Жанр: Любовные романы
Вечный любовник
...онечно, ничего другого ему не хотелось.
Корисанда, однако, отнеслась ко всему этому не так легкомысленно. Она была
готова согласиться, что Марго вела переписку с Гизом, а Ферран ей помогал,
но разве это не достаточная причина, чтобы она могла попытаться отравить
своего мужа?
— Лига объявила кардинала де Бурбона наследником французского трона,
когда истинный наследник — ты, — сказала Корисанда. — А Гиз
руководит Лигой... Лига — это Гиз. Исходя из этого Гизу было бы очень удобно
убрать ваше величество со сцены. Все же я подозреваю, что попытка отравления
была, а королева и Ферран принимали в этом участие.
Таковы были доводы Корисанды, и она продолжала на них настаивать. Генрих
улыбнулся:
— Ну, Ферран уже на пути в Париж. Он больше не опасен.
— Я не успокоюсь, пока заговорщики на свободе, они способны снова
взяться за старое.
Генрих взял в ладони ее лицо и нежно посмотрел ей в глаза:
— Послушай, моя любовь, если бы они хотели меня отравить, то почему не
сделали этого раньше? Вспомни, моя жена — дочь Екатерины Медичи, а та, как
говорят, большая в этом искусница. Ты не думаешь, что она могла передать
часть своего мастерства дочери?
— Полагаю, крепкое здоровье вашего величества помогло ему справиться с
небольшой дозой яда, которая убила бы более слабого человека. Вспомни — у
тебя же были боли.
Он поцеловал ее и сказал, что ее забота ему нравится, но причин для тревоги
нет.
Однако Корисанда не успокоилась. Она поговорила не только с Генрихом, но и с
некоторыми его министрами. Многие из них посчитали, что, угодив ей, они
угодят королю. Корисанда продолжала гнуть свое, и Марго взяли под арест.
Теперь, решили друзья Корисанды, настал удобный момент, чтобы избавиться от
королевы. Она обвиняется в попытке отравления мужа, и за это ей грозит
смертный приговор. А если умрет, король сможет жениться снова. Каким сильным
влиянием на мужа будет пользоваться тогда Корисанда! И конечно, не забудет
своих старых друзей.
Таким образом, Марго обнаружила, что находится в весьма опасном положении.
Д'Обинье пришел к своему повелителю, его брови были встревоженно сдвинуты.
— Известно ли вашему величеству, что королевский совет намеревается
судить королеву по обвинению в покушении на убийство?
— Мне это прекрасно известно, — ответил Генрих.
— А известно ли вашему величеству, что совет собирается вынести
обвинительный приговор?
— Я это предполагаю. — Наступила тишина, которую прервал Генрих: —
Ты всегда недолюбливал мою жену и считал, что она оказывает дурное влияние.
Полагаю, ты должен быть доволен таким развитием событий.
— Мне бы очень хотелось, чтобы" у вашего величества был более удачный
брак. И я хотел бы, чтобы королеву удалили со двора. Но никогда не соглашусь
убить женщину, которая, хотя и виновна во множестве грехов, невиновна в том,
за что ее собираются осудить.
— Так ты считаешь, что она невиновна?
— В интригах — виновна. Она всегда ими занималась. Но не в убийстве. Не
думаю, что тут замышлялось убийство. Я буду защищать королеву.
Генрих обнял министра.
— Старый святоша! — воскликнул он. — А я-то думал, что вы все
хотите ее смерти. Марго — интриганка, это точно. Но я ни на секунду не
верил, что она замышляла меня убить. Против нее настроены многие, но нас с
тобой, д'Обинье, им не пересилить. Я тебе благодарен за эту поддержку.
Губы д'Обинье тронула легкая улыбка.
Я знаю, почему служу этому королю, — подумал он. — И знаю, за что
его люблю. Он ничего не боится, у него чистая совесть. Он распутничает,
потому что не видит ничего плохого в распутстве. Но никогда не отступит от
своих принципов чести. Король хочет избавиться от своей жены, но никогда не
пойдет ради этого на бесчестный поступок
.
Они поняли друг друга.
Марго освободили.
Все эти события ее потрясли. Возможность оказаться заточенной в тюрьму и
угроза смерти приводили ее в ужас. Куда делась ее веселая, полная
приключений жизнь? Она ненавидела мужа, оказавшегося таким равнодушным к
ней, и мечтала оказаться рядом с Генрихом де Гизом!
