Жанр: Любовные романы
Великолепная софи
...нечно, - согласилась Софи. - Сделай глоток, видишь, он предлагает тебе.
Должна сказать, что чувства джентльмена очень легко задеть, моя дорогая, а этого, ты
понимаешь, никогда не надо делать!
- Правда, правда, - подтвердил Чарльз. - Я подумаю, что к Чарльбери ты относишься
лучше, чем ко мне, и из-за этого впаду в меланхолию.
Она слабо рассмеялась, и таким образом - лестью и шутками - удалось убедить ее
выпить почти все молоко. Софи осторожно уложила ее, но она требовала, чтобы и Чарльз, и
Софи остались с ней.
- Да, но больше никаких разговоров, - сказала девочке Софи. - Я расскажу тебе еще об
одном моем приключении, и если ты прервешь меня, я потеряю нить.
- О да, расскажи, как ты потерялась в Пиренеях! - сонно попросила Амабель.
Софи стала рассказывать; по мере того, как глаза девочки закрывались, ее голос
понижался. Мистер Ривенхол сидел с другой стороны кровати, глядя на сестру. Наконец,
глубокое дыхание Амабель показало, что она спит. Софи замолчала; она подняла голову и
встретила взгляд мистера Ривенхола. Он уставился на нее, как будто ему в голову пришла
мысль, ослепившая его своей новизной. Она смотрела спокойно и чуть вопросительно. Он
резко поднялся, наполовину протянул руку, но снова уронил ее, повернулся и быстро вышел
из комнаты.
На следующий день Софи не встречалась со своим кузеном. Он зашел к Амабель в тот
час, когда точно знал, что Софи отдыхает, и не обедал дома. Леди Омберсли боялась, что
что-то рассердило его, так как хоть он и вел себя с ней очень терпеливо и заботливо, его
брови были нахмурены, и он отвечал невпопад. Однако он согласился сыграть с ней партию
в крибидж, а когда визит мистера Фонхоупа, который принес копию своего стихотворения
леди Омберсли и букет роз Сесилии, прервал игру, он настолько владел своими чувствами,
что приветствовал гостя если не с энтузиазмом, то по крайней мере любезно.
Мистер Фонхоуп написал накануне около тридцати строк и остался доволен своей
работой. У него было очень умиротворенное настроение, он не гнался за ускользающим
эпитетом, не размышлял над неудачной рифмой. Он говорил все, что следует, а когда
исчерпал вопросы о состояний больной, как разумный человек перешел в разговоре к
разнообразным темам, так что мистер Ривенхол почувствовал даже расположение к нему. И
лишь просьба леди Омберсли к поэту, чтобы тот прочел свое стихотворение об избавлении
Амабель от опасности, заставила мистера Ривенхола покинуть комнату. Но даже эта
отталкивающая декламация не могла полностью уничтожить ту благожелательность, с
которой он приветствовал мистера Фонхоупа; во время его последующих визитов в дом у
мистера Ривенхола сложилось о нем еще более хорошее впечатление. Сесилия могла бы
сказать брату, что бесстрашие мистера Фонхоупа проистекало скорее из того, что он
абсолютно не сознавал опасности заражения, чем из обдуманного героизма, но так как она не
привыкла обсуждать с братом своего возлюбленного, мистер ривенхол пребывал в
счастливом неведении; сам он был чересчур практическим человеком, чтобы понять, какая
толстая завеса отгораживала мистера Фонхоупа от мира.
Мистер Ривенхол никогда больше не заходил к больной девочке тогда, когда мог
встретить там кузину, когда же они виделись за обеденным столом, он так отрывисто
обращался к ней, что это граничило с грубостью. Сесилия, знающая, насколько он считал
себя обязанным Софи, была удивлена и неоднократно упрашивала кузину сказать ей, не
поссорились ли они. Но Софи в ответ лишь качала головой с озорным видом.
