Жанр: Любовные романы
Аметист том 1-2.
...лявые бедра
прижались к бедрам Гвин, руки легли на ее лоб, крепко прижав к постели.
Чуть позже расслабленный Борис Бейлод лежал с закрытыми глазами в объятиях Гвин,
щекой крепко прижавшись к ее щеке. Ресницы у него были поразительно длинные. И
похож он был на спящего ребенка. Гвиннет погладила его жесткие волосы, ощущая
тяжелые удары его сердца, словно свои собственные. Когда Борис уснул, она, осторожно
освободившись из его объятий, на цыпочках прошла в ванную.
Пятнадцать минут спустя, свежая, спокойная и полная энергии Гвиннет шагнула за
бамбуковую занавеску. Мокрые, цвета меди, слегка вьющиеся волосы, ниспадая на плечи,
при ярком солнечном свете переливались огненными вспышками. Совершенно
проснувшийся Бейлод сидел, скрестив ноги, на краю постели. Издали его фигура тоже
была вся как бы облита золотым светом.
Гвиннет медленно подошла к кровати, сознавая магическую власть своей наготы и
точно зная, что глаза Бориса сейчас тщательно исследуют каждый сантиметр ее тела.
Правда, несколько досадно было видеть, что в глазах Бейлода горит не только
вожделение, но и огонек чисто профессионального интереса. Но с этим (что, впрочем,
Гвин поняла с самого начала) надо было смириться раз и навсегда.
- Сейчас ты почувствуешь каждый дюйм моего петушка, - прошептал Борис, усаживая
Гвиннет к себе на колени. Я тебя насквозь пройду. - Я тебя трахну так, как никто еще не
трахал, и ты у меня кончишь так, как ни с кем не кончала.
Бейлод медленно и осторожно "насадил" на себя Гвиннет. Глаза ее расширились, как
только она почувствовала его очень глубоко в себе - прикосновение, вызвавшее легкое
сладостное ощущение, которое росло и росло быстрыми крутыми волнами, пока наконец
не взорвалось фантастическим возбуждением. Такое состояние Гвиннет испытала в своей
жизни только раз и считала, что никогда уже не сможет пережить что-либо подобное.
- О да! - простонала она, глядя сверху вниз на Бейлода.
В ответ на этот взгляд он с удивительной силой еще крепче сжал бедра Гвиннет и
заставил встать на ноги.
- Не сейчас. Подожди, - сказал Бейлод спокойно, как будто успел уже досконально
узнать ее тело и мог заранее чувствовать каждое его желание. Он принялся,
приподнимаясь на руках, входить в нее и, вновь
опускаясь, полностью выходить, отчего желание и возбуждение Гвин нарастало до тех
пор, пока вся кожа ее не запылала.
Гвиннет почувствовала, как пальцы Бориса легко и ласково двигаются вверх-вниз в
разгоряченной чувствительной расщелине ее ягодиц, потом один из них медленно
погружается внутрь, отчего Гвин начала беспомощно и очень мелодично постанывать.
- Да, Гвиннет, да, пора, - прошептал Бейлод.
И Гвин безнадежно потонула в калейдоскопе ярко вспыхивающих в темноте звездочек.
С безумной силой она запрыгала на Бейлоде, впившись руками в плечи партнера, пока
темнота полностью не затуманила ей глаза, и она почувствовала, как из груди ее криком
вырвалось его имя.
Все померкло.
Чувства умолкли.
Наконец сознание стало постепенно возвращаться, мягкими переливами, жаром,
прошедшим по спине и плечам. Сквозь приподнятые веки Гвин увидела медный цвет
солнечных лучей, блестевших на волосах Бориса Бейлода, и вспышки ярких искр в его
глазах. Какое-то время в комнате стояло гробовое молчание. Потом Бейлод,
перевернувшись, отодвинулся от Гвиннет и сел перед ней на коленях.
- Как ты меня назвала? - В его голосе звучала спокойная угроза.
Гвиннет стало не по себе.
- Сейчас, вот сейчас, ты, сука, ты звала кого-то другого.
