Жанр: Любовные романы
Алая мантия
...ак слыхал, что каждый, кто хочет
повидать мир, прежде всего, должен побывать там.
— Я слышал, что столица Франции — беспокойный город.
— Это вас тревожит?
— Моя сестра очень молода. Возможно, было бы разумнее оставить ее в
Беарне.
— Иностранцу не всегда легко найти дорогу. Не мог бы я присоединиться к
вашей семье в качестве скромного поклонника королевы Наваррской и следовать
вместе с вами в Париж?
— Но вы — испанский дворянин и, несомненно, католик.
— Это означает, что мое присутствие нежелательно?
Пьер Леран смутился.
— Королева Наваррская — одна из предводительниц партии гугенотов.
— А вы?
— Я? Я гугенот.
— И ненавидите католиков?
— Я предпочитаю ни к кому не питать ненависти, — ответил юноша.
— Тогда, может, забудем, что мы с вами разных вероисповеданий?
— Постараемся, мсье. — Француз явно колебался. — Но если вы
поедете с нами...
— О, я не буду привлекать к себе внимание и не стану искать ссор на
религиозной почве. Многих людей я люблю, некоторых — ненавижу, но религия не
играет в этом никакой роли.
— Вы приехали из Испании, мсье, а там все католики. Во Франции же очень
много гугенотов. Это стало причиной многих раздоров.
— Я уже понял это за то короткое время, которое провел во
Франции. — Бласко пожал плечами. — Умоляю, забудем об этом и
докажем, что католик и гугенот могут дружески делить комнату.
— Давайте, — согласился юноша.
Бласко отцепил шпагу и положил ее на пол, потом снял камзол и ботфорты,
дальше он предпочел не раз деваться.
Пьер снял сапоги и куртку и опустился на колени, чтобы помолиться. Бласко
наблюдал за ним при свете свечи, которой снабдила их мадам Феронье. Несмотря
на юный возраст, француз выглядел серьезным и задумчивым.
Окончив молиться, Пьер поднялся.
— Задуть свечу? — спросил он.
Бласко кивнул.
Некоторое время они лежали молча в комнате, слегка освещенной луной.
— Если вы в самом деле путешествуете с целью рас ширить
кругозор, — заговорил Пьер, — не думаю, что наша королева откажет
вам в разрешении сопровождать нас. Она может поручить кому-то — может быть,
мне — заставить вас осознать ваши заблуждения.
— В таком случае мы проведем время в приятных диспутах.
— В жизни королевы Наваррской было немало трагедий. Она вдова и очень
любила своего мужа, хотя он был с ней жесток. Королева — сильная женщина, а
он был слабым человеком и предавал ее врагам. Одно время существовал план
захватить королеву и отправить в Испанию, где ее сожгли бы на костре как
еретичку. Но заговор провалился.
— Я этому рад, — вставил Бласко.
— Это сделало нас подозрительными по отношению к испанцам.
— Неудивительно.
— Так что вы должны простить меня, если я показался излишне осторожным.
— У вас имеются для этого все основания, но со мной вы были любезны и
вежливы.
— Все надежды ее величества сосредоточены на сыне —... молодом Генрихе,
но он очень необуздан, и боюсь, может причинить матери немало огорчений. У
него уже было множество любовниц. Это источник беспокойства королевы. Ей не
терпится женить его.
— Женить?
— Да, на принцессе Маргарите Французской. Потому мы и едем в Париж. Там
будет составлен брачный договор.
Бласко почувствовал волнение.
— Значит, король Наваррский женится на французской принцессе?
— О браке между ними говорят уже давно. Но моя королева не доверяет королеве-
матери. Она не позволила Генриху уехать из Беарна. Он не возражал, так как у
него любовная связь с дочерью простого горожанина. Генриху все равно, где
подбирать любовниц. Королева велела ему остаться, так как опасается, что,
если Генрих появится в Лувре, королева-мать сделает его своим пленником.
Говорят, что Екатерину Медичи все боятся, что она странная, молчаливая
женщина, и никто не знает, что у нее на уме.
— Итак, ваша королева едет в Париж, чтобы подписать брачный
контракт? — спросил Бласко.
— Да. Но я утомил вас своими разговорами. Доброй ночи, друг мой.