Амабель поправлялась, хоть и медленно, и как все выздоравливающие, часто и
беспричинно капризничала. Как-то раз она двенадцать часов требовала, чтобы к ней в
комнату привели Жако. Лишь убедительные доводы Софи удержали мистера Ривенхола от
того, чтобы написать в поместье Омберсли с распоряжением немедленно привезти
требуемую обезьянку, но очень тревожился, что отказ может замедлить выздоровление его
маленькой сестренки. Но Тина, которой к ее величайшему негодованию до сих пор не
позволяли быть возле хозяйки в комнате девочки, явилась полноценной заменой Жако и,
довольная, свернулась клубком на одеяле Амабель.
В начале четвертой недели болезни доктор Бэйли заговорил о перевозке своей
пациентки за город. Но внезапно он столкнулся с упорным сопротивлением леди Омберсли.
Когда-то он упомянул о возможности рецидива, и это так запало ей в душу, что никакие
уговоры не могли заставить ее увезти Амабель из-под его опытного наблюдения. Она
обрисовала ему, как неразумно будет поселить Амабель рядом с ее сестрами и ее шумным
братом, который вскоре приедет в Омберсли. Девочка все еще была вялой, не склонной к
играм и вздрагивала от малейшего шума. Ей будет лучше остаться в Лондоне под ею
присмотром и нежной заботой ее матери. Теперь, когда всякая опасность миновала, ее
материнский инстинкт мог заявить о себе. Она и только она должна нести заботу о
выздоровлении своей младшей дочери. На деле это выражалось в том, что Амабель лежала
на софе в гардеробной матери, неспешно каталась с ней в коляске, и это вполне устраивало
девочку в ее теперешнем состоянии. Сесилия и Софи также не выражали ни малейшего
желания уехать из Лондона в деревню. В городе было довольно безлюдно. Но погода была
не настолько знойной, чтобы сделать прогулки по городу неприятными. Месяц был очень
дождливый, и даже самые модные юные леди чрезвычайно редко отваживались выходить из
дома без накидки или шали.
Помимо семьи Омберсли, кое-кто еще также решил остаться в городе до августа. Лорда
Чарльбери, как и раньше, можно было найти на Маунт-Стрит, мистера Фонхоупа - в его
квартире на улице Св. Джеймса; лорд Бромфорд, глухой к мольбам матери, отказался
вернуться в Кент; а Бринклоу нашли несколько превосходных предлогов, чтобы остаться на
Брук-Стрит. Как только всякая опасность заражения миновала, мисс Рекстон стала
появляться на Беркли-Сквер, добрая ко всем и даже ласковая по отношению к леди
Омберсли и Амабель. Она была полна планов по поводу свадьбы. Мистера Ривенхола
неотложные дела призвали в его собственное поместье; и если мисс Рекстон предпочитала
думать, что его частые отлучки из города вызваны его желанием получше подготовить дом к
ее приезду, что ж, она была вольна думать что угодно.
Сесилия, не такая крепкая, как ее кузина, медленнее оправлялась от волнений и
напряжений последних четырех недель. Она была очень измотана и немного утратила свой
румянец. Она также была очень молчалива, и это не ускользнуло от внимания ее брата. Он
упрекнул ее в этом, а когда она уклончиво ответила и собралась выйти из комнаты, задержал
ее, сказав:
- Подожди, Сили!
Она остановилась, вопросительно глядя на него. Минуту спустя, он резко спросил:
- Ты несчастлива?
Сесилия покраснела, ее губы задрожали. Она отвернулась и сделала протестующий
жест, потому что не могла объяснить ему, что ее тревожило.
К ее удивлению, он взял ее руку и пожал, а затем неловко, но мягко сказал:
- Я не хочу, чтобы ты была несчастлива. Я не знал... Ты такая хорошая, Силли! Думаю,
если твой поэт займется каким-нибудь пристойным делом, мне придется перестать
сопротивляться и позволить тебе идти своей дорогой.
Удивление лишило ее способности двигаться, она испуганно смотрела на него; она не
забрала руку, пока он не осознал это и не отвернулся, как будто не в силах выдержать взгляд
ее широко раскрытых глаз.
