Жанр: Любовные романы
Битва королев
... на ухо девочке:
— Я старше тебя на много лет, но ты скоро повзрослеешь. Скажи, сколько
мне ждать?
— От вас зависит, сеньор. Мне сейчас десять. Может быть, вам придется
кормить меня со своего стола еще года три-четыре.
Милая, добрая улыбка засветилась на его загорелом лице.
— Я был бы готов подкармливать тебя вечно, девочка.
— Ну зачем же вечно? — заявила Джоанна.
Она любовалась его темными, давно не стриженными волосами, ниспадающими на
плечи, соблазнительным изгибом его губ и ореолом святого, которое ей
внезапно захотелось нарушить.
— Все зависит от вас, — повторила девочка.
— Что ж, посмотрим! — сказал Хьюго, обращаясь куда-то в
пространство.
Потом он поинтересовался здоровьем ее матери.
— У нее все хорошо, милорд.
— Я узнал, что она овдовела... — Тут он вновь погрузился в долгое
молчание.
Девочка не догадалась сообщить ему, что мать сейчас пребывает совсем рядом, неподалеку от Лузиньяна.
Хьюго был погружен в раздумье во время ужина, а когда стол очистили от почти
нетронутых блюд, хозяин удалился со старшими слугами — обсудить, что
происходило в его владениях за годы его отсутствия.
Джоанна ушла в свою спальню, легла в кровать, но сон не шел к ней.
Ведь это важнейший день в ее жизни. Она встретилась наконец со своим
супругом.
Теплая, счастливая волна вдруг нахлынула на нее, согрев и тело и душу. Она
уже ничего не страшилась. Наоборот, она ждала с нетерпением того дня, когда
она станет графиней де Лузиньян. Он совсем не так суров и жесток, как ее
отец, король Джон. Быть рядом с ним, любоваться его красивым, добрым лицом и
густыми волосами, тронутыми преждевременной сединой, — разве это не
счастье?
Наутро они совершили прогулку верхом. Она гордилась тем, что так хорошо
знает близлежащие леса и отлично управляет лошадкой. Джоанне хотелось хоть
как-то угодить ему.
Они разговаривали по-французски, потому что Джоанна уже бойко говорила на
этом языке. Потом Хьюго заглянул в ее классную комнату и проверил, каковы ее
успехи в арифметике.
Она сказала, что будет очень стараться освоить все науки и поскорее
подрасти, чтобы стать ему истинной женой.
Хьюго мягко улыбнулся и погладил ее по головке. У нее почему-то выступили на
глазах слезы.
Затем они сыграли партию в шахматы, и она его победила.
— Я вижу, что мне повезло с невестой.
— А мне — с женихом! — тут же нашлась Джоанна.
За этим обменом любезностями наблюдали все слуги.
— Счастливая пара! — таково было общее заключение.
Изабелла прискакала в замок.
— Это правда? — вскричала она у ворот. — Неужели граф
возвратился?
Ей подтвердили, что так оно и есть.
— Скажите ему, что я здесь!
Но ей ответили, что граф Лузиньян охотится в лесах и что леди Джоанна
сопутствует ему.
Все же Изабелла спешилась, и ее провели в холл.
У нее пылали щеки.
Изабелла искала взглядом зеркало, но не находила его. Неужели ее волосы
поредели, а кожа одрябла? Она смогла родить пятерых детей, в ней кипит
необузданная жизненная сила. Если Хьюго увидит ее, то сразу поймет, что она
все та же прежняя Изабелла, девушка его мечты. И ее собственный ребенок,
малолетняя Джоанна, не затмит его влюбленный взор.
Она верила, что он остался таким же обаятельным, как прежде, может быть,
лишь утратил некую наивную восторженность... Он, конечно, познал мир и
трюки, которые проделывают женщины с мужчинами. Тогда зачем ему в постели
неопытная девственница, если он созрел для настоящих любовных утех?
Солидная дама, находящаяся в услужении, с робостью приблизилась к ней.
— Я хочу вас порадовать, мадам, тем, что наш хозяин просто очарован
вашей милейшей дочуркой. Они почти не расстаются, и мы все счастливы видеть
такое единение душ.
Дура!
Изабелла едва удержалась, чтобы не шлепнуть седовласую даму по щеке.
— Неужели? — процедила она со змеиной ласковостью. — Граф,
вероятно, проявляет обычную галантность к юной девице.
