Жанр: Любовные романы
Жених благородных кровей
...раз, в присутствии Франсины как будто перенес эту пытку легче.
Теперь всякий раз, когда ему непременно следовало выехать в свет, Франсина
будто между прочим предлагала его сопровождать. Джеффри не отказывался. Если
появляешься на вечере с женщиной, которая не отходит от тебя ни на шаг,
девицы, что мечтают выскочить замуж, и разные искательницы приключений самое
большее могут состроить тебе глазки. А Франсина не надоедала глупыми речами,
никогда не лезла в душу и, если судить с точки зрения человека светского,
была во всех отношениях идеальной спутницей. Красивая, образованная, с
блестящими манерами.
Некоторое время спустя о них, разумеется, пошли слухи. Джеффри сплетни не
интересовали. Франсина была вольна поступать, как захочет: если бы ей
понадобилось, могла в любую минуту сказать, что больше не желает ходить с
ним повсюду, точно нянька, или что нашла жениха. Однако ее, судя по всему,
устраивал именно такой расклад.
Прошло года три, после того как исчезла Роберта, и мать Джеффри, обычно не
смевшая мучить сына вопросами типа
не собираешься ли жениться?
, стала все
чаще намекать, что мечтает о внуках и с умыслом ли, нет ли заводила об этом
речь обязательно в присутствии Франсины. Та не подавала виду, что не прочь
стать миссис О'Брайен, но как-то раз пригласила Джеффри на ужин, сказав: у
меня серьезный разговор.
— По-моему, твоя мать мечтает, чтобы ты обзавелся семьей, тебе не
кажется? — спросила она, как только они устроились за столиком в модном
ресторане близ собора Святого Патрика и сделали заказ.
Джеффри насторожился. Поразмыслить над тем, о чем с ним хочет побеседовать
Франсина, у него не нашлось времени. В любом случае он и предположить не
мог, что речь пойдет о женитьбе. Они в жизни не затрагивали этой темы.
— Конечно, я понял, что маме хотелось бы скорее стать бабушкой, —
ответил он, гадая, к чему клонит Франсина. — Но...
— Давай сжалимся над бедняжкой и поженимся, — деловым тоном, будто
советуя, какой галстук подойдет к его новому костюму, произнесла Франсина.
Джеффри обмер. Чего-чего, а столь прямого предложения он никак от нее не
ожидал.
— Удивлен? — спокойно спросила Франсина. — Прекрасно понимаю. Вообще-
то мужчина должен просить женщину стать его женой, не наоборот, а я за то,
чтобы все было по правилам. Но подумала, что ты этого никогда не сделаешь, и
решила — раз в жизни, когда иначе нельзя, не грех и поступиться
условностями. Время идет, Джеффри. Мы не молодеем, наши родители тоже.
Хорошо, что еще не принесли заказ. Если бы Джеффри ел, кусок говядины
застрял бы у него в горле. Видя, что собеседник не в состоянии говорить,
Франсина как ни в чем не бывало продолжила:
— Мы неплохо подходим друг другу. По возрасту, внешности, положению в
обществе.
— Положение меня нимало не волнует, — проворчал Джеффри.
Франсина кивнула.
— Зато волнует меня, твоих и моих близких. Если бы у тебя была невеста — кто
угодно по происхождению, тогда другое дело, но ведь у тебя никого нет, по
крайней мере подруги, на которой ты хотел бы жениться. Почему бы в таком
случае не порадовать родителей и не сойтись с женщиной своего круга? Со
мной? Мы знакомы всю жизнь, прекрасно знаем, чего друг от друга ожидать. По
сути, особых изменений не произойдет. Я не намерена докучать тебе, ты,
готова поспорить, тоже не станешь диктовать мне условий.
В какое-то мгновение Джеффри охватила ярость. У Франсины словно не было
сердца, она рассуждала и жила как робот. Зачем природа подарила ей
прекрасные небесной синевы глаза и губы, как у Ренуаровой Жанны Самари? Не
лучше ли было отдать их женщине, полной жизни и желания любить?
Подошедший официант с подносом в руках поставил на стол тарелки и разложил
приборы. Как только он удалился, Джеффри порывисто наклонился вперед и
спросил:
— Ты когда-нибудь любила, Франсина?
Франсина по-королевски величаво постелила на колени салфетку и как будто на
миг задумалась.
— Пожалуй, нет.