- Ты считала меня жестоким... бесчувственным! Да, наверное, я казался таким, но я
всегда желал тебе только счастья. Я не могу радоваться твоему выбору, но если ты твердо
решила, клянусь Богом, я не буду разлучать тебя с тем, кого ты искренне любишь, или
заставлять тебя выйти за человека, который тебе безразличен!
- Чарльз! - выдавила она.
Он с некоторым усилием сказал через плечо:
- Я убедился, что ничего, кроме страдания, не выйдет из этого союза. По крайней мере,
тебе не придется сожалеть всю оставшуюся жизнь! Я поговорю с отцом. Мое влияние на
него вызывало твое негодование. Теперь оно будет использовано в твоих интересах.
В любое другое время его слова вызвали бы ее расспросы об их тайном смысле, но она
не владела собой из-за шока. Она не могла произнести ни звука и с трудом удерживалась от
слез. Он повернул голову и сказал, улыбаясь:
- Каким же я кажусь тебе чудовищем, что ты не можешь даже вздохнуть, Силли! Не
смотри на меня так недоверчиво! Ты выйдешь за своего поэта; вот моя рука!
Она машинально протянула свою и смогла выговорит лишь одно слово:
- Спасибо!
Затем она выбежала из комнаты, не способная ни ска зать что-нибудь еще, ни
контролировать свои эмоции. Она дала им выход в своей спальне, ее мысли были в таком
беспорядке, что прошло очень много времени, прежде чем она успокоилась.
Никогда еще сопротивление не прекращалось в столь неподходящий момент, никогда
еще победа не была такой безрадостной! Она сама не понимала, как, но ее чувства в
последние недели претерпели изменения. Теперь, когда брат разрешил ей выйти за
избранного ею человека, она осознала, что ее чувство к Огэстесу не более, чем слепое
увлечение, как Чарльз всегда и предполагал. Сопротивление питало это чувство, приведя ее к
фатальной ошибке практически публичного объявления ее непреклонного решения выйти
либо за Огэстеса, либо не выйти замуж вообще. Лорд Чарльбери, во всех отношениях
превосходящий Огэстеса, принял ее отказ и устремил свое внимание в другом направлении;
и какую бы тайную надежду, что его любовь к ней возродится, она ни лелеяла, теперь с ней
следовало расстаться! Признаться Чарльзу, что он с самого начала был прав, а она так сильно
ошиблась, было выше ее сил. Она зашла слишком далеко; теперь ей ничего не оставалось,
кроме как подчиниться судьбе, которую она сама себе выбрала, и из гордости улыбаться
наперекор всему.
Первой она продемонстрировала свою улыбку Софи и потребовала, чтобы та
поздравила ее. Софи была поражена.
- О Боже! - остолбенело воскликнула она. - Чарльз одобряет этот брак?
- Он хочет, чтобы я была счастлива. Он всегда хотел только этого. А теперь, когда он
убедился, что мое чувство серьезно, он не будет чинить мне препятствий. Он был настолько
добр, что пообещал поговорить с папой обо мне! Все должно получиться. Папа всегда делает
то, что хочет Чарльз.
Она увидела, что кузина пристально смотрит на нее, и быстро продолжала:
- Я не знала, какой Чарльз добрый! Он говорил, какое это несчастье, когда тебя
принуждают к ненавистному тебе браку. Он сказал, что я не должна буду сожалеть всю
оставшуюся жизнь. Ох, Софи, может ли это значить, что он больше не любит Эжени? Это
подозрение не может не прийти в голову!
- Боже милосердный, да он никогда не любил ее! - презрительно произнесла Софи. - И
если он только сейчас это понял, то это не причина для...
Она осеклась, быстро взглянув на Сесилию и осознав значительно больше, чем
хотелось бы ее кузену.
- Ну и ну! Это просто день чудес! - сказала она. - Конечно же, я от всего сердца
поздравляю тебя, дорогая Сили! Когда будет объявлено о помолвке?
- О, не раньше, чем Огэстес займется каким-нибудь... каким-нибудь пристойным
делом! - ответила Сесилия. - Но я убеждена, это не займет много времени! Или, знаешь, его
драма может принести ему успех.
