Жанр: Любовные романы
Вечный любовник
... бы между прочим, — что король во время родов
был со мной, что он назвал ребенка Гастоном Генрихом и сказал, что мой сын
во всех отношениях симпатичнее того, которого называют дофином Людовиком.
Теперь, когда у нее был сын, Генриетта не могла смириться со своим
положением. Она решила вступить в борьбу, как она говорила себе, за своего
сына, за себя же она никогда постоять не могла. У нее было обещание Генриха
жениться, и она полагала, что его можно использовать в своих целях. Поэтому
послала за капуцином, отцом Илером, и поручила тому отправиться в Рим и
разведать, нельзя ли каким-либо образом, используя письменное обещание
короля, объявить брак короля с Марией Медичи недействительным.
Между тем в это время Сюлли и несколько других министров с нарастающим
беспокойством следили за развитием событий при дворе. Сюлли заявил господину
де Вильруа, государственному министру, что Генриетта ему всегда не
нравилась, что Генрих заплатил ее отцу слишком большую сумму за нее, а это
его письменное обещание — он уже разорвал одну такую бумагу, но, к
сожалению, была подготовлена другая, — по его мнению, лежит в основе
всех неприятностей короля.
Вильруа всем сердцем согласился с Сюлли и сказал, что ведет наблюдение за
Генриеттой в надежде, что она допустит промашку, которую можно будет
использовать против нее. Уже открылось, что она послала за отцом Илером и
этот священник по ее поручению куда-то отправился.
— Поручению? — воскликнул Сюлли. — Куда?
— Есть основания полагать, что в Рим. Сюлли был ошеломлен.
— Судя по всему, он будет искать аудиенции у папы! — воскликнул
Сюлли. — Мы должны действовать без промедления. Надо связаться с
кардиналом д'Осса, который представляет в Риме наши интересы, и
предотвратить эту встречу или по крайней мере узнать, о чем собирается
беседовать с папой отец Илер.
— Все будет сделано, — согласился Вильруа. — Эта женщина не
сможет добиться признания брака короля недействительным из-за поспешно
подписанной им бумаги. Король давал такие обещания много раз. Это вошло у
него в привычку.
Сюлли вздохнул:
— По-моему, мы имеем величайшего короля Франции всех времен, за
исключением одной вещи.
— Неугомонный волокита! Хотя уже стареет!
— Мой дорогой друг, ему уже за пятьдесят, а он влюбляется, как юнец.
Неугомонный волокита, ты говоришь? Совершенно верно. Временами я думаю, он
останется таким до конца своих дней. Действительно неугомонный! У него
всегда были женщины, но я вот что скажу: ни одна из них еще не вызывала у
меня такой тревоги. Мы должны избавиться от Генриетты де Верней. Она
приносит неприятности с того самого дня, как поняла, что ею интересуется
король. Нам надо объединить наши усилия. Мы должны освободить короля от
Генриетты.
— Если он узнает, что она налаживает связи с Римом...
Сюлли кивнул:
— Вряд ли это придется ему по душе. Он хочет мира и часто это говорит.
Мира на границах и мира в стране. Мира в сельских хижинах и мира во
дворце... А с этой женщиной никакого мира не будет, он ее совсем избаловал!
Замыслы Генриетты не осуществились. Отец Илер был перехвачен кардиналом
д'Осса и на короткое время заключен в один итальянский монастырь.
Изворотливый отец Илер сумел оттуда выбраться и вернуться в Париж, но к тому
времени данное ему поручение перестало быть тайной.
Стало известно, что Генриетта считает себя настоящей женой короля и
стремится узнать, как объявить брак короля с Марией Медичи недействительным,
она также хотела узнать, каково будет ее положение в случае смерти короля и
нельзя ли признать незаконным дофина Франции и объявить наследником трона ее
Гастона Генриха.
Мария Медичи пришла в ярость и закатила королю скандал.
— Ты знаешь, чем занимается твоя любовница? Она плетет интриги против
меня и, что хуже всего, против дофина. Посмотри на эти бумаги! Она послала в
Рим к папе священника. Нахалка! Несносная тварь! Ее надо казнить за измену.
Генрих, привыкший к вспышкам раздражения жены, пожал плечами:
— Моя дорогая, не надо так волноваться. Это вредно для здоровья.