— А если мы с тобой поженимся, родятся дети, а она вдруг нагрянет? Любовь,
от которой не спрячешься ни в свете, ни в фамильном замке?
Франсина, снова погрузившись в мысли, приступила к ужину. У Джеффри, хоть он
и питался целый день одним крепким кофе, вдруг напрочь пропал аппетит.
Наконец Франсина ответила:
— Ну, если любовь нагрянет, тогда и придумаем, как быть. Хотя, признаюсь
честно, я предпочла бы прожить без нее. Не раз видела, как страдают
несчастные влюбленные. Вспомни, например, что было с тобой. Как представишь
— делается дурно.
Перед глазами Джеффри мелькнул неясный волшебный образ. Он больше не ломал
голову над тем, почему его бросила Роберта, и почти изжил в себе обиду, но
всякий раз, когда описывал в романах прекрасную возлюбленную, невольно думал
лишь о своей беглянке.
— Не уверена, что я вообще это вынесла бы, — печальнее обычного
прибавила Франсина.
В какой-то миг Джеффри показалось, что он слышит в ее голосе нотки страха.
Может, и она такая, как все, но прячет человеческое настолько глубоко, что и
сама не знает, способна ли любить или страдать? — подумал он. И может,
если бы родилась в другой семье и получила бы иное воспитание, умела бы
смеяться до упаду и умываться слезами?
— Да, любовь бывает жестокой, знаю по собственному опыту, — сказал
он. — Но, поверь, тех, кто никого никогда не любил, мне искренне жаль.
Франсина посмотрела на него бесстрастным взглядом, и Джеффри стало все
равно, на самом ли деле она столь бесчувственна или же только делает вид.
— Меня, пожалуйста, не жалей, — попросила Франсина, накалывая на вилку
кусочек мяса. — Я вполне счастлива. Живу именно так, как мне нравится.
— Серьезно? — Джеффри внимательнее, чем когда-либо, заглянул ей в
глаза, но не увидел в них ничего, что шло бы вразрез со спокойным голосом.
— Конечно, серьезно. — Франсина отправила в рот мясной кубик, тщательно
прожевала и проглотила. — Мне недостает единственного: умного мужа из
достойной семьи. Потому я и сделала тебе предложение.
Джеффри внутренне содрогнулся. Расчетливость Франсины пугала.
— Я не тороплю тебя, — сказала она. — Все как следует взвесь,
подумай о том, что ты, как никто, обязан подарить бедным родителям
продолжателя рода.
— Обязан не более, чем любой другой сын, — поправил ее Джеффри.
— Спорить не стану, но я иного мнения, — сказала Франсина, сдержанно
улыбаясь.
Джеффри решил, что первое время вообще не будет вспоминать о бредовом
разговоре — уйдет с головой в работу, а позднее, если возникнет желание,
прикинет, есть ли хоть малейший смысл в словах Франсины. Но через день
позвонила мать и с восторженными ахами расписала
ангельски хорошенького
внука подруги. А в конце жалостливо прибавила: вот бы и мне такого.
Джеффри всерьез задумался. Может, и правда сжалиться над стареющими
родителями? Забыть о несбывшихся надеждах, поверить наконец в то, что
потерянного уже не вернешь, и найти утешение в семье? Пусть с нелюбимой, но
предсказуемой женщиной, без пожара в сердце, но и без страха сгореть от
новой безумной тоски...
Он мучился неделю. В неспокойных снах видел то Франсину, то ее прямую
противоположность — Роберту. И устав от собственной дурацкой
нерешительности, в конце концов позвонил Франсине и ответил согласием.
— Что ж, замечательно! — сказала она. — Предлагаю как можно скорее
поставить в известность родителей. И, если ты не против, переехать на время
в Лондон.
— В Лондон? — Джеффри нахмурился. — У меня работа, свои планы,
понимаешь?
— Конечно, дорогой.
Она тут же стала называть его дорогим, как и положено невесте. Джеффри
сделалось не по себе, но он уже принял решение, потому не должен был
обращать внимание на мелочи.
— Да, я все понимаю, — сказала Франсина. — Если ты согласишься,
тебе выделят удобные комнаты у нас дома. Как раз напротив библиотеки. Или
давай я позвоню Фрэнку, пусть найдет и снимет для тебя подходящую квартиру?
— Зачем нам ехать в Лондон? — спросил Джеффри, стараясь не выдавать
голосом беспричинного раздражения.