— О нет! Он ею действительно очарован и все время вспоминает, что она
ваша копия.
— Оставьте меня одну! — потребовала Изабелла.
Она осталась стоять в одиночестве посреди огромного холла.
Какие мысли одолевали ее? Сначала мрачные, потом яростные. Она скинет с него
тогу святоши-крестоносца, она прижмется к его телу своим гибким телом, она
заставит его забыть, что обменяла его любовь на корону Англии, не принесшую
ей ничего, кроме позорных услад в постели с извергом-мужем и сомнительной
славы.
Они вошли в холл — он и маленькая Джон рядом с ним.
Изабелла вдруг расхохоталась, и эхо этого странного смеха, отраженного от
каменных стен, вернулось к ней.
— Ты хоть помнишь меня? — спросила она.
Хьюго споткнулся — это была хорошая или плохая примета — Изабелла не
помнила.
— Как же не помнить тебя? — Его голос сорвался, и она
посочувствовала ему.
— Столько лет прошло... Хьюго, не так ли?
— Ты стала еще красивее...
Она торжествовала. Ее путешествие во Францию не оказалось бесполезным.
— А как тебе понравилась моя дочурка?
— Она все больше становится похожей на тебя... с каждым днем.
Изабелла властной рукой притянула дочь к себе.
— Мы так долго ждали этой встречи!
— Я бы поторопился, если б знал... — Хьюго не смог закончить
фразу.
Изабелла спиной чувствовала, как пронзают ее взгляды столпившихся позади нее
в холле слуг. Некоторые из них были уже достаточно стары, чтобы помнить ее
еще молодой, невинной девушкой.
Хьюго тоже ощутил неловкость.
— Вероятно, вы погостите у нас некоторое время, мадам?
Она молча поклонилась в знак благодарности за приглашение.
Хьюго поспешил наверх, в свои покои, чтобы смыть с охотничьего костюма
брызги грязи и переодеться, а точнее, понять, на каком свете он находится.
Джоанна также молча поднялась в свою спальню. Служанка, сопровождающая ее,
прошептала:
— Граф так обрадовался встрече с королевой Изабеллой!
— Они давние друзья, — спокойно заявила девочка.
За вечерней трапезой мать сидела рядом с Хьюго, Джоанна на своем обычном
месте напротив.
Мать и Лузиньян болтали без умолку. Они совсем забыли, что существует и
Джоанна. Но девочка не злилась. Раз так родственники дружат между собой, то
это и к лучшему.
...Хьюго уловил, что кто-то скребется в его дверь. Он догадался, что это
Изабелла, и впустил ее в спальню.
— Нам есть что рассказать о себе — и мне, и тебе. Но без свидетелей.
Спальня хозяина замка — самая подходящая исповедальня, — считала
Изабелла.
Он отступал все ближе к кровати, а она наступала. В конце концов они уселись
рядышком в ночном облачении — как два влюбленных голубка.
Хьюго взял ее руки в свои, согрел их и произнес:
— Неужели, Изабелла, ты здесь, рядом со мною?
— Я не призрак. Можешь убедиться.
Он, будучи благороднейшим из благородных рыцарей, не стал тискать ее
напрягшиеся в вожделении груди. Он поверил ей на слово.
— Значит, он...
Он
— означало для него проклятое имя короля Джона.
— Он мертв?
— Мертв, погребен и забыт. Сколько я выстрадала от него!
— Чудовище!
— Но у меня не было выбора. Мои родители плясали от счастья, узнав, что
мне наденут на голову эту злосчастную корону.
— Но ты же... ты предала меня... Я помню твою улыбку.
— Да! Когда тебя везли в цепях, на грязной телеге. Но эта моя улыбка
означала, что я издеваюсь над коронованным палачом, и давала тебе надежду,
что ты будешь жив и мы встретимся вновь! Как я его ненавидела — своего
супруга! Моя ненависть подействовала на него больше, чем чье-либо
колдовство. Но ты... — тут она помедлила, не решаясь произнести самое
для него страшное, — ...ты все-таки изменил мне, полюбив мою дочь.
— Я полюбил ее как твое отражение — в зеркале или в струе лесного
ручья.
— Не надо красивых слов!
— Клянусь тебе, ты единственная женщина из всех женщин, кого я могу
полюбить.
— Тогда поцелуй меня!