— Меня не мое здоровье беспокоит, а оскорбления, которые я должна
терпеть. Если ты хоть немножко любишь сына — а он, напомню тебе, дофин
Франции, — ты поместишь эту женщину туда, где ей и место, — в
Бастилию, пока в отношении нее не будет проведено расследование.
Генрих посмотрел на письма и был неприятно удивлен. Надо объяснить Генриетте
ее положение. Каким глупцом он был, когда дал ей то письменное обещание!
Если бы можно было забрать его обратно и жить в мире!
— Теперь ты видишь...
Король взял Марию за плечи и подумал, что она ему не очень нравится,
особенно когда ее лицо искажено гневом, а ее полные щеки трясутся от
раздражения, глаза чуть не вылезают из орбит. Но он постарался ее успокоить:
— Маркиза действует неразумно, и ей будет на это указано. Я сам с ней
поговорю, она не должна больше вмешиваться не в свои дела.
—
Не должна больше вмешиваться
! Вот что ты собираешься ей сказать!
Конечно, когда вы будете вместе возлежать на кровати. А она будет смеяться
надо мной, и ты будешь смеяться вместе с ней. Думаешь, я не знаю, как все
будет?
— Говорю тебе, я об этом позабочусь.
— Позаботишься! Тебе заботит только одно — провести ночь с женщиной...
и чтобы эта женщина не была твоей женой.
— Ты находишь, что я уделяю тебе мало внимания?
— Когда ты здесь, все в порядке. Но ты то и дело бегаешь к своей
маркизе. Скандал!
— Вся моя жизнь была скандальной. Трудно надеяться, что я теперь стану
другим.
— Ты хочешь, чтобы я на все это закрыла глаза? Этого не будет. Я хочу,
чтобы Генриетту д'Антраг поместили в Бастилию за заговор против дофина.
— В таком случае тебя ждет разочарование.
Генрих вышел от жены и направился к Генриетте. Она была готова к его гневу,
так как знала, что Сюлли и Вильруа открыли, с какой целью был послан в Рим
отец Илер.
Поэтому приняла вызывающий вид.
Он взял ее за плечи, слегка потряс и сказал:
— Так нельзя. Ты слишком испытываешь мое терпение.
— Я должна защищать моего сына.
— Твой сын, Генриетта, не потеряет ничего из того, что ему суждено
получить. Мне жаль, что мы не поженились, но так уж вышло. Наследник трона —
маленький Людовик. Запомни это.
— Все из-за предательства!
— Решение принимал я. Ты меня обвиняешь в предательстве? — В его
глазах появился тревожный блеск.
Генриетта испугалась, бросилась на кровать и разразилась рыданиями:
— Жаль, что я не умерла. Я обесчещена. Подчинилась тебе, потому что
думала скоро стать твоей женой, а теперь предана и боюсь за свое будущее.
Генрих не любил слез и истерик, он попытался ее успокоить. Бедная Генриетта!
Гордая женщина! Ему было жаль ее, хотя он понимал, что, пока она его
любовница, желанного спокойствия в его жизни не будет. Однако она волновала
его сильнее, чем какая-либо другая женщина на земле, и всегда одерживала над
ним верх. Он пришел к ней, чтобы сделать ей выговор, потребовать больше
никогда не делать подобных глупостей, но теперь перед уходом пообещал, что у
нее будет дом перед Лувром и когда он будет во дворце, то сможет все ночи
проводить с ней.
Мария от этого пришла бы в ярость. Но рядом с Генриеттой Генрих забывал о
других женщинах.
А она по-прежнему не находила себе места. И, придя к заключению, что ей
самое время обзавестись мужем, стала осматриваться по сторонам в поисках
подходящего мужчины. Конечно, ее взгляд останавливался только на самых
высокопоставленных особах. Принц де Жуанвиль был членом могущественного
семейства Гизов и некогда уже показывал, что Генриетта ему нравится.
Она пригласила его к себе в дом, наряду с другими гостями, и намекнула, что
относится к нему с нежностью.
Поначалу Жуанвиль воспринял это сдержанно, зная об отношениях Генриетты с
королем, но потом пришел в волнение и, будучи отчаянным по натуре, увлекся
опасной ситуацией, они обменялись несколькими нежными письмами.