Софи согласилась с этим без колебаний и с притворным интересом стала слушать
разнообразные планы Сесилии на будущее. Она оставила без комментариев грустные нотки,
проскальзывающие в голосе Сесилии, и снова поздравила ее и пожелала счастья. Пока она
говорила все эти пустые слова, ее ум быстро работал. Она отлично понимала, в какое
трудное положение попала Сесилия, и не стала тратить времени на увещевания. Нечто
значительно более действенное, чем увещевания, требовалось в этом случае, ибо ни одна
леди, которая заключила помолвку вопреки родительской воле, не могла отступить в тот
момент, когда получала желанное благословение родителей. С каким удовольствием
надавала бы Софи оплеух мистеру Ривенхолу! Оставаться непреклонным тогда, когда
сопротивление лишь укрепляло решимость его сестры было достаточно плохо, но
переменить свое отношение именно тогда, когда у Чарльбери были все шансы вытеснить
поэта из сердца Сесилии, - это просто вывело Софи из себя. Благодаря склонности Альфреда
Рекстона к сплетням, тайная помолвка Сесилии с мистером Фонхоупом стала широко
известна. Более того она и не скрывала перед светом своего намерения выйти за него. Лишь
что-то очень серьезное могло заставить столь отменно воспитанную девушку нарушить
договор. Если уж мистер Ривенхол согласился на этот брак, то Софи не могла надеяться на
то, что официальное объявление будет отложено надолго, а как только оно появится в
"Gazette", по ее мнению, невозможно будет убедить Сесилию отступить. Маловероятно даже
то, что она решится на это до объявления, ибо она преувеличивала, вопреки мнению своей
проницательной кузины, любовь мистера Фонхоупа к себе; и ее нежное сердце противилось
тому, чтобы причинить боль такому преданному обожателю.
Что же касается внезапной перемены мистером Ривен-холом своего мнения, то это не
было столь необъяснимым для Софи, как для его сестры, но хотя побуждавшие его чувства
не могли не польстить ей, она не обманывала себя надеждой, что он собирается разорвать
помолвку с мисс Рекстон. Это было невозможно; как бы пренебрежительно он ни относился
к мнению окружающих, но человек его воспитания не мог нанести такое оскорбление леди.
Софи также не предполагала, что мисс Рекстон, бесспорно, хорошо осведомленная о его
прохладном отношении к ней, сама положит конец этому союзу, который сулил так мало
счастья им обоим. Мисс Рекстон говорила только о приближающейся свадьбе, и было
очевидно, что она предпочитает выйти за человека, с которым у нее нет ничего общего, чем
остаться старой девой.
Софи, подперев щеки кулаками, придумывала планы. Ее не пугала ситуация, которая
без сомнения устрашила бы любую, менее мужественную женщину. Те, кто хорошо знал ее,
мгновенно бы встревожились, вспомнив о принятом ею однажды решении, никогда в угоду
правилам приличия не отступать от своих замыслов, какими бы возмутительными они ни
были.
- Внезапность - главное в атаке!
Эта фраза, брошенная одним генералом в ее присутствии, пришла ей в голову. Она
обдумала и одобрила ее. Лишь нечто непредвиденное могло бы вынудить Чарльза или
Сесилию нарушить договор, и они это получат в полной мере.
Непосредственным результатом этих размышлений был разговор с лордом Омберсли,
которого Софи поймала, как только он вернулся на Беркли-Сквер со скачек. Его светлость,
твердой рукой Софи препровожденный в собственный кабинет, заподозрил опасность и
постарался убедить племянницу, что очень торопится на обед.
- Пустяки! - сказала Софи. - Вы сегодня видели Чарльза, сэр?
- Ну, конечно, я видел Чарльза! - раздраженно ответил его светлость. - Я видел его
сегодня утром!
- Нет, а с тех пор? Он говорил с вами о Сесилии?
- Нет, не говорил! Это правда, Софи! Я больше не хочу обсуждать дела Сесилии! Я
твердо решил! Я не позволю ей выйти за этого поэтишку!
- Мой дорогой сэр, - сказала Софи, тепло сжав его руку, - не отступайте от этого
решения! Я должна вам сказать, что Чарльз готов согласиться с их помолвкой, а вы не
Должны этого делать!
