Жанр: Любовные романы
Аметист том 1-2.
Мэри-Роуз Хейз
АМЕТИСТ том 1-2.
АМЕТИСТ
ТОМ 1
Мэри-Роуз ХЕЙЗ
Перевод с английского О.В. Хитрука
Это - высший свет. "Красивая жизнь", о которой мечтают многие и которая доступна
лишь единицам. Тут царят блеск и роскошь, но нет ничего подлинного - кроме
бриллиантов. Тут играют в любовь и дружбу, как в забавную игру, а мужья изменяют
женам с их лучшими подругами и мужьями этих лучших подруг. Тут аристократы
оказываются мошенниками, а аристократки - преступницами. Тут дозволено все. Но за
вседозволенность приходится расплачиваться дорогой ценой...
Моей матери, Энид Ленгмейд
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Тишину вечера разорвал громкий и резкий телефонный звонок. Сидевшая в скрипучем
плетеном кресле, совершенно измотанная после долгого трудового дня, Джессика Хантер
слышала, как надрывается аппарат, но решила не подходить. Она смертельно устала, да к
тому же это точно не Рафаэль: он никогда не звонит раньше одиннадцати, а сейчас только
восемь часов. Вероятнее всего, в данный момент доктор Рафаэль Геррера торчит гденибудь
на Переферико, застряв на своем черном "корвете" в автомобильной пробке по
дороге из госпиталя домой.
Но телефон не умолкал.
"Черт бы тебя побрал!" - ругнулась про себя Джессика и, заставив-таки себя подняться,
недовольная, поплелась в дом, гадая на ходу, кто бы это мог быть...
- Джесс, это Танкреди.
- Танкреди... Чего тебе? - холодно спросила Джессика.
- Ты нужна Виктории. Я хотел, чтобы ты приехала в Данлевен.
Сквозь тысячи миль, отделяющих северную Шотландию от Сан-Мигель-де-Альенде, в
горах центральной Мексики, голос Танкреди был едва слышен, но тревожен. И тревожен
настолько, что Джессика, уже готовая было зло рассмеяться в ответ, на долю секунды
растерялась.
- Это еще зачем? - взяв себя в руки, с наигранным равнодушием поинтересовалась она.
- Что-нибудь случилось?
- Всего не расскажешь, приедешь - сама поймешь, - хрипела телефонная трубка. - Я не
просил бы, не будь на то веской причины. Прошу тебя, Джесс, приезжай немедленно...
- Что значит "немедленно"? Сегодня вечером, что ли?
- Завтра ты можешь быть здесь.
- Я пошутила.
- Сейчас не до шуток, Джесс.
- Ну тогда на следующей неделе. Если смогу...
- Будет слишком поздно. Ты должна приехать сейчас.
Сейчас или никогда. - Приняв, очевидно, молчание Джессики за знак согласия,
Танкреди решил, что разговор можно закончить. - До свидания, Джесс. Жду тебя в
Данлевене.
Джессика медленно повесила трубку. Попытавшись рассчитать разницу во времени,
она пришла к выводу, что в Шотландии сейчас около двух или трех часов ночи. Довольно
странное время для телефонного звонка! Он что, пьян?
Вряд ли - Танкреди никогда не напивался.
Минуту спустя раздался новый звонок. Из Англии звонила Катриона.
- Я только что говорила с Танкреди. Он дозвонился до тебя? Я дала ему твой номер.
Танкреди говорил так странно.
Он что-нибудь тебе сказал, Джесс? - У Катрионы тоже было около двух ночи, и она
тоже говорила с явным беспокойством. - Что там натворила Виктория?
- Ах, если бы я знала!..
Положив трубку, Джессика задумалась. "В чем тут дело?" - спрашивала она себя и не
находила ответа.
Через полчаса снова зазвонил телефон. Теперь на проводе был Нью-Йорк.
- Так ты как, едешь? - вопрошала Гвиннет.
- Да. - Джесс тяжело вздохнула.
- А ты знаешь, что это за день?
- Сегодня? Сегодня - двадцать седьмое июня.
