Жанр: Любовные романы
Нежданная любовь
...они казались совсем черными. Маленькая пухлая красавица! Мне
говорили, что потом ее всегда видели только в белом платье и черном плаще, и я не
сомневаюсь, что эффект был потрясающим.
В тоне его слышались насмешливые потки, но они не обманули Венецию. Не доверяя
своему голосу, она хранила молчание и, боясь обнаружить кипевшее в ней негодование,
опустила взгляд. Венеция сделала пугающее открытие, что тонкие девичьи пальчики могут
превращаться в когти, и поспешно распрямила их. Возможно, она сделала это недостаточно
быстро, а может, ее выдало молчание, так как Деймрел заговорил тем же насмешливым топом:
- Вы воображаете, будто я пережил трагедию? Боюсь, в этой истории не найти ничего
романтичного - это был фарс со всеми атрибутами, вплоть до неизбежной дуэли на рассвете,
из которой оба противника вышли невредимыми, чем я искрение обязан моему сопернику.
Помимо прочих достоинств, он был метким стрелком и легко мог всадить в меня пулю и с куда
большего расстояния, но предпочел выстрелить в воздух.
Деймрел поведал Венеции обо всем, что она хотела знать. Он мог смеяться над своим
прошлым, но Венеция ощущала рану, нанесенную его гордости легкомысленной женщиной и
светским щеголем, так же остро, как свою собственную. У нее были братья, и она знала, как
легко ранимы юноши. Венеция хорошо представляла себе Деймрела в те дни - красивым,
высоким и стройным, как сейчас, но с лицом, лишенным морщин, и с глазами, полными
энергии, а не скуки. Опыт сделал его циничным, но в юности он был пылким и страстным и
наверняка не мог смеяться над собственной глупостью.
Все, что Деймрел совершил с тех пор, как счел себя выставленным на посмешище (а она
не знала и не хотела знать, сколь низко он нал), было неизбежным следствием измены его
любовницы. Неужели его праведные родители полагали, что он вернется в образе блудного
сына? Им следовало лучше его знать! Он мог бы вернуться женатым на этой женщине, бросая
вызов общественному мнению, а не обманутым любовником. Семья отвергла его, и он
предпочел остаться отвергнутым, находя извращенное удовольствие в предоставлении всем
любопытным доказательств своего падения. И все из-за маленькой, пухлой, черноглазой
шлюхи, чье обручальное кольцо и титул скрывали душу куртизанки!
- Скверно, не так ли? - промолвил Деймрел. - Вместо того чтобы героически
погибнуть, я остался жить, брошенный и безутешный... впрочем, должен признаться,
безутешным я был не так долго.
Венеция посмотрела на него.
- Рада это слышать, - серьезно сказала она. - Надеюсь, ваша следующая возлюбленная
была не только хорошенькой, но и забавной.
Усмешка исчезла с лица Деймрела, а в его глазах мелькнуло изумление.
- Очаровательная птичка! - заверил он Венецию.
- Вот и хорошо! Вам здорово повезло. Возможно, вам это не приходило в голову, но я не
сомневаюсь, что теперь-то леди София изрядно потолстела. Так всегда случается с маленькими
пухлыми женщинами. К тому же итальянцы кладут в пищу слишком много масла, что часто
имеет печальные последствия. - Увидев, что его плечи дрогнули, Венеция добавила: -
Можете смеяться, но это более чем вероятно. Если бы отец предупредил вас об этом, вместо
того чтобы разыгрывать из себя родителя из шекспировской пьесы, все сложилось бы совсем
по-иному. Что хорошего принес гнев Капулетти, Лиру или нелепому отцу Гермии? Хотя,
быть может, лорд Деймрел не был поклонником Шекспира?
- Боюсь, что не был, - с трудом вымолвил Деймрел, уронив голову на руки и трясясь от
смеха.
- Мне не следовало этого говорить, - виновато произнесла Венеция. - Это моя самая
скверная привычка - и Обри тоже. Мы всегда говорим то, что думаем, не давая себе труда
поразмыслить. Прошу прощения!