Генриетта успела нажить себе врагов, и одним из них была Жюльетта д'Эстре,
младшая сестра Габриэлы. Когда Габриэла была жива, Жюльетта часто попадалась
на глаза королю, и порой он бросал в ее направлении нежные взгляды. Она была
достаточно похожа на свою сестру, чтобы напоминать о ней Генриху, хотя и не
столь красива, и надеялась, когда Габриэлы не стало, оказаться одной из тех,
кто будет утешать короля. Для нее было ударом, когда ее место заняла
Генриетта.
Прежние любовницы короля — Габриэла и Корисанда — тоже его любили, и он был
счастлив с ними, но с Генриеттой все обстояло по-другому. К ней Генрих
испытывал сильное физическое влечение, но столь же большой нежности в их
отношениях не было.
Жюльетта, выведенная из себя тем, что король не выбрал ее, искала способа
отомстить Генриетте. Поэтому, узнав о ее флирте с Жуанвилем, об их обмене
письмами, начала строить глазки молодому принцу и вскоре стала его
любовницей. А уж далее украсть письма к нему Генриетты ей не составило
большого труда. Любовница короля явно допустила неосторожность, затеяв такую
переписку.
Генрих всегда был готов побеседовать с симпатичной женщиной, а Жюльетта
д'Эстре в свое время ему немного нравилась. Не будь ее сестра так хороша, он
мог бы увлечься и ею.
О Габриэле, о спокойных и радостных днях рядом с нею король вспоминал с
большой грустью, поэтому, когда Жюльетта попросила его поговорить с нею тет-а-
тет, охотно согласился.
— Ну, моя дорогая, — сказал он, — рад видеть тебя в добром
здравии. — Он легонько поцеловал ее, и в ней снова стал закипать гнев,
потому что это был простой дружеский поцелуй, а других женщин Генрих целовал
более горячо.
— Сир, — промолвила она, — я пришла по весьма неприятному
делу.
— Не могу в это поверить, — отозвался он. — Мне так приятно
тебя видеть, и я уверен, что твое дело может быть только приятным.
— Я долго думала, сир, как мне поступить, и, полагаю, приняла
правильное решение. Когда у меня в руках оказались эти бумаги, я пришла к
выводу, что должна показать их вам.
— Документы? — воскликнул, нахмурясь, король.
— Вот эти.
Генрих узнал почерк Генриетты. Во время чтения его лицо все более мрачнело,
и, когда Жюльетта низко поклонилась и вышла, он едва заметил ее
исчезновение.
Сюлли пришел в восторг. Наконец-то появилась надежда, что король оставит
Генриетту, потому что, прочитав ее письма к Жуанвилю, удостоверился, что она
ему изменяла.
— Сир, — нашептывал Сюлли, — настало время избавиться от этой
досаждающей вам женщины. Ведь пока она ваша любовница, мира между вами и
вашей женой не будет. Ее величество подарила вам дофина; и я уверен, что,
как только вы оставите эту любовницу, королева будет счастливой и всем
довольной женой.
Но Генриху было трудно расстаться с Генриеттой. Он говорил себе, что его
чувства к ней совершенно не похожи на те, что он питал к Габриэле, которую
любил глубоко и страстно; он даже не был уверен, что на самом деле любит ее;
но желал так, как никогда не желал ни одной женщины. В ней была какая-то
непостижимая чувственность, которую он не хотел терять. Она вызывала нечто
большее, нежели простое физическое влечение; в ней было какое-то скрытое
сладострастие, которое ему не удавалось всецело постичь. Короля охватил
гнев.
— Отправляйся к маркизе, — велел он Сюлли. — Скажи ей, что я
все узнал. Скажи, что я намереваюсь удалить ее от двора и забрать у нее все
мои подарки.
Министр намекнул, что выполнит поручение его величества с огромным
удовольствием.
— А что касается Жуанвиля, — добавил Генрих, — он поплатится
кровью.
— Сир, его безнравственную связь с маркизой нельзя считать
преступлением против государства.
— Я ему за это отомщу!