— Во-первых, надо бы устроить прием по поводу нашей помолвки. Естественно,
пригласим твоих родителей, Вэлари с Арчибалдом и близких друзей.
Джеффри представил, как глупо будет выглядеть и неловко себя чувствовать на
званом обеде и подумал: при первом же удобном случае предупрежу Франсину,
что я, как и раньше, буду появляться лишь на тех торжествах (про себя он
называл их сборищами кривляк), от которых никак не отвертеться.
— Потом следует подумать о свадьбе, — прибавила Франсина. — По-
моему, лучше отпраздновать ее в Лондоне. Не представляешь, сколько нам
предстоит хлопот! Разумеется, организацией займутся профессионалы, но
сначала надо их найти, а выбирать фасоны нарядов, зал, украшения, сувениры
для гостей и все остальное придется в любом случае нам самим, тут уж никто
не поможет.
Джеффри запустил руку в волосы и сжал пальцы в кулак. Только этого ему не
хватало! Бегать по Лондону в поисках изысканных фасонов и подарков — таких,
чтобы поразить жадную до всего дорогого толпу. Не психуй! — велел он
себе. Свадьба для мужчины, даже влюбленного в невесту, нередко страшная
пытка. Надо набраться терпения и пережить этот маскарад. Потом будет легче.
— Если у тебя много дел, можешь приехать позже, — предложила
Франсина. — Или давай отметим свадьбу здесь — по большому счету это не
столь важно.
Франсина хотя бы не капризничала и была готова уступить. Джеффри смягчился.
И подумал вдруг: а почему бы и впрямь не пожить в Лондоне? Я ведь давно
мечтал сменить обстановку, но с тех пор как... В общем, с некоторых пор
будто прирос к Дублину...
— Ладно, давай на время переедем в Лондон, — согласился он. — Но
был бы тебе признателен, если бы сувениры и все остальное ты выбрала сама.
Ну, или с подругами, с матерью. Я не хотел бы отрываться от дел... Если
только изредка. И вообще предпочел бы обойтись без пиршеств.
— Договорились, выберем все без тебя.
— Квартиру я найду и сниму сам.
— Как скажешь, дорогой.
6
Джеффри приехал домой, словно пьяный. Всю дорогу в голове вертелись вопросы.
Что Роберта делает в Лондоне? Почему так странно себя вела? Где этот ее
Уилли?
Она определенно его узнала. Джеффри понял это в первую же секунду. Роберта
Лоуренс, хоть и несколько изменилась внешне — отчего колдовской
притягательности в ней, пожалуй, лишь прибавилось, — за время, что они
не виделись, так и не научилась лгать. Во всяком случае, себе.
Войдя в кабинет, Джеффри машинально включил компьютер, опустился на стул и
несколько минут смотрел в экран невидящим взглядом. Потом вдруг, даже не
притронувшись к работе, вышел в Интернет, разыскал сайт гостиницы, из
которой только что приехал, и, без труда найдя номер ответственной за связи
с общественностью Роберты Лоуренс, взял с телефонного аппарата трубку.
Сердце горячо забилось. В висках застучала кровь. Возникло чувство, что
нескольких лет без Роберты вовсе не было. Был лишь сон, что оставил тяжелый
осадок, да короткая разлука не по их с Робертой вине. Стоит только
поговорить — и живи себе, как тогда, упивайся сказкой.
В душе вдруг шевельнулась загнанная вглубь обида. И проснулась ирландская
гордость. Рука с равнодушно гудящей телефонной трубкой застыла в воздухе.
Нет, так не пойдет. Роберта отшвырнула меня, как использованный одноразовый
стаканчик. Не удосужилась даже оставить записку, хотя бы в пару строк. Да
какая там записка! Не постыдилась залезть в мой сотовый и удалить номер...
Нет уж, я не святой — подставлять вторую щеку не стану! Чтоб не презирать
потом самого себя.
Он решительно положил трубку и с силой сжал кулак — сердце застонало, будто
почуяв близкую гибель.
— Не смогу я без нее... — прохрипел Джеффри, не узнавая собственный
голос. Теперь, когда снова увидел, не смогу...
Досада и страх упустить столь милостиво подаренную судьбой возможность
спорили в душе минуту-другую, но Джеффри показалось, что он маялся в
раздумьях битый час. Потом туман в голове рассеялся и пришла спасительная
мысль. Не желая терять даром и доли секунды, он тотчас опять схватил трубку.