Деймрел наконец поднял голову:
- Нет-нет! "Тот сладок ум, что может говорить..."
Она наморщила лоб и вопросительно посмотрела на него.
- Неужели вы в тупике, о начитанная мисс Лэнион? - усмехнулся Деймрел. - Это
написал Бен Джонсон о еще одной Венеции. Я обнаружил это прошлой ночью, когда вы меня
покинули.
- Неужели? - удивленно воскликнула она. - Никогда не знала, что существует
стихотворение, посвященное Венеции! Как она выглядела?
- Как и вы, если верить Джону Обри , она была "прекрасным и желанным созданием".
Не тронутая этим комплиментом, Венеция серьезно произнесла:
- Я бы хотела, чтобы вы не говорили цветистые банальности. Это делает вас похожим на
щеголя с Йоркского бала.
- Скверная девчонка! - воскликнул Деймрел.
- Вот так-то лучше, когда разговор идет между друзьями, - смеясь, одобрила она.
- По-вашему, я хочу вам польстить? Не понимаю, почему вы так думаете, - ведь знаете,
как красивы. Вы сами мне это сказали.
- Я?! - возмутилась Венеция. - Никогда не говорила ничего подобного!
- Говорили! Когда собирали мою ежевику...
- О! Это только для того, чтобы дать вам отпор. - Она слегка покраснела.
- Интересно, есть у вас зеркало?
- Есть, и оно говорит мне, что я недурно выгляжу. Думаю, я пошла в мать, хотя няня
как-то сказала, чтобы умерить мое тщеславие, что мне до нее, как до неба.
- Она ошиблась.
- Значит, вы знали мою мать? - быстро спросила Венеция. - Она умерла, когда мне
было всего десять лет, и я едва ее помню. Мы редко виделись с ней - она и папа постоянно
были в отъезде, а портретов ее никогда не рисовали. А если и рисовали, то папа их уничтожил,
когда она умерла. Он не мог выносить, даже когда произносили ее имя, и запрещал упоминать о
ней! В Андершо только няня позволяла себе говорить о матери. По-моему, это странный способ
проявления любви, но папа вообще был странным человеком. Я похожа на мать?
- Некоторым могло бы так показаться. Насколько я помню, ее черты были совершеннее
ваших, но у вас более золотистые волосы, более голубые глаза и куда более приятная улыбка.
- Господи, опять вы болтаете чушь! Вы не можете помнить спустя столько лет, какие
глаза и волосы были у моей матери, так что перестаньте меня дурачить!
- Да, мэм, - покорно отозвался Деймрел. - Я бы охотнее поболтал о ваших глазах или
хорошеньких губках, которые вы абсолютно несправедливо описали как "умеренно красные".
- Не могу взять в толк, - строго заметила Венеция, - почему вы упорно вспоминаете
эпизод, о котором лучше забыть?
- Не можете? - Он протянул руку и приподнял ее подбородок длинными пальцами. -
Очевидно, чтобы напомнить вам, дорогая моя, что, хотя сейчас я обязан вести себя как
гостеприимный хозяин, это всего лишь внешний лоск, - и бог знает, почему я должен вам это
говорить!
Она отвела его руку и усмехнулась:
- Не думаю, что ваши понятия о поведении гостеприимного хозяина сочли бы
приемлемыми в высшем обществе. И более того, пора бы вам прекратить стараться выглядеть в
глазах окружающих хуже, чем вы есть на самом деле. Вы приобрели эту привычку, когда были
молоды и глупы - при ваших тогдашних обстоятельствах это вполне понятно. Впрочем,
Конуэй тоже любил похваляться передо мной жуткими выходками, которые проделывал в
Итоне. Большая их часть была выдумкой.
- Благодарю вас, но мне не было нужды выдумывать. Какими немыслимыми
добродетелями вы пытаетесь наделить меня? Чувствительностью? Деликатностью?
Принципиальностью?