— Доброй ночи, — откликнулся Бласко.
Он долгое время не мог заснуть, лежа на тюфяке.
Разговор придавал смысл сообщению, которое должен был передать Бласко.
Значит, вот какую свадьбу имел в виду король Филипп!
Наконец Бласко заснул. Ему приснилось, будто он стоит в огромной комнате
Эскориала на коленях перед королем. Филипп приказал ему оглядеться вокруг,
и, сделав так, Бласко увидел, что находится не во дворце-монастыре своего
монарха, а в деревне возле церкви, откуда выходят люди в черной одежде.
Среди них был Пьер Леран с безмятежной улыбкой на устах. Филипп протянул
Бласко шпагу и приказал пронзить ею тело Пьера во имя католической веры.
Бласко проснулся весь в поту и сел на тюфяке. При свете луны он увидел
юношу, спящего на полу, лежа на спине и мирно улыбаясь.
Утром Бласко и Пьер проснулись оттого, что кто-то в комнате этажом ниже
стучал в потолок. Очевидно, было уже поздно, так как комнату заливал
солнечный свет.
— Вас ждут внизу! — крикнула мадам Феронье.
— Мне не следовало так долго спать, — сказал Пьер, поспешно
вставая.
— Вы хорошо спали?
— Нет, то и дело просыпался.
Бласко рассмеялся:
— Еще бы! Во Франции не каждый согласился бы разделить комнату с
иностранцем, да к тому же испанцем. Кто ждет вас внизу?
— Возможно, кто-то из наших пришел меня поторопить.
— Я собираюсь пойти в гостиницу забрать лошадь, умыться и, если
удастся, поесть. Как насчет того, чтобы пойти со мной и быть моим гостем?
— С удовольствием, если успею, но сначала я должен узнать, кто меня
поджидает и с какими новостями.
Они надели камзолы, прицепили шпаги и осторожно спустились по узкой
лестнице.
В нижней комнате стояла молоденькая девушка лет четырнадцати. Она была
высокой и стройной; прямые светлые волосы опускались ей на плечи. Бласко
сразу понял, что это младшая сестра, о которой говорил Пьер, — лицо у
нее было таким же юным и невинным, как у брата.
— Пьер... — начала девушка и умолкла при виде незнакомца.
— Мсье Каррамадино и я делили комнату ночью, — объяснил
Пьер. — Поблизости нашлась лишь одна свободная комната, а нас было
двое.
— Мсье Каррамадино? — медленно переспросила девушка.
— К вашим услугам, мадемуазель, — поклонился Бласко.
— Вы не француз? — осведомилась она.
— Я прибыл из Испании.
Девушка отпрянула.
— Мне жаль, что моя страна не пользуется вашей симпатией, —
промолвил Бласко со свойственным ему обаянием. — Но то, что это
распространяется и на меня лично, приводит меня в отчаяние.
— Жюли! — с упреком произнес брат девушки.
— Какой смысл говорить, что я рада его видеть, если это не так? —
сказала девушка. — Он испанец, а испанцы наши враги.
— Как видите, мсье, Жюли весьма нетерпима, — улыбнулся
Пьер. — Пожалуйста, простите ее.
— Незачем за меня извиняться, Пьер, — резко отозвалась
Жюли. — Если бы это было необходимо, то я сама могла бы это
сделать. — Она повернулась к Бласко: — У нас в Беарне не любят
испанцев, мсье. Мы не забыли их заговоры против нашей королевы.
— Я искренне сожалею об этих заговорах, мадемуазель, — снова
поклонился Бласко, — хотя абсолютно о них не осведомлен.
— Ты рассуждаешь как ребенок, Жюли, — упрекнул ее брат. —
Разве нас с тобой можно винить за поступки всех мужчин и женщин в Беарне?
— Беарнцы никогда не вели себя как испанцы! — ответила девушка.
— Она еще мала, — извиняющимся тоном сказал Пьер.
Жюли с раздражением посмотрела на брата, и Бласко быстро промолвил:
— Приятно встретить того, кто твердо придерживается своих взглядов.
Люди, похожие на меня, кажутся мне невероятно скучными. Не сомневаюсь,
мадемуазель Жюли, что у нас с вами впереди немало интересных бесед. Я буду
сопровождать вас в Париж.