О, как она к этому готовилась! К поцелую через многие годы разлуки, к
поцелую совершеннейшего из мужчин и совершеннейшей из женщин.
— ...А теперь скажи... — потребовала она, отдышавшись от
поцелуя, — я тебе нужна?
— Нужна... и будешь постоянно нужна, начиная с этого мгновения.
— Но чтобы слуги ничего не заподозрили...
— К черту слуг!
— Не говори так. Они правят нами, а не мы ими. Я многому научилась,
будучи замужем за злодеем, когда соглядатаи толпились за моей спиной и
нашептывали королю про меня Бог весть что...
— Значит, ты настаиваешь, чтобы я не верил слугам!
— Не верь никому, если хочешь сохранить свое доброе имя.
— А твое?
— Мое доброе имя? Смешно... Какая репутация у меня после многих лет
брака с чудовищем, воплощением зла и разврата? Только злодейки и такой же
развратницы. Мне нечего защищать и не о чем беспокоиться.
— Я защищу твою честь мечом, если кто-то посмеет злословить...
— О мой возлюбленный Хьюго! Ты не переменился... А я уж боялась, что ты
стал другим. Поверь одному — я не изменяла тебе... даже в постели с этим
извергом. В минуты страсти я воображала, что это ты со мною... и так были
зачаты мои дети.
Он был потрясен ее признанием.
— Это правда?
— Клянусь, хотя этим вдвойне беру грех на душу. Я здесь, Хьюго, только
ради тебя. Иначе я была бы неизвестно где, вернее всего, уже на том свете.
— Я обручен с твоей дочерью... — Голос Хьюго прозвучал будто бы из
склепа.
— Я знаю... и знаю то, что, если ты уже не любишь меня, я накину на
лицо до конца дней своих траурную вуаль и спрячусь в монастыре, скорее всего
в Фонтерволте, где нашли успокоение многие мятежные души. И там иногда меж
молитвами вспомню о нашем проклятом прошлом.
— Ты... и монахиня! Не могу тебя представить за монастырскими стенами.
Хьюго внезапно рассмеялся, и она вторила ему.
— Ты всегда умела меня рассмешить.
— И сейчас тоже. — Изабелла протерла глаза после слез, выступивших
от приступа бурного и неожиданного смеха. — Смешнее всего то, что мы с
тобой не настоящие любовники. Сколько б мы ни целовались — ты с сарацинами,
а я с чудовищем Джоном, — мы все равно любили друг друга и вроде бы при
этом сохраняли невинность. Ты возьмешь меня девушкой, милый Хьюго, если
захочешь...
— Я уже обручен... — Морщина тяжелого раздумья прорезала лоб
Хьюго.
— С моей Джоанной, с этой малышкой? О, как я неправедно поступила,
выходя замуж за Джона и породив на свет... это сокровище.
Уже не до смеха было Изабелле. Она ощутила, что ее поместили на сцену
театра, где разыгрывается трагедия.
— Я глубоко каюсь, что изменила тебе, Хьюго, и вышла замуж за
короля, — произнесла Изабелла с чувством. — Вряд ли ты мне это
простишь. Меж нами пролегла пропасть...
— Не говори так, Изабелла. Мир живет, будет жить! И цвести! Я
позабочусь о Джоанне, а когда она привыкнет к дому и осознает, что мы жених
и невеста...
— Так же ты поступил со мной! Приучил к себе, как собаку, влюбил меня в
свою непогрешимую, прекрасную личность... А потом появился король. О Боже,
какие только мерзости Джон ни вытворял со мною. Очисти меня, Хьюго, если
сможешь! — взмолилась она. — Я ждала тебя всю жизнь, я отдавалась
тебе... даже когда была в постели с другим...
— Я обручен с твоей дочерью, — охрипшим голосом, невнятно ответил
он.
Изабелла в ответ обнажила плечи, потом ее одеяние спало чуть ниже. Разве мог
рыцарь, вернувшийся из Святой земли, противостоять искушению, терзавшему его
с юности? Его мечты наконец-то осуществились. Хьюго больше не владел собой.
А она — она покинула его еще до рассвета. Она бежала, оставив Хьюго в
размышлении — совершил ли он грех, нарушил ли он закон или, наоборот,
получил от Господа награду за свою праведность?
