Жанр: Любовные романы
Жених благородных кровей
... застонала.
— Что с тобой?! Тебе плохо?! Скажи, где ты, и я приеду! — раздался из
трубки дребезжащий от волнения голос Элен. — Слышишь?! Скажи, где ты!
Следовало овладеть собой. Хоть на минуту — чтобы ответить. Роберта отняла
руку ото рта, медленно опустила ее, как можно глубже вздохнула и хрипло
произнесла в трубку:
— Я дома. У нас с Джеффри... по-моему, все кончено... — Когда с губ
слетело последнее слово, страшная явь, горше самого кошмарного сна,
обрушилась на голову неумолимой лавиной. Слез было уже не сдержать.
— Я к тебе! — крикнула в трубку Элен.
Спустя полтора часа они уже сидели за столиком, на котором остывал чай, в
гостиной Элен. Роберта, вдруг почувствовав, что не может оставаться в
квартире, куда так часто приходил Джеффри, немедленно собрала вещи, благо их
было немного, и Элен увезла ее к себе. Теперь Джеффри наверняка вернулся в
родительский дом, но телефон Роберты, который она все время держала в руке,
упорно молчал.
— Ну выпей чайку. Гренки вот бери. И не терзайся ты так. Может, все еще
уладится, — уговаривала ее Элен.
Роберта ничего не слышала и не притрагивалась к угощениям. Сжимала в руке
мобильник и, чуть покачиваясь взад и вперед, смотрела в одну точку. Плакать
больше не было сил.
— До недавнего времени я считала себя такой выносливой, — медленно,
будто произносить слова доставляло боль, говорила она после очередного
долгого молчания. — Целые сутки без сна готовилась к экзамену или ночь
напролет танцевала в клубе, а на следующий день жила себе полноценной
жизнью. Казалось, вечно буду бодрая и веселая, ничто на свете не выбьет меня
из колеи. А теперь будто жалкая развалина. До чертиков уставшая от жизни
старуха. Ничего не хочется. Представляешь? Совершенно ничего...
— Ну-ну, — убаюкивающим тоном пыталась возражать Элен. — Это тебе
сейчас так кажется, а через недельку-другую жизнь потечет как всегда.
— Не потечет. Во всяком случае, как всегда.
— Может, не стоило тебе уходить из дому? Может, Джеффри поехал туда?
— Если он захотел бы меня найти, то прежде всего позвонил бы. —
Минутами Роберту охватывало страстное желание с силой запустить телефон в
стену — до того нестерпимо было сознавать, что он не звонит.
Время будто остановилось. В ушах снова и снова звучали убийственные слова
Вэлари, перед глазами так и стояло ее высокомерное лицо.
Трубка зазвонила, когда Роберта снова сидела молча и как будто не замечала
все пытавшуюся ее подбодрить Элен. Увы, это был не Джеффри. Услышав не его
голос, Роберта в отчаянии чуть не выронила ни в чем не повинный телефон из
руки.
— Берта, как у тебя дела? Прошлой ночью мне приснился ужасно неприятный сон.
Целый день хожу сам не свой.
Мартин. Удивительно, что не родная мать, а он всегда чувствовал на
расстоянии, что Роберте плохо.
— Мартин... — Голос Роберты дрогнул, на глаза опять навернулись слезы.
— Берта, девочка моя, в чем дело?! Ты в Ирландии?! Тебя обидели?!
Роберта шмыгнула носом и вдруг почувствовала себя беспомощным ребенком. Как
в тот день, когда мальчишка из соседнего дома отобрал у нее новенький
волшебный экран
и своих силенок справиться с врагом не хватило — пришлось
бежать за помощью к Мартину.
— Если хочешь, я приеду, — будто угадав ее мысли, сказал он.
Роберта, хоть и понимала, что Джеффри не вернет ей даже Мартин, вдруг
представила, как утыкается лицом ему в плечо, и на миг ей стало чуть легче.
— А как же твои студенты? — спросила она, утирая влажные щеки.
— Что-нибудь придумаю.
Через день они вдвоем уже вылетели в Лондон. Мартин перед отъездом в Дублин
позвонил Вивьен Трэверс, дочери бывшего однокашника. Роберта еще
младшеклассницей переписывалась с ней и болтала обо всем на свете или играла
в мяч, когда Трэверсы бывали в Нью-Йорке и виделись с Лоуренсами.