Пальцы набрали заветный номер, что засел в памяти, как только Джеффри на
него взглянул. Ответили лишь после пятого гудка.
— Лоуренс.
Вновь услышав до дрожи родной голос, что волновал, как волшебная музыка,
Джеффри на миг закрыл глаза. Но тут же открыл их и, стараясь говорить
спокойно, чтобы Роберта не догадалась, как растравила новая встреча его
душу, произнес:
— Роберта, это я, Джеффри. Джеффри О'Брайен.
Из трубки послышалось убийственное молчание. В голове Джеффри закружился
ураган пугающих мыслей. Она не желает меня знать... Ведь ясно дала понять:
нам не о чем разговаривать. Либо правда не узнала и не возьмет в толк, с
какой стати я ей звоню... Нет, не может быть... Я видел, почувствовал! Или
ни черта не понимаю в людях...
— Роберта?
— Да, — ответила она не то растерянно, не то испуганно.
— Послушай, я прекрасно понимаю: ты на работе. Но звоню тоже по делу, —
произнес Джеффри тоном человека, в чьей жизни нет ни любовных встрясок, ни
душевного смятения.
— Хочешь, чтобы я побеседовала с Максуэллом Брэнагом и он предоставил вам
скидку? — спросила Роберта почти столь же бесстрастно. —
Попытаться, конечно, можно, но...
— Какую еще скидку?! — воскликнул Джеффри, совсем забыв о том, что он
женится.
— На аренду зала, естественно.
— А-а! Зал... — Проклятье! Джеффри имел полное право повстречать другую
девушку и предложить ей руку и сердце, только в его случае все складывалось
не так, как выглядело со стороны, и оттого что именно Роберта смотрела на
них с Франсиной, будто на парочку влюбленных, было особенно тошно. —
Послушай, на залы, арендную плату и скидки я плевать хотел! —
проговорил он. — А звоню совсем по другому вопросу.
— По какому? — помолчав, спросила Роберта.
— Видишь ли, одна из героинь романа, над которым я теперь работаю, из Нью-
Йорка. Чтобы правдивее описать отдельные особенности ее характера, надо бы
побеседовать с настоящей американкой. Если бы ты нашла время и согласилась
встретиться за чашкой чая... был бы тебе очень признателен.
Из трубки послышался приглушенный стук. Очевидно, Роберта забарабанила
пальцами по столу или деревянному подлокотнику кресла. Джеффри в ожидании
ответа затаил дыхание. Волнуется? — мелькнуло в мыслях. Или осознала
все-таки свою вину и хоть немного раскаивается?
— Я наполовину итальянка, — сказала наконец Роберта.
— Но ведь родилась и выросла в Нью-Йорке. Этого вполне достаточно.
— У меня дела, — неуверенно пробормотала Роберта.
— Завтра суббота, — поспешил напомнить ей Джеффри, почувствовав вдруг,
что увидеть Роберту еще раз — цель всей его жизни. — По выходным ведь
ты не работаешь?
— В основном нет. Хотя всякое случается.
Она говорила весьма странно. Будто напряженно о чем-то раздумывая или решая
в уме головоломную задачу.
— Я не отниму у тебя много времени, — не отставал он.
— А почему ты решил побеседовать именно со мной? — спросила Роберта, и
Джеффри услышал в ее словах отголосок не то обиды, не то раздражения. —
Не поверю, что у тебя нет других приятелей-ньюйоркцев.
— Во-первых, героиня эта не главная, и специально ехать в Нью-Йорк или
вызывать кого-то оттуда нет смысла. — Джеффри изворачивался на
ходу. — Во-вторых, она... в некотором смысле похожа на тебя... Так
же любит быструю езду и океанский берег... В общем, другой ньюйоркец тут
вряд ли помог бы... — Последние слова он произнес как мог небрежно.
Хорошо, что героиня, похожая на Роберту, в романе правда была, не то
пришлось бы врать, чего Джеффри не терпел. Солжешь единожды, считал он,
будешь вынужден хитрить второй раз и третий, а в четвертый как пить дать
забудешь, что выдумал в самый первый раз, и невольно выболтаешь правду. Так
и прослывешь вруном.
— Насколько я поняла, ты не ожидал увидеть меня в отеле, — медленно
произнесла Роберта. — Как же собирался описывать свою героиню до
сегодняшнего дня?