- Что? - воскликнул его светлость. - Ты, наверное, сошла с ума, Софи! Чарльз и
слышать об этом не хочет, и это единственный раз, когда он прав! Что пришло в голову этой
глупой девчонке, что она отказала такому хорошему человеку... Я еще никогда так не
сердился! Дать Чарльбери, при всем его богатстве, отставку...
Племянница подвела его к софе и заставила сесть рядом с собой.
- Дорогой дядя Бернард, если вы будете вести себя в точности, как я вам скажу, она
выйдет за Чарльбери! - уверила его Софи. - Но вы твердо должны пообещать мне что не
позволите Чарльзу изменить ваше мнение.
- Но, Софи, говорю тебе...
- Чарльз сказал Сесилии, что не имеет ничего против ее решения.
- О Боже, он тоже сошел с ума? Девочка, ты, наверное, ошибаешься!
- Клянусь честью, нет! Это ужасная глупость, и она может все испортить, если вы не
будете тверды. Мой дорогой дядя, не думайте, почему Чарльз так поступил! Просто
послушайтесь меня! Когда Чарльз заговорит с вами об этом, вы откажетесь обсуждать
вопрос о свадьбе Сесилии с Огэстесом Фонхоупом. Будет еще лучше, если вы скажете, что
не меняли своего мнения и все еще собираетесь выдать ее за Чарльбери!
Лорд Омберсли, слегка ошарашенный, пустился в слабые увещевания.
- Много же будет от этого толку, если Чарльбери забрал свое предложение!
- Это не имеет никакого значения. Чарльбери все еще очень хочет жениться на
Сесилии, и, если пожелаете, можете ей об этом сказать. Она ответит, что собирается выйти за
своего утомительного Огэстеса, потому что честь обязывает ее так поступить. Вы можете
рассердиться на нее так сильно, как вам этого захочется... так, как вы рассердились, когда
она впервые рассказала вам о своем решении! Но самое главное, дорогой сэр, вы должны
остаться непреклонным. А я сделаю все остальное.
Он с подозрением посмотрел на нее.
- Нет, Софи, это не годится. Это ведь ты помогала ей постоянно быть с этим
поэтишкой, Чарльз говорил мне!
- Да, и посмотрите, к каким превосходным результатам это привело! Она уже не хочет
за него и поняла, насколько Чарльбери предпочтительнее! Если бы Чарльз не вмешался, все
бы устроилось к вашему удовольствию!
- Я ничего не понимаю, - пожаловался его светлость.
- Охотно верю. В некоторой степени это произошло из-за болезни маленькой Амабель.
- Но, - упорствовал ее дядя, старательно пытаясь ухватить нить ее рассуждений, - если
теперь она пожелает выслушать Чарльбери, какого черта он снова не сделает ей
предложение?
- Полагаю, он бы так и поступил, если бы я позволила. Но это было бы бесполезно. Она
несколько месяцев позволяла Огэстесу ухаживать за собой и поклялась выйти либо за него,
либо вообще не выходить замуж! Стоит вам согласиться на этот брак, и она почувствует себя
обязанной выйти за него! В любом случае нельзя допустить официального объявления! Вы
ведь сможете это устроить, я прошу вас! И не слушайте ничего, что Чарльз вам скажет! - Ее
выразительные глаза смеялись. - Будьте столь же несговорчивы, как и всегда! Это будет
самым лучшим!
Он ущипнул ее за щеку.
- Разбойница! Но если Чарльз передумал... Знаешь, Софи, я не силен в спорах!
- Тогда и не спорьте с ним! Вам надо лишь ужасно рассердиться, а это, я знаю, вы
отлично умеете!
Он довольно усмехнулся, усмотрев в этом комплимент.
- Да, но если они не оставят меня в покое...
- Мой дорогой сэр, вы сможете искать убежище в "Уайте"! Остальное - моя забота!
Если вы выполните свою часть, то и я не оплошаю. Мне осталось только добавить
следующее: ни в коем случае не проговоритесь о нашем разговоре! Обещайте!