Костлявой рукой Бейлод, размахнувшись, сильно ударил Гвиннет по губам, отчего она
мгновенно почувствовала во рту солоноватый привкус крови. Висевшие на стене за
спиной Бейлода портреты безучастно взирали на Гвиннет.
- В следующий раз, - отрезал Борис Бейлод, - не называй меня Танкреди.
- Ну вот, теперь тебе все известно, - с вызовом заявил Джонатан. - И что же ты
предложишь нам делать?
Сидя в кресле у окна, Катриона утомленно покачала головой:
- Не знаю.
Невозможно. Просто не верится. В Джонатане и Танкреди так сильно было мужское
начало. И все же мысленно возвращаясь в "Таннеры" и вспоминая себя стоящей в дверях в
своем элегантном черном платье и Джонатана с нескрываемой нежностью на лице,
Катрионе становилось не по себе - так становится не по себе человеку, внезапно
понявшему, что он лишний.
Наконец Катриона, скорее для того, чтобы что-то сказать, чем на самом деле
интересуясь ответом, заикаясь, спросила:
- И как долго это продолжается?
- С нашей первой встречи. У тебя на балу.
- На моем балу. Да, но почему? Я не понимаю.
- Его нельзя не любить, - просто и с достоинством ответил Джонатан.
И тут Катриона с огромным облегчением вздохнула: ей показалось, что она поняла. Ну
конечно, поняла! Это было простое увлечение. Эмоционально неуравновешенный
Джонатан встретил молодого человека, достоинствами которого - блестящий аристократ,
прекрасный собеседник, красавец - тотчас же и пленился.
- Я влюбился в него с первого взгляда, - прервал молчание Джонатан. - Господи, как
хочется выпить. У нас есть что-нибудь выпить?
Джонатан обвел комнату отсутствующим взглядом, встал и, медленно подойдя к
открытому окну, оперся о подоконник и стал большими глотками вдыхать влажный
ночной воздух, в то время как Катриона убеждала себя в том, что ничего страшного не
случилось и бояться нечего.
- Других таких людей нет, - вновь заговорил Джонатан, в словах которого звучала
почти нескрываемая страсть. - Знаешь, он сверкает подобно алмазу. Когда ты с ним, все
вокруг теряет свое значение. Он - единственный такой во всем мире.
И ты готов отдать все, понимаешь, абсолютно все за одну его улыбку.
Катриона откинулась на спинку кресла и полузакрыла глаза. Она прекрасно понимала,
о чем говорил Джонатан.
Разве не чувствовала она то же самое? Разве не знала она, как мучает рухнувшая
любовь.
- И ты знаешь, - продолжал Джонатан потерянным голосом, - алмаз не только
прекрасен. Им режут стекло.
Алмаз - самое твердое вещество на Земле. Так и Танкреди.
Он пользуется тобой, он влюбляет тебя в себя, играет с твоей душой, а потом
отбрасывает ее в сторону и уходит прочь. В тот вечер, перед клубом, Танкреди был с
девушкой - Урсулой Вичини. Ее отец - один из самых крупных торговых банкиров в мире.
Завтра Танкреди улетает к ним на яхту на Тенерифе. Урсула по уши влюблена в Танкреди,
но через неделю, максимум через месяц, она ему надоест, и он смоется. - Джонатан
горько усмехнулся. - Ему никто не нужен.
Последние слова Джонатан произнес глухим голосом, и Катриона поняла, что он
плачет. Она встала и, подойдя к мужу, крепко его обняла.
- Все в порядке, Джонатан, все в порядке...
- Я не хотел, чтобы ты узнала обо всем подобным образом, Кэт. Клянусь тебе, не хотел.
Я как-то пытался сказать тебе правду, когда мы были вдвоем в башне на крыше вашего
дома в ночь твоего бала.
И вновь Катриона почувствовала себя очень сильной. Она пригладила растрепанные
волосы Джонатана и помассировала мускулы его широких плеч.
- Все будет хорошо. Я люблю тебя, Джонатан.
Ну конечно же, все будет хорошо. Она сделает так, что все будет хорошо. Ее любви
хватит на двоих, да какое там на двоих - на две тысячи! Катриона улыбнулась.
