Жанр: Любовные романы
Наслаждение Маккензи
...нутри, что, казалось, он достиг центра ее сущности. Этого
оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть ее за край.
Тело Бэрри пронзила молния. Она услышала собственный крик — высокую и нежную
мелодию восторга, которую ничто не могло сдержать. Внутренние мышцы сжались
вокруг него, расслабились, сжались и расслабились снова, словно ее тело
упивалось мужскими соками.
Наконец буря утихла и оставила ее слабой и дрожащей. Казалось, кости
превратились в желе, не осталось сил сидеть. Бэрри беспомощно, словно
карточный домик от легкого толчка, начала падать на широкую сильную грудь.
Зейн подхватил ее, уложил поудобнее и обнимал до тех пор, пока не
прекратились рыдания. Она не хотела плакать и не понимала, почему слезы
лились ручьем.
— Зейн, — прошептала она и больше не смогла выдавить ни слова.
Большие мозолистые руки гладили ее спину.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
Глубокий, удовлетворенный голос, в котором проскакивали собственнические
нотки, звучал интимно и удивительно по-мужски.
Бэрри сглотнула слезы, призывая себя быть последовательной.
— Да, — ответила она высоким дрожащим от слез голосом. — Я не знала, что
будет так больно. И так хорошо, — добавила Бэрри, потому что плакала по
обеим причинам.
Странно, но к удовольствию она оказалась такой же неподготовленной, как и к
боли. Она чувствовала себя подавленной, выведенной из равновесия. До чего
надо быть глупой, чтобы думать, что после интимной близости можно остаться
эмоционально нетронутой?! Была бы способна, не осталась бы девственной до
этого времени. Нашла бы возможность ускользнуть даже от навязчивой опеки
отца, если хоть один мужчина, хоть на одну десятую вызвал бы тот отклик,
который она почувствовала к этому воителю через две минуты после встречи.
Будь спасителем другой мужчина, ей бы и в голову не пришло попросить о такой
личной услуге.
Интимные отношения установили между ними особые узы — узы тела, которые
сильнее и глубже, чем она себе представляла. Несмотря на целомудрие, Бэрри
соглашалась с современным подходом к отношению полов. Разве занятие любовью
это не игра, продолжающаяся не дольше самого удовольствия, как поездки
верхом или катание на роликах? Может для некоторых людей секс останется
легким развлечением, вроде катания на ярмарочных аттракционах, но с
сегодняшнего дня не для нее. Занятие любовью настолько глубокое и
основополагающее действо, что она никогда не станет прежней. Бэрри влюбилась
в него с той секунды, как Зейн отдал ей свою рубашку. Даже не видя лица,
полюбила мужчину, его надежность и порядочность. Если бы на утро оказалось,
что черты его лица некрасивы или испещрены шрамами, это бы не имело
значения. В полумраке пустой комнаты, при мраке в собственном сердце, она
разглядела то, что было спрятано под поверхностью, и полюбила. Вот так все
просто и так сложно.
Однако, появление у нее чувства совершенно не означает, что он ответит
взаимностью. Психотерапевт мог бы много чего рассказать про синдром
рыцаря
в сверкающих доспехах
— спаситель при определенных обстоятельствах
становился "самым лучшим". Пациенты постоянно влюблялись в докторов и
медсестер. Зейн просто делал свою работу — спасал ее жизнь, а Бэрри ни
минуты не сомневалась, что похитители не оставят ее в живых. Она обязана
морскому котику
за спасение и будет благодарна до смертного одра, но вряд
ли полюбила бы другого мужчину, забравшегося в ту комнату через окно. Она
полюбила Зейна.
Их тела оставались соединенными. Бэрри безмолвно лежала на нем, прислонив
голову к крепкой шее, ощущала грудью сильное биение его сердца и
раскачивание в так дыхания. Горячий мускусный запах возбуждал сильнее самого
дорогого одеколона. Лежа с ним на тонком одеяле в полуразрушенном доме,
Бэрри чувствовала себя уютнее и спокойнее, чем в роскошных апартаментах с
надежной охраной.
Она не знала никаких подробностей его жизни: ни возраста, ни откуда он
родом, что любит из еды, читать, смотреть по телевизору. Даже не знала, был
ли он когда-нибудь женат.
Женат! О Боже, она даже не спросила! Внезапно Бэрри почувствовала тошноту.