Сюлли едва сдерживал свое нетерпение немедленно сообщить Генриетте, что ее
роман с королем подошел к концу, и все же сначала послал тайком гонца к
Жуанвилю, чтобы предупредить его о случившемся. Министр был исполнен
решимости спасти короля от поспешного возмездия из-за ревности, о чем, когда
кровь будет пролита, тот непременно пожалеет.
Генриетта приняла старого врага с максимальной холодностью, выслушала, что
он сказал, и рассмеялась ему в лицо:
— Месье Сюлли, писем, которые я, по вашим словам, отправляла Жуанвилю,
не существует, потому что я никогда их не писала. И если они у вас есть — то
это подделка.
— Мадам, не думаю, что король поверит такому рассказу.
— Если король предпочитает быть слепым к правде — что ж, так тому и
быть. Я тут ничего поделать не могу.
Она дала понять, что хотела бы остаться одна, и Сюлли, слегка встревоженный,
удалился.
Генрих ликовал. Жуанвиль тоже признался, что эти письма были подделкой,
сказал, что написал их по наущению Жюльетты д'Эстре, желая ей угодить.
— Никаких писем маркиза де Верней мне никогда не писала, —
поклялся он.
Генрих удалил Жуанвиля и Жюльетту от двора и отправился извиняться к
любовнице, которая приняла его без особой теплоты, будто его приход для нее
ничего не значил.
— Вижу, — процедила она, — мое положение становится все более
нетерпимым. Из-за того, что я — твоя любовница, мне приходится постоянно
терпеть всякого рода оскорбления. Похоже, мне не остается ничего другого,
как только уйти в монастырь.
Генрих от ее слов ужаснулся, хотя и не вполне ей поверил. Однако Генриетта
была твердо настроена добиться у него извинения, и он попросил у нее
прощения.
Генриетта торжествовала. Генрих любил ее страстно, как никогда. Он поверил
истории о поддельных письмах, потому что ему этого хотелось. А Жуанвилю
хватило ума сообразить, что Генриха гораздо меньше разозлит дерзкая шутка с
поддельными письмами, чем успех у его любовницы.
Какая власть была в ее руках! Генриетта не теряла надежды в один прекрасный
день выжить Марию с ее места и добиться, чтобы дофином признали ее сына.
Фарс с двумя беременностями повторился. Тело королевы стало раздаваться
вширь, и разнеслась радостная весть, что она опять беременна. Генриетта,
словно не желая от нее отставать, вскоре оказалась в таком же положении.
Жена короля и его любовница стали одновременно готовиться родить ему еще по
ребенку.
В конце года Мария родила принцессу, которую окрестили Елизаветой.
В начале следующего года и у Генриетты тоже родилась девочка, маленькая Габриэла-
Анжелика.
Париж был в восторге, город начал обожать своего короля, выгоды правления
которого становились все более очевидными. Еще никогда так не процветала
торговля, никогда бедняки не жили так хорошо. Везде, где появлялся король,
слышались крики:
Виват Генрих IV!
То, что сразу две женщины родили ему детей, только прибавляло ему симпатий.
Парижане веселились по этому поводу, а когда король проезжал по городу,
выкрикивали ему вслед шутки. Генрих относился к этому добродушно и только
сам посмеивался.
О нем говорили:
Это не только король, но еще и мужчина!
Семейство Генриха росло, и ему пришло в голову собрать всех своих чад под
одной крышей. Так будет легче с ними общаться, потому что у короля много дел
и ему не удается проводить с детьми много времени.
Он очень любил детей, и они его тоже. Дети встречали его криками восторга,
бросались ему на шею, теребили бороду и жесткие волосы, висли у него на
плечах и соревновались друг с другом за его внимание.
После женщин Генрих больше всего любил детей, и ничего удивительного, что
ему захотелось собрать их всех вместе.
Мария от такого желания короля пришла в ярость, закатила истерику.
— Неужели дофин и его сестра должны делить детскую с этими
ублюдками? — кричала она.
— Они будут делить детскую со своими сестрами и братьями, —
парировал Генрих.
— Я оскорблена, оскорблена! — причитала Мария.
Но и ей, и Генриетте пришлось смириться и понять, что Генрих не отменяет
своих решений.
Дети стали жить вместе под одной крышей, и Генрих провел с ними много
счастливых часов. Именно в детской он чувствовал себя лучше всего, потому
что жена донимала его возмущенными тирадами в адрес любовницы, а Генриетта
язвила по поводу женщины, которую величала не иначе как толстой банкиршей.