- Ох, хорошо! - сказал его светлость. - Но вот что я тебе скажу, Софи! Молодого
Фонхоупа я приму в семью так же охотно, как и эту кислую особу, которую выбрал Чарльз!
- О конечно! - бесстрастно ответила она. - Это не дело! Я поняла это, как только
приехала в Лондон, и сейчас питаю небезосновательную надежду положить конец этой
помолвке. Только сыграйте свою роль, и все будет в порядке!
- Софи! - вскричал ее дядя. - Что, черт возьми, ты подразумеваешь под порядком?
Но она лишь засмеялась и выскользнула из комнаты.
Последствия этого разговора ошеломили всю семью. Впервые мистеру Ривенхолу не
удалось подчинить отца своей воле. Его упор на длительность увлечения Сесилии не
возымел желаемого результата, а вызвал вспышку гнева поразившую его. Зная, что
наследник легко переспорит его и не испытывая желания противиться более сильной воле,
лорд Омберсли едва ли дал сыну возможность раскрыть рот. Он сказал, что каким бы
своевольным ни был Чарльз в управлении поместьями, он пока не был опекуном своей
сестры. Он добавил, что всегда считал, что Сесилия предназначена Чарльбери, и что никогда
не согласится на ее брак с другим.
- К несчастью, сэр, - сухо сказал Чарльз, - Чарльбери больше не любит мою сестру!
Его глаза смотрят в совсем ином направлении.
- Вздор! Чепуха! Он часто посещает этот дом!
- Точно так, сэр! Поощряемый моей кузиной!
- Не верю ни слову! - заявил его светлость. - Только не Софи. - Чарльз рассмеялся. - И
даже если он сделает ей предложение, я не позволю Сесилии выйти за того молокососа, так
ей можешь и передать!
Мистер Ривенхол передал, но так как он успокаивающе добавил, что не сомневается в
том, что ему удастся переубедить отца, то спокойствие, с которым она выслушала новости,
не удивило его. Даже тирады лорда Омберсли за обеденным столом не нарушили ее
самообладания, хотя она сильно не любила рассерженные голоса и не могла не вздрагивать и
не заливаться краской.
Меньше всего родительский диктат задел мистера Фонхоупа. Когда ему сообщили, что
придется отложить объявление о помолвке в светских журналах, он моргнул и безучастно
спросил:
- Мы собирались это делать? Ты говорила мне? Я Должно быть прослушал. Знаешь,
меня сейчас очень тревожит Лепанто. Бесполезно отрицать тот факт, что изображение битвы
на сцене всегда неудачно, а как его тогда избежать? Я большую часть ночи мерял шагами
комнату и ничуть не приблизился к решению проблемы.
- Должна сказать, Огэстес, мы вряд ли поженимся в этом году, - сказала Сесилия.
- О да, вряд ли! - согласился он. - Не думаю, что мне придет мысль о свадьбе, пока я
не допишу пьесу.
- Да, и мы должны помнить, что Чарльз настаивает на дам, чтобы ты нашел место,
прежде чем будет объявлено о помолвке.
- Ну, тогда все решено, - сказал мистер Фонхоуп. - Вопрос в том, насколько можно
использовать методы греческих драматургов, чтобы преодолеть затруднение.
- Огэстес! - с отчаянием сказала Сесилия. - Неужели пьеса тебе дороже, чем я?
Он удивленно посмотрел на нее, поняв, что она говорит серьезно, и тут же взял ее руку
в свои, поцеловал ее и, улыбнувшись, произнес:
- Как это нелепо, мой прекрасный ангел! Разве что-нибудь или кто-нибудь могут быть
мне дороже, чем моя святая Сесилия? Я пишу пьесу ради тебя. Как тебе нравится мысль о
хоре в греческом стиле?
Лорд Чарльбери, узнав, что его соперник продолжает бывать на Беркли-Сквер, даже не
прикрываясь расспросами о здоровье Амабель, встревожился и потребовал объяснений у
своей наставницы. В это время он вез ее в своем экипаже в Мертон, и когда она откровенно
рассказала ему, что произошло, он уставился на дорогу и некоторое время молчал. Наконец,
с заметным усилием он сказал:
- Понимаю, когда я смогу увидеть объявление?