Если женат, тогда он не тот мужчина, каким она его себе представляла. И она
совершила самую большую ошибку в жизни.
Но ошибка-то не совсем его. Кто умолял Зейна? Кому он дал возможность
передумать и не один раз? Непереносимо думать, что мужчина согласился
заняться любовью только из жалости.
Бэрри глубоко вздохнула. Все равно придется спрашивать. Как было бы здорово
остаться в неведении, но позволить себе такое утешение нечестно. Если уж
допустила грандиозную ошибку, найди силы узнать правду.
— Ты женат? — выпалила она. Зейн даже не напрягся, продолжая расслабленно
лежать под ней. Большая теплая рука прошлась снизу вверх вдоль спины и
остановилась на шее.
— Нет, — ответил он своим красивым низким голосом. — А теперь можешь
вытащить из меня свои коготки. — Слова прозвучали лениво и насмешливо.
Только сейчас она осознала, что впилась ногтями в его грудь, и поспешно
расслабила пальцы. В ее словах проскользнуло беспокойство:
— Прости, я не хотела делать тебе больно.
— Боль бывает разная, — спокойно ответил Зейн. — Раны от пуль и ножей
чертовски болезненны. По сравнению с ними небольшая царапина кошечки не
нанесет большого урона.
— Кошечки?
Бэрри не знала, удивиться ей или обидеться. После недолгой борьбы удивление
победило. Ни один из друзей и знакомых не описал бы ее подобным словом. Ее
называли утонченной леди, спокойной, осмотрительной, добросовестной.
Кошечкой не называли ни разу.
— Ммммм. — Звук прозвучал почти как мурлыкание. Пока твердые пальцы одной
руки лениво массировали ее шею, вторая рука заскользила по спине, нырнула
под рубашку и собственническим жестом охватила ягодицы. Пальцы горели на
коже, словно выжигали клеймо. — Изящная. И любишь, когда тебя гладят.
Бэрри не стала отрицать, тем более, что занимался он именно этим. Ощущение
его руки на обнаженной попке оказалось поразительно эротичным. Она не смогла
сдержать легкого движения и ахнула от внутреннего толчка мужской плоти. Зейн
тоже задержал дыхание, а затем скользнул пальцами в складку между ягодицами.
— Мне нужно задать тебе пару вопросов, — сказал он немного натянутым
голосом.
Бэрри закрыла глаза. Растущий глубоко внутри горячий шар подсказывал о
скором возвращении желания. Набухающий и удлиняющийся в глубине ее тела
половой орган вызывал невероятные ощущения. О Боже! Хорошо бы повторить, но
где набраться сил?!
— Каких? — пробормотала она, больше обращая внимание на то, что происходит
между ними.
— Ты избавилась от призраков?
Призраки? Тот затяжной ужас, который она испытала от прикосновений
похитителей? Бэрри подумала и с удивлением поняла, что на время забыла обо
всем. Конечно, она жутко злилась на то, как с ней обошлись, и с огромным
удовольствием встала бы напротив мерзавцев с большущей пушкой Зейна в руках,
хотя ни разу в жизни не держала пистолет. Травмированная женственность
праздновала победу в наслаждении с Зейном. Бэрри чувствовала, что тяжелые
моральные раны затягиваются. Наслаждение... Слово не совсем подходило к
пережитым чувствам. Даже слово
экстаз
не могло описать то напряжение,
ощущение взрыва, таяния, полной утраты связи с реальностью и чистого
телесного восторга.
— Да, призраки пропали.
— Хорошо. — Голос оставался напряженным. — Второй вопрос. Эту чертову
рубашку можно удалить только хирургическим путем?
От испуга Бэрри резко села. Движение привело к тому, что его плоть оказалась
еще глубже, и вызвала резкий вздох у нее и стон у него. Тяжело дыша, она
уставилась на Зейна. Совсем недавно они занимались любовью — на самом деле,
все еще занимались. Мужская рубашка оказалась тем якорем, который удержал
ее, не позволил развалиться на части, придал силы босиком бежать по ночным
закоулкам. Незамысловатая одежка стала символом значительно большего, чем
девичья скромность. Похоже, раны не настолько затянулись, как она думала.
Бэрри терпела, когда похитители раздели ее и оставили себе на потеху
обнаженной. Но когда Зейн пробрался в комнату, где ее удерживали, и увидел в
таком виде, чуть не сломалась. Как она теперь сможет перед ним раздеться?