Повзрослев, Роберта и Вивьен общались уже независимо от родителей,
встречались и несколько месяцев назад, когда Роберта временно жила в Англии.
Узнав, что у подруги несчастье, Вивьен без раздумий пригласила ее к себе.
Роберта, чувствуя необходимость немедленно покинуть Ирландию, не желала
возвращаться даже к той жизни, какой жила до Джеффри, то есть ехать назад в
Нью-Йорк. Поэтому приглашение Вивьен оказалось как нельзя более кстати.
Первые несколько дней Мартин всюду ходил с Робертой по лондонским скверам и
паркам. Она не смолкая говорила — в подробностях рассказывала о встрече с
Джеффри, о нем самом, о его книгах, которые успела прочесть все, о
злополучной поездке в фамильный замок О'Брайенов и о беседе с Вэлари Локвуд.
Мартин ни разу ее не перебил, не завел речь о своих делах и ни на что не
отвлекся. Слушать он умел как никто. Не делать вид, а именно слушать. Может,
потому, что много лет преподавал и принимал экзамены или был таким по
природе — исключительно чутким и внимательным.
— У меня невозможная, противоестественная пустота внутри, — говорила и
говорила Роберта. — Пустота, больнее всякой боли, она будто по капле
высасывает из меня саму жизнь. Порой мне кажется, примерно такая на вкус
смерть...
Они пробыли в Лондоне неделю. На восьмой день Роберта, измучившись ожиданием
звонка, но так его и не дождавшись, заявила:
— Я сама ему позвоню. Или сойду с ума.
Мартин молча покачал головой.
— Но почему? — с мольбой заглядывая в его мудрые глаза, спросила
Роберта. — Что-то здесь не так, я сердцем чую! Не мог он взять и забыть
обо мне, годами не принимать условий родительских игр, а тут вдруг раз — и
стать послушным сыночком! Я ничего не понимаю, Мартин... И мне не становится
легче, только хуже... Говорят, время лечит. Ничего подобного!
Мартин прижал ее к груди и провел по длинным черным волосам своей широкой
ладонью.
— В жизни много непонятного, девочка моя. Иной раз ума не приложишь, откуда
она, столь вопиющая несправедливость? А изменить ничего не в силах... —
Он на мгновение задумался. — Нет, Берта. Если все так, как ты
рассказываешь — а я всегда тебе верю, — и раз он до сих пор не
позвонил, не стоит его тревожить.
Роберта медленно подняла голову и приковала к его лицу болезненно пытливый
взгляд, стараясь найти в его глазах хоть намек на то, что он не вполне
уверен в своей правоте. Тщетно.
— Пообещай мне, что не станешь глупить, — негромко, но твердым голосом
попросил Мартин.
Роберта долго не отвечала. Но обещание все же дала.
— Вот и замечательно. А теперь или съезди отдохнуть, или, что лучше, найди
постоянную работу — труд спасает от любого душевного недуга. Труд, спорт и
книги. Запишись в спортзал, подыщи толкового тренера. Тогда забыть Джеффри,
может, и не забудешь, но к нормальной жизни мало-помалу вернешься. Других
лекарств, увы, нет. Естественно, кроме новой любви.
Роберта резко вскинула голову и бросила на него огненный взгляд.
— Но об этом разговаривать не время, — поспешил прибавить он.
— Всегда будет не время! — выпалила Роберта.
Когда на столе зазвонил телефон, Роберта не сразу сообразила, что с тех
черных времен минуло несколько лет и что она у себя в кабинете, одна, без
Мартина. Взглянув на аппарат, как на неопознанный летательный объект, она
мгновение поколебалась, а затем взяла трубку.
5
Джеффри еле выдержал компанию обрушившего на него поток лестных слов
управляющего гостиницей. Что конкретно он говорил, Джеффри не вспомнил бы и
под пытками, хоть с тех самых пор, когда только начинал писать, он взял себе
за правило: быть возможно более внимательным к поклонникам своего творчества
и уважать всякое их мнение. Сегодня, начиная с той минуты, когда он увидел
перед собой Роберту Лоуренс, ему было ни до чего — отошла на второй план
даже работа, хоть она одна удерживала его в последние годы от соблазна
шагнуть к пропасти.