Он жаждал обладать Изабеллой почти два десятилетия, а за это время столько
событий происходило и с ним, и в христианском, и в мусульманском мире. Она
была идеалом его жизни, и вот он испил напиток из кубка Грааля... Вожделея в
юности прекрасную Изабеллу, он доставлял беспокойство своей семье. Ведь
старший сын из рода Лузиньянов обязан иметь наследника. Он извинялся перед
младшими братьями, а они уже в свою очередь примеривались, как им подойдет
их старый замок и поместье.
Хьюго избегал всяческих разговоров о предполагаемых невестах, веря, что
Изабелла вернется к нему. Это была не вера, а, скорее, суеверие, наваждение,
но ведь какие-то колдуны свершили свое дело, и Изабелла побывала наконец в
его постели в эту ночь.
О Боже! Зачем дальше жить, когда такое наслаждение уже испытано и мечта всей
жизни осуществилась?
И зачем он, не раздумав, как следовало бы — здраво, — согласился на
обручение с дочерью восхитительной Изабеллы, милой девочкой, копией матери,
ставшей ему такой дорогой, будто это его собственный ребенок? Никакой
античный автор — ни Эсхил, ни Еврипид — не замыслит подобный трагический
сюжет.
Отправить Изабеллу обратно в Англию, обвенчаться с ее дочкой и чуть позже
увидеть ее кровь на простыне супружеской постели при лишении невинности?
Хьюго ощутил себя героем древнегреческой трагедии, когда утром садился на
коня, а мать и дочь вместе вышли проводить его.
— Вы помните, граф, что я люблю охоту? Почему вы не хотите взять меня с
дочерью за компанию?
— У меня нет никаких возражений, миледи. — Он растерялся. —
Пожалуйста, выбирайте любую лошадь.
— Она уже выбрана... И как прекрасен осенний воздух...
Джоанна слышала их короткий разговор, внешне такой незначительный. Ничто не
могло вызвать у нее подозрение, что Хьюго и Изабелла не просто родственники.
И все же приближение грозовых туч она почему-то предвидела.
Как прекрасен был сосновый лес в это утро! Втроем — Хьюго, она и мама —
скакали они рядом по просторному пространству меж ровных мачтовых сосен, и
запах хвои и прохладный воздух кружили голову, и Джоанне, и, наверное,
взрослым всадникам.
Девочка чуть-чуть опередила мать и Хьюго. Ей хотелось доказать будущему
супругу, что она преуспела в верховой езде. Копыта лошадей неслышно ступали
по упругому хвойному ковру.
Джоанна заметила мелькнувшего вдалеке оленя. Ей всегда было немного жаль
этих красивых животных, и она не радовалась, когда охотники их убивали, хотя
не признавалась никому в своих чувствах, чтобы не выглядеть глупенькой.
Но она не подозревала, что Хьюго догадался о ее жалостливости. Ведь он с
пониманием и с намеком на сочувствие улыбнулся ей, когда она отвернулась от
окровавленной туши, которую с торжеством тащили в замок слуги.
Ей тогда показалось, что он добр и способен уберечь ее от жестокости
окружающего мира.
Джоанна огляделась в поисках Хьюго. Где он? Его не было. Ее мать тоже куда-
то скрылась.
Девочка растерялась. Неужели они оставили ее одну в лесу?
Тем временем влюбленная парочка, повинуясь безотчетному и непреодолимому
желанию, все дальше углублялась в чащу.
Изабелла прошептала:
— Хьюго! Я должна поговорить с тобой.
Она резко повернула коня в сторону. И Хьюго последовал за ней.
Лай охотничьих собак постепенно растворялся в тишине.
Изабелла пришпорила коня, Хьюго не отставал.
И вдруг она обернулась и одарила его улыбкой, сверкавшей ярче, чем все
бриллианты в мире.
Она протянула руку, он поцеловал ее душистую перчатку, под которой прятались
нежнейшая кожа и восхитительные жилки, полные пульсирующей крови.
— Нам надо спешиться, Хьюго, и привязать лошадей. Так нам удобнее будет
разговаривать.
— Изабелла! Может, лучше вернуться к охотникам или... в замок?
Она расхохоталась тем же смехом, что и накануне в темной спальне.
Изабелла уже соскочила с седла и теперь твердо стояла на земле.
— Ты боишься меня, рыцарь?
Хьюго спрыгнул на мягкую хвою, откинул поводья, оставив коня гулять на воле.
Он торопился обнять Изабеллу.