- Танкреди произвел на тебя такое же впечатление, какое на нас произвела в школе
Виктория. Они оба такие обаятельные. Такие.., очаровывающие. Но, Джонатан, разве ты
не понимаешь, что их привлекательность преходяща? Ты справишься со своими
чувствами, забудешь обо всем. - Почувствовав, как неожиданно задрожали плечи мужа,
Катриона перешла на шепот:
- Можешь взять меня сейчас. О, Джонатан, как же я тебя понимаю, но я так тебя
люблю, что, если ты дашь мне шанс, я смогу помочь тебе забыть Танкреди...
Катриона осеклась, почувствовав, как в ответ на ее слова вдруг окаменело тело
Джонатана. Она решилась наконец заглянуть в лицо мужа и ужаснулась выражению
безмолвно вопиющего гнева и напряженности, наложившего страшные глубокие
морщины на щеки Джонатана. Он стоял рядом с Катрионой, смотрел на нее сверху и не
шевелился, но Катриона чуть ли не кожей почувствовала повисший в воздухе запах
насилия с большой примесью ярости. Какое-то время в комнате царило молчание.
- Ты - тупая сучка, - холодно произнес Джонатан. - Ты ничего не поняла. Вообще
ничего.
Глава 5
- Ты переезжаешь? Ты хочешь сказать, Что будешь жить с ним? С Борисом Бейлодом?
- Да.
- Но почему, Гвин? Я хочу сказать, конечно же, в постели он - фантастика, но разве
нельзя оставаться просто любовниками, не живя у него? Ведь Бейлод тебе и в подметки
не годится.
- Борис считает меня красавицей.
Гвиннет не осмелилась открыть Джесс истинную причину: в постели, закрыв глаза,
Гвиннет представляла себе, что к ней вернулся Танкреди.
Она работала в агентстве последнюю неделю. Ей удалось оторваться от проклятого
стола администратора, и теперь Гвиннет собиралась стать известной фотомоделью. Она
воплотила в жизнь всеобщую мечту.
Роль девушки "Тони Тресс" принесла Гвиннет двенадцать тысяч долларов, а ведь это
была лишь крошечная верхушка айсберга.
- Продолжишь в том же духе, - заметила Джесс, - и еще до тридцати станешь
миллионершей!
- Благодаря безупречному телосложению. - Вспомнив вдруг пророчества графа
Скарсдейла, Гвин несколько натянуто рассмеялась.
Джесс собрала снимки с новым лицом своей подруги и вздохнула. Да, одиноко ей
будет без нее.
Два последних года были наполнены балдежом, и Джесс хотелось, чтобы балдеж
продолжался: она приветствовала его, полностью погружаясь душой и телом в
незамысловатые радости кайфа. Джесс благодарила свою звезду за то, что та свела ее с
Джоном Версом, добрым и гостеприимным, подарившим Джесс кров, работу и новый
стиль жизни. Благословенный Джон Вере - щедрый благодетель со всеми своими
медалями мира, новой бородой, привечающий всех талантливых людей в доме на
Пасифик-авеню, где всякий мог валяться на разбросанных по полу разноцветных
подушках, курить травку и читать стихи или музицировать. У каждого было свое
прозвище типа Лунный Свет, Галактика или Мир.
Джон Вере пришел в полнейший восторг, узнав, что Джесс - художница, и сразу же
попросил нарисовать какую-нибудь картину для его небольшого салона. Каждый день
Джесс обещала завтра же взяться за кисти, но увы.
Да пошло оно все к черту! Будет еще вечеринка, еще травка, еще вино, еще новый
парень. А если случится какой-нибудь прокол - есть Гвиннет, добрая старая подружка
Гвиннет, которая всегда поможет выбраться из беды...
И вот Гвиннет уезжает.
"Кто же теперь подставит мне плечо?" - в некоторой растерянности подумала Джесс.
Карьера Гвиннет шла в гору. Полгода она представляла лучшее агентство города и
подрабатывала на "Тони Тресс".
Вскоре последовало приглашение от "Макс Фактор" на рекламу парфюмерии, а вслед
за этим - от "Хай-Стайл" на рекламу колготок.
