Жанр: Любовные романы
Нежданная любовь
...очно
устрашающим, она пообещала Венеции прислать ей отличного хирурга, который, несомненно,
сумеет исцелить хромоту Обри. Венеция не считала ее злой, но хорошо понимала, почему
многие (согласно признанию самой миссис Скорриер) относятся к ней недоброжелательно.
Когда миссис Скорриер сообщили, что для Шарлотты приготовили спальню покойной
леди Лэнион, она выразила удовлетворение. Венеция улыбнулась Шарлотте и сказала, чтобы
она обращалась к ней, если ей что-нибудь понадобится, но миссис Скорриер погрозила пальцем
и шутливым топом заметила:
- Нет-нет, мисс Лэнион, умоляю не приучать мою ленивую малышку зависеть от вас! Я
говорила ей, что теперь, когда она стала замужней леди и хозяйкой дома, ей нужно научиться
самой отдавать распоряжения, а не полагаться в этом на меня или на вас.
Некоторое время спустя Венеция вышла из своей комнаты и быстро спустилась вниз, где
застала Шарлотту сидящей в одиночестве в гостиной. Она была элегантно одета в шелковое
вечернее платье, но больше походила на испуганную школьницу, чем на модную даму, и
инстинктивно вскочила, как только увидела Венецию. Обрадованная возможностью поговорить
с ней без назойливой миссис Скорриер, Венеция постаралась, чтобы Шарлотта чувствовала
себя непринужденно. Ей удалось это лишь отчасти, и она скоро осознала, что, хотя мягкий и
доброжелательный характер Шарлотты побуждал ее стараться всем угодить, он также не
позволял ей противостоять материнской властности. Если бы Шарлотта облекла в слова (на
этот подвиг она была абсолютно не способна) тот факт, что миссис Скорриер убеждала ее
остерегаться своей золовки, это не могло бы выглядеть более очевидным, а так как она не
обладала ни чувством юмора, ни умением ясно выражать свои мысли, шутливая просьба
Венеции не смотреть на нее, как на людоедку, повергла бедняжку в смущение, выражаемое
невнятным бормотанием. Только говоря о Конуэе, она стала держаться естественно, а робость
уступила место обожанию героя. Он был полубогом, который каким-то чудом влюбился в нее;
сама мысль о его величии заставляла ее щеки краснеть, а глаза сиять, и, пересказывая его
славные деяния и мудрые изречения, она даже несколько оживилась.
Венецию позабавил неузнаваемый портрет ее брата, но она была глубоко тронута и
хорошо понимала, что привлекало Конуэя в этой робкой девушке.
- Должно быть, вам очень не хотелось расставаться с ним, - ласково заметила она. - Я
искренне вам сочувствую!
В глазах Шарлотты блеснули слезы.
- О, это было ужасно! Я не хотела уезжать, но Конуэй считал это необходимым, так как
полковник Скидби был нелюбезен с мамой. Конечно, мама не стала бы сносить оскорбления,
поэтому мы не могли приглашать полковника, и Конуэй чувствовал себя неловко. Представьте
себе, этот ужасный человек распространял лживые истории о бедной маме, и многие ему
верили, становились на его сторону и вели себя с ней так же невежливо, поэтому ей пришлось
обо всем рассказать лорду Хиллу, после чего Конуэй сказал... подумал, что нам лучше всего
вернуться в Англию! - Закончив импульсивный монолог на этой отчаянной ноте, она
поспешно добавила: - Кроме того, я неважно себя чувствовала.
- Неудивительно, - промолвила Венеция, весело блеснув глазами. - На вашем месте я
бы хотела провалиться сквозь землю! Нет ничего хуже, чем оказаться в центре чьей-то ссоры.
- Это был настоящий кошмар! - невольно воскликнула Шарлотта и вздрогнула при
страшном воспоминании. - Я стала истеричной, поэтому мама не могла меня оставить, да и я
ни за что бы не согласилась с ней расстаться, особенно в таком состоянии... - Она принялась
теребить носовой платок и неуверенно продолжила: - Мама иногда говорит всякие вещи... не
то чтобы она имела это в виду, но ей пришлось многое вынести, потому что папа был беден, а
его семья приняла сторону тети Элизабет, когда она была груба с бедной мамой, так что ей
пришлось порвать с ними все отношения. А потом папа умер от лихорадки, которую подхватил
на Пиренейском полуострове, - он был военный, как Конуэй, - и у мамы никого не осталось,
кроме моей сестры и меня.