Взгляд девушки смягчился. Бласко она казалась похожей на юную мученицу. Было
ясно, что Жюли готова проповедовать и думает о том, сможет ли она спасти его
душу по пути в Париж.
— А вы получили разрешение королевы ехать с нами? — спросила Жюли.
— Еще нет. Я собираюсь в гостиницу, где провела ночь моя лошадь. Не
хотите ли сопровождать меня вместе с вашим братом? Не сомневаюсь, что хозяин
приготовил для меня хороший завтрак. Вечером я попросил его об этом.
Глаза девушки радостно блеснули — в конце концов, она еще недавно была
ребенком.
— Пожалуй, отказаться было бы невежливым, — ответила Жюли.
Когда они вышли из коттеджа и направились к гостинице, Бласко чувствовал на
себе ее пристальный взгляд и понял, что она твердо решила обратить его в
свою веру.
Во время путешествия в Париж Бласко впервые перестал постоянно думать о
Бьянке. Жюли забавляла его — конечно, не так, как Бьянка; она не возбуждала
его, будучи всего лишь невинным ребенком, пытающимся изображать взрослого.
Тем не менее, ее своеобразный акцент очаровывал Бласко, а серьезность и
прямота производи ли на него глубокое впечатление.
За завтраком Бласко решил немного схитрить. Благодаря общению со своим
братом Доминго он знал образ мыслей религиозных фанатиков. Поэтому Бласко
намекнул, что хотя и является испанцем и католиком, но интересуется
протестантизмом, и даже дал понять, что именно по этой причине прибыл во
Францию.
С его присоединением к свите королевы Наваррской не возникло трудностей.
Отец Пьера и Жюли был приближенным королевы — перед отъездом в Париж она
приняла Бласко и дала ему разрешение сопровождать их.
Было забавно ехать рядом с Жюли, отвечать на ее вопросы и слушать суровые
проповеди, столь странные в устах такого юного создания. Бласко думал о том,
какой она станет очаровательной через год или два. Он не мешал девушке
проповедовать, и был ей признателен, так как, слушая ее, в какой-то мере
забывал о своей тоске по Бьянке.
Наконец они прибыли в Париж.
Проезжая через городские ворота, Бласко ощущал возбуждение и интерес,
которые не вызывал в нем ни какой другой город. Они переехали через мост,
оказались на острове Сите, пересекли набережную Цветов, и Бласко увидел
готические башни Сен-Шапель и Нотр-Дам, узкие здания с серыми крышами,
тесные улочки возле собора со зловонными сточными канавами, маленькие
деревянные лачуги, которые, казалось, вот-вот развалятся.
Везде чувствовался запах еды. Рестораторы и кондитеры, стоя в дверях своих
заведений, наблюдали за процессией, окруженные клиентами. У реки сидели
нищие с протянутыми руками, их ноющие голоса становились то громче, то тише.
Повсюду виднелись кучки людей, оживленно переговаривающихся или стоящих
молча.
Все смотрели на женщину, которая ехала вместе с юной дочерью во главе
процессии, и повсюду ощущалось напряжение, поскольку гугенотская королева
Наварры прибыла в католический Париж.
Процессия направилась к Лувру, и Бласко решил, что, если в Париже его примут
за одного из сопровождающих королеву Наваррскую, это будет противоречить
интересам его повелителя. Теперь ему следует соблюдать крайнюю осторожность.
Никто не должен догадываться, что он прибыл с поручением от короля Испании.
Ему нужно проникнуть в придворные круги, но испанец, явившийся ко двору в
свите королевы Наваррской, тут же привлек бы всеобщее внимание.
Бласко предупредил Жюли и Пьера, что в Париже он потихоньку ускользнет, чтобы подыскать себе жилье.
Никем не замеченный, он свернул в переулок.
Бласко давно решил, что остановится неподалеку от таверны, в которую он
велел Матиасу привезти Бьянку. Тогда он сможет держать таверну под
постоянным наблюдением, и по прибытии Бьянки в Париж они сразу смогут
встретиться.