Теперь Гвиннет зарабатывала кучу денег, но практически их не видела, поскольку все
гонорары уходили на их Нью-Йоркский счет. Бейлод говорил, что теперь, совсем уж
скоро, они переберутся в Нью-Йорк. Он страстно желал обзавестись большой студией в
Гринвич-Виллидж. В своих мечтах Борис уже знал каждый квадратный сантиметр этого
чуда из дерева, бетона и стекла.
- Это будет наш мир, - почти в исступлении восклицал Бейлод, меряя шагами комнату.
- Полностью оборудованный. Нам даже не надо будет никуда уезжать на съемки.
Бейлод планировал сделать свою студию центром новой эры в фотографии, и центр
этот будет носить его, Бориса Бейлода, имя. Он станет властным монархом в мире моды.
А у короля должна быть королева. Более того - прекрасная королева. Бейлод следил
буквально за каждым шагом Гвиннет: покупал ей одежду, без устали работал над ее
жестами и выражением лица, диктовал диету, подбирал спортивные упражнения и даже
книги.
От довольно жесткого воздержания в еде Гвин первое время была прямо-таки
несчастна и постоянно голодна, поскольку витамины и минеральные добавки никак не
компенсировали полноценный обеденный стол. Но вскоре она потеряла интерес к еде. Ей
очень понравилось быть сногсшибательно элегантной и худенькой. Как знать, может,
когда-нибудь из нее и вправду получится красавица?
Джесс как-то ужаснулась заказу подруги - небольшая порция зеленого салата и стакан
минеральной воды.
- И это весь твой обед? Да ты же умрешь от голода!
- Нет, не умру, - упрямо возразила Гвиннет. - Бейлод говорит, что, если хочешь стать
топ-моделью, то будь готова показывать свои косточки.
- Но не до такой же степени!
- Кончай читать нотации!
- Но тебе же необходимы силы.
- Сил во мне сейчас как никогда. Нет, в самом деле, Джесс, никогда еще я не
чувствовала себя так хорошо.
И это было правдой. Теперь Гвин чувствовала, что может своротить горы. Ничуть не
уставая, она позировала по десять - двенадцать часов кряду.
В свою очередь, у Гвиннет росло беспокойство за Джесс.
В последнее время подруга проводила время в компании каких-то дикарей. Она стала
небрежно относиться к своей работе в агентстве и нередко прогуливала ее. Временами,
когда Гвиннет звонила Джесс, она отвечала как-то невнятно и словно не понимая, с кем
говорит.
- Ты не должна игнорировать работу, - почти плакала Гвиннет. - Иначе тебя просто
выгонят.
- Не выгонят. Агентство принадлежит Джону, а он сам половину рабочего времени
гуляет.
- Джон, считай, уже опустился на самое дно. Он ведь и тебя может утащить за собой,
если не будешь осторожной.
Джесс оплатила счет, не позволив Гвин заплатить за свою часть заказа, поскольку она
почти ничего не ела.
- Вот что я тебе скажу, - спокойно сказала она. - Я не буду доставать тебя по поводу
твоей худобы, а ты не доставай меня по поводу моего образа жизни. Идет?
Изнурительно жарким днем в конце августа 1969 года Джон Вере привез Джесс на
пикник в Напа-Вэлли. Оставалось непонятным, кто устраивает пикник, но это было не
важно. Чье-то богатое имение, где должно было быть много живой музыки и наркоты на
целый батальон. А может быть, даже больше.
Джесс, конечно же, понимала, что в конце дня ей все же придется отдаться Джону. У
нее просто не осталось больше сил отшивать его, и в конце концов Джон был абсолютно
прав, когда орал в раздражении:
- Ты даешь всем и каждому, почему же я - исключение?
В здравом рассудке Джесс находила Джона весьма отвратительным и даже страшным.
Он уже не был добродушным хиппи средних лет, содержателем парочки ночлежек для
хиппи и любителем поваляться на цветастых подушках на полу в компании хорошеньких
длинноволосых девиц. Теперь Джон вдруг впадал в непредсказуемые приступы ярости.
Становился все более озлобленным. Такими же были его новые друзья, такими же были
потребляемые ими наркотики.