Генриетта настаивала, чтобы он признал законность ее сына и дочери, и
наконец добилась своего. Он не хотел, чтобы это было предано огласке, но
Мария окружила себя осведомителями вроде Орсино Орсини и вскоре узнала о
случившемся.
На этот раз к ее ярости примешался страх. После истории с отцом Илером
королева пристально следила за маневрами Генриетты, которые, как она
боялась, были направлены прежде всего против дофина. Она не могла дождаться,
когда останется с Генрихом наедине, чтобы излить на него свой гнев, и, когда
он пришел к ней вместе с Сюлли, набросилась на него за то, что он сделал.
— Мадам, — холодно заявил Генрих, — мои действия критике не
подлежат. Прошу запомнить: я — король, и если решил что-то сделать по-
своему, так тому и быть.
— А я — твоя жена и должна уступать этой потаскухе?
Король хотел отвернуться от нее, но Мария настолько вышла из себя, что
подняла руку, чтобы дать ему пощечину. Увидев это, Генрих схватил ее за
руку, чтобы предупредить удар. Затем предостерегающе ей улыбнулся:
— Это безрассудство. Тот, кто наносит мне удар, бьет по величию
Франции. Ударь ты меня — я не смог бы спасти тебя от Бастилии.
Мария пришла в себя. Она поняла: быть обвиненной в оскорблении монархии, да
еще при свидетеле, означало бы конец ее карьеры во Франции. В лучшем случае,
согласно установившемуся обычаю, ее с позором отправили бы обратно во
Флоренцию.
Но король уберег ее от этого.
Глаза Сюлли блеснули. Генрих предотвратил роковую ошибку жены. Значит ли
это, что он не хочет ее отправки обратно, что удовлетворен браком? Сюлли не
был в этом уверен. Конечно, у Генриха доброе сердце. Живи его жена и
любовница в мире, он был бы доволен ими обеими. Но, по крайней мере, спас
Марию от обвинения в преступлении против государства.
Мария тоже задумалась. Ему вряд ли хочется ее терять, как и ей не хочется
терять его. В Генрихе есть что-то привлекающее всех женщин. Если бы только
она могла избавиться от Генриетты, думала Мария, жизнь во Франции стала бы
превосходной.
Сюлли попросил, чтобы его приняла королева.
— Мадам, — сказал он, — можно мне быть с вами откровенным?
Мария кивнула.
— Есть один человек, которого и вы и я хотели бы видеть удаленным от
двора. Думаю, нет необходимости называть его имя, потому что мы оба знаем,
кто является злым гением его величества.
Мария снова слегка склонила голову.
— Могу я дать совет вашему величеству?
— Можете.
— Полагаю, король скорее обнаружил бы готовность быть хорошим мужем,
если бы часы, которые он проводит вместе с вами, были бы более мирными.
Встречайте его улыбками. Не критикуйте его поступки, наоборот, хвалите его.
Покажите, что вы всегда рады видеть его в ваших покоях. Будьте с ним простой
и приветливой.
— Словно я его любовница, а не королева?
— Мадам, любовница удерживает мужчину без всяких брачных уз. Он ходит к
ней по своей воле, а не из чувства долга.
— Вы смелы в ваших речах, месье Сюлли.
— Противостояние сильному врагу требует смелости, мадам. Это наш общий
враг, и я не знаю, кому бы принесло большее облегчение его поражение — вам
или мне.
Королева неспешно улыбнулась. Было приятно сознавать, что у нее и первого
министра общая цель.
Но скоро стало ясно, что Генрих так сильно привязан к своей любовнице, что
не в силах ее оставить. Сюлли, его друзья и королева полагали неизбежным
падение Генриетты после того, как раскрылся заговор, в который были
вовлечены ее отец и брат, незаконный сын Мари Туше и Карла IX граф д'Овернь.
Немаловажным было и то, что подозрения падали на саму Генриетту.
Было доказано, что д'Овернь установил связь с Испанией и отправлял туда
копии важных документов. Открылось, что король Испании обещал после смерти
Генриха IV признать королем Франции сына маркизы де Верней, а не Людовика,
сына Марии Медичи.