— Как всегда, — с грустинкой, устав прикидываться невозмутимым, ответил
Джеффри. — Напрягал бы память.
Он пожалел, что дал волю чувствам, — Роберта опять надолго замолчала, и
от тишины, что била из трубки в ухо, застучало в виске. А ведь она ни минуты
не прикидывалась, будто не узнала меня сегодня, отметил вдруг Джеффри. Не
удивилась, не стала задавать лишних вопросов. Почему же там, в отеле, почти
не останавливала на мне взгляд?
— Меня устроит любое время, Роберта, — опять сдержанно, будто ничто,
кроме работы, его ни капли не волнует, произнес он. И прибавил более
настойчиво: — Скажи, где тебе будет удобно, я приеду хоть куда.
Из трубки послышался глубокий вздох. В голове Джеффри снова пронеслась
мысль, что ей в тягость этот разговор, но сердце упрямо твердило: иди до
победного.
— Хорошо, — сдалась Роберта, еще раз вздохнув. — Завтра одна моя
сотрудница устраивает вечеринку — она работает в отеле ровно десять лет, к
тому же на прошлой неделе отметила тридцатипятилетие, — решила
отпраздновать с сотрудниками. В баре
Нова
, это на Кингз-роуд. Если хочешь,
приезжай туда. Часам к десяти.
— Непременно приеду.
Входя в квартиру, Роберта не чувствовала под собой ног — настолько утомила
ее круговерть впечатлений, воспоминаний, чувств и мыслей. Хотелось одного —
упасть ничком на кровать и поскорее сбежать от реальности в фантастические
глубины сна.
Однако картина, что представилась взгляду, тотчас отвлекла ее от неотвязных
раздумий. Роберта остановилась на пороге и в умилении улыбнулась. Клетка с
Шустриком высилась, как утром, у стены на стойке. Сам крысенок стоял на
задних лапках у прутьев и что-то осторожно пытался взять зубами из руки
наклонившейся к нему Вивьен. Лицо ее было сосредоточенное, настороженное и
удивленное.
— Глазам не верю — вы подружились! — негромко, чтобы не испугать
подругу, произнесла Роберта.
Вивьен отдернула руку от клетки, мигом распрямила спину и с растерянной
улыбкой взглянула на зажатый между большим и указательным пальцами кусок
булки.
— Привет! Не слышала, как ты вошла. Ирвин звонил. Спросил, как мы тут. И
сказал, что Шустрик ест все подряд, вот я и решила проверить...
Роберта пересекла комнату и потрепала подругу по плечу.
— Умница. Еще говоришь, что недостаточно смелая.
— Конечно, недостаточно. Подхожу к клетке, а у самой поджилки трясутся.
— Так и должно быть. Главное, пересилить себя, доказать, что ты можешь,
тогда в следующий раз страха уже не будет. Ну же, отдай ему булку, а то он
подумает, что ты над ним просто издеваешься. Или нет, постой. — Роберта
открыла дверцу, и Шустрик проворно вышмыгнул из клетки. — Лучше так.
Вивьен взвизгнула и отпрянула в сторону, едва не сбив ногой напольную вазу.
— Ну нет, так я не смогу. — Она судорожно закрутила головой, и пепельно-
ржаные пряди затрепетали словно живые.
— Сможешь. — Роберта подставила крысенку руку, тот немедленно на нее
забрался. — Он любит людей и не кусачий — это же сразу видно. Ну-ну,
хватит трястись, иди к нам и давай свое угощение.
Шустрик повел носом, будто требуя лакомства. Вивьен, пугливо всматриваясь в
него, сделала несмелый шаг вперед и протянула руку с кусочком булки. Роберта
заметила, что пальцы подруги дрожат, и с радостью прекратила бы пытку, но
почувствовала, что для Вивьен крайне важно, преодолеет она свой страх или
струсит, и решила помочь.
— Ну вот, видишь, как дружески он на тебя смотрит. У него и в мыслях нет нас
обижать...
Кусок был довольно большой, и крысенок в любом случае не задел бы руки. С
другой же стороны, случиться могло всякое, и Роберта тоже побаивалась, но
старалась не напрягаться, чтобы страх не передался Шустрику, и выглядеть
беспечной, дабы ее тревоги не увидела Вивьен. Наконец рука Вивьен
приблизилась настолько, что крысенок, приподнявшись на задних лапках, смог
взять булку передними.