Ему показали
Ананас
, и он понял, что не сможет ночевать в этой таверне,
так как сидящие там люди были явно неподходящей компанией для молодого
дворянина, рассчитывающего быть принятым при дворе.
Однако на углу той же улицы находилась гостиница поприличнее, и Бласко
въехал во двор, где его с радостью приветствовал словоохотливый хозяин,
заверивший, что он поступает благоразумно, найдя жилье заблаговременно.
— Теперь, когда в Париж съехалось столько знатных гостей, мсье, вы
через несколько часов не найдете комнату ни за какие деньги.
Бласко выбрал комнату с видом на
Ананас
— она была маленькой и с таким
низким потолком, что ему пришлось наклоняться при входе. Он заявил, что
комната его устраивает, и заплатил хозяину вперед куда большую сумму, чем
тот привык получать.
— Я жду даму, — предупредил Бласко. — Она может приехать
через несколько недель, и тогда мне понадобится большая комната.
Глаза хозяина сочувственно блеснули.
— Мсье получит самую лучшую комнату. — Он до вольно потер ладони,
словно мысль о приезде дамы радовала его больше денег, полученных от
Бласко. — Но мсье уверен, что эта комната его удовлетворяет? У меня
есть большая и лучшая...
— Вполне удовлетворяет, — прервал Бласко. — Мне нравится вид
из окна. Не мог бы я поесть?
— Мсье насладится пищей, какую еще никогда не пробовал. Это его первый
визит в Париж?
— Да, — ответил Бласко.
— Тогда мы сочтем за честь показать мсье, как едят парижане.
— Что за таверна по другую сторону улицы?
Ананас
, не так ли?
— Да, мсье. — Хозяин покачал головой. — У этого за ведения
неважная репутация. Там каждый вечер происходят драки. Все из-за этих...
Мсье прибыл из Испании? Говорят, что почти все испанцы — добрые католики.
— Я испанец и католик.
— Тогда мсье поймет. В Париже постоянно происходят стычки. Кто-то
оскорбляет веру, а кто-то другой тут же хватается за шпагу. Подобные вещи
часто случаются в таких местах, как
Ананас
. Ах, мсье, для нашей профессии
это беспокойное время. Никогда нельзя быть уверенным, что твое заведение не
разрушат во время очередной потасовки. Но с приездом королевы Наваррской в
городе появилась надежда.
— Парижане надеятся на брак принцессы Маргариты с королем Наваррским?
— Мсье озадачен, не так ли? Его удивляет, как добрые католики могут
хотеть, чтобы их принцесса вышла замуж за еретика. Но простые люди, мсье,
истосковались по миру. — Трактирщик бросил боязливый взгляд через
плечо. — И мы верим, мсье, что наша принцесса обратит короля
Наваррского в истинную веру. Так или иначе, брак между католичкой и
гугенотом должен принести мир, а это многое значит для бедных тружеников,
мсье.
— Понимаю. Будем надеяться, что мир в самом деле установится.
Хозяин пожал плечами:
— Кто знает? Подобные планы строили для многих принцев и принцесс.
Принцесса Маргарита — наша Марго, как мы ее называем, мсье, — веселая
девушка. К тому же она влюблена в молодого Анри де Гиза. Я часто видел, как
они скачут вдвоем по улицам, — на это зрелище приятно поглядеть. Мы,
парижане, считаем, что мсье де Гиз — самый красивый мужчина во Франции, и
наша Марго думает так же. Ходят слухи, что они уже давно любовники. Если бы
вы видели их вместе, то не усомнились бы в этом ни на минуту. Конечно, они
так молоды, им трудно сдерживать себя. Говорят, что королева-мать —
итальянка, которую добрые парижане ненавидят всей душой, — застала их
утром после ночи любви и избила бедняжку Марго до синяков. — Хозяин
рассмеялся. — Что поделаешь, они молоды, красивы и влюблены друг в
друга. К тому же разве мсье де Гиз не добрый католик и разве он не самый
популярный человек в Париже? И все же я не сомневаюсь, что если свадьба
состоится, то это всем пойдет на пользу, так как брак между католичкой и
гугенотом — именно то, в чем нуждается наша несчастная страна, чтобы
положить конец кровопролитию... Простите, мсье, что я слишком много болтаю.