Но сегодня прекрасный день, и впереди - веселый пикник. Джесс напьется, покурит
немного травки, и к вечеру ей все уже станет безразлично.
К полудню чистое, безоблачное небо дышало на землю жаром, трава под сандалиями и
босыми ногами была теплой, почти горячей; парочки не стесняясь искали телесной
близости. Какая-то девушка, с волнистыми темными волосами до пояса, в которые была
вплетена жимолость, пила прямо из бутылки: тонкая струйка вина стекала по подбородку
на ее обнаженную большую круглую грудь, которую исступленно ласкал высокий парень.
- Посмотри на них, - плотоядно протянул Джон Вере. - Они и в самом деле сейчас этим
займутся.
Тяжелой, влажной от пота рукой он обнял Джесс за плечи. Борода у Джо выросла уже
довольно большая, на шее болтался амулет из Катманду. Наклонившись, он поцеловал
мокрым ртом Джесс в губы. От Джо разило винным перегаром; дыхание его было
тяжелым и противным, и амулет больно царапал грудь.
Джесс вырвалась из объятий Джо, показавшегося ей вдруг омерзительно старым со
своими седеющими волосами, дряблым животом и жадными глазами. Вере потянулся за
Джесс, протягивая к ней руки - липкие и распухшие, точно два волосатых воздушных
шара, - противные загребущие лапы.
- Иди ко мне, Джесс. Мы трахнемся прямо здесь, на траве.
Джесс покачала головой:
- Нет!
Резко развернувшись, она быстро пошла прочь вниз по лужайке. Джесс слышала
призывы Джона вернуться, но ей было наплевать. Какой у Джона бесцветный, старый и
хищный голос. Как же она раньше этого не замечала? Джесс поняла, что больше никогда
не вернется к Версу. Хватит.
Кончено...
Джесс пробралась сквозь заросли олеандра и оказалась в винограднике.
Она шла и шла, пока не услышала чье-то тяжелое дыхание и не наткнулась неожиданно
на парочку. Голая белокурая девушка с ярко-красными губами стояла на четвереньках,
погрузив руки в теплую пыль, ноги и грудь ее были облиты виноградным соком.
Стоявший за девушкой на коленях юноша энергично дергался в экстазе. Опустившись
рядом с ними, Джесс сорвала кисть винограда и, отщипывая ртом по ягодке, принялась
наблюдать. Девушка с парнем, не прерывая увлекшего их занятия, обернулись и
улыбнулись Джесс. Минут через пять или чуть больше у девушки начался оргазм,
сопровождаемый короткими, приглушенными вскриками, переросшими постепенно в
громкий беспрерывный вой. Юноша задвигался с удвоенной энергией. Джесс смотрела
словно завороженная. А они все продолжали и продолжали, без устали (по-видимому, это
был уже не первый их час), пока девушка наконец не выдержала беспрерывных атак и не
уткнулась лицом в теплую пыль, как-то сразу обмякнув всем телом. Парень повернулся к
Джесс. Он был почти сказочно прекрасен: длинные, цвета червонного золота волосы и
прозрачно-зеленые глаза цвета речной воды. Эрекция у него нисколько не ослабла.
Парень с гордостью потряс своим пенисом.
- Я тебя сейчас трахну.., если хочешь.
Их тела слились, и в глазах Джесс вспыхнуло яркое жаркое пламя цвета маргаритки.
Они были единым целым, с общим сердцем, костями и плотью, вместе подчинившиеся
одному первобытному ритму, и всякий раз, когда наступал оргазм, для Джесс в небе
вспыхивала заря, цвет которой нельзя было описать словами.
Джесс осторожно открыла глаза. Она почувствовала, что голова вот-вот лопнет,
подобно паровому котлу, достигшему критической точки давления.
Над Джесс простиралось усыпанное звездами черное небо.
Она облизнула губы. Во рту было сухо и чувствовался отвратительный перегар. Все
тело ныло; ее знобило. Обхватив голову руками, Джесс осторожно села.
Обнаружив, что она совершенно голая, Джесс беспомощно огляделась в темноте
вокруг. Где же ее одежда?