- Джесс, - в голосе Гвиннет зазвучала настойчивость, - ты должна приехать туда до
тридцатого. Тридцатого не лети. - Смущенный смешок. - Может быть, я совсем уже
свихнулась, но никак не могу вспомнить...
Мысли Джессики скакнули на двадцать лет назад.
- Ничего ты не свихнулась. Все правильно.
- Ее предсказания всегда сбывались.
- Знаю.
Джесс успела на утренний автобус до Мехико и провела четыре часа в салоне, битком
набитом рабочими, крестьянами, старухами с многочисленными баулами и коробками,
детьми, курами и даже поросенком в большой корзине. Из Мехико она долетела до
Майами, где после шумного скандала с администрацией ей удалось выбить билет по
брони для отпускников. Рейсом "Бритиш Эйруэйз" Джессика вылетела в Лондон.
В следующем месяце у Джесс должна состояться очередная большая выставка в галерее
Вальдхейма в Нью-Йорке.
Осталась куча мелких дел, требовавших немедленного решения, и ей следовало бы
сидеть дома и заниматься выставочными проблемами, а не лететь за тридевять земель в
уединенный замок на севере Шотландии. Но выбора не было...
Джесс с тоской подумала о своем прекрасном уютном домике в Сан-Мигеле. Она
переехала туда два месяца назад в поисках уединения и покоя, необходимых для того,
чтобы дописать сразу три картины: все три - очень изящные, хотя и несколько зловещие
пейзажи в манере, сделавшей ее известной художницей. Еще вчера вечером она сидела у
себя во внутреннем дворике среди виноградных плетей, потягивала винцо и думала о
Рафаэле.
Рафаэль собирался приехать к Джесс из столицы на выходные, и таким образом в их
распоряжении оказывалось целых два драгоценных свободных дня. Именно драгоценных,
если учитывать забитый до отказа рабочий график Рафаэля - одного из ведущих
кардиохирургов Мехико.
Рафаэль расстроился не меньше Джесс.
- Но, Джессика, мы не виделись уже три недели. И ты не представляешь, до чего же
трудно было вырваться на уик-энд...
Рафаэль злился на Джесс. Она представила его в гневе прищуренные живые янтарные
глаза, сильные пальцы хирурга, раздраженно теребящие на голове копну густых, черных
как смоль волос.
- И почему именно сейчас?
- Я все объясню позже. Это - личное. - Джессика терпеть не могла скрывать что-либо
от Рафаэля, но на этот раз обстоятельства вынуждали ее молчать.
Повесив трубку, недовольная и расстроенная Джесс уставилась на телефон и принялась
нервно барабанить пальцами по столику, борясь с желанием рассказать Рафаэлю обо
всем. Почему она не открылась ему? Потому что Рафаэль испугается за нее и запретит
поездку?
Придя к выводу, что причина вовсе не в этом, Джесс поджала губы. Ей было неприятно
сознавать, что она не рассказала Рафаэлю правды из-за того, что звонил Танкреди.
Стюард склонился над Джессикой и уже во второй раз поинтересовался, не хочет ли
она что-либо выпить перед ужином.
- Шампанское, пожалуйста.
Вино несколько успокоило Джесс, помогло даже почувствовать нечто вроде смирения
перед судьбой. В конце концов, решение принято: она в пути. И теперь поздно
беспокоиться о Рафаэле и выставке. Джессика вытянула ноги и, уставившись на носки
своих потрепанных, но очень удобных башмаков из мягкой телячьей кожи, попыталась
угадать, что же могло приключиться с Викторией.
Предположений было больше чем достаточно. Виктория Рейвн, журналистмеждународник,
вела безрассудную, полную опасностей жизнь. Она специализировалась
на войнах, переворотах, революциях и при этом не только не думала об опасности, но и
обладала сверхъестественной способностью оказываться в самый решительный момент в
нужном месте., неизменно становясь первым репортером, сообщавшим о захвате
самолета, заложенных бомбах и прочих актах насилия.
Она была тяжело ранена в Бейруте, потом в Северной Ирландии и Сальвадоре. Если и
на этот раз она ранена, то, значит, точно находится теперь в госпитале, а не с братом в
средневековом замке, расположенном в глуши северной Шотландии.