Остаться в Нераке, где она никому не нужна и где ее судьба зависит от
любовницы ее мужа? Никогда!
Марго начала строить планы. Было время Великого поста, и она удивляла всех
своим отказом от скоромного, молитвами. Надо же, обнаружила намерение
отказаться от веселой жизни и стать благочестивой.
Приближалась Пасха, и Марго почтительно попросила мужа отпустить ее из
Нерака в Ажан, чтобы присутствовать при пасхальном богослужении.
— Поезжай, если хочешь, — ответил он. — А когда будешь там,
не забудь помолиться за меня.
Марго поблагодарила его и сказала, что обязательно помолится.
Солнечным утром она выехала из Нерака, взяв с собой лишь нескольких друзей и
слуг. Но, отъехав совсем недалеко, раскрыла карты — выступала на стороне
Лиги, подняла ее знамена и предложила всем католикам присоединиться к ней. К
тому времени, когда Марго достигла Ажана, многие откликнулись на ее призыв,
и к городским воротам она приехала в сопровождении внушительной толпы.
Марго потребовала ключи от города, приняла их и объявила себя правительницей
Ажана. Среди тех, кто к ней присоединился, был симпатичный удалой молодой
человек, сеньор де Линьерак, государственный чиновник с Овернских гор.
Вскоре Марго и он почувствовали взаимное влечение. Когда они смотрели друг
на друга, в их глазах светились огоньки страсти и озорства.
— Ты не пожалеешь, что решил меня поддержать, — сказала ему Марго.
— Я до конца дней буду рад служить вашему величеству, — отозвался
он.
Марго нашла нового любовника. Вместе они будут противостоять ее мужу,
который решился, в угоду своей любовнице, взять ее под арест, угрожал
заточить.
Никто не мог так обойтись с Марго и остаться безнаказанным.
— Я больше не королева Наваррская, — объявила она. — Я —
Маргарита Французская.
Ей хотелось, чтобы Генрих де Гиз знал, что она исполнена решимости быть
вместе с ним, с Лигой и бороться против мужа, которого ненавидела.
Глава 12
ДЕЛА МАРГО Во Франции полыхала война. Лига, которая ненавидела и боялась короля
Франции, потому что он считал Генриха де Гиза своим заклятым врагом,
требовала, чтобы сделанные уступки гугенотам были отменены. Генриху III и
королеве-матери ничего не оставалось, как согласиться. Парижане горой стояли
за Гиза, и король их побаивался.
Было ясно, что назревает конфликт с Генрихом Наваррским. Он и его старый
друг и кузен Генрих Конде были отлучены папой римским от церкви. Это совсем
их не тронуло бы, если бы они не понимали, что причиной тому вопрос о
наследовании французского престола. Генрих Наваррский, подзадориваемый
Корисандой, исполнился решимости отстаивать свои права, и никто не мог
отрицать, что именно он законный наследник престола. Однако когда Гиз прибыл
в Париж, жители города вышли из своих домов, чтобы приветствовать его.
— Да здравствует Гиз! Да здравствует Меченый! Да здравствует король
Парижа! — И к этим лозунгам присоединялся еще один: — Единая религия
для всей Франции! Долой еретиков!
Были организованы шествия, на улицах проводились религиозные церемонии, даже
проститутки опускались на колени, молитвенно складывали ладони.
Король Франции ненавидел короля Парижа, но был вынужден вместе с ним
выступить против гугенотского короля Генриха Наваррского.
Началась война, известная как
война трех Генрихов
— Генриха III
Французского, Генриха де Гиза и Генриха Наваррского. Гиз командовал одной из
королевских армий, но Генрих III жаждал оказать честь своему любимчику,
Жуайезу, и поставил его во главе той армии, которая отправилась в поход
против Генриха Наваррского.
Генрих Наваррский, услышав, что против него выступает Жуайез, рассмеялся.
— Этот смазливый мальчик! — воскликнул он. — Будь на его
месте Гиз, мы имели бы перед собой достойного противника. Но Жуайез! Его
повелитель, должно быть, сошел с ума, если доверил ему командование. Разве
он не знает, что то, что считается достоинством в парадных гостиных, не
является таковым на поле боя?