Роберта Лоуренс... В первое мгновение Джеффри не поверил, что это она. Такой
он ее не представлял — в деловом костюме, в туфлях на высоких каблуках, с
яркой помадой на полных губах. Впрочем, его больше поразили не каблуки и не
узкая юбка. А сама возможность новой встречи. Он мечтал о ней, как ни о чем
в жизни, но проходили дни, месяцы, годы, а Роберта все не объявлялась. В
конце концов пришлось смириться с горькой судьбой. И тут, когда в чудеса он
больше ни капли не верил, Роберта. Снова она.
Позволив управляющему в последний раз неистово потрясти свою руку, Джеффри
зашагал к выходу.
— Итак, едем в
Ритц
, дорогой, как и договаривались? — прозвучал сбоку
неизменно ровный голос Франсины.
Джеффри вздрогнул. В своем потрясении он напрочь позабыл о Франсине и о том,
что согласился на ней жениться. Роберта смотрела на них как на влюбленную
парочку! Господи, до чего же нелепо!
— Столик заказан на пять, будем как раз вовремя, — не замечая смятения
Джеффри, продолжала Франсина.
— Почему именно
Ритц
? — останавливаясь на нижней ступени лестницы,
что вела от парадного на асфальтовую дорожку, в приступе раздражения спросил
Джеффри. Решив стать мужем Франсины, он дал себе слово на ее замашки
смотреть сквозь пальцы, однако теперь, когда в памяти столь настойчиво
всплывали воспоминания о днях, проведенных с Робертой, извечное стремление
Франсины показываться в престижных местах на глаза нужным людям,
естественно, выводило из себя.
Насколько иной была Роберта! Какое находила удовольствие в простейших
развлечениях — прогулках у океана, загородных поездках. Франсина об
автопутешествиях не желала и слышать.
— Глотать дорожную пыль? Потеть? Сидеть в мятой одежде? Нет, это не для
меня, — заявляла она.
У Джеффри нередко возникало ощущение, что рядом с ним не живая женщина, а
бесчувственная кукла.
Он одернул себя. Зато эта кукла не выкинет номера и не бросит тебя без слов
прощания, даже банального
извини
! Да и не глупо ли их сравнивать?
— Чем тебя не устраивает
Ритц
? — спросила Франсина.
Джеффри хмуро промолчал в ответ, и она живописно повела покатым плечиком.
— По-моему, весьма достойное место. Конечно, можно поехать куда-нибудь еще,
но, я ведь говорю, Фрэнк заказал столик именно в
Ритце
. — За нее все
делали слуги, и она гордилась, что имеет возможность не
пачкать
рук
. — Народу сейчас всюду видимо-невидимо.
Стараясь не обнаруживать свое чрезвычайное волнение, Джеффри сильнее сжал
ручку портфеля.
— Может, съездишь одна? — неожиданно для самого себя спросил он.
— Но, дорогой! Нам надо обсудить, какой мы выберем отель. Ты же сказал, что
сегодня можешь не работать.
— Однако работал — с утра и до ланча. — Джеффри приподнял руку с
портфелем. — Даже взял несколько листов с собой и перечитывал, что
успел написать, пока мы ждали... — Он резко замолчал.
Синие глаза Франсины на миг приняли странное выражение, но тут же снова
стали холодными, как вода в колодце
Джеффри кашлянул.
— Послушай, в
Ритц
не пускают без галстука, а я... — Он развел
руками.
— Возьмешь напрокат в гардеробе, — тотчас ответила Франсина. — У
них все предусмотрено.
Джеффри переступил с ноги на ногу. Иной раз общество невесты он насилу
терпел. А сейчас вообще не мог понять, как так вышло, что они планируют
свадьбу.
— Ты же знаешь, мне совершенно все равно, какой мы выберем отель. —
Говорить о них двоих как о будущей семье теперь, как это ни было глупо,
давалось с большим трудом. — Я согласился закатить пир только потому,
что он нужен тебе. В общем, реши, пожалуйста, сама, где хотела бы
праздновать.
— Хорошо, — невозмутимо произнесла Франсина.
Джеффри прижал руку к виску.
— У меня заболевает голова. Если не возражаешь, я поеду домой. Прилягу, а
вечером еще поработаю.
— Ладно. В таком случае в
Ритц
я не поеду. Останусь здесь — тут у них
роскошный ресторан, уютная гостиная, а к чаю подают чудные булочки с
изюмом. — Франсина сделала шаг к Джеффри, приподнялась на цыпочки, едва
коснулась губами его щеки и грациозно пошла назад к парадному. —
Позвоню Джорджианне — может, она составит мне компанию. До завтра.