Если бы Виктория была просто больна, Танкреди, естественно, хоть как-то об этом
сказал. Почему нет? Какие в таком случае недомолвки? И, что особенно важно, Танкреди,
прекрасно зная, как к нему относится Джесс, ни за что не осмелился бы ей позвонить.
Может быть, Танкреди каким-то образом узнал о том предсказании и решил мрачно
пошутить? Мог ли он быть настолько жестоким?
Джесс решила, что, конечно, мог, но не сейчас. Ведь, как бы там ни было, проблема
реальна: Виктория в беде.
И сейчас, после стольких лет, после того как Виктория Рейвн вывернула всю свою
жизнь наизнанку, Джесс все же не могла не поехать к подруге. У Джесс были
обязательства, и она никогда не забывала о них.
"Ох, Боже ты мой! - мысленно недоумевала Гвиннет. - Что, черт возьми, происходит?
Что я делаю?"
Позвонил Танкреди, и она слепо ему повиновалась.
- Бегство в Шотландию, - Альфред Смит пристально посмотрел на Гвиннет, - иначе
это не назовешь.
Время выпало ужасно неудачное.
Альфред должен был сейчас находиться в Лондоне, но вместо этого он торчал в НьюЙорке,
в спальне Гвиннет, куда они поднялись еще в семь вечера, прихватив с собой
сандвичи с цыплятами и шампанское. Гвиннет пребывала в полнейшем восторге от
встречи с Альфредом. Несколько часов подряд они занимались любовью и теперь в
сладком изнеможении лежали в разоренной постели. Рука Альфреда все еще покоится у
нее на груди, ее щека отдыхает на его животе.
- К черту телефон, - сонно пробормотал Альфред и, когда Гвиннет пошевелилась,
предложил:
- Пусть наговорят, что надо, на автоответчик.
- Я его отключила...
Гвиннет высвободила руку, сняла трубку и услышала Голос, мгновенно напомнивший
ей о существовании рая и ада.
- Я еду вовсе не из-за него. Я нужна Виктории, - попыталась объяснить Гвиннет.
Само собой, Альфред ей не поверил:
- Не надо мне вешать лапшу на уши. Я что, придурок, что ли? С каких это пор Виктория
Рейвн стала в ком-то нуждаться?
- Такого действительно никогда не было. Именно поэтому я и еду.
"Скоро тридцатое июня, - могла бы добавить Гвиннет, - и что-то случится. Что-то
страшное. Я чувствую".
Альфред прошел за Гвиннет в ванную и, стоя за ее спиной, с недовольной миной
наблюдал в зеркале, как она пригоршнями плещет холодную воду на разгоряченное лицо.
- А ты бы поехала, если бы она сама позвонила?
- Конечно.
Альфред пристально посмотрел на Гвиннет, и внезапно выражение его лица
смягчилось. Оно выглядело печальным и постаревшим.
- Ах, милая, что мы творим? Это бессмысленно...
Альфред поднял руки, призывая Гвиннет в свои объятия.
Потянувшись навстречу, она сделала полшага вперед, желая ощутить блаженную
безопасность в сильных, надежных руках. Губы Гвиннет безмолвно произносили имя
Альфреда.
Но тот неожиданно опустил руки, и лицо его посуровело.
- Поезжай, если должна. Но прежде чем на что-то решиться, хорошенько подумай. Я,
если говорить откровенно, никогда не верил, что синица в руке лучше журавля в небе.
Гвиннет задумчиво смотрела сквозь тонированные стекла лимузина на коттеджи
Куинса и густо покрытые пылью ряды деревьев вдоль шоссе. Она думала о собственном
доме,. которого у нее никогда не было. До сих пор ее мало волновала проблема семьи:
всегда находились вещи, в данный момент более важные. Но вот ей уже тридцать семь. До
сорока осталось всего каких-то три года, и это пугает. Круглые даты всегда казались ей
роковыми. Сейчас она теряет любовника.
Не за горами и закат карьеры...
Франческу решение Гвиннет привело в бешенство:
- Ты просто помешалась. Даже тебе непозволительно крутить-вертеть все, как Бог на
душу положит.