Корисанда призывала любовника к серьезности. Она говорила ему, что очень
переживает за него, но благословляет на бой. Он должен беречь себя и
помнить, что она будет все время его ждать.
Корисанда собрала все свои сбережения, чтобы отдать их на нужды войны.
— Ты видишь, что это за женщина, — сказал Генрих д'Обинье. —
Она ничего не просит, а сама отдает все, что имеет. Мне нужен сын, и я
твердо настроен избавиться от жены, вступить в брак с Корисандой.
Д'Обинье встревожился. Марго, при всех своих недостатках, была дочерью и
сестрой французских королей, в отличие от Корисанды, незнатной вдовы,
которая совсем не подходила в жены королю Наварры. Генрих должен это понять.
Сейчас, когда он полон любви к ней, говорить ему об этом бесполезно, но
увлечения короля редко бывали долгими, хотя этот его роман продолжался уже
несколько лет, и не было никаких признаков его конца.
— Ну! — воскликнул Генрих, что ты там хмуришься? Говорю тебе, я
хочу жениться на Корисанде, как только избавлюсь от Марго. Ты выглядишь
недовольным, дружище. Считаешь неразумным избавляться от дочери короля,
чтобы жениться на женщине некоролевского происхождения? Ну, в прошлом принцы
женились на простых крестьянках и были очень счастливы. Темпераментному
человеку не стоит жениться без любви.
— Может быть, и так, сир, — задумчиво произнес д'Обинье, — но
это верно для принцев, власть которых прочна. А против вас постоянно ведется
война. Вы не только король Наварры, но и наследник трона Франции, защитник
веры. Ваши обязанности очень обширны.
— Тем больше причин, чтобы я имел жену, которая будет мне помогать, а
не ставить палки в колеса. Когда эта война закончится, я женюсь на
Корисанде.
— Но вы выслушаете мой совет, сир?
— Ты знаешь, я всегда прислушиваюсь к твоим советам, хотя порой не имею
возможности им следовать.
— Непременно женитесь на графине де Грамон, если вы так этого хотите,
но не делайте этого немедленно. Спешить нет никакой необходимости. Вы оба
еще молоды. Через два года ваши позиции упрочатся, тогда как сейчас вам
необходимо быть осмотрительными. Подождите два года. Если по прошествии
этого времени ваше желание не ослабнет — женитесь. А я всецело вас поддержу.
Генрих помолчал несколько секунд, потом протянул руку и слегка обнял
человека, которому доверял больше всех на свете.
— Что ж, хорошо. Но обещаю тебе, что через два года я женюсь на
Корисанде.
Генрих отправился к Конде, который присоединился к ним для участия в битве с приближающейся армией.
— Ну, кузен, — сказал Генрих, — нам много довелось повидать с
тех пор, как моя мать представляла нас гугенотам и обещала им, что мы станем
их вождями.
Конде кивнул. Он очень изменился за прошедшие годы. Сначала человек, который
потом стал королем Франции, а потом смерть отняла у него его жену, Марию
Киевскую.
Бедный Конде, он был полон мечтаний, но судьба уготовила ему
жизнь, полную испытаний
, — подумал Генрих. Теперь Конде был женат на
Шарлотте де Ла Тремуй, но этот брак оказался не счастливее первого, потому
что, по слухам, Шарлотта изменяла мужу с каждым встречным и не брезговала
ложиться в постель даже со своими слугами, если они могли ее удовлетворить.
— Но сейчас, — продолжил Генрих, — мы с тобой заодно, как и
хотела моя мать, а войско католиков снова приближается, чтобы напасть на
нас. Ты что-то невесел, кузен. Опасаешься, что наши враги одержат победу?
— Нет, мы зададим им жару. Я все время жалею, что моя судьба была такой
переменчивой: я изменял вере и не стоял твердо... как твоя мать ждала от
нас.
— Ерунда! Мы слушали мессу, потому что иначе лишились бы жизни.
Перестань хмуриться, кузен. Глупо печалиться о прошлом. Все равно ничего не
изменишь, но за будущее надо бороться. Будущее! Мы выиграем эту войну,
кузен, а через два года я женюсь на Корисанде.
— Ты неуемный сердцеед, Генрих, — отозвался тот. — Можно
подумать, что ты никогда раньше не влюблялся, но я даю руку на отсечение, ты
давно потерял счет своим любовницам.