Но в Париже довольны, что королева Наваррская приехала обсудить брак ее сына
с нашей принцессой.
Бласко последовал за хозяином в столовую, где ему в числе прочего были
предложены аппетитный пирог и бургундское. Пища и вино немного отличались по
вкусу от тех, к которым он привык, но ему пришлось признать, что у французов
имеются все основания гордиться своими кулинарными изделиями и напитками.
Утолив голод, Бласко снова задумался о причине своего пребывания в Париже и
странном сообщении, которое ему велели передать королеве-матери. Несомненно,
король Филипп имел в виду свадьбу принцессы Марго и Генриха Наваррского, но
почему фанатичный католик Филипп желал этого брака? Почему он хотел, чтобы
король маленькой провинции Наварра женился на французской принцессе, будучи
— если Генрих придерживается тех же взглядов, что и его мать, —
отъявленным гугенотом?
Бласко не понимал этого, но чувствовал, что здесь кроется какой-то зловещий
смысл. Ему становилось не по себе при мысли, что он играет роль — пусть даже
очень маленькую — в каком-то тайном заговоре.
После еды Бласко отправился в город. Он бродил без всякой цели по южному
берегу Сены с его монастырями и коллежами, потом взобрался на холм Святой
Женевьевы.
Поднимаясь, Бласко думал о том, как много в этом городе тюрем. Он проходил
мимо старого здания Консьержери с его башнями и дворами; видел большой и
малый Шатле у моста, соединяющего два берега реки; видел Фор-л'Эвек на улице
Сен-Жермен л'Оксерруа и, наконец, Бастилию.
Бласко стоял, глядя на серую каменную крепость с восемью остроконечными
башнями, на установленные на крепостном валу орудия, на сухой ров,
окружающий тюрьму, и два подъемных моста, связывающих ее с улицей Сент-
Антуан. Поежившись, он направился к себе в гостиницу, но прежде заглянул в
Ананас
.
В таверне находились люди самых разных сословий. Мужчины и женщины, которых,
наверное, можно было встретить при дворе, смешивались с лакеями, пажами и
солдатами, игравшими в кости.
Бласко потребовал вина и стал прислушиваться к разговорам. Они касались
приезда королевы Наваррской и того, что будет означать для Франции брак
Генриха и Маргариты, если он состоится.
Должно быть, — подумал Бласко, Париж всю ночь будет судачить о
предстоящей свадьбе
.
На следующее утро Бласко явился в Лувр и попросил двух пажей, игравших в
кости на ступеньках, передать от него сообщение мсье Лерану. Один из пажей
неохотно поднялся и дал понять, что выполнять подобные поручения ниже его
достоинства, если только ему хорошо не заплатят.
Бласко подавил желание сбить парня с ног и дал ему денег. Отправившись в
путь с королевским поручением, он многому научился, стал гораздо осторожнее
и осознал, как часто он в прошлом действовал очертя голову.
Прошло порядочное время, прежде чем паж вернулся и сказал, что мсье Лерана
сейчас нет при дворе, но его товарищ — он указал на небрежно
расположившегося на лестнице второго пажа — за вознаграждение может узнать,
где остановился мсье Леран, так как он состоит в свите королевы Наваррской.
Поздравив себя с поразительной сдержанностью, благодаря которой ему удалось
справиться с очередной вспышкой гнева, Бласко узнал, что семья Леран
остановилась на улице Бетизи.
Он сразу отправился по указанному адресу; его встретила Жюли. Она казалась
еще более юной, стоя перед Бласко и устремив на него строгий взгляд.
— Вы ходили на мессу нынче утром? — осведомилась Жюли.
Бласко сказал, что ходил.
Девушка отшатнулась, но, видимо решив скрывать врожденное отвращение к
католицизму, серьезно произнесла:
— Надеюсь, вы скоро узреете истину, мсье Каррамадино.
— Уверен, вы спрашиваете себя, не вам ли суждено привести меня к ней.
Ее лицо внезапно порозовело.
— Я сочла бы за честь, если бы Господь избрал меня для этой цели!
— А если я изберу вас раньше Его? Это поможет?
— Вы кощунствуете, — упрекнула его Жюли.
— Какая вы строгая! Неужели вы никогда не смеетесь?