Франческа была не только главой агентства "Де Ренза модел", но и близкой подругой
Гвиннет. А положа руку на сердце, даже гораздо больше, чем просто подругой. В свое
время Франческа спасла растреклятую ее жизнь, что теперь давало ей право в гневе не
стесняться выражений.
- Неделю назад я подрядила тебя на обложку и разворот. Даже несмотря на то что это
твоя двадцатая обложка "Вог", ты не можешь наплевать на нее. Вспомни, Джонс, времени
у тебя в обрез: еще три года - и конец!
- Я знаю, Фран.
- Черт тебя побери, а ты не можешь подождать хотя бы неделю? Тогда я смогла бы без
лишнего напряга как-то выкрутиться с заявками... Не поступай так со мной!
- Больше этого никогда не случится. Обещаю.
- Хотелось бы верить, - поджав губы, ледяным тоном отрезала она.
Гвиннет же про себя поклялась, что и впредь будет поступать так, как считает нужным.
В запасе у нее все же еще есть несколько спокойных лет. Сколько раз ей говорили, что с
таким классическим телосложением красота Гвиннет неподвластна времени.
- До чего же хорошо ты сложена! - сказал ей Танкреди в тот далекий летний вечер,
когда Гвиннет почувствовала, что безнадежно влюблена в брата Виктории.
А еще раньше...
Сердце Гвиннет заныло от накативших на нее воспоминаний.
Леди Катриона Вайндхем съехала с шоссе номер 18 (Бат) и, развернув свой бутылочнозеленый
"Ягуар ХК-Е", на всех парах помчалась на восток, в Лондон.
"Мне не следует этого делать", - уже, наверное, в двадцатый после звонка Танкреди раз
подумала Катриона.
Польский граф со своей богатой американской графиней приедут сегодня после обеда
с трехдневным визитом в Барнхем-Парк и, вне всяких сомнений, с нетерпением будут
ждать встречи с "прекрасной леди Вайндхем". А значит, отсутствие Катрионы может
помешать успешному исходу дела.
В высшем свете так не поступают. И тем не менее Катриона ехала со скоростью сто
миль в час в аэропорт Хитроу на встречу с Джесс и Гвиннет - им во что бы то ни стало
надо успеть на вечерний рейс местных авиалиний до Глазго. В Глазго они арендуют
автомобиль и отправятся на нем в Данлевен.
Весь план, с присущей ей рациональностью, рассчитала Катриона.
- Ты нужна Виктории, - сказал Танкреди. - Она нуждается в помощи. Я боюсь за нее.
Понимаю, что у тебя масса вопросов, но, прошу, приезжай... Не ради меня, - добавил он,
делая ударение на каждом слове, - ради Виктории.
Когда-то Танкреди Рейвн был злейшим врагом Катрионы. Она просто не представляла
себе, что может ненавидеть кого-либо так, как ненавидела Танкреди, а потом вдруг, пусть
и не всецело, но поддалась чарам его обаяния. Впрочем, все это было очень давно. Теперь
же Катриона стала совсем другим человеком.
Она не сказала Ши, что едет в Данлевен. И теперь, вспомнив, как всегда, Ши, она
почувствовала острый приступ страстного желания, почти физически ощутила
прикосновение его сильных рук, его гибкое тело, нежный свет глаз, встречающих ее в
переполненных залах аэропортов и железнодорожных вокзалов. Катрионе постоянно не
хватало Ши, и, даже когда они были вместе, она никак не могла насытиться любимым.
Ши отсутствовал неделю. Недосягаемый. Он сказал, что у него сборы в Уэльсе.
Разумеется, Ши всякий раз говорил, что находится на сборах или тренировках, возможно,
что так оно и было, хотя с той же вероятностью Ши мог в это время десантироваться гденибудь
в Иране, Афганистане или Центральноафриканской Республике - Катрионе
никогда об этом не узнать.
Сегодня же, впервые за все время, Катриона была рада тому, что Ши в отъезде.
