пол в ванной свидетелем еще одного представления. Но он ловко
вскочил на ноги и подал ей руку, помогая подняться.
— Предпочитаешь позавтракать в номере или спустимся в ресторан?
— В номере.
Бэрри уже проголодалась. Пока официант из службы обслуживания номеров
принесет завтрак, она как раз успеет принять душ и переодеться. Бэрри
выбрала блюда и, в то время как Зейн делал заказ, собрала нужную одежду.
Шелковое платье сильно помялось, пришлось захватить его в душ, чтобы немного
разгладить складки паром.
Бэрри приняла долгий расслабляющий душ, но этого времени не хватило, чтобы
платье полностью разгладилось. Она не стала выключать воду и сделала
погорячее, чтобы увеличить количество пара. На вешалке у двери висел толстый
махровый халат с логотипом отеля на нагрудном кармане. Бэрри надела его и
затянула пояс, посмеиваясь над размером и весом халата, после чего вышла из
ванной, чтобы посмотреть, насколько длинным окажется шлейф подола.
Зейн не принимал душ. Он с кем-то разговаривал в гостиной, и Бэрри удивилась
необычной расторопности официантов из обслуживания номеров. Но когда она
шагнула в распахнутую дверь, то почему-то услышала только голос мужа.
Сидя вполоборота на подлокотнике дивана, он говорил по телефону. У Бэрри
создалось впечатление, что он вел разговор, но одновременно внимательно
прислушивался к звуку льющейся воды.
— Продолжай сидеть на хвосте ее отца, так же как на хвосте его хвоста, —
говорил он. — В подходящее время возьмем их всех, чтобы потом не подчищать
оставшиеся концы. Когда пыль уляжется, государство и правосудие сами поделят
их между собой.
Бэрри ахнула, с лица схлынули все краски. Голова Зейна резко дернулась в ее
сторону. Его глаза практически потеряли синий цвет и стали пронизывающими,
серыми, холодными.
— Да, — продолжал говорить Зейн, не отпуская ее взгляд. — Здесь все под контролем. Продолжай давить.
Он прервал разговор и полностью развернулся в сторону Бэрри, которая тупо
заметила, что муж еще не ходил в душ. Должно быть, повис на телефоне, как
только она пошла в ванную, начав предательскую компанию, которая может
засадить отца в тюрьму на долгие годы.
— Что ты натворил, — прошептала она, едва не разваливаясь на части от
мучительной боли. — Что ты натворил!
Зейн спокойно поднялся и направился к ней. Бэрри попятилась, сжимая отвороты
толстого халата, как будто это могло ее защитить. Он бросил любопытный
взгляд на полуоткрытую дверь ванной комнаты.
— Почему ты не выключила воду?
— Пыталась разобраться с платьем, оно сильно помято, — автоматически
ответила она.
Он насмешливо поднял брови. Бэрри разобралась не только со складками на
платье.
— С кем ты разговаривал?
Голос Бэрри звучал жестко от предательства, а так же от попыток не дать боли
вырваться наружу.
— Со своим братом, Ченсом.
— И какое он имеет отношение к моему отцу?
Зейн пристально смотрел на жену.
— Ченс занимается разведывательной деятельностью для одного из
правительственных агентств. Не для ФБР и не для ЦРУ.
Бэрри сглотнула, пытаясь справиться с застрявшем в горле комом. Возможно,
Зейн не предавал ее отца, возможно, тот уже находился под наблюдением.
— Как давно он следит за отцом?
— Ченс не занимается слежкой, он ею руководит, — уточнил Зейн.
— Сколько?!
— Начиная с прошлого вечера. Я позвонил ему, когда ты принимала душ.
По крайней мере, муж не пытался врать или уклоняться от ответов.
— Как ты мог? — прошептала Бэрри, глядя на него огромными пустыми глазами.
— Легко! — резко ответил Зейн. — Я — офицер полиции, а перед этим служил
офицером флота, защищал свою страну. Неужели ты думаешь, что я оставлю в
покое предателя, даже если он — твой отец? Просила защитить тебя и ребенка?
Вот этим я и занимаюсь. Когда избавляешься от змеиного гнезда, не выбираешь,
каких тварей убить, а каких оставить. Убиваешь всех до единой.