- Никогда, - ответила Софи. - Мой дорогой Чарльбери, не надо падать духом! Уверяю
вас, нет никакой необходимости. Бедная Сесилия давно поняла, что ошиблась в своих
чувствах!
Он быстро повернулся к ней.
- Неужели это правда? Софи, не шутите со мной! При. знаюсь, я думал... я надеялся...
Тогда я вновь попытаю сча стья, пока не поздно!
- Чарльбери, для разумного человека вы говорите глупейшие вещи! - заметила Софи. -
И какой же по-вашему будет ответ в данных обстоятельствах?
- Но если она больше не любит Фонхоупа... если она возможно, сожалеет о своем
отказе мне?..
- Конечно, сожалеет, но ведь это так очевидно, если немного подумать. Прошу вас!
Если бы вы поменялись местами - вы - обедневший поэт, Огэстес - богатый человек, может
быть, тогда она восприняла бы вас. Но ведь это не так. С одной стороны - ее поэт, за
которого она поклялась выйти наперекор всей семье... Вы должны признать, что он
чрезвычайно предан ей!
- Он!.. Я бы очень удивился, если бы у него в голове была хоть одна мысль помимо его
глупых стишков!
- Это верно, но вы едва ли думаете, что моя кузина разделяет это мнение! Он влюбился
в нее и не обращает внимания ни на какую другую женщину с тех пор, как я приехала в
Англию, а вы понимаете, в глазах света это - невиданная преданность! Вы, мой бедный
Чарльбери, находитесь под гнетом своего положения и богатства! Какой бессердечной
покажется Сесилия, если бросит своего поэта ради вас! Можете мне поверить, сознание
этого давит на нее! Она очень чувствительна. Она никогда без достаточных оснований не
решится причинить боль тому, в чью искреннюю любовь верит. Единственный выход - дать
ей достаточно основания так поступать.
Чарльбери хорошо знал Софи, чтобы почувствовать сильное беспокойство.
- Ради Бога, Софи что вы собираетесь делать?
- Ну как же, заставить ее понять, что жалеть надо вас, естественно!
Беспокойство сменилось дурным предчувствием.
- О Боже! Как?
Она задумалась.
- Думаю, вам лучше этого не знать, Чарльбери!
- Софи, послушай меня!
- Не буду, зачем? Ничего, относящегося к делу, вы не скажете, и, кроме того, мы уже
приехали, нет времени затевать дискуссию! Прошу вас, продолжайте верить мне!
Экипаж уже катился по подъездной аллее маркизы.
- Не могу и никогда не мог! - резко ответил он.
Маркиза была одна и, к их удивлению, полностью проснувшаяся. Она нежно, хоть и с
некоторой скованностью, приветствовала Софи и вскоре призналась, что всего два дня, как
она приехала из Брайтона, куда ездила на две недели.
- Из Брайтона! - воскликнула Софи. - Санчия, ты мне ничего не говорила! Почему ты
так внезапно отправилась туда?
- Но, Софи, как я могла что-нибудь сказать тебе, если ты заперлась в комнате больной
и не навещала меня? - жалобно произнесла маркиза. - Постоянно сидеть на одном месте -
глупость!
- Да, да, но ведь ты хотела уединиться до возвращения сэра Гораса. У тебя, наверное,
есть от него известие...
- Нет, уверяю тебя! Ни слова!
- О! - сказала Софи, слегка смутившись. - Ну, его поездка была успешна, и, полагаю,
он теперь в любой момент может вернуться. Ведь маловероятно, что в это время года им
будет препятствовать погода. А герцог Йоркский приезжал к брату?
Маркиза широко раскрыла глаза.
- Но, Софи, я-то откуда знаю? Эти принцы королевской крови так похожи - толстые и
- как это? - рассеянные. Я их совсем не различаю.
Софи пришлось довольствоваться этим. На обратном пути ее спутник с любопытством
спросил:. - Почему
...Закладка в соц.сетях