— Нет никаких сомнений, — заявила она, — что мы принадлежим
друг другу.
— Что сделано, то сделано, — подтвердил он. — Сейчас мы
вместе...
— Ты не должен отпускать меня... Иначе, Хьюго, я сойду с ума.
— Я знаю.
Она позволила ему обнять себя, и его мускулистая рука ощутила податливую
нежность ее тела.
— Мы просто прогуляемся по лесу и поговорим, Хьюго. Нам есть о чем
поговорить.
— Главная беда наша в том, что я уже обручен.
— С ребенком! С моей дочуркой? Еще одна пакость, сотворенная напоследок
Джоном, — обручить тебя с моей дочерью! Он хотел довести меня до
полного отчаяния, зная, что я люблю только тебя. Мы не расстанемся, Хьюго.
Ты и я — неразделимы.
— У нас есть обязательства...
— Неправда! Любовь правит миром... иначе весь род людской давно бы
вымер. Я не запрещаю тебе жениться, но позволь мне остаться при тебе. Все
годы, пока Джоанна будет взрослеть, я согласна быть твоей покорной слугой...
в постели. Заключим договор...
— Нет!
— Да, да, милорд! Я растила свою дочь для тебя и хочу получить
вознаграждение за труды. Ты мой вечный должник, и ты мой... мой...
Она прижалась губами к его сомкнутым губам в надежде, что они раскроются в
поцелуе.
В страстном порыве она все же была хладнокровна и наблюдала за ним.
Разумеется, он жаждал обладать ею. Его мужское естество возбудилось,
доказывая это. А как могло быть иначе? Ведь Изабелла несравненная женщина! И
хоть был негодяем развращенный мерзкий Джон, он, однако, многому ее научил.
Соблазнить праведника легче легкого, особенно если он сам нравится тебе до
безумия.
Джон пытался, но не сделал ее своей рабыней. Теперь она, исполняя его
приемы, хотела обратить в рабство Хьюго де Лузиньяна.
— Нет... нет... То, что ты предлагаешь, неосуществимо... —
невнятно бормотал он.
— Если мы захотим, все осуществимо, мой милый Хьюго! Но если ты
откажешься, то я пойму, что совершила непоправимую ошибку и пустила свою
жизнь по ветру...
— Ты не права...
— В чем я не права? Чем ты можешь меня опровергнуть?
— Не знаю... Наверное, ничем... Я ничего не понимаю...
Тут Хьюго замолк и прижал ее трепещущее тело к своей мощной груди. Загорелая
до бронзового отлива кожа обнажилась под разорванными ее хищными пальцами
рубашкой.
Он издал крик отчаяния, когда овладел ею.
Завтракали они вдвоем — Джоанна вновь ускакала на верховую прогулку. Но она
вернулась очень скоро и уселась за стол с мрачным видом.
— Что тебя тревожит, милая? — спросил Хьюго после того, как
Изабелла отправилась наверх, чтобы довершить свой туалет.
— Что-то нехорошее происходит.
— Что?
— Что-то, связанное с моей мамой.
— Мы с ней были когда-то обручены... но это было так давно...
— Почему король Джон забрал ее у вас?
— Она его полюбила, наверное...
— Нет! — воскликнула девочка. — Она любит вас, а я тут ни при
чем! Вы добрый, красивый — я люблю вас! Но вы любите не меня, а маму...
Он покрыл поцелуями ее крохотную детскую ручку.
— Я люблю тебя, моя девочка. Клянусь! Но тебе еще расти и расти, а я
уже старею. Твой братец уже стал королем Англии.
— Этот дурачок!
— Пусть дурачок, но он король по праву рождения, и ты, как его сестра,
имеешь право на более выгодный династический брак. Твоя мама и я — мы скоро
обвенчаемся, и ты станешь моей дочерью, самым дорогим моим сокровищем.
Судьба когда-то нас разлучила — меня и леди Изабеллу, но вдруг воссоединила
вновь. Будем благодарны судьбе.
— Вы уже не любите меня, я знаю!
— Я люблю тебя.
— Но не так... По-другому...
Хьюго печально покачал головой и отвернулся.
Душевные страдания девочки повергали его в глубокую грусть.
Хьюго и Изабелла обвенчались. Джоанна была свидетельницей торжественной
церемонии, которая по праву предназначалась ей, а не ее матери.