Как позволить ему увидеть на теле метки, поставленные другими мужчинами?
Кристально-ясные глаза смотрели спокойно и терпеливо. Он снова все понял!
Знает, что просить. Мог бы оставить все как есть, но хочет от нее большего.
Зейн ждет от нее доверия, открытости, хочет отношений без мрачных тайн.
Хочет, чтобы они стали любовниками.
Пришло острое, почти болезненное понимание. Они физически принадлежали друг
другу, но скрытность встала между ними стеной. Зейн выполнял все ее просьбы,
держал себя в руках до последнего момента, когда кульминация страсти
разрушила его самоконтроль. Теперь он просил вернуть то, что отдал ей.
Бэрри отчаянно вцепилась в полы рубашки.
— Я... Они оставили следы на моем теле.
— Мне уже приходилось видеть синяки. — Зейн мягко прикоснулся к ее щеке. —
Один у тебя вот здесь.
Инстинктивно она подняла руку и дотронулась до щеки, которой он касался с
такой нежностью. Как только девушка отпустила полы рубашки, Зейн начал очень
медленно расстегивать пуговицы, оставляя ей время отказаться. Бэрри кусала
губы от невыносимого желания схватить расходящиеся края рубашки и
застегнуться на все пуговицы.
Когда полы совсем разошлись, Зейн провел ладонями снизу вверх и накрыл ее
груди. Пальцы обожгли прохладные вершинки. Соски сразу поднялись и
затвердели, словно тянулись к ласке.
— Позор за синяки лежит на них, — тихо проговорил он. — Не на тебе.
Бэрри закрыла глаза. Невероятное ощущение: она сидит на мужчине верхом и
чувствует твердость и жар его плоти внутри, а жар и твердость рук на груди.
Она не стала сопротивляться, когда ласковые руки покинули странно
напряженную и даже побаливающую грудь и начали стягивать с плеч черную
рубашку. Материал задержался на предплечьях, и Зейн по очереди освободил
каждую ее руку.
И вот она полностью обнажена. Теплый воздух легко овевал ничем не прикрытую
кожу, а затем Бэрри почувствовала кончики мужских пальцев, которые делали то
же самое: легчайшим, едва ощутимым движением прикоснулись к каждой темной
отметке на ее плечах, руках, груди, животе.
— Наклонись, — попросил он.
Бэрри повиновалась, медленно увлекаемая его руками ниже, еще ниже, пока их
губы не встретились.
Их первый поцелуй... А ведь они уже занимались любовью! Какая же она
дурочка, что не позволила себе насладиться его поцелуями! Губы Зейна
оказались твердыми, теплыми, голодными. Бэрри опустилась ему на грудь с
тихим рычанием удивления и восторга. Ее груди расплющились, жесткие волосы
на его груди царапали сверхчувствительные соски. Еще одно удовольствие,
которое она бессознательно пропустила.
Это было восхитительно! Его язык нащупывал вход, и она немедленно приоткрыла
рот.
Несколько минут спустя его голова опустилась на одеяло. Зейн тяжело дышал,
его глаза были наполовину прикрыты тяжелыми веками.
— У меня есть еще один вопрос.
— Да?
Бэрри не хотелось прерывать удовольствие от этих умелых губ. Никогда еще она
не получала такого удовольствия от поцелуя. И в этом деле он дьявольски
хорош. Девушка опустила голову следом за ним, оттянула его нижнюю губу
вверх, а затем покрыла ее горячими быстрыми поцелуями.
Зейн хохотнул под ее губами. Глубокий хриплый звук заворожил девушку. Бэрри
догадывалась, что он смеялся еще реже, чем улыбался, и жадно ловила
драгоценные мгновения.
— Ты разрешишь мне быть сверху на этот раз?
Вопрос заставил ее рассмеяться. Бэрри изо всех сил сдерживалась, спрятав
голову между его плечом и шеей, но тело сотрясали приступы смеха. Зейн
выскользнул из нее, что вызвало у Бэрри очередной взрыв смеха. Девушка еще
смеялась, когда он обхватил ее одной рукой и перевернулся так, что она
оказалась под ним, но не скатилась с одеяла. И устроился между ее
раздвинутых ног. У Бэрри перехватило горло, смех замер.