- Ничего подобного, - ответила Венеция вставая. - Я оставляю за вами все пороки, на
которые вы претендуете. Мне известно, что вы игрок, отчаянный повеса и к тому же обладаете
вздорным характером, но я не настолько неопытна, чтобы не заметить в вас одну добродетель и
одно хорошее качество.
- И это все? Какое разочарование! Что они из себя представляют?
- Широкую осведомленность и доброту, - отозвалась она, беря его за руку и
направляясь вместе с ним к дому.
Глава 7
Эдуард Ярдли вернулся в Незерфолд недовольный, но без опасений, что Деймрел может
оказаться его соперником. Хозяин Прайори не понравился ему, и он не увидел в его внешности
и манерах ничего, что могло бы привлечь Венецию. Педантичный во всем, Эдуард считал, что
легкомыслие Деймрела недостойно знатного человека, а его привычка резко обрывать разговор
способна вызвать только отвращение. Что до внешности Деймрела, то в ней не было ничего
особенного. У него хорошая фигура, но лицо чересчур смуглое, с неправильными чертами, и
одевается он не слишком модно. Как считал Эдуард, женщин часто очаровывают франты, и,
если бы Деймрел носил желтые панталоны, блестящие как зеркало ботфорты, жилет в обтяжку,
пышный шейный платок, рубашку с длинными манжетами, перстни на пальцах, а на поясе у
него позвякивал бы мешочек для часов, Эдуард мог бы счесть его опасным. Но на Деймреле
были простая куртка для верховой езды, бриджи из оленьей кожи, скромный галстук, а из
украшений лишь перстень с печаткой и монокль. Он даже не обладал спортивной фигурой, хотя
по слухам был первоклассным наездником. Эдуард ожидал увидеть светского щеголя,
вспоминая невероятные истории, распространявшиеся по всему Йоркширу. Он льстил себе, что
не верил доброй их половине: например, о благородной римской даме, бросившей мужа и
детей, чтобы отправиться с Деймрелом в круиз по Средиземному морю на яхте, которую он
демонстративно назвал "Коринф" , или об ослепительной красавице, которая, пользуясь его
покровительством, запомнилась всей Европе благодаря розовым лепесткам, которые он
рассыпал на полу ее апартаментов, и целому морю розового шампанского, закупленного для ее
нужд. Эдуард, с полной серьезностью пытавшийся подсчитать стоимость этих причуд, не верил
подобным россказням и, встретившись с Деймрелом лицом к лицу, утвердился в своем
скептицизме. Он не боялся, что благоразумная девушка, вроде Венеции, позволит ослепить себя
мишурным блеском, но, возвращаясь из Прайори, испытывал явное облегчение. Деймрел мог
избрать Венецию объектом своей галантности, хотя и не казался особенно впечатленным ее
красотой, но Эдуард, знавший себе цену, не опасался, что его затмит в ее глазах этот
неприятный и бесцеремонный тип. Конечно, женщинам недостает здравомыслия, но он ставил
Венецию значительно выше средних представительниц ее пола, и, хотя она встречала очень
немногих мужчин, трое, которых она хорошо знала - ее отец, Конуэй и сам Эдуард, - должны
были снабдить ее определенным стандартом достоинств и манер, по которому она может верно
судить о Деймреле.
Самое худшее во всей этой истории, решил Эдуард, - вред, который может быть
причинен репутации Венеции, если станет известно о ее ежедневных визитах в Прайори. Эта
возможность настолько его тревожила, что он рассказал обо всем матери.
Миссис Ярдли, добродушная маленькая женщина, была настолько невзрачной, что никто
не подозревал, каким глубоким и страстным было ее преклонение перед единственным сыном.
Ее кожа имела оттенок пергамента, губы были тонкими и бесцветными, голубые глаза -
поблекшими, а волосы, покрытые вдовьим чепцом, неопределенного, серовато-песочного цвета.