Впрочем, радость эта заставляла ее чувствовать нечто вроде вины и даже предательства
по отношению к Ши. Она так его любит, что готова отдать ему всю свою жизнь; она
может открыться этому человеку абсолютно во всем, за исключением... За исключением
поездки в Данлевен для встречи с Викторией Рейвн.
Два года назад Катриона и Гвиннет показали Ши репортаж Виктории в "Ньюсуик" о
четырех днях, проведенных в Сирийской пустыне на борту авиалайнера, захваченного
террористами.
- Виктория всегда оказывается там, где случаются подобные вещи. У нее настоящее
репортерское чутье, - прокомментировала статью Катриона.
- Ты же знаешь, что Виктория у нас ясновидящая, - как бы в шутку вставила Гвиннет,
но Катрионе показалось, что подруга говорит вполне серьезно.
- Сомневаюсь, - сухо заметил Ши.
Тогда он не стал развивать тему и к разговору о Виктории вернулся только в прошлом
декабре, в день, когда Катриона и Гвиннет, играя в теннис, вновь разговорились о
Виктории Рейвн. Позже, вечером, оставшись наедине с Катрионой, Ши сказал:
- Если ты опять встретишься с Викторией Рейвн или будешь поддерживать с ней какие
бы то ни было отношения, у тебя могут возникнуть серьезные проблемы. Проблемы со
мной. Я не допущу никаких отношений между вами. И не требуй от меня каких-либо
объяснений, просто поверь - Виктория опасна.
- Этого не будет, пока ты не скажешь мне, в чем тут дело.
Ши нахмурился.
- Черт тебя побери, Кэт! Хорошо, скажу больше, но на этом поставим точку.
И Катриона узнала о том, что имя Виктории регулярно появляется в секретных
компьютерных распечатках для правительственных учреждений по всему миру, что
Виктория "оказалась в смертельной опасности" далеко не случайно и вовсе не благодаря
своему "репортерскому нюху".
Катриона плохо понимала, о чем говорит Ши, но ей стало почему-то не по себе.
Катриона припомнила о Виктории все, что могла: ее скрытную жизнь, рискованные
путешествия, странных друзей, - и в голову ей закралась неприятная догадка.
- Ты хочешь сказать, что Виктория...
Однако Ши уже заперся в ванной.
О нет! Катриона решительно помотала головой. Нет, не может быть. Но вслед за этим
она вдруг удивилась, почему подобная мысль не приходила ей в голову раньше, и лишь
более чем краткая, неохотно выданная Ши информация заставила ее посмотреть на
похождения Виктории по-новому.
Медленно опустившись на постель, Катриона прошептала:
- Виктория Рейвн - террористка!
Заморосил мелкий дождь, и шоссе стало скользким. Катриона подъезжала к повороту
на Хитроу. Очень скоро она увидит Гвиннет и Джесс. А завтра в это время подруги уже
будут в Данлевене и тогда наконец узнают все. Катриона в последний раз позволила себе
задаться вопросом: стоит ли ради Виктории так рисковать их отношениями с Ши?
Впрочем, теперь слишком поздно размышлять по этому поводу.
Что сделано, то сделано - она в пути. "Дворники" на ветровом стекле работали
беспрерывно, пытаясь справиться с потоками грязной воды, летевшей из-под колес
идущего впереди грузовика. Катрионе приходилось с особым напряжением следить за
движением, что, однако, не помешало ей еще раз мимоходом подумать 0 бедной
Виктории.
И тут, как это ни странно, Катриона поняла, что неизвестно почему, но она всегда с
самой первой их встречи жалела Викторию.
Двадцать лет назад, Твайнхемский монастырь...
В то лето 1965 года им было по семнадцать лет, у Последнее лето в Твайнхеме.
Воспоминания неизбежно возвращались к тому далекому-далекому вечеру: девушки,
полулежа на кровати Виктории Рейвн, слушают ее рассказы и поглощают присланные ей
запрещенные школьными правилами шоколадные трюфели.