Она поплыла в чувственном тумане, переполненная новыми ощущениями, хотя
недавно познала так много. Бэрри знала, что Зейн крупный мужчина, но в такой
позиции разница в их размерах понималась в полной мере. Хотя он опирался на
предплечья, она чувствовала тяжесть мужского тела с железными мускулами.
Сверху Бэрри могла контролировать глубину его проникновения. Теперь,
контроль перешел в его руки. Зейн казался больше, тяжелее, чем когда-либо
ранее.
Он дожидался того мгновения, когда Бэрри осознает уязвимость своего
положения. Но девушка поняла, что чувствует себя совсем иначе — в
совершенной безопасности, под защитой его силы. Робко улыбнувшись, она
подняла руки и обняла его за шею. На его губах появилась ответная улыбка.
А затем Зэйн Маккензи занялся с ней любовью.
Глава 6
В тот день каждая секунда была наполнена страстью: они занимались любовью,
отдыхали от занятий любовью и начинали все сначала. Их окружали портовые
шумы: низкие гудки судов, сигналы грузовиков, бряцание цепей и кранов, но в
небольшой затемненной комнате казалось, что во всем мире остались только
они. Бэрри потерялась в необузданной силе его сексуальности, открыв в себе
страсть, не уступающую его жажде. Необходимость сохранять тишину только
добавила глубины чувствам.
Зейн целовал синяки на груди и ласкал языком соски, пока они не начали
пульсировать от наслаждения. Отросшая щетина подбородка царапала ее грудь и
живот, но он всегда сохранял осторожность и берег ее от малейшей боли.
Каждый синяк на теле Бэрри удостоился нежного внимания.
— Расскажи, как они тебя мучили, — прошептал он, — и я заменю мучительные воспоминания на приятные.
Сначала Бэрри уклонялась от подробностей. Не хотелось рассказывать даже ему.
Но к окончанию жаркого дня девушка чувствовала себя настолько опьяненной
ласками, что скрывать что-то от него казалось бессмысленным. И она начала
рассказывать сбивчивым шепотом.
— Вот так? — спрашивал Зейн, повторяя действия, которые ранили ее до глубины
души. Но теперь все было совсем по-другому. Мучения от рук похитителей
превратилось в наслаждение от нежности Зейна Маккензи. Он ласкал девушку до
тех пор, пока ее тело не забыло о прикосновениях тех подонков, и пока не
остались воспоминания только о нем.
Бэрри прошептала про другую обиду, и он заменил горькие воспоминания
жаркими, подвел ее к пику освобождения. Невозможно было представить себе
большую заботу, чем проявил Зейн, и большее восхищение. Он даже не пытался
скрыть удовольствие, которое получал от ее внешнего вида, прикосновений,
близости, различий их тел — женственной мягкости и твердой мужественности.
Находясь в центре мужского внимания, Бэрри испытывала неимоверный восторг.
Она купалась в его заботе и ласке. Его действия возбуждали: как он
наслаждался гладкостью ее кожи, восхищался округлостями груди, осторожно
входил в ее тело. Исследовал, нежил, погружал с головой в чувственные
глубины. Вокруг убежища кипела жизнь, поэтому они почти не разговаривали.
Связь поддерживали тела.
Трижды в перерывах между занятиями любовью Зейн доставал гарнитуру связи,
щелкал один раз, слушал ответ и откладывал в сторону.
— Твои люди? — спросила она после первой проверки.
Зейн кивнул.
— Они скрываются и ждут, когда можно будет встретиться с наименьшим риском.
Внезапно голоса снаружи стали громче. Кто-то приближался, и беглецам
пришлось замолчать.
День все тянулся и, наконец, склонился к закату. Есть Бэрри не хотелось, но
Зейн настоял. Он натянул штаны, она снова надела его рубашку. Почти одетые
они сидели на одеяле и доедали хлеб и фрукты. До сыра никто не дотронулся.
Вода по-прежнему была теплой и пахла химией.
Бэрри замерла в его объятиях, страшась того, что скоро должно произойти.
Хотелось вернуть безопасную и удобную жизнь, но мысль о расставании с
Зейном, с чувством полного доверия, дружескими отношениями и интимной
близостью казалась невыносимой. Бэрри не собиралась подталкивать Зейна к
продолжению связи. В сложившихся обстоятельствах он наверняка почувствует за
нее ответственность и захочет подвести к окончательному разрыву постепенно.