В глазах Бэрри помутилось, она почувствовала, что качается. Боже, сможет ли
она когда-нибудь простить Зейна, если отец окажется за решеткой? Сможет ли
простить себя? Сама во всем виновата! Разве не знала, что он за человек?
Позволила себе не думать об отце только потому, что так отчаянно хотела
Зейна. Конечно, он выдаст властям ее отца. Если бы она подумала головой, а
не отдалась во власть эмоциям и гормонам, сразу бы догадалась, чем займется
муж. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать поведение мужчины,
потратившего всю сознательную жизнь на охрану безопасности своей страны.
Глупо игнорировать очевидное.
Вряд ли среди живущих можно найти большую идиотку! Даже не задумалась на эту
тему.
Бэрри услышала настойчивый голос, повторяющий ее имя, а потом большое тело
отгородило ее от всего остального мира. Она почувствовала, что он взял ее за
руки. Отчаянным усилием Бэрри старалась не потерять сознание и, превозмогая
слабость, судорожно глотала воздух.
— Отпусти меня, — запротестовала она и поразилась, каким далеким оказался ее
голос.
— Черта с два!
Зейн поднял жену на руки, отнес в кровать и, наклонившись, осторожно положил на скомканные простыни.
Как и прошлой ночью, он присел рядом. В горизонтальном положении
головокружение Бэрри сразу прошло. Зейн навис над ней, опираясь руками по
сторонам ее тела, удерживая в железных объятьях. При этом его взгляд не
отрывался от лица жены.
Бэрри очень хотела найти спасение в гневе, но злиться было не на что. Она
понимала и его мотивы, и его действия. Но чувствовала только одно — огромную
воронку боли, засасывающую ее все глубже. Папа! Как бы сильно она ни любила
мужа, Бэрри не знала, сможет ли перенести арест отца. Предательство!
Страшное преступление, несравнимое с наркоманией или управлением машиной в
пьяном виде. Отвратительное, ужасающее преступление. Не важно, к какому
логическому заключению она пришла, просто невозможно поверить, что ее отец
замешан в предательстве, если только его не заставили насильно. Бэрри точно
знала, что ее не использовали как оружие против отца, хотя и пытались,
вероятно, когда он отказался что-то сделать. И Зейн и она сама прекрасно
понимали: если бы отцу нечего было прятать, то при первых же намеках на
опасность жизни дочери, тот бы связался с ФБР до того, как она что-либо
поняла.
— Пожалуйста, — взмолилась Бэрри, до боли стискивая его руку. — Нельзя ли
предупредить отца? Вы с ним совершенно разные, но ты не знаешь его так, как
знаю я. Он всегда делал то, что считал для меня лучшим. Всегда был рядом,
когда я нуждалась в его помощи. И перед... перед тем, как я уехала, дал мне
свое благословение. — Голос Бэрри прервался рыданием, но она быстро взяла
себя в руки. — Да, он ведет себя как сноб, но он хороший человек. Если отец
оказался вовлеченным во что-то преступное, то это случайность, и теперь он
не знает, как из этого выбраться, не подвергая меня опасности. По-другому и
быть не может. Зейн, пожалуйста!
Муж накрыл ее ладонь своей теплой мозолистой рукой.
— Не могу, — ровно ответил он. — Если твой отец не сделал ничего
предосудительного, с ним все будет в порядке. Но если он предатель... — Зейн
пожал плечами, показывая, что в таком случае выбора нет. Он и пальцем не
пошевелит, чтобы помочь продажной душе. — Я не хотел ставить тебя в
известность, чтобы не расстраивать больше, чем необходимо. Защитить тебя от
боли при его аресте я не смогу, но и волновать раньше времени не собирался.
За прошедшие два месяца тебе и так хватило нервотрепки. Сейчас для меня
главное — ваша с малышом безопасность, и я сделаю для этого все возможное,
Бэрри.
Она смотрела на мужа полными слез глазами, догадываясь, что столкнулась с
железной стеной его убеждений. Для Зейна
честь
была не общим понятием, а
правилом жизни. Оставался последний аргумент, чтобы пробиться через стену.
— А если бы на месте моего оказался твой отец? — спросила Бэрри.
Лицо З
...Закладка в соц.сетях