- Значит, у вас есть только одна сестра? - спросила Венеция, будучи не в силах
придумать подобающий комментарий по поводу испытаний миссис Скорриер.
- Да, моя сестра Фанни. Она старше меня, но мы с ней были очень дружны. Это так
печально! Фанни два года назад вышла замуж и родила малыша, которого я никогда не видела,
потому что мой зять, который казался нам таким приятным человеком, плохо относился к маме,
когда мы гостили у него и Фанни, и заявил, что он не желает, чтобы она всюду совала нос в его
доме! А все из-за того, что мама посоветовала Фанни уволить экономку, которая, по ее мнению,
была слишком расточительной и даже, как мама подозревала, нечестной!
Прежде чем Венеция успела оправиться от впечатления, произведенного этой
безыскусной речью, в комнату вошла миссис Скорриер, поэтому ей пришлось отказаться от
желания предупредить Шарлотту, что любая попытка лишить Андершо экономки может
привести только к неприятным последствиям для ее матери.
Миссис Скорриер была полна планов на будущее. Ей удалось выпытать у горничной,
присланной для обслуживания миссис Гернард, все подробности ведения хозяйства в Андершо,
и она считала необходимым произвести ряд улучшений. То, что подходило для незамужней
женщины, живущей с братом в уединении, ни в коей мере не подойдет для леди Лэнион! В
частности, миссис Скорриер считала необходимым наличие двух ливрейных лакеев,
подчиненных дворецкому, но мисс Лэнион не должна опасаться, что это потребует
значительных расходов, так как, по ее мнению, количество женской прислуги в доме
чрезмерно.
- Я вовсе не имею в виду, что вы плохо управляетесь, моя дорогая мисс Лэнион, -
любезно заверила она Венецию. - Должна признаться, меня приятно удивило все, что я здесь
увидела, и могу уверенно заявить, что вам нечего краснеть за ваше хозяйство!
- Безусловно! - весело согласилась Венеция. - Хотя я могла бы покраснеть, слушая
комплименты, которые следовало бы отнести не ко мне. Миссис Гернард была экономкой в
Андершо со дня моего рождения. - Она обернулась к Шарлотте: - Думаю, завтра миссис
Гернард захочет показать вам дом. Не волнуйтесь, если она покажется вам немного чопорной.
Миссис Гернард полюбит вас, как только поймет, что вы не собираетесь нарушать заведенный
порядок. Поговорите с ней о Конуэе! Она его обожает - даже позволяет ему называть себя
милой старушкой Герни, на что я никогда бы не осмелилась! Вероятно, миссис Герни захочет
передать вам свои ключи. Уверена, мне незачем вас предупреждать, что вы должны умолять ее
оставить их при себе.
- Конечно! Я никогда...
- Что до этого, дорогая моя, - вмешалась миссис Скорриер, - то, я думаю, тебе сразу
же следует дать понять, кто здесь хозяйка. Вполне естественно, что мисс Лэнион робеет перед
этой женщиной, зная ее с детских лет, но ты - другое дело. Со старыми слугами вечно одна и
та же история. Они быстро понимают свои преимущества и становятся настоящими тиранами.
Если хочешь выслушать мой совет, дорогая...
- Ей лучше послушать совет моей сестры, - прервал Обри, входя в комнату. - Только
представьте себе, какой шум поднимет Конуэй, если увидит, что миссис Герни позволила
поставить все в Андершо с ног на голову!
Мысль о недовольстве Конуэя заставила Шарлотту побледнеть, а миссис Скорриер
сделать паузу. Она ограничилась словами "ну, посмотрим", и, хотя продолжала улыбаться, ее
взгляд, брошенный на Обри, никак нельзя было назвать дружелюбным. Венеции оставалось
только молиться, чтобы эта женщина не спровоцировала брата снова.