Оставшиеся дни пребывания в школе теперь укладывались в двузначную цифру. В июле
им вручают дипломы об окончании, и все - свобода! Как социально привилегированные
английские девушки середины шестидесятых годов (не "университетский материал" по
напыщенному выражению мисс Пембертон Смит, директора школы), они знали, чего
ждут от жизни, а потому не могли дождаться, когда же эта настоящая жизнь начнется. Вопервых,
полезная и необходимая подготовка: изысканная кулинария, икебана, уход за
детьми или секретарская работа. Далее, по крайней мере для Джессики и Катрионы, чьи
семьи очень богаты, - выход в лондонский свет. Потом пройдет какое-то время приятных
хлопот и милых встреч, а затем, наконец, замужество, двое детей и прекрасный дом за
городом. , Джесс, Гвиннет и Катриона были собой довольны. Они достаточно успешно
сдали экзамены на аттестат зрелости и теперь с полным основанием могли блаженно
расслабиться. Джесс с ее талантом к рисованию стремилась урвать дополнительное время
для работы в художественной студии. Гвиннет, помешанная на одежде, могла сколько
угодно рассматривать журналы мод и тарахтеть на швейной машинке "Зингер" в кабинете
домоводства. Катриона проводила долгие счастливые часы за написанием писем своему
возлюбленному - сэру Джонатану Вайндхему, за которого ("О, Боже, помоги мне!") она
выйдет замуж, как только позволят обстоятельства.
Все три подруги были счастливы и довольны собой. А почему нет? Чего еще можно
желать?
Появление Виктории Рейвн навсегда изменило их жизнь.
Два дня спустя после начала семестра, после чая, мисс Пембертон Смит вызвала Джесс
к себе в кабинет.
- Закройте дверь, - распорядилась директриса, имевшая обыкновение обставлять
любую свою беседу с подопечными так, словно это был допрос или в лучшем случае
заговор посвященных.
Джесс неохотно выполнила распоряжение.
- В вашем классе будет новая ученица, - сообщила мисс Пембертон Смит и сухо
закашлялась. - Ее зовут Виктория Рейвн. Она проучится в Твайнхеме только один семестр,
необходимый ей для подготовки к вступительным экзаменам в колледж. Прежде эта юная
особа никогда не ходила в школу. - В голосе директрисы звучала легкая нота сожаления. -
Девочка выросла в отдаленной части северо-западной Шотландии, практически никуда не
выезжая. Бедная Виктория будет стесняться, тосковать по дому и, без сомнений,
чувствовать себя потерянной и беззащитной. Вы, как староста школы, должны будете
взять нашу новенькую под свою опеку, надо помочь ей наладить отношения.
- Да, разумеется, - кивнула Джесс, страстно желая поскорее выскочить за дверь.
Но мисс Пембертон Смит сказала еще не все. Она зашлась кашлем, в котором Джесс за
годы, проведенные в школе, научилась различать прелюдию к разговору на деликатную, и,
может быть, неприятную тему.
- Понимаете, Виктория вышла из довольно неблагополучной среды. Вам, возможно,
приходилось слышать, - продолжала директриса, по обыкновению многозначительно
покашливая, - о графе Скарсдейле.
Давным-давно, когда Джесс еще только родилась, Скарсдейл был обвинен в убийстве
жены клюшкой для гольфа и предстал перед Центральным уголовным судом в Лондоне.
Графа оправдали, но тяжкие подозрения остались, и в первую очередь потому, что
графиня была богатая уродина весьма преклонных лет, а любовница графа отличалась
молодостью и красотой. Вскоре Скарсдейл снова попал в разделы новостей,
скоропостижно скончавшись от обширного инфаркта, поразившего его прямо за
фуршетом у Крокфордов. Широко распространенное мнение, которого придерживался и
отец Джесс, заключалось в том, что Скарсдейл слишком легко отделался. Согласно
представлениям света о грехе и наказании, ему полагалось умирать долго и мучительно.
Определенно ужасный человек. Но какое отношение к нему имеет Виктория Рейвн?
- Виктория... - кашель, - родная дочь графа, - выдавила наконец из себя мисс
Пембертон Смит.
Джесс остолбенела.
- Ее мать, женщина с несомненно дурной репутацией, прожила несколько лет с лордом
Скарсдейлом на Сицилии, несмотря на то что он отказывался жениться на ней. Она
умерла много лет назад.