— Разве я не говорил тебе, что никогда не оглядываюсь на прошлое?
Другие были... другие. И только ее я буду любить до конца моих дней. Ты
улыбаешься, Конде, но это правда. Вот увидишь.
— Увидим, — словно эхо откликнулся Конде.
Никогда раньше Генрих так не рвался в бой. Когда он готовился сесть в седло,
Корисанда стояла рядом с ним. Увидев любовь и гордость в ее глазах, он
почувствовал горячее желание оказаться достойным ее чувств. Войны католиков
с гугенотами шли почти беспрерывно двадцать пять лет, и Генрих от них
порядком устал. Теперь он решил, что наступил подходящий момент, чтобы
попытаться положить конец гражданским войнам в стране, а если ему придется
когда-нибудь взойти на трон, то во Франции воцарится мир.
Они поскакали вперед. С обеих сторон Генриха были его кузены: с одной —
принц Конде, а с другой — граф де Суассон, влюбленный в сестру Генриха
Екатерину и намеревающийся на ней жениться.
— Это, — сказал Генрих, — конфликт между домом Бурбонов, с
одной стороны, и домами Валуа и Гизов — с другой. Поэтому я рад, что со мной
мои кузены Бурбоны.
Генрих Наваррский и его армия стали готовиться к сражению у Кутра, где реки
Иль и Дронна сливаются, образуя Жиронду.
Генрих обратился к своему войску с вдохновенной речью.
— Солдаты! — прокричал он. — Я знаю, что вы покроете себя
славой и никогда не позволите одолеть себя смазливому учителю танцев и его
любимчикам. Победа будет за нами. Я уверен в этом, потому что вы рветесь в
бой. Но не будем забывать, что наша судьба в руках Господа. Помолимся, чтобы
он помог нам.
После этого он запел псалом, к нему присоединились солдаты, их голоса
звенели в октябрьском воздухе:
Этот день сотворил Господь, да принесет он
нам радость и веселье!
Генрих повел своих людей в бой, исполненный решимости одержать победу.
Жуайез тоже не был трусом, но доблестью не мог сравниться с грубым беарнцем
и его солдатами. Он был убит в разгар боя, и скоро стало ясно, что победу
одерживает Генрих Наваррский.
Генрих пришел в восторг, потому что это была крупнейшая победа гугенотов с
начала гражданской войны. Он знал, что его мать была бы рада, если бы могла
увидеть его с неба. Она простила бы ему все его прегрешения за победу во имя
их дела, как простила историю с Флореттой, когда хотела сделать из него
солдата и мужчину.
На поле битвы полегло три тысячи их врагов и лишь двадцать пять гугенотов.
Это должно было стать хорошим уроком для короля Франции, чтобы впредь не
пытаться превращать своих любимчиков в генералов.
В бою воины Генриха добыли двадцать девять вражеских знамен и штандартов, и
он захотел положить их к ногам Корисанды.
Когда принесли тело Жуайеза, король Наварры печально на него посмотрел.
Такой симпатичный юноша — и так изменился после смерти!
— Устройте ему достойные похороны, — велел он. — Не будем
глумиться над мертвыми.
Сторонники убеждали Генриха продолжить наступление и преследовать
отступающего противника, но тот был удовлетворен уже достигнутым успехом,
ему не терпелось обрадовать Корисанду вражескими знаменами и штандартами.
Весь его пыл растаял. Он всегда считал, что любовь лучше войны.
И Генрих приказал:
Назад в Наварру!
Д'Обинье лишь покачал головой, узнав о капризе своего повелителя. Никто
никогда не оставляет поле боя ради своей любовницы. Генриху следует понять,
что это очень глупо. Де Гиз, совсем не похожий на Жуайеза, только выиграет
благодаря тому, что наступление прекращено и противник не добит.
Но Генрих мечтал о встрече с Корисандой и вообще сомневался, что эта война
так уж важна. Вспоминая те дни, когда его мать решительно встала во главе
армии, он спрашивал себя: а что принесли им эти битвы и кровопролития? Когда
придет время, король Наваррский будет действовать. Когда потребуется
бороться за французскую корону, он не отступит. Но пока король Франции жив и
отнюдь еще не старик.