Миссис Ярдли не отличалась разговорчивостью и слушала рассказ Эдуарда без комментариев и
без малейшего отблеска эмоций на лице. Только когда он как бы мимоходом сообщил ей, что
Венеция ежедневно навещает Обри в Прайори, в ее глазах появился слабый проблеск чувств,
который исчез так же быстро, как появился... Эдуард не заметил этого и продолжал разъяснять
матери сложившуюся ситуацию, как обычно не спрашивая ее мнения, а просто информируя.
Когда он сделал паузу, она тихо произнесла "да", никак не выражая свое отношение к
услышанному. Как правило, Эдуарда удовлетворяла подобная скудная реакция, но сейчас он
счел ее недостаточной, потому что, рассказывая матери, как разумно поступила Венеция,
посещая Прайори, когда там находилась ее няня, он противоречил собственным убеждениям и
ждал подтверждения.
- Вполне естественно, что Венеция так поступила, - сказал Эдуард. - Ты ведь знаешь,
как она любит Обри.
- Да, конечно. Он многим ей обязан, я всегда это говорила, - отозвалась миссис Ярдли.
- Хорошо бы он это понимал. Но Обри принимает псе как должное. Самое главное, что в
визитах Венеции нет ничего дурного.
- Разумеется.
- При таких обстоятельствах, да еще когда там няня... И в конце концов, она уже не
юная девушка. Не вижу, чтобы это могло дать почву для сплетен.
- Я тоже.
- Конечно, мне не нравится, что ей приходится поддерживать знакомство с таким
человеком, но, полагаю, я дал ему понять, как обстоят дела, - просто намекнул на случай, если
ему вздумается за ней приударить. Не то чтобы я этого опасался - мне не показалось, что
Венеция произвела на него впечатление.
- Едва ли она в его вкусе.
Лицо Эдуарда прояснилось.
- Безусловно. Ему наверняка скучны добродетельные женщины. К тому же Венеция
отлично соображает. Под ее внешней веселостью кроется топко чувствующая натура, так что
она не станет поощрять ухаживания его лордства.
- Я в этом уверена.
Эдуард выглядел успокоенным, но, потеребив шнур портьеры, раздраженно промолвил:
- Тем не менее ситуация возникла довольно неловкая. Я бы крайне неохотно
поддерживал знакомство с лордом Деймрелом, даже если бы мы жили достаточно близко от
Прайори, чтобы наносить туда частые визиты, хотя в таком случае я, возможно, считал бы это
своей обязанностью. Но одолевать каждый день тридцать миль - нет, это полностью отпадает!
- Да, дорогой, ты абсолютно прав! Не думаю, что тебе вообще следует туда ездить. Через
день-два Обри станет лучше, и он сможет вернуться домой. Да и лорд Деймрел вряд ли долго
пробудет в Прайори. Он ведь никогда так не делает, верно?
Такая перспектива почти полностью облегчила тревоги Эдуарда, а на следующий день,
сопровождая мать на званый обед в Эбберсли, он окончательно успокоился, обнаружив, что
хозяйка дома не придает событиям никакого значения.
В этом Эдуард ошибался, но леди Денни не нравились склонные к сентенциозности
молодые люди, и она постаралась скрыть волнение, которое ощущала с тех пор, как сэр Джон
сообщил ей новости. Сэр Джон узнал их от Деймрела, которого встретил в Тереке, и
охарактеризовал их жене как нечто абсолютно обыденное. Леди Денни испуганно вскрикнула,
и муле уставился на нее, подняв брови, а когда она осведомилась, какие меры следует
предпринять, он сначала попросил объяснить, о чем идет речь, а получив недвусмысленные
объяснения, сухо посоветовал жене не болтать чушь и углубился в книгу.
Но леди Денни тут же заявила, что это отнюдь не чушь. Сэр Джон волен говорить все, что
ему угодно (он не проявил желания воспользоваться этим великодушным разрешением), но она
отлично знает, что может произойти, когда неопытная девушка попадает в лапы известному
распутнику. Сэру Джону незачем указывать, что Деймрел не станет давать авансы,
неподобающие леди в положении Венеции, - вполне вероятно, что это так, хотя трудно
что-либо предугадать насчет человека с подобной репутацией, но разве он не может внушить
невинной бедняжке любовь к себе, а потом покинуть ее, разбив сердце?