Вивьен от радости подпрыгнула, ее лицо расплылось в торжествующей улыбке, веснушки будто заплясали.
— Молодец! — воскликнула Роберта. — Теперь вы совсем друзья! Подержи-
ка его. — Она нарочно прибегла к этому трюку, подумав, что окрыленная
одной победой Вивьен постыдится тотчас выставить себя трусихой и переборет в
себе очередную порцию страха. — А я сварю кофе. Завтрак готовила ты,
теперь моя очередь.
Не глядя на побледневшее лицо подруги, она без лишней суеты протянула ей
Шустрика. Вивьен точно заколдованная снова подняла слегка дрожавшую руку.
Крысенок, сообразив что к чему, опасливо шагнул вперед, приостановился,
шевельнул усами и, видно, поняв, что бояться нечего, перешел к Вивьен.
Роберта почувствовала, как та напружинилась, но с невозмутимым видом
направилась к кофеварке и занялась приготовлением кофе. С минуту Вивьен не
подавала признаков жизни. Потом вдруг громко прошептала:
— Ты смотри, не кусается! Какие милые теплые лапки!..
Роберта повернула голову, увидела восторг и изумление в глазах подруги и
заулыбалась.
— Я же говорю: он добряк.
Четверть часа спустя Шустрик снова сидел в клетке, а Роберта и Вивьен
устроились за стойкой с чашками горячего кофе.
— Вообще-то я мечтала без всякого кофе сразу нырнуть с головой под
одеяло, — пробормотала Роберта, на которую незримой горой снова
навалилась страшная усталость.
Вивьен, которая, все еще гордясь собой, сияла, точно новенькая монетка,
подняла глаза. Улыбка сбежала с ее губ, брови сдвинулись.
— У тебя неприятности?
Роберта предпочитала не обременять близких личными бедами. Показывала, что
страдает, лишь в редких случаях. Сейчас же, может почувствовав, что случай
как раз из редких, утомленно провела рукой по лицу и ответила:
— Да, неприятности, и нешуточные. Не случайно мы вспомнили сегодня про
Джеффри О'Брайена...
— Как она выглядит? Симпатичная? — Вивьен, забыв о своем героизме,
сидела, облокотившись на стойку, и не сводила с Роберты глаз.
Та, в подробностях рассказав о невероятных событиях сегодняшнего дня,
почувствовала желанное облегчение и уже не думала о спасительной туманности
сна.
— Как Франсина выглядит? Можно сказать, красивая... — произнесла она,
на миг задумавшись.
Вивьен слегка прищурилась.
— Как-то странно ты об этом говоришь.
— Вовсе не странно. — Роберта качнула головой.
— Нет-нет, я чувствую. И дело тут не в зависти.
— При чем тут зависть? — Роберта недоуменно округлила глаза.
— Как — при чем? Многие женщины, наверное даже не намеренно, а
подсознательно, завидуют другим, видят в каждой соперницу. Тайком друг
дружку рассматривают и отмечают: у той глаза ну прямо васильковые, у этой
модная стрижка. Почему у них есть, а у меня нет? И со злости готовы облить
любую девицу грязью. — Вивьен помолчала, многозначительно глядя на
Роберту, и продолжила: — Ты же, я давно заметила, не из таких. Если
посчитаешь, что женщина хороша собой, так прямо и скажешь, не станешь искать
в ней мелкие изъяны. В общем, если о красоте Франсины ты говоришь
неуверенно, значит, что-то в ней не так, я права?
Роберта едва заметно улыбнулась, умиляясь горячности, с какой Вивьен
толкнула речь. И опять ясно представила себе Франсину Хетэуэй. Сердце зажгла
едкая тоска.
— Как тебе сказать... В ней все вроде бы так — истинная английская леди,
идеальная пара для единственного наследника О'Брайенов. Только вот не
представляю, как Джеффри ее терпит. Он совсем другой, понимаешь? Потому-то и
злились его родители. У Джеффри есть сердце — чуткое, большое, горячее. Не
замороженное проклятой аристократичностью. — Разволновавшись, она
встала с кресла и принялась ходить взад-вперед вдоль стойки. — А
Франсина, такое ощущение, вообще без души. Красивая дорогая кукла. Наверняка
все ее знают в высшем обществе, а папочка приготовил о
...Закладка в соц.сетях