А сейчас не вредно и отдохнуть несколько дней. Надо восстановить силы,
мужчинам — побыть в обществе женщин. После небольшого расслабления они
только лучше будут сражаться.
Правда, Генриху пришлось уговаривать Конде. Суассон радовался передышке,
потому что хотел побыть в обществе принцессы Екатерины так же, как Генрих —
с Корисандой.
А бедняге Конде просто некуда было податься. Шарлотта де Тремуй — настоящая
потаскуха. Поговаривали, что она связалась с одним из своих придворных,
смазливым молодым гасконцем, и даже забеременела от него.
Генриху хотелось приободрить кузена, и он предложил ему поиграть в жё-де-
пом, а после этого они вместе поужинали. И это был последний раз, когда
Генрих видел Конде живым.
На следующее утро один из слуг Конде прибежал в покои короля в большом
смятении. Конде просил кузена немедленно прийти, жалуясь, что у него
сильнейшие боли, но когда Генрих добежал до его покоев, Конде уже умер.
На какое-то время Генрих лишился дара речи. Невероятно! Конде был еще совсем
молодым и накануне ни на что не жаловался. Правда, слегка грустил из-за
неприятностей с женой, но никаких причин для такой быстрой кончины не было.
— Сир, — промолвил один из слуг Конде, — еще рано утром он
чувствовал себя прекрасно. Побеседовал с одним из своих друзей. Потом
поиграл в шахматы и вдруг стал жаловаться на боли. Он сел... а я пошел к
вам...
Генрих взял Конде за руку, пульса не было. И вдруг его охватил сильнейший
гнев — он очень тепло относился к своему кузену. Какое право имеет один
человек так запросто отнимать жизнь у другого? Генрих был уверен: тут не
обошлось без чьего-то участия, и, хотя его подозрения пали на жену Конде, он
вспомнил, как Корисанда тоже боялась, что его отравят.
Не было ли среди слуг Конде шпиона католиков? Не хотели ли они таким образом
убрать одного из вождей гугенотов?
Шок от смерти Конде заставил Генриха предпринять решительные действия.
Шарлотту де Тремуй заключили в тюрьму, обвинив в отравлении мужа. А то, что
его именно отравили, доказали, и на жену Конде подозрение пало в первую
очередь. Но кто мог быть в этом уверен?
Генрих вернулся к армии и из лагеря написал Корисанде о своих опасениях:
Теперь и я могу стать мишенью. Они отравили его, негодяи. Предвижу, что и
меня могут ждать большие неприятности, потому что я потерял одного из своих
лучших полководцев. Он был моим кузеном и моим другом, его дело было моим.
Присоединись к моей скорби, Корисанда, потому что его смерть — наша общая
трагедия
.
Прочитав это письмо, Корисанда поняла, что ее Генрих сильно изменился.
Беспечный человек, который оставлял поле боя, чтобы встретиться с ней, стал
другим — солдатом, не закрывающим глаза на угрожающие ему опасности и
стремящимся к победе.
Помолись Господу нашему, чтобы он уберег меня, —
писал он. — До самой могилы, которая, как мне кажется, стала ближе, чем
мне думалось, я буду оставаться твоим верным рабом
.
Корисанда помолилась за него; продала все свои драгоценности, а деньги
передала в помощь воюющим. Потом написала Генриху, что все ее помыслы и
молитвы устремлены к нему.
Но она мечтала о том дне, когда бои закончатся и он сможет сделать ее
королевой.
В это время у Марго в Ажане дела шли неважно. Теперь ее первейшим желанием
было присоединиться к человеку, которого она всегда любила, к Генриху де
Гизу, и сделать Ажан оплотом Лиги. Понимая, что сопротивление этому может
исходить от ее мужа, короля Наварры, и от ее брата, короля Франции, она
решила возвести крепость. Марго обсудила этот вопрос со своим любовником,
Линьераком, давним сторонником Католической Лиги, и они оба пришли к выводу,
что это должна быть цитадель, доминирующая над местностью со стороны Нерака
и реки Гаронны, которая послужит хорошей защитой на случай восстания жителей
Ажана.
Денег у Марго было мало, положение казалось ей безнадежным, поэтому она
решила строить крепость, используя подневольный труд.
Люди роптали: с какой стати эта надменная принцесса делает из них рабов? У
нее репутация распутницы, и пусть убирается отсюда на все четыре стороны.