Она спряталась наверху, на церковных хорах, чтобы они не догадались, что она
видит, как скрепляется их долголетняя любовная связь.
Замок украсился по этому поводу, и во дворе плясали нарядные крестьяне.
Изабелла выглядела такой же красивой, как и всегда. И Хьюго тоже. Все только
и говорили о том, что рыцарские легенды повторяются и что возлюбленные после
многих лет разлуки находят друг друга.
А как ей быть? Джоанна не ревновала, но была в отчаянии. Одна любовь ушла
безвозвратно, другая вряд ли когда-либо придет. Ей уже не было места в
замке, она стала там всем чужой. К девочке относились по-прежнему с
почтением, но она знала, что долго это не продлится.
О ней скоро забудут, перестанут ее кормить, убирать за ней постель и
выносить — о, как это постыдно — ее ночной горшок по утрам.
Ночью, прежде чем заснуть, она рыдала так, что подушка насквозь промокала от
слез.
ШОТЛАНДСКАЯ НЕВЕСТА
Уильям Маршал возвратился в свой родовой замок близ Ридинга и понял, что
лучше было бы не покидать его никогда. Там он родился, там ему суждено и
умереть. Восемьдесят лет он пространствовал по свету — другие мужчины
уходили из жизни гораздо раньше. Из его ровесников в живых не осталось
никого. Может быть, Господь даровал ему столь долгие лета за его
безгрешность? Ведь его сверстники ой как грешили, а те, кто был
помоложе, — о них и молиться Господу не было смысла. Место им уготовано
в самой геенне огненной....
Он служил своей стране долго, верно и с пользой, на какую был способен. И
часто, как ему представлялось, выручал родину из беды.
Оглядываясь в прошлое, он особо гордился последними четырьмя годами,
проведенными возле юного короля Генри, — за эти годы страна ожила, а
ведь дотоле была трупом, отданным на растерзание стервятникам-французам.
Теперь на английской земле был порядок. Народ истосковался по твердой
власти, и он ее наконец получил. Законы были суровыми и наказывали смертью
за любое преступление, но люди благодарили Закон за избавление от разгула и
насилия. Слава Господу, Англия живет теперь в мире и в недалеком будущем
обретет прежнее величие.
Он и верховный судья Губерт де Бург позаботятся об этом. Страна будет в
долгу перед ними, и останутся они в памяти народной как истинно праведные и
мудрые правители.
Его жена так трогательно пеклась о нем. Они росли вместе в юности и вместе
старели. Их брачный союз был прочен и приносил плоды. Пятерых сыновей они
произвели на свет и пятерых дочерей. И браки его детей сделали Маршала
влиятельнейшим из вельмож благодаря родственным связям, но он всегда ставил
государственные интересы выше узкосемейных, и все же Господь платил ему за
праведность сторицей. Богатство его и влияние росли...
Однако он предчувствовал близкий конец и желал уйти из жизни еще на гребне
славы и обладая властью над страной.
Кому будет нужен разбитый параличом, немощный старик? Кто будет оплакивать
его, опуская в могилу? Нет! Он хотел оставить по себе память как о мужчине
цветущем и разумном, как о рыцаре, ушедшем в мир иной во всеоружии, в
сияющих, а не в ржавых доспехах.
Супруга его, Изабелла — тезка вдовствующей королевы, — заметила, что он
погрузился в оцепенение, сидя за столом, и поспешила к нему.
— Тебе нехорошо, мой муж? — осторожно осведомилась она.
— Посиди рядом со мной, — попросил он.
Она подчинилась, испытывая неизъяснимую тревогу.
— Нам незачем обманывать друг друга. Скоро меня не станет.
— У тебя что-то болит?
— Боль приходит и уходит... Но в мою память возвращается все чаще
прошлое, и мне тогда кажется, что мой король — не теперешний Генрих, а
тот... его дед... своенравный, блестящий Генри Анжу, любящий войну не ради
побед и кровопролития, а ради торжества стратегии, как в шахматной игре. Он
частенько мне говорил:
Битва может быть выиграна одним остроумным словом
или передвижением одной дюжины всадников, и незачем тогда класть мертвыми на
поле боя тысячи мужчин. Ведь они пригодятся в другом деле...
— С той поры нами правили еще два короля, — тихо напомнила ему
жена.
— Да! Ричард... Он забыл, что у него есть собственная страна. Ему милее
по
...Закладка в соц.сетях