Бэрри не хотела ставить его в такое неприятное положение. Если он позже
захочет увидеться, вот тогда ... ее сердце взлетит до небес.
Даже если Зейн пожелает, встречаться регулярно им будет очень сложно. Он не
просто военный, он —
морской котик
. Большая часть его работы не подлежит
разглашению и обсуждению. Базы, обязанности, задания... После успешного
завершения этой миссии опасность для него не закончится. Бэрри думала о
будущем, когда — такая работа! — Зейн без единого слова, добровольно
окажется в смертельно опасной ситуации, и ее сердце сжимали ледяные тиски. В
этом маленьком убежище, возможно, ее единственный шанс быть уверенной, что
он в добром здравии и относительной безопасности.
Страх и неуверенность могут свести с ума в будущем, но Бэрри вынесла бы
любые невзгоды за возможность видеть и находиться рядом с дорогим человеком.
Их отношения начались шиворот навыворот. Обычно люди знакомятся, начинают
доверять и заботятся друг о друге, а потом становятся возлюбленными. У них с
Зейном отношения начались с поспешной близости, а потом появилась
возможность познакомиться друг с другом, узнать привычки, вкусы и
подробности жизни — все, что делает человека личностью.
Когда она вернется домой, придется разбираться с отцом. Общаться с ним будет
невыносимо сложно. Он станет одержимым параноиком в еще большей степени. Но
если Зейн захочет встречаться, она даже согласится впервые в жизни ранить
отцовские чувства и дать ему понять, что тот перестал быть номером один в
жизни дочери. Большинство родителей с радостью встречали изменения в жизни
детей, если им нравился избранник сына или дочери. Бэрри точно знала, что,
безотносительно в кого она влюбится, отец будет категорически против. По
мнению отца, ни один мужчина не достоин его дочери. Более того, отец
смертельно обидится на человека, уведшего единственную дочь из-под его
защиты. Она — все, что осталось от его семьи. Дело осложнялось еще
поразительным сходством Бэрри с матерью. Как у всякого посла, у отца была
активная общественная жизнь, но любил он только одну женщину — мать Бэрри.
В намерения дочери не входило поворачиваться к отцу спиной. Она его нежно и
предано любила. Но на весах лежали личные отношения с Зейном, возможно на
всю жизнь, и она собиралась держаться от отца как можно дальше до тех пор,
пока он не согласится с переменами.
Подбирая крошки хлеба с одеяла, Бэрри улыбнулась одним уголком губ
построенным воздушным замкам. Будущее покажет, а вот ей лучше бы
побеспокоится, как они собираются покинуть Бенгази.
— В какое время мы уходим?
— После полуночи. Дадим время большинству жителей устроиться на ночлег. —
Зейн повернулся и посмотрел на нее знакомым взглядом. Наполовину опущенные
веки предупреждали о пробуждении желания. Он протянул руки и начал
расстегивать на Бэрри рубашку. — Через несколько часов, — тихо уточнил он.
Позже, несмотря на духоту, они лежали вплотную друг к другу и дремали. Бэрри
не знала, сколько она проспала, но, открыв глаза, обнаружила непроглядную
тьму. В отличие от предыдущей ночи, наполненной одиночеством, холодом и
смертельным страхом, сейчас она прижималась к боку Зейна под охраной его
теплых надежных рук. Бэрри удобно устроила голову на его плече и положила
одну ногу поверх его бедер. Девушка потянулась и зевнула, а легкое пожатие
руки Зейна предупредило, что он тоже бодрствует. Интересно, он хоть немного
вздремнул или все время был начеку? Шум за стенами разрушенного дома стих,
даже звуки порта стали тише, как будто темнота их заглушала.
— Сколько еще? — Бэрри села и завозилась в поисках кувшина с водой. Наконец
нашла и отпила пару глотков. Вкус воды не ухудшился, решила она... или
просто привыкла.
Зейн поднял крышку часов и посмотрел на светящийся циферблат.
— Еще несколько часов. Через пару минут мне нужно связаться с парнями.
Бэрри передала ему кувшин с водой, из которого мужчина отпил несколько
глотков. Затем они легли, и Бэрри прижалась к нему поближе. Под ее правой
рукой чувствовалось сильное, здоровое биение сердца. Она праздно перебирала
упругими волосами на его груди, наслаждалась ощущением его тела.
— Что произойдет потом? Я имею в виду, когда мы выйдем из дома.