Но ее молитвы не были услышаны, и задолго до окончания обеда стало ясно, что Обри
готов к военным действиям. Войдя в столовую и обнаружив, что ей отведено место во главе
стола, Шарлотта отпрянула и пробормотала, инстинктивно побуждаемая лучшими чувствами:
- О нет!.. Ведь здесь всегда сидели вы, не так ли, мисс Лэнион? Я не хочу занимать ваше
место!
- Но и я не хочу занимать ваше, - отозвалась Венеция. - Между прочим, я бы хотела,
чтобы вы называли меня по имени, а не "мисс Лэнион".
- Благодарю вас, с удовольствием! Но прошу вас не...
- Моя дорогая Шарлотта, мисс Лэнион сочтет тебя дурочкой, если ты не перестанешь
ломаться! - заявила миссис Скорриер. - Она абсолютно права, и тебе нечего робеть. -
Женщина широко улыбнулась Венеции и добавила: - Судьба сестер занимать второе место,
когда их братья женятся, не так ли?
- Несомненно, мэм.
- Не слишком ли это сурово, дорогая? - заметил Обри, блеснув глазами. - Ты будешь
первой в Андершо, даже если станешь есть на кухне, - и отлично это знаешь!
- Что за преданный брат! - хихикнула миссис Скорриер.
- Не преданный, а глупый, - поправила Венеция. - Хотите сидеть у огня, мэм, или...
- Миссис Скорриер должна сидеть на дне стола, - уверенно заявил Обри.
- Не на дне, а в конце, - наставительно произнесла миссис Скорриер.
- Да, конечно, - с удивленным видом согласился Обри. - Разве я сказал "на дне"?
Интересно, почему?
Венеция спросила Шарлотту, понравился ли ей Париж. Это было первым из многих
поспешных вмешательств, которые ей пришлось делать во время обеда, ибо Обри хотя и не
прибегал к неспровоцированным атакам, но не оставлял без отмщения даже намек на агрессию.
Обри ясно дал понять, что будет защитником сестры, и выигрывал все схватки с врагом.
Венеции же оставалось предположить, что миссис Скорриер либо очень глупа, либо
напрашивалась на неприятности, побуждаемая злым гением. Казалось, будто она не в силах
противостоять искушению подавлять воображаемые претензии Венеции, так что столовая
вскоре превратилась в поле битвы, в которой одна сторона неизменно демонстрировала свое
превосходство. Будучи не в состоянии справиться с изощренной тактикой Обри, миссис
Скорриер попыталась нанести сокрушительный удар. Улыбнувшись, она сказала, что очень
трудно принять Обри и Конуэя за братьев, настолько они не похожи. Какое нелестное
сравнение она намеревалась сделать, осталось неизвестным, ибо Обри тотчас же отозвался:
- Ну разумеется, мэм! Конуэй - сила семьи, я - ее мозг, а Венеция - красота.
Неудивительно, что миссис Скорриер поднялась из-за стола в весьма дурном настроении.
Когда она села в гостиной у камина, ее глаза блеснули сталью, вызвав дрожь у бедной
Шарлотты. Однако старания миссис Скорриер выглядеть нелюбезной были сорваны Венецией,
извинившейся, что оставляет Шарлотту и ее мать, так как ей нужно написать два срочных
письма. Выйдя из комнаты, она присоединилась к Обри в библиотеке, с чувством произнеся:
- Черт возьми!
Обри усмехнулся:
- На что спорим, что я сбегу из дома в течение недели?
- Ни на что! Я бы тебя ограбила, чтобы ты этого не сделал! Надо же думать и о чувствах
Шарлотты! Она хоть и дурочка, но не виновата в этом и к тому же держится очень мило и
дружелюбно.
- "Так ласкова и так, увы, скучна" - ты это имеешь в виду?
- Спасибо, что хотя бы ласкова. Можно мне воспользоваться твоим столом? Я должна
написать тете Хендред и леди Денни, а в гостиной и буфетной не развели огонь.
- Как же ты об этом не позаботилась? - критически осведомился Обри.