Это было изменой, и король не мог просто так закрыть на нее глаза. Не мог
он, зная свою любовницу, и сомневаться, что Генриетта вовлечена в дела отца
и брата по матери, потому что она постоянно сетовала на то, что наследником
трона является сын Марии, а не ее.
Маркиз д'Антраг и граф д'Овернь были заключены в Бастилию, но поступить так
же с Генриеттой Генрих не позволил — его любовницу оставили под домашним
арестом в ее особняке в предместье Сен-Жермен.
Спокойствие Генриетты всех удивляло.
— Я не боюсь, что король решит предать меня смерти, — говорила она
слугам, и ее слова передавали Генриху. — Потому что, если лишит меня
жизни, то, значит, убьет свою жену, ибо я была королевой до этой итальянки.
Несмотря на то что д'Овернь, стремясь выгородить себя, во всем винил
Генриетту, ее вскоре оправдали — король не мог быть счастлив без ее
общества. Маркиза д'Антрага тоже помиловали после того, как он вернул
Генриху его обязательство жениться на Генриетте, которое столь долго ему
досаждало. И лишь д'Овернь, которого король счел главным заговорщиком,
остался в Бастилии.
И вся эта история, которая, по мнению многих, должна были привести к падению
Генриетты, лишь еще больше доказала, как прочна ее связь с Генрихом.
Страна замерла в напряжении. Король заболел. Ему уже было далеко за
пятьдесят, а он по-прежнему вел очень активную жизнь, словно молодой
человек, — никогда себя не щадил, не прятался от плохой погоды и
выглядел настолько полным энергии, что люди забывали о его возрасте.
И вот на улицах исчезли веселые лица. Париж долго не хотел принимать Генриха
IV, но когда признал, люди поняли, что у них еще никогда не было короля, так
заботившегося о своем народе. Он был доблестным воином, но отрицал войны,
потому что они всем приносили только страдания. Больше всего ему хотелось
сделать Францию процветающей страной, и не для собственной роскоши, а чтобы
его подданные наслаждались хорошей жизнью. Во Франции еще не было такого
правителя, который так неустанно пекся бы о простых людях. А теперь он
заболел.
В церквах служили мессы, по улицам шли процессии.
И до этого было известно, что популярность короля растет, но только теперь
все поняли, насколько велика любовь французов к Генриху IV.
А Генрих лежал на кровати и думал, не пришел ли его смертный час, — он
еще никогда не чувствовал себя так плохо. Временами у него случались
приступы подагры или несварения желудка, и тогда лекари советовали ему
правильно питаться, прекратить волочиться за женщинами, но он только смеялся
над такими советами.
— Полужизнь — не для меня, — говорил он. — Я собираюсь жить полноценно, пока не умру.
Но не настало ли теперь это время?
Увидев рядом плачущую Марию, Генрих пожалел, что не был с ней достаточно
добрым. Помимо всего прочего, она была его женой, и Сюлли был прав, когда
говорил, что, если бы он был более хорошим мужем, и она как жена была бы
лучше.
Он взял ее за руку, сочувственно улыбнулся.
— Когда ты поправишься, — промолвила Мария, — мы будем жить в
мире.
Он кивнул.
Генриетта и королева стояли лицом к лицу. Надменность Генриетты как рукой
сняло, и королева смотрела на нее с изумлением.
— Хорошо, что ваше величество соизволили меня принять, — кротко
произнесла Генриетта.
Мария подумала:
Никогда бы этого не сделала, не попроси меня Леонора
.
— Я пришла попросить у вас прощения. Я доставляла вам много
беспокойства и хочу сказать, что больше этого не будет.
— Полагаю, болезнь короля заставила тебя увидеть свои ошибки, — строго проговорила Мария.
Генриетта склонила голову.
— Я решила посвятить себя благотворительности. Может, уйду в монастырь.
Когда женщина столько грешила, она должна совершить много добрых дел, чтобы
заслужить прощение.
— Рада слышать, что ты это осознала, — сурово проговорила
королева.
Когда Генриетта вышла, Мария расхохоталась. Все ясно. Генриетта испугалась
скорой кончины короля и забеспокоилась, что станется с нею.
Раньше она частенько говаривала
...Закладка в соц.сетях