На этот прямой вопрос сэр Джон ответил отрицательно. Он не считает Венецию
"невинной бедняжкой" - ей уже двадцать пять, она спокойная здравомыслящая женщина и
вполне способна постоять за себя. Сэр Джон выразил надежду, что его супруга не станет
устраивать много шума из ничего и вмешиваться в дела, которые ее не касаются.
Подобное возмутительное равнодушие нельзя было оставить без отповеди, но, выполнив
эту обязанность, леди Денни пришла к выводу, что в словах мужа, возможно, есть крупица
правды и что знакомство Венеции с повесой скорее всего не приведет ни к каким ужасным
последствиям. В любом случае она не собиралась поощрять опасения Эдуарда Ярдли, поэтому,
когда он мрачно произнес, что она, несомненно, слышала о несчастном случае с Обри, леди
Денни даже выразила радость по поводу того, что Деймрел оказался на месте происшествия и
сообразил сразу же послать за доктором Бентуортом.
Это было уж слишком, и лицо Эдуарда приняло суровое выражение. Леди Денни
отвернулась от него, чтобы приветствовать мистера и миссис Трейн, но ее отпрыск, заметив
явное неодобрение гостя, произнес зловещим шепотом:
- Незачем беспокоиться - мисс Лэнион знает, что может положиться на меня!
Приличия не позволяли Эдуарду поставить на место юного мистера Денни, и ему
пришлось сделать вид, что он не слышал этого замечания. Его сомнения вернулись, но позже он
утешился словами мисс Денни, которая сказала ему, что ей искренне жаль Венецию. Пред ее
мысленным взором маячил образ светловолосого красавца солдата, и Деймрел на его фоне
казался старым, безобразным и не вызывающим ни малейшего интереса.
- Бедная Венеция! - вздохнула добросердечная Клара. - Как же ей там скучно! Когда
папа привел лорда Деймрела к нам, тот не обратил на нас с Эмили никакого внимания, а с
мамой лишь перебросился несколькими пустыми словами. А Венеция ведь очень общительная,
она привыкла болтать с вами и с Обри. Вы оба такие умные! Эдуард был польщен, но в его
улыбке ощущалось снисхождение к женскому простодушию.
- Надеюсь, я говорю разумные вещи, но не претендую на ученость, - сказал он. -
Боюсь, в этом мне далеко до Обри.
- Конечно, он очень начитан, - согласилась Клара.
- Признаюсь, я бы охарактеризовал его именно так, но лорд Деймрел считает, что у него
выдающийся интеллект.
- Вот как? Очевидно, так оно и есть - ведь я не понимаю половины того, что он
говорит. Но вы тоже очень много знаете, а изъясняетесь более ясно, поэтому я могу следить за
вашими спорами, хотя пе настолько умна, чтобы принимать в них участие.
Эдуард был слишком правдив, чтобы разуверять ее на этот счет, но любезно заметил, что
не питает симпатии к "синим чулкам", и позабавил Клару парадоксом, что самые разумные
представительницы ее пола далеко не всегда самые умные. Она весело рассмеялась.
- Именно это я и имела в виду, говоря, что Венеция найдет лорда Деймрела скучным.
Думаю, ему никогда не приходит в голову сказать что-нибудь остроумное.
Таким образом, пока леди Денни пыталась утвердиться в мысли, что Венеция слишком
здравомыслящая девушка, чтобы полюбить повесу, Эдуард подбадривал себя, представляя
Венецию, скучающую в обществе Деймрела. И так как никто из них не видел ее на протяжении
солидного промежутка времени после обеда в Эбберсли, их благодушия не нарушали сведения
о том ощущении счастья, которое делало еще более яркой красоту мисс Лэнион.