- Замолчи, если не хочешь, чтобы у меня началась истерика! - взмолилась Венеция,
садясь за письменный стол. - Пожалуйста, Обри, заточи мне перо - оно совсем затупилось.
Обри взял у нее перо и вынул из ящика стола перочинный нож. Возясь с пером, он
осведомился:
- Ты напишешь тете и Денни о женитьбе Конуэя?
- Конечно, и надеюсь, что успею предупредить хотя бы леди Денни. Тетя наверняка
прочитает об этом в газете - а может, уже прочитала, так как эта ужасная женщина говорила,
что послала туда объявление перед отъездом из Лондона. Как будто, подождав три месяца, она
не могла потерпеть еще несколько дней!
Обри вернул ей перо.
- Конуэй не был обручен с Кларой Денни, не так ли?
- Нет - во всяком случае, открыто! Леди Денни говорила мне в ту пору, что они оба
слишком молоды и что сэр Джон не согласится на помолвку, пока Конуэй не достигнет
совершеннолетия, а Клара не начнет бывать в обществе, но, несомненно, он одобрил бы этот
брак, а Клара считает себя невестой Конуэя.
- Как все-таки глупы девушки! - с раздражением воскликнул Обри. - Конуэй мог бы
демобилизоваться после смерти папы, если бы захотел! Она должна была знать это!
- Да, - вздохнула Венеция, - но, судя по словам Клары, боюсь, что она считает, будто
Конуэй остается в армии из чувства долга.
- Конуэй? Даже Клара Денни не может верить в такую чушь!
- Может, уверяю тебя! Как может и любой, кто не слишком хорошо знаком с Конуэем,
ибо помимо веры в себя и способности придумывать великолепные причины, чтобы делать то,
что ему нужно, он выглядит весьма благородно.
Обри согласился, но спросил после паузы:
- А ко мне это тоже относится?
- Нет, дорогой, - весело ответила Венеция, открывая чернильницу. - Ты просто
делаешь, что тебе нужно, не утруждая себя поисками благовидных предлогов. Это потому, что
ты чудовищно самонадеян и, в отличие от Конуэя, ни капли не заботишься о том, что о тебе
подумают.
- Ну, лучше быть самонадеянным, чем лицемером, - заметил Обри, с полным
спокойствием принимая такую интерпретацию своего характера. - Должен признаться, мне не
терпится услышать о причине этого странного брака. Почему Конуэй не написал нам о нем? Он
ведь знал, что ему так или иначе придется все нам рассказать! Что-то тут не так!
Венеция оторвала взгляд от письма, которое начала писать.
- Меня это тоже озадачило, - согласилась она. - Но я думала об этом, переодеваясь к
обеду, и, по-моему, нашла хорошее объяснение. Именно потому я и опасаюсь, что новости
станут тяжелым ударом для бедной Клары. Думаю, Конуэй действительно намеревался
жениться на Кларе. Я не имею в виду, что он все еще пребывал в том идиотском состоянии,
которое сделало его таким занудой во время последнего приезда домой, но он любил ее
достаточно, чтобы считать подходящей для себя женой. Более того, полагаю, они дали друг
другу слово, хотя семья Денни об этом не подозревает. Если Конуэй считает себя связанным
обещанием жениться на Кларе, то понимаю, почему он не написал нам.
- А я - нет!
- Господи, Обри, ты же знаешь Конуэя! Если ему предстоит нелегкая задача, он
откладывает ее решение, сколько может. Только подумай, как трудно было ему сообщить мне,
что он за один отпуск женился на девушке, которую до сих пор ни разу не видел, и бессовестно
бросил Клару!
- Да, это на него похоже, - задумчиво промолвил Обри. - Очевидно, Шарлотта
завлекла его в западню.