— Мы в этом мире не для того, чтобы смеяться, мсье.
— Вы уверены?
— Абсолютно, мсье.
— Легко быть уверенными, когда мы молоды. Но с возрастом к нам приходят
сомнения.
— К вам — да, потому что вы не познали истину.
— Какую истину?
— Разве их может быть несколько?
В комнату вошел Пьер и тепло приветствовал Бласко.
— Ваша сестра уже начала спасать мою душу, — сообщил ему
Бласко. — Признаюсь, я не ожидал столь ранней атаки.
— Вы должны ее простить. Она чересчур ревностна.
— А ты нет, Пьер? — осведомилась сестра.
— Жюли, я помню, что мсье Каррамадино — наш гость, и предлагаю ему
выпить.
— Вы удивительно щедры, — рассмеялся Бласко. — Одна
предлагает мне спасение, другой — выпивку. Думаю, мадемуазель Жюли простит
меня, если в данный момент я предпочту второе.
— Жюли, ты не принесешь вино для мсье Каррамадино?
— А ты не позволишь ему склонять тебя к идолопоклонству, Пьер? — с
беспокойством спросила девушка.
— Ты должна доверять мне, Жюли. Кроме того, тебе не следовало принимать
дворянина наедине.
Она снова покраснела.
— Я... Боюсь, я не думала о нем как о дворянине.
— А только как об одном из коварных идолопоклонников, — усмехнулся
Бласко. — Конечно, это большая разница.
Жюли вышла, а Пьер улыбнулся:
— Вы должны простить мою сестру. Она очень молода и не бывала в свете.
В Беарне мы живем просто. Наш дом рядом с дворцом королевы, и жизнь там
совсем не такая, как в больших городах. Хотя мы придворные, но живем как
землевладельцы, а молодежь у нас воспитывается по-простому.
— Вам незачем извиняться за сестру; я нахожу ее очаровательной и
польщен, что она так заботится о моей душе.
Слуга принес вино. Бласко и Пьер поговорили о Париже, а потом вышли пройтись
по городу.
— У меня для вас новости, — сказал Пьер. — Королева
Наваррская разрешает вам присоединиться к ее свите сегодня вечером в Лувре,
где королева-мать дает бал в ее честь.
Бласко от души поблагодарил юношу.
Дела идут хорошо, — подумал
он. — Кто знает, может, вечером я увижу королеву-мать и выполню свою
миссию
.
Сделав это, он вновь почувствует себя свободным. А когда Бьянка приедет в
Париж, ему будет больше нечего желать. Бласко уверял себя, что, каков бы ни
был смысл сообщения короля Филиппа и какую бы роль он ни сыграл в этом деле,
он всего лишь исполнит долг подданного своего короля.
Никогда еще Бласко не был свидетелем подобного блеска, никогда еще он не
видел столько красивых и роскошно одетых женщин. Его удивляли цвета их
платьев — ало-голубые, серебряно-золотые — и непривычные, облегающие фигуру
одеяния с низким вырезом. Драгоценности были ослепительны. Бласко слышал о
расточительности французского двора, но не мог представить себе ничего
подобного.
Зал был освещен факелами, и Бласко казалось, будто мужчины одеты так же
нарядно, как и женщины, а не которые из них даже надушены и накрашены.
Он понимал, что скромное облачение выдает в нем испанца, так как его темный
камзол отличался даже от простой одежды гостей-гугенотов.
Бласко пришло в голову, что в таком костюме ему не представится возможность
шепнуть несколько слов королеве-матери.
Он был в компании Леранов, которые также изумлялись увиденному.
После банкета, на который Бласко не был приглашен, гости собрались в бальном
зале, где должны были начаться танцы.
Танцы были под стать нарядам — причудливые, величавые и в то же время
соблазнительно нескромные.
Жюли стояла рядом с Бласко, выпучив глаза и раскрыв рот. Она выглядела
донельзя смущенной.
— Разве эти дамы не прекрасны? — шепнул ей Бласко.
— Только не в глазах Господа, — отрезала Жюли.
— Тогда я счастлив, имея глаза человека, ибо смотрю на них с большим
удовольствием.
— Вы не в состоянии ни о чем думать, кроме уд
...Закладка в соц.сетях