Однажды ночью к Марго прибежал возбужденный Линьерак. В это время она уже
возлежала на черных атласных простынях и ждала своего воздыхателя, но сразу
поняла, что любовью им заняться не удастся.
— Горожане готовятся восстать против вас! — выпалил он. —
Ваша жизнь в опасности!
Марго в ужасе вскочила, а Линьерак продолжил:
— У меня лошадь под седлом. Мы должны незамедлительно отсюда уезжать.
— Надо сказать слугам, чтобы они все подготовили.
— Я уже дал указания нескольким молодым служанкам, которым можно
доверять. Им придется самим позаботиться о своем спасении, у нас же совсем
нет времени.
Не успел он закончить, как с улицы послышались крики. Марго похватала свои
вещи и спустилась с Линьераком по черной лестнице.
Этой ночью, когда в городе были беспорядки, она бежала из Ажана с Линьераком
на крупе его лошади.
Дорога была долгой и утомительной. Искать седельную подушку времени не было,
поэтому Марго устроилась верхом на лошади и в результате сильно натерла
ноги. Но понимала, что лишь благодаря расторопности Линьерака ей удалось
избежать тюрьмы или даже смерти, поэтому не жаловалась, была ему благодарна.
Ее не могло не восхищать мастерство и смелость, с какими он организовал их
побег и помог ей скрыться от толпы, требующей ее крови.
Линьерак через плечо сказал, что отвезет ее в Карла в провинции Овернь. В
том городе правил его брат, там они будут в безопасности.
— Мой дорогой Франсуа! — воскликнула Марго. — Как я могу тебя
отблагодарить?
— Ваше величество хорошо знает ответ на этот вопрос, — ответил
Франсуа де Линьерак.
— Сейчас, — вздохнула Марго, — я хочу только слезть с лошади.
В Карла они прибыли лишь через два дня.
Робер, сеньор де Марсе, брат Линьерака, узнав об их приближении к Карла,
выехал им навстречу в сопровождении пятисот дворян.
Марсе скакал впереди них и, когда увидел королеву верхом на крупе лошади
своего брата, слез с коня, поцеловал ей руку. Марго была так измучена и
испытывала такую сильную боль в ногах, что смогла только еле слышно
пролепетать:
— Так мы прибыли? Слава богу.
Марсе отдал приказ, чтобы незамедлительно подали носилки, а когда их
принесли, помог королеве на них устроиться. Марго с облегчением откинулась
на спинку, но боль в ногах не утихала. Было приятно снова почувствовать себя
королевой, и она заметила, что Марсе — весьма симпатичный мужчина, очень
похожий на своего брата.
Неплохо будет здесь пожить, подумала Марго.
Однако ей пришлось целый месяц провести в постели, потому что кожу на ее
ногах еще долго жгло словно огнем. Марго испытывала сильную боль от этих
потертостей, а окружающие страдали от ее несносного нрава, потому что она не
могла сидеть сложа руки и ничего не делать. Но когда из Ажана привезли ее
постель и большинство вещей, — город занял маршал де Матиньон, который
не хотел портить отношений с сестрой короля, — Марго расцвела, а так
как ноги выздоравливали, стала обдумывать, что ей делать дальше.
В первую очередь следовало установить связь с Генрихом де Гизом и дать ему
знать, что она намерена вместо Ажана сделать оплотом Лиги Карла. Марго была
в восторге, когда Гиз написал ей, что обратился с просьбой к испанскому
королю Филиппу II, чтобы он помог ей деньгами и она могла вернуть для Лиги
Ажан. Она проводила все дни в писании писем, а так как потеряла в Ажане
своего секретаря, то решила, что ей надо завести нового.
Ее выбор пал на человека по имени Шуазинен, и она задала ему много работы,
потому что между нею и Гизом велась интенсивная переписка.
Марго чувствовала себя все лучше, боль в ногах проходила, и жизнь стала
доставлять ей удовольствие. Ее дни оживляла переписка с Гизом, а ночи —
встречи с любовником, Линьераком, а еще она открыла, что и его брат весьма
симпатичен. Как только он это понял, то стал ждать удобного случая, чтобы
дать понять королеве Марго, что ее симпатия к нему не остается безответной.
И Марго, как и всегда, не заставила его долго ждать.
И
...Закладка в соц.сетях