Джеффри посмотрел на окна, что поблескивали в сиянии оранжевого, словно
громадный светящийся мандарин, предвечернего солнца. Не наблюдает ли за ним
Роберта? Не видела ли, как Франсина поцеловала его на прощание?
Нет, ни в одном из окон не белело до боли любимое лицо, не темнели черные,
точно непроглядная ночь, волосы. От внезапного желания снова вбежать в
отель, разыскать Роберту, схватить ее за плечи и потребовать — зачем? Зачем
ты посмеялась надо мной? На кой черт опять баламутишь остывшую кровь? —
голова пошла кругом.
Что, если бы Роберта увидела, как сдержанно, больше для проформы целует его
Франсина? Расхохоталась бы? Сказала бы, не зря я от тебя сбежала...
Довольствуешься холодом и бесчувственностью, стало быть, и сам теперь такой!
А я, какой была, такая и есть — вся из страсти и огня, меня не в силах
остудить ни строгие жакеты, ни гостиничная пышность.
Он представил себе ее глаза так ясно, будто она вышла к нему и остановилась
напротив. В них, хоть и светилась теперь затаенная грусть, по-прежнему
горело жаркое пламя, а мальчишечья дерзость соседствовала с детской
непритворностью, что лишало покоя и путало мысли.
Ему вдруг показалось, что его загнали в капкан. Он, Джеффри О'Брайен, что,
не задумываясь о собственной безопасности, мчался на помощь людям,
заваленным обломками, и, не страшась непогоды, выходил в океан с рыбаками,
сейчас стоял потерянный, совершенно не зная, что делать. Совсем как в тот
злосчастный день...
По дороге из аэропорта Джеффри почти не слушал, о чем бубнил затюканный
женой зануда Арчибалд. Неловко получилось: пришлось оставить Роберту одну —
в первый раз, когда она, столь смелая и самостоятельная, чего-то испугалась.
Вэлари встретила племянника и мужа с растерянным видом, и у Джеффри упало
сердце.
— В чем дело? — Он упорно приучал себя: что бы ни случилось, не терять
самообладания, но сейчас, измученный тревожными мыслями, даже не вспомнил о
мудром правиле.
— Не знаю, как и сказать... — Вэлари беспомощно пожала плечами. —
Мне показалось, ей у нас понравилось... Во всяком случае...
— Где она? — потребовал Джеффри.
— Уехала. — Вэлари испуганно моргнула.
— Как уехала? Куда? Неужели ты намекнула, что ненавидишь, когда девушка в
джинсах? — Джеффри не знал, как быть: продолжать выпытывать у тетки,
что тут стряслось, или тотчас снова мчаться в Дублин вдогонку за Робертой.
— Подожди, не суетись. — Вэлари взглянула на него с жалостью, взяла за
руку и повела к лестнице. — Давай присядем, я все расскажу по порядку.
Арчибалд, как старая болонка, поплелся вслед за ними. Все трое вошли в
гостиную и сели — Джеффри на диван, Вэлари и Арчибалд в кресла по обе
стороны. Джеффри сразу увидел собственный телефон на ломберном столике и
машинально пошлепал по боковому карману брюк, куда обычно его клал. Пусто.
Значит, он выложил трубку, когда они с Робертой приехали, а потом забыл
взять.
— Дорогой мой, я до сих пор не могу прийти в себя!
Джеффри снова усмотрел во взгляде Вэлари сострадание, и, сжав руку в кулак,
ударил ею по колену.
— Пожалуйста, скорее все объясни. И я поеду за ней, куда бы она ни подалась.
— Наверное, не стоит... — Вэлари несмело качнула головой.
— Почему это? — Глаза Джеффри потемнели, ноздри раздулись, как в минуты
сильнейшего волнения или гнева.
— Понимаешь... — Вэлари замолчала, будто зная, что своим рассказом
причинит ему адскую боль, но собралась с духом и продолжила: — В общем,
когда ты уехал, Салли принесла чай. Мы премило побеседовали с твоей
Робертой. Признаться честно, несмотря на джинсы и всю эту современность,
которую я не понимаю, она мне очень понравилась. Естественно, я не сделала
никаких намеков относительно ее одежды — хоть я и старомодна, но прекрасно
воспитана и пока еще в своем уме. Потом я поводила Роберту по саду. По-
моему, наши рододендроны ее просто околдовали — глаза прямо засветились от
восторга. Но после прогулки... — Видимо, она была крайне
расстроена... — Вэлари стала теребить край обмотанного вокруг шеи
шарфика, показывая мужу и племяннику кусочек дряблой шеи, которую всегда
старательно прятала даже от домашних. — Мы вернулись сюда, и ей вдруг
позвонили. Какой-то... Уилли. Не знаешь его?