- Не она, а миссис Скорриер, которая не собиралась выпускать его из рук. Она
ответственна за этот поспешный брак, а не Конуэй. Должна признать, ей хватило
проницательности догадаться, что, если не связать Конуэя браком, он забудет Шарлотту через
месяц! А когда это произошло, Конуэй собрался написать мне, но стал откладывать это со дня
на день. Совсем как в тот раз, когда он в течение целых каникул не решался попросить папу не
посылать его в Оксфорд - и в конце концов мне пришлось все рассказать папе, так как Конуэй
вернулся в Итон! Но теперь никто не мог его заменить, и я не сомневаюсь, что он откладывал
написание письма до тех пор, пока эта затея не стала казаться бессмысленной. Возможно,
Конуэй убедил себя, что лучше не писать, а привезти Шарлотту домой, рассчитывая, что наша
радость при виде его спишет все остальное. Но миссис Скорриер испортила этот план,
поссорившись с каким-то полковником и сделав положение настолько неловким для Конуэя,
что ему ничего не оставалось, как только избавиться от нее на любых условиях. Можешь не
сомневаться, что она бы устроила страшный скандал, если бы Конуэй попытался отослать ее
без Шарлотты, а он не мог допустить такого в штаб-квартире.
- Поэтому он отправил с ней Шарлотту, - усмехнулся Обри. - Таким образом, Конуэй
все-таки жалкий тип!
С этими словами Обри протянул руку к лежащей на столе открытой книге и тут же
погрузился в нее, покуда Венеция, слегка завидующая его умению полностью отстраняться от
происходящего вокруг, снова обмакнула перо в чернильницу и занялась письмом к миссис
Хендред.
Глава 12
На следующее утро Венеция проснулась в угнетенном состоянии, которое отнюдь не
улучшило открытие, что ее единственной компаньонкой за завтраком оказалась миссис
Скорриер - Шарлотта все еще не встала, а Обри велел Рибблу принести ему кофе и бутерброд
в библиотеку. Миссис Скорриер дружелюбно приветствовала Венецию, но вызвала в ней в
общем-то беспричинную вспышку гнева, спросив, добавить ли ей в кофе сливки. С трудом взяв
себя в руки, Венеция ответила, что миссис Скорриер не должна ей прислуживать. Миссис
Скорриер при виде внезапного пламени в обычно улыбающихся глазах собеседницы не стала
настаивать, но тут же пустилась в пространный панегирик кровати, в которой она спала, виду
из ее окна и отсутствию уличного шума. Венеция отвечала достаточно вежливо, но, когда
миссис Скорриер выразила удивление, что Обри позволено завтракать, когда и где ему хочется,
тон, которым Венеция произнесла: "В самом деле, мэм?", был не слишком ободряющим.
- Возможно, я старомодна, - продолжала миссис Скорриер, - но верю в строгую
пунктуальность. Однако я хорошо понимаю, что бедный мальчик - трудный подопечный.
Когда вернется сэр Конуэй, он, безусловно, сможет с ним управиться.
Это заставило Венецию рассмеяться:
- Моя дорогая миссис Скорриер, вы говорите так, будто Обри ребенок! Ему скоро
семнадцать, и, так как он всегда поступал по-своему, бесполезно пытаться что-то изменить. К
чести Конуэя, он никогда не делал таких попыток.
- Что касается этого, мисс Лэнион, то меня бы очень удивило, если бы сэр Конуэй
позволил Обри приказывать приносить ему еду на подносе с вашего разрешения, когда в
Андершо появилась хозяйка. Уверена, что вы простите мне мою откровенность.
- Безусловно, прощу, мэм, ибо это дает возможность и мне говорить столь же
откровенно, - быстро ответила Венеция. - Пожалуйста, откажитесь от мысли попытаться
изменить Обри, ибо ни вы, ни ваша дочь не имеете никакого права вмешиваться в его дела. Они
касаются только его и до известной степени меня.
- В самом деле? В таком случае меня ввели в заблуждение, так как я считала, что Обри
находится на попечении сэра Конуэя!
- Нет, вас не ввели в заблуждение, но Конуэй первый скажет вам, чтобы вы
предоставили Обри мне. Это единственное право, о котором я должна предупредить вас, мэм,
так как Конуэй, жалея Обри из-за физического недостатка, испытывает перед ним нелепый
страх вследствие умственного превосходства брата. Более того, хотя у Конуэя много
недостатков, он не только добр, но и великодушен, что побуждает его быть к Обри
снисходительным - быть может, чрезмерно, - каким бы обременительным тот ни был. Это
все, что я хотела вам сказать, мэм, и надеюсь, вы простите мне мою откровенность, как я
простила вашу. Прошу меня извинить, но я должна вас покинуть. Этим утром у меня много дел.