Джесс медленно побрела по винограднику в направлении блестевших вдали огней,
туда, где, должно быть, находился дом: там тепло, там люди.
Ее внезапно охватило ощущение полной нереальности происходящего. Она решила, что
видит сон, и вообще все происшедшее ей приснилось, и что она в любую минуту может
проснуться у себя в постели, в Сан-Франциско.
Идя на свет, Джесс пересекла кирпичную террасу, на которой накануне играли
музыканты, и шагнула за раздвижную стеклянную дверь, после чего очутилась в изящной
оранжерее, наполненной орхидеями и буйной тропической растительностью. Кроме того,
в оранжерее находилось около дюжины человек, очаровательнее которых Джесс в жизни
не встречала.
Большинство мужчин были в смокингах, а дам украшали разноцветные шелка и
миткаль. У одной женщины с продолговатым лицом оливкового цвета и длинными
черными волосами на лбу красовалась диадема. Слуга, но тоже в белом пиджаке,
разносил на подносе прохладительные напитки.
- А где здесь ванная? - спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.
- Это чуть дальше, - ответил один из мужчин. - По коридору, вторая дверь налево.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила Джесс.
Ванная комната оказалась очень большой.
Блаженствуя, Джесс легла в ванну и принялась рассматривать свое затуманенное
клубами пара отражение на зеркальном потолке. Джесс намылила все тело и с помощью
шампуня взбила на голове большую белоснежную пенную шапку. Потом, закрыв глаза,
она поплавала, наслаждаясь чистотой, светом и теплом, а затем, борясь с непреодолимым
желанием спать, прополоскала волосы, вышла из ванны и завернулась в большое
пушистое зеленое махровое полотенце.
Спустя какое-то время она со вздохом наслаждения рухнула на кровать и мгновенно
уснула без всяких сновидений.
Катриона страдала вот уже несколько недель, прошедших со дня разговора с
Джонатаном. Она не знала, что сказать, и, теряясь в догадках, пыталась найти маломальски
благополучный выход из сложившейся ситуации. Ей необходимо было с кемнибудь
поговорить о случившейся в ее жизни трагедии, или же она просто сойдет с ума.
Но с кем?
В половине первого Катриона оставила машину в гараже на Пиккадилли и отправилась
в "Фортнам и Мейсон", чтобы убить полчаса, остававшиеся до обеда с Викторией. Она
сама не могла понять, что толкнуло ее назначить Виктории встречу именно здесь, В
расположенный на шестом этаже ресторан Катриона поднялась на лифте. Стиснутая со
всех сторон весело перешучивающимися покупателями, она напряженно держала
скрещенные руки перед своим чуть округлившимся животом.
Вот уже месяц как она узнала о беременности, но Джонатану она пока ничего не
говорила.
Катриона давно знала, что единственное, о чем мечтает Джонатан, - наследник, и,
узнав о беременности жены, он больше не притронется к ней, пока не родится ребенок. К
чему? Свою часть работы он уже выполнил. И тогда он станет проводить еще больше
времени один в Лондоне.
"Надо положить этому конец, или я сойду с ума, - печально размышляла Катриона,
сидя за небольшим мраморным столиком на две персоны, откуда прекрасно
просматривался вход в ресторан. - Я не могу больше этого выносить. Я не хочу ни с кем
делить мужа".
Виктория появилась ровно в час.
Выглядела она как всегда элегантно, но была уставшей и сильно похудела. Одета
Виктория была в черную шелковую рубашку, заправленную в широкие черные брюки и
оливкового цвета плащ с множеством кнопок, ремешков и карманов. Серебристые волосы
теперь стали длиннее, разделенные ровным пробором, они свободно падали на плечи.
Катриона улыбнулась и помахала рукой, словно это была обычная встреча за обедом
добрых старых школьных подруг.
Улыбнувшись, Виктория села за столик и сняла плащ, повесив его на спинку стула.
- Очень рада тебя видеть, - хорошо отработанным светским тоном приветствовала
подругу Катриона, но, почувствовав, что в подобной ситуации подобный тон не совсем
уместен, поспешила добавить:
- Ну как Вьетнам? Наверное, просто ужасно?
- Да, - ответила Виктория. - Ужасно.