Джеффри покачал головой.
— Насколько я поняла, он из Америки, — продолжила Вэлари. —
Роберта стала задавать ему разные вопросы, упомянула Бруклин и Лонг-Айленд.
Потом спросила, надолго ли он. Мне сделалось неудобно, и я вышла.
Остановилась на лестнице, чтобы услышать, когда ее голос стихнет, но решила
не возвращаться сразу — еще немного подождать. И только было собралась снова
войти, как Роберта уже выходила из гостиной. Может, в Дублин внезапно
прилетел ее брат и они договорились встретиться? — предположила она.
Джеффри поднялся с дивана, взял телефон и, делая шаг к выходу, пасмурно
ответил:
— Насколько я знаю, нет у нее никакого брата.
— Но наверняка есть другие родственники или друзья... — Вэлари
засеменила вслед за ним, а Арчибалд так и остался сидеть в кресле.
— Не знаю, — сказал Джеффри, теряясь в догадках. — Попробую
выяснить.
Он хотел позвонить ей, как только сел в машину. Но с ужасом обнаружил, что
из записной книжки в его мобильном исчез ее номер. Наизусть он его, конечно,
не помнил и никуда не успел переписать, да если б и успел... Неужели Роберта
сама это сделала? Конечно, кто же еще? Зачем? Почему она так обошлась с ним?
Возможно ли такое?
Всю дорогу он мысленно твердил, что произошло чудовищное недоразумение, и,
не заезжая к себе, направился к Роберте. Ее не оказалось дома, и мысли об
Уилли из Америки, что он упорно гнал прочь, зажужжали в голове с удвоенной
настойчивостью. Что делать? К кому бежать за советом?
Он долго кружил по улицам Дублина, а когда стемнело и всюду зажглись фонари,
вернулся к дому Роберты. В ее окнах не горел свет. И никто не открыл дверь,
когда он поднялся на второй этаж и продолжительно позвонил в ее квартиру.
Никогда прежде он не чувствовал себя столь бесконечно одиноким. Ни разу в
жизни не ощущал, как горька и беспощадна бывает любовь.
Роберта не позвонила и не приехала ни на следующий день, ни через неделю. Он
надоел ей. Либо стал неинтересен, когда появился другой — судя по всему, из
прошлой жизни. Впрочем, все это не походило на правду. Но по той или иной
причине она исчезла и возвращаться не желала...
Все пошло вкривь и вкось. Роман, над которым Джеффри с таким подъемом
работал последнее время, вдруг показался ему надуманным и глупым. В голове
не смолкал надоедливый гул, сердце будто оледенело.
Друзья советовали ему забыться в объятиях другой женщины, но Джеффри и
представлять не желал, что приводит в дом не Роберту. Однако как-то вечером,
когда от тоски он едва не завыл волком, поехал-таки к развеселой острячке
Кэт Дикинсон, что первая предложила найти Роберте замену и чуть не каждый
день устраивала у себя вечеринки.
У Кэт бывало море народа. В том числе и хорошенькие девушки. Блондинки,
брюнетки, рыжие, миниатюрные и в теле — на любой вкус. Моральных устоев
большинство не признавали, при всякой удобной возможности каждая заявляла: я
свободна и живу, как хочу. Все обожали веселую жизнь, деньги и роскошь. Было
проще простого поразвлечься с одной из здешних красоток — без намека на
любовь и даже без особенной страсти, — и, если посчастливится, хоть
самую малость воспрянув духом, идти своей дорогой.
Его встретили улыбками. О его беде уже все знали. Откуда — Джеффри не имел
понятия. По-видимому, от языкастой Кэт. Ему было плевать. Пожимая знакомым
руки и стараясь казаться не слишком угрюмым, он прошел к столу и налил себе
виски. По одну и другую руку точно из-под земли возникли девицы. Наверное,
Кэт заботится, мрачно подумал он, опрокидывая стакан.
— Тебя зовут Джеффри, красавчик? — промурлыкала одна из красоток, беря
его под руку.