Я попросила миссис Гернард оставаться в распоряжении Шарлотты - будьте любезны
передать дочери, чтобы она послала сообщение в комнату экономки, как только ей что-нибудь
понадобится.
Венеция вышла из комнаты, не дав миссис Скоррнер времени ответить. Она знала, что
Науик уже ожидает ее в кабинете, тем не менее не шла туда еще минут двадцать. Венецию
испугал ее собственный гнев - чтобы не обнаружить его перед управляющим, ей было
необходимо успокоиться и поразмыслить. Она смогла взять себя в руки, но будущее
по-прежнему виделось ей в мрачных красках. Венеция ругала себя за то, что поддалась на
провокацию миссис Скорриер, но чувствовала, что рано или поздно ей все равно пришлось бы
дать отпор женщине, чья жажда власти грозила перессорить весь дом. Она знала, что миссис
Скорриер затаила против нее злобу и теперь будет пользоваться любой возможностью
причинить ей неприятность.
Венеция окончила разговор с Науиком уже после полудня. Утро, проведенное в обществе
строгого и флегматичного йоркширца, восстановило ее душевное равновесие куда быстрее, чем
размышления, а просматривание счетов произвело на нее такое же отрезвляющее действие, как
если бы она изучала Платона вместе с Обри.
В главной части дома не было никаких признаков Шарлотты и ее матери, но Риббл,
вошедший в холл, когда Венеция собиралась выйти в сад, сообщил, что обе леди обследуют
кухонный флигель под руководством миссис Гернард. Он передал Венеции запечатанное
письмо, которое помощник конюха, посланный утром в Эбберсли, привез с собой, и стал ждать,
пока Венеция его прочитает. Оно было кратким. Леди Денни подтверждала получение письма
Венеции и просила ее как можно скорее приехать в Эбберсли. В постскриптуме она добавила,
что занята сбором вещей Освальда, который завтра уезжает к своему дяде в Ратлендшир.
Оторвавшись от письма, Венеция встретила беспокойный взгляд Риббла.
- Знаю, Риббл! - вздохнула она. - У нас затруднения, но мы с ними справимся.
- Надеюсь, мисс, - промолвил он с ответным вздохом.
Венеция улыбнулась:
- Вам тоже досталось?
- Да, мисс. Если бы миссис Гернард выслушала то, что пришлось выслушать мне,
думаю, она бы не выдержала. О, мисс Венеция, что могло случиться с сэром Конуэем?
Андершо уже никогда не будет прежним!
- Обязательно будет, Риббл! - заверила она его. - Только подождите, пока Конуэй
вернется домой! Вам я могу признаться, что мы оказались в скверной ситуации и что миссис
Скорриер - отвратительная особа, но я надеюсь... я уверена, что вы скоро полюбите леди
Лэнион так же, как... как меня!
- Нет, мисс, это невозможно. В Андершо все станет другим, и, думаю, ее милость многое
захочет изменить. Конечно, я уже не так молод, и если миледи покажется необходимым...
- Не покажется! - быстро прервала Венеция. - Я знаю, что вы хотели мне сказать, но
это чушь! Как вам могло прийти в голову, что мой брат когда-нибудь захочет другого
дворецкого, кроме нашего дорогого Риббла?
- Благодарю вас, мисс, вы очень добры! - Голос Риббла слегка дрогнул. - Но мы с
миссис Гернард надеемся, что если вы поселитесь отдельно с мастером Обри, как всегда
говорили, то возьмете нас с собой. Мы бы очень этого хотели.
Венеция была глубоко тронута, но шутливо отозвалась:
- Ну, нет! Разве в Андершо обойдутся без вас? Как я могу украсть вас у брата? Я даже
подумать об этом не в состоянии! Кроме того, вы были бы несчастливы вдали от Андершо и
знаете это не хуже меня.