— Выберемся из города, встретимся перед рассветом с теми, кто нас заберет.
Сказанное им казалось таким простым, таким легким. Бэрри вспомнила про
плавки Зейна, подняла голову и хмуро посмотрела на него, хотя он никак не
мог разглядеть выражения ее лица.
— Место встречи на суше?
— Не совсем.
— Понятно. Надеюсь, у вас есть лодка?
— Не совсем.
Бэрри сжала пальцы вместе с его волосами на груди и дернула.
— Тогда что именно у вас есть?
— Ой! — Зейн поймал ее руку, разжал пальцы, поднял к своим губам и легко
прошелся ими по костяшкам. — А есть у нас
Зодиак
— надувной семиместный
моторный плот. В моей группе не хватает двух человек, так что нас всего
шестеро. Сможем взять тебя на борт.
— Очень рада. — Бэрри зевнула и поудобнее устроила голову на его плече. — Вы
оставили кого-то дома, чтобы было место для меня?
— Нет, — кратко ответил Зейн. — У нас некомплект из-за проблем, о которых
нужно будет позаботиться после возвращения. Если бы руководство могло
послать другую группу, нас бы здесь не было. Мы оказались ближе всех, а надо
было спешить, пока они тебя не перевезли в другое место.
Голос Зейна предостерегал не задавать лишних вопросов о проблемах, которые
ввергли его в мрачное настроение. Бэрри видела
морского котика
в действии
и знала только одно — не хотела бы она очутиться на месте человека, который
окажется на острие злости возвратившегося с задания Зейна. Девушка
помолчала, пока он провел очередную связь со своими людьми, а потом
продолжила расспросы.
— Куда мы отправимся на
Зодиаке
?
— В море, — кратко ответил Зейн. — Радируем и нас подберет вертолет с
авианосца
Монтгомери
. Тебя отправят домой с авианосца.
— А ты? — тихо спросила она. — Куда отправишься ты?
Спрашивать о его дальнейших планах Бэрри не посмела.
— Не знаю. Моя группа проводила учения на
Монтгомери
, но пусть они теперь
отправляются к черту со своими двумя пострадавшими. Я должен разобраться с
этим безобразием, и понятия не имею, сколько придется провозиться.
Зейн не знал, куда пошлют, или не хотел говорить. Молчал он и о новой
встрече, хотя знал, где ее искать. Бэрри закрыла глаза, мучительно размышляя
о несказанном. Боль оказалась сильнее, чем она ожидала, но Бэрри скрыла ее
глубоко внутри. Скоро рана вскроется, но им осталось провести вместе всего
несколько часов. Бэрри не хотела впустую тратить ни секунды, рыдая о том,
что могло бы произойти. Малому числу женщин повезло встретиться с таким
мужчиной, как Зейн Маккензи, еще меньшему посчастливилось полюбить. Бэрри
жадничала, хотела все и сразу, но даже краткий миг счастья — намного больше,
чем испытали многие женщины за всю жизнь. Справедливее было бы поблагодарить
судьбу за удачу.
Чтобы не случилось в будущем, она никогда не вернется в маленький безопасный
кокон, который создал для нее отец. Как можно забыть похищение и состояние
беспомощности перед неизвестным? Скорее всего, отец знает, похитители должны
были передать ему свои требования. Но Бэрри не меньше отца жаждала знать
первопричину. В конце концов, кто пострадал больше всех?
Зейн легко коснулся вершинки ее груди и закружил кончиком пальца вокруг
соска, пока тот не превратился в твердый камешек.
— Наверное, у тебя побаливает внутри, — предположил Зейн, провел пальцем по
ее груди, животу и уютно устроил руку между ног. — Но не могли бы мы
повторить?
С предельной осторожностью Зейн скользнул пальцем поглубже. Бэрри
вздрогнула, но не отодвинулась. Да, у нее побаливало еще после первой
близости, но неприятные ощущения мало что значат, когда так велика награда.
— Меня можно убедить, — прошептала она, проводя рукой вниз по плоскому
животу и измеряя серьезность его намерений.
Намерения оказались вполне серьезными. Пусть при ее опыте сравнивать не с
чем, но она же читала журналы! Многочисленные статьи утверждали, что
подобную активность проявляли только подростки и очень молодые мужчины. Или
виновато его потрясающее физическое состояние? А может быть, просто повезло,
хотя двадцать четыре
...Закладка в соц.сетях