— Говорят, ты писатель? — пропела вторая, прижимаясь к нему пышным
бюстом.
Джеффри медленно поставил на стол пустой стакан, взглянул на одну и на
вторую девицу. Обе были как с картинки. Очевидно, модели. И все в них было
модельное — заученные кошачьи движения, улыбки и завлекающие взгляды. Кэт
любила писать о скандалах в мире моды. Потому и водила дружбу с девушками
такого типа.
— Умишки большинству, конечно, недостает, — говаривала она, не сильно
беспокоясь, слышат ли ее модели. — Зато сколько к ним приковано
внимания и в какие истории они ввязываются! На них только и зарабатывай!
Джеффри, как ни мечтал забыть о Роберте хоть на этот вечер, вдруг ясно
увидел ее — стройную, милую, своевольную. С любовью и тайной в горящих
темных глазах. Ему сделалось тошно. А сборище вокруг показалось дешевой
комедией. Девицы, до сих пор не удостоенные его внимания, почти одновременно
хмыкнули.
— Ты что, умеешь только книжки сочинять, общаться с девушками не
обучен? — спросила одна развязным тоном.
— Или, может, мы тебе не нравимся? — произнесла другая, явно ничуть не
сомневаясь в своей неотразимости.
— Не нравитесь, — не глядя на них, ответил Джеффри.
— Фи!
— Скажите, пожалуйста!
Обе как по команде отпрянули от него, переглянулись и насмешливо
расхохотались. Джеффри вдруг сделался противен сам себе. Надо же было до
того расклеиться, чтобы примчаться за утешением в балаган — жалкий мирок
неискренности и показухи, где все продается и все покупается! Не говоря
никому ни слова, не слушая, что за колкости бросают ему вслед модели, он
резко развернулся и пошел прочь.
А со следующего дня, пересилив душевную боль, сел за работу. Перечитал с
самого начала роман, изменил все, что теперь не нравилось, строка за строкой
стал придумывать окончание и по прошествии полумесяца поставил последнюю
точку. Получилось чуть более мрачно. В прежних работах — напряженных, порой
противоречивых, с обилием простых, но ярких описаний и неожиданных суждений
— герои после долгих мучительных исканий неизменно обретали то, ради чего
стоит жить. Нынешний роман заканчивался вопросами. Едва сдав его, Джеффри
приступил к рассказу. В это-то время и появилась Франсина.
Она приехала и поселилась в Дублине, увлекшись историей Ирландии. Джеффри
позвонила как другу детства и предложила встретиться. О его беде ей было уже
известно — от своих родителей или от родственников Джеффри. Мать Джеффри с
юных лет интересовалась искусством и археологией. Чете только что
поженившихся Сьюзен и Кристофера Хетэуэй ее представили в семьдесят втором
году в Британском музее на выставке сокровищ из гробницы Тутанхамона.
Джеффри было несколько месяцев от роду. С тех пор семьи дружили.
Джеффри помнил Франсину еще маленькой девочкой. Теперь Франсина стала
взрослой женщиной и правила хорошего тона ценила выше всего прочего в жизни.
Отказаться от встречи Джеффри не мог. За ужином Франсина с обычной
сдержанностью и очень ненавязчиво проявила интерес к его несчастью. Из
Джеффри, который в последние дни вел затворническую жизнь и ни с кем не
общался даже по телефону, хлынул неостановимый поток слов. Франсина слушала.
Или искусно прикидывалась. Во всяком случае, не перебивала его ни вопросами,
ни запоздалыми советами. А когда Джеффри сказал, что не представляет, как в
следующий раз поедет к родителям — туда, откуда по неизвестным причинам
сбежала его Роберта, Франсина осторожно предложила:
— Если хочешь, я могла бы поехать с тобой. Рано или поздно тебе придется там
появиться. Я теперь знаю, как все случилось. И дружу с тобой чуть ли не с
рождения. Мне небезразлично, как складывается твоя судьба, поверь. —
Она медленно протянула и опустила на его запястье руку. — Я, конечно,
не Роберта и никак не смогу ее вернуть, но, если буду рядом, когда ты
войдешь в родительский дом, может, хоть немного помогу облегчить твои муки.
Джеффри согласился. И хотя, садясь на диван в гостиной отчего дома, с
тяжелым сердцем думал о том, что именно здесь, в этой комнате, видел Роберту
в последний
...Закладка в соц.сетях