"И тоже от клюшки для гольфа? - поинтересовалась про себя Джесс. - Уверена, что тут
еще существует и старший братец".
Джесс, Гвиннет и Катриона стояли на почтительном расстоянии за спиной мисс
Пембертон Смит, которая, с несвойственной ей приветливостью, вышла лично встречать
новую ученицу.
Девушки наблюдали, как новенькая проворно выбралась наружу с заднего сиденья
серебристого "мерседеса". На ней были великолепный жемчужно-серый прямой костюм и
жакет на шнуровке.
- "Шанель", - присвистнула Гвиннет, знавшая об одежде абсолютно все.
И девушка вовсе не выглядела смущенной или растерянной.
- А я думала, что лорд Скарсдейл проиграл все свои деньги в карты, - прошептала
Катриона.
- Плюс ко всему она еще очень хорошенькая, - заключила Гвиннет. - Это
несправедливо.
Джесс не согласилась с подругой. Ее представлениям о красоте больше
соответствовала внешность Катрионы, которая слыла первой красавицей в школе.
Гвиннет же, высокая, неуклюжая, до неприличия рассеянная и до смешного нелепо
одетая, считала, похоже, красавицей каждую вторую; она искренне сокрушалась, глядя по
утрам на себя в зеркало и больше всего на свете ненавидела свои рыжие, торчащие во все
стороны, словно разоренное птичье гнездо, волосы. Да что там говорить - Гвиннет она и
есть Гвиннет. Милый клоун, любимец публики. Впрочем, когда Гвиннет снимала очки,
глаза ее были прелестны. К своей внешности Джесс относилась чересчур скептически:
крепкая, широкоплечая, довольно мощная из-за частой езды верхом мускулатура, темнокаштановые
волосы и карие глаза, черты лица обычные - в общем, никакого "изюма". И
тем не менее в компании Катрионы и Гвиннет, представлявших собой как бы два полюса -
красота с одной стороны и популярность с другой, - она, Джесс, была лидером.
Виктория Рейвн была совершенно ни на кого не похожа, и потому Джесс определила
ее для себя как подозрительную личность. Слишком высокая, слишком угловатая и
выглядит так, словно никогда не выходила на улицу. Джесс неодобрительно разглядывала
белую, почти прозрачную кожу Виктории, ее блеклые волосы, тяжело и прямо
ниспадавшие на плечи, продолговатые узкие глаза цвета ледяной воды.
- Вообще-то, мне кажется, она красавица, - поправилась Гвиннет.
- А по мне, она выглядит довольно странно, - возразила Катриона, как всегда
преданная своей заступнице и наставнице Джесс. - На ведьму похожа.
- Виктория, позволь представить - Джессика Хантер, наша староста, - провозгласила
мисс Пембертон Смит и, отвернувшись, слегка закашлялась.
Тусклые глаза Виктории встретились с карими глазами Джесс.
- Привет. - Виктория протянула длинную тонкую руку с прекрасным маникюром и
миндалевидно отточенными ногтями.
Джесс пожала эту руку, ощутив ее сухой холод.
- Привет. Добро пожаловать в Твайнхем.
Виктория Рейвн отнюдь не была ни застенчивой, ни потерянной и, по-видимому, вовсе
не тосковала по дому. Она оказалась "тонкой штучкой" - единственное определение,
приходившее на ум подругам, когда они говорили о Виктории. Всегда элегантная,
постоянно привносящая атмосферу насмешки с легким оттенком скуки.
- Она выглядит гораздо старше семнадцати, - заявила Катриона вечером того же дня. -
Нет, в самом деле, старая и взрослая, будто ей все двадцать три.
Поскольку Виктория опоздала к началу учебного года, она стала обладательницей
единственной одноместной комнаты в корпусе старшеклассников, обычно
использовавшейся в качестве кладовки. Настоящая маленькая отдельная спальня - о такой
роскоши трудно было даже мечтать.
После ужина, за которым Виктория рассеянно поковырялась в картофельной
запеканке, съела три тушеных чернослива и немного заварного крема, она пригласила
Джесс, Гвиннет и Катриону к себе на угощение "кое-чем, привезенны
...Закладка в соц.сетях