- Должно быть, очень ужасно. - Катриона мало интересовалась войной во Вьетнаме.
Война эта велась где-то далеко, на другом конце света, между странами и народами,
которых она знать не знала. Война представлялась ей нереальной. Она несколько
стыдилась своего равнодушия, но в настоящий момент у нее были заботы поважнее:
вернуть Джонатана. - Там, наверное, очень опасно? - продолжала расспрашивать
Катриона. Ты ведь бывала на фронте, да? Тебя ведь могли убить.
Виктория пожала плечами.
- С тем же успехом убить могут и в Сайгоне. Мне нравится, - сообщила Виктория. - Ты
читала мои репортажи?
- Да. Джонатан собирает твои статьи. Они просто ужасны. Я имею в виду.., ихГлава 7
- Добрый день. Я заходила к вам два раза, но вы так сладко спали, что жаль было вас
будить.
Джесс уставилась на одну из самых прекрасных женщин, каких она когда-либо видела.
Черные волосы были заколоты на макушке золотой заколкой-пряжкой; рыжеватокоричневые
глаза излучали свет. На женщине была простая желтая рубашка в полоску,
стоившая, однако, как показалось Джесс, столько же, сколько стоили все вещи,
покупаемые ею за год.
В руках женщина держала небольшой серебряный поднос, на котором стоял
запотевший стакан апельсинового сока, тарелка с кусочками папайи и две чашки
дымящегося кофе.
Лицо женщины казалось знакомым, но Джесс никак не могла вспомнить, где она ее
видела.
Солнечный свет, проникающий в комнату сквозь открытые створчатые двери балкона,
золотым теплом согревал кафельный пол и край постели. Глядя на лениво плававшие в
пронизанном желтыми лучами воздухе пылинки, Джесс чувствовала покой и
удивительную легкость. Она улыбнулась женщине и попыталась сесть, но туг же
обнаружила, что совершенно раздета. В памяти вдруг возникли какие-то странные,
полуреальные картинки: холодная, сырая ночная лужайка, люди, наблюдающие, как она,
голая, проходит через комнату, наполненную цветами; ванная с золотыми дельфинами...
- Я принесла вам кое-что поесть.
- Спасибо. - Прикрыв простыней грудь, Джесс поставила поднос к себе на колени.
Потом, понимая, что более глупого вопроса задать нельзя, спросила:
- Простите, но где я?
- Вы у нас дома, в Юнтвилле. Недалеко от Налы. Я - Андреа фон Хольценбург. Мой
муж - Максимилиан фон Хольценбург. - Женщина криво усмехнулась. - Ужасное прусское
имя, не правда ли? Я зову его просто Макс. Вы были на пикнике у Стефана.
Джесс смотрела, ничего не понимая.
- Стефан - мой сын. Кто-то подмешал в "Сангрию"
ЛСД. Мне так жаль. Скажите, как вас зовут, дорогая?
- Джессика Хантер. Друзья зовут меня просто Джесс.
- Прекрасно. Имя вам очень идет. - Андреа снова улыбнулась, покачала головой и
слегка нахмурила брови; во взгляде ее чудесных глаз мелькнуло искреннее беспокойство. -
Стефан порой такой безответственный. Мы с Максом и друзьями улетели за покупками
только на одну ночь. - Андреа словно оправдывалась перед Джесс. - И были уверены, что
все здесь будет в полном порядке.
Джесс почувствовала, что должна успокоить разволновавшуюся Андреа.
- Пожалуйста, не переживайте. - И, чтобы перевести тему разговора, поинтересовалась:
- А куда вы ездили за покупками?
- В Гватемалу, - сообщила Андреа не моргнув глазом, словно однодневная поездка по
магазинам в Южную Америку была столь же заурядна, как экскурсионная поездка в СанФранциско.
- Там живет художник, с которым Макс хотел встретиться. Вам знакомо имя
Артуро Молино? Макс купил несколько его картин.
Джесс подцепила серебряной вилкой кусочек папайи и, съев его, отпила немного сока.
- Ваш муж коллекционирует картины?
Андреа кивнула.
- Вы сможете посмотре
...Закладка в соц.сетях