- Да, мисс. Ни я, ни миссис Гернард никогда не собирались покидать Андершо, но мы не
сможем оставаться здесь с миссис Скорриер. Простите мне мою откровенность, мисс, но теперь
ясно, откуда ветер дует, и мы не хотим, чтобы в нашем возрасте нас выставили за дверь без
рекомендации, а это может произойти еще до возвращения сэра Конуэя. Я слишком стар, чтобы
переучиваться, а когда мне говорят, что я не должен выполнять распоряжения мастера Обри без
согласия ее милости... Ну, мисс, в один прекрасный день я не смогу сдержаться, а именно на
это и рассчитывает миссис Скорриер, чтобы заставить ее милость меня уволить!
- Пусть рассчитывает! - воскликнула Венеция, сверкнув глазами. - Ничего у нее не
выйдет! Не думаю, чтобы леди Лэнион можно было заставить так поступить, а если она на это
решится, мне придется сказать ей, что уволить вас не в ее власти. Пока не вернется сэр Конуэй,
я по-прежнему буду здесь хозяйкой, а после его возвращения не пройдет и недели, как миссис
Скорриер отсюда уберется. Только потерпите немного!
Риббл немного повеселел, а когда Венеция неосторожно поведала ему, что Конуэй уже
выставил миссис Скорриер из Камбре, он окончательно приободрился и вышел, усмехаясь.
Конечно, дворецкий сообщит об этом миссис Гернард, а может, и няне, но так как они едва ли
удостоят своим доверием кого-либо из младших слуг, Венецию не мучили угрызения совести.
Она направилась в сад и стала срезать увядшие осенние цветы, когда увидела, что ее
невестка вышла из дому и остановилась, робко оглядываясь вокруг, словно опасаясь, что на нее
нападет людоед. Венеция помахала ей рукой и, когда Шарлотта двинулась к ней, зашагала ей
навстречу. Шарлотта была закутана в шаль и выглядела бледной и изможденной.
- Доброе утро, мисс Лэнион... я хотела сказать, Венеция, - с нервной улыбкой
поздоровалась она. - Я решила пройтись по саду или просто посидеть на солнце. У меня
побаливает голова, а в кухне было так жарко, и к тому же я не умею готовить и не знаю никаких
рецептов, поэтому потихоньку ускользнула. Мама объясняет вашей кухарке, как во Франции
делают рагу из телятины.
- Вы правильно сделали, что ускользнули! - рассмеялась Венеция. - Могу себе
представить эту сцепу и надеюсь, что топорик для рубки мяса находился вне пределов
досягаемости!
- Мама очень хвалила вашу кухарку! - поспешно сказала Шарлотта. - Ей поправились
ее пирожные и...
- Я просто пошутила, дорогая. Наверное, вас водили по всему дому и вы устали?
- Нет-нет! - ответила Шарлотта, опускаясь на плетеный стул. - Только дом очень
большой, а я ничего не понимаю в хозяйстве. Я знаю, что миссис Гернард меня презирает, хотя
она и была очень вежлива. О, мисс... Венеция, я понимаю, что глупо бояться экономки, но я не
знаю, как с ней говорить, потому что не могу отвечать на ее вопросы, как мама! Мне очень
жаль, что мама не научила меня таким вещам!
- Жаль? Тогда я могу посоветовать вам, как себя вести! - улыбнулась Венеция. -
Когда у вас будет свободный час, пойдите в комнату миссис Гернард и скажите ей то, что
сказали мне. Разумеется, она понимает, что вы никогда не вели хозяйство, и ваше признание ей
понравится. Попросите ее научить вас всему необходимому, и очень скоро вы с ней отлично
поладите!
- Вы так думаете? - с сомнением спросила Шарлотта. - Я бы хотела научиться, но,
возможно, мама будет недовольна, если я попрошу миссис Гернард...
- Вполне возможно, - сухо согласилась Венеция. - Но зато Конуэй был бы доволен.
Шарлотта задумалась над ее словами.
- О, если бы только Конуэй был здесь! - внезапно воскликнула она и, отвернувшись,
продолжала дрожащим голосом: - Пон
...Закладка в соц.сетях