Обри оставался в Прайори десять дней, и даже погода словно решила сделать их
безмятежными для его сестры. Лишь один день был сырым и холодным, но золото осеннего
пейзажа проникло в дом, ибо Деймрел зажег камин в библиотеке, и пламя поблескивало на
тисненых корешках книг, заставляя их блестеть, как осенние листья на солнце. Деймрел
перенес Обри вниз и уложил на диван. Они втроем с Венецией играли в крибидж ,
рассматривали альбомы с гравюрами, открывали редкие сокровища на книжных полках и
горячо спорили обо всем - от сущности материальных вещей до предположения, будто
вороная лошадь без единого белого пятнышка должна непременно быть вздорной и
норовистой. Потом Деймрел показал свой греческий альбом, приведя Обри в экстаз, а няня,
устроившись у окна с неизменным кружевом, удовлетворенно взирала на группу у камина.
Лэнионы склонили головы над книгой - Венеция сидела на полу у дивана, Обри что-то
объяснял ей, и оба время от времени поднимали взгляд на Деймрела, прислонившегося к спинке
дивана, засыпая его вопросами. Няня смотрела на Венецию и Обри как на детей, а на Деймрела
как на взрослого, добродушно позволяющего им приставать к нему. Возможно, не следовало
разрешать им запросто общаться с грешником, но, хотя Писание предупреждает, что грешные
подобны бурному морю, чьи воды извергают грязь и мерзость, оно также велит остерегаться
клеветников и лжесвидетелей. "Всякий друг разносит клеветы", - говорил пророк Иеремия, и
достаточно было посмотреть вокруг, чтобы понять, как правдивы эти слова. Няня все более
склонялась к мысли, что его лордство был жертвой наветов. Она видела, что он держится, как
подобает джентльмену его возраста, и ведет себя с мисс Венецией и мистером Обри скорее как
дядя, чем как соблазнитель, прекрасно понимая, как нужно обходиться с такой своевольной
нарой. Если его лордство в самом деле сбежал с замужней леди, то это произошло много лет
назад, и няня знала, что из себя представляют подобные женщины. Помоги Небо тому
молодому человеку, в которого вонзит коготки одна из этих шлюх! И если всего год назад в
Прайори и впрямь творились нечестивые дела... Ну, Писание велит грешным становиться на
путь истинный, и, возможно, его лордство так и поступил. Няня знала лишь то, что сейчас здесь
не происходит ничего нечестивого.
Деймрелу понадобилось три дня, чтобы обвести няню вокруг пальца. Обри едва не
испортил дело, начав хихикать, когда Деймрел соглашался с ней, что пустая затея пытаться
избавиться от моли, зачехляя всю мебель, что стулья, столы и шкафчики в гостиных
необходимо полировать, что весь дом следует привести в порядок. Этого было достаточно для
няни, которой в Андершо никогда не дозволялось посягать на сферу деятельности миссис
Гернард. Но миссис Имбер, создание робкое и беспомощное, делала все, что ей скажут, и была
только рада советам и указаниям. Няня, с величайшей неохотой приехавшая в Прайори, теперь
наслаждалась пребыванием здесь и не собиралась уезжать, пока с помощью Имберов, жены
садовника и толстой девушки из деревни не поставит весь дом с ног на голову, как с
негодованием характеризовал ее намерения Имбер. Впервые с тех пор, когда она царствовала в
детской Андершо, няня обрела неограниченную власть и, придя к выводу, что Деймрела можно
не опасаться, ослабила бдительность и бродила по огромному, беспорядочно сооруженному
дому, теребя своих рабов и так глубоко погрузившись в хозяйственные дела, что не замечала
блеска в глазах Венеции и не подозревала, что, когда ей казалось, будто ее воспитанница
отправилась домой, та в действительности сидела с Деймрелом в саду, гуляла с ним по берегу
реки или позволяла ему сопровождать ее в Андершо самым длинным маршрутом.
Конюх и слуга Деймрела были в курсе дел, но Нидд не рассказывал няне, сколько часов
провела в конюшие Прайори лошадь, запряженная в двуколку Венеции, а Марстон не сообщал
ей, когда Венеция уезжала домой в компании его хозяина.
Нидд считал положение несколько странным, но когда делился этими мыслями с
Марстоном, получал в ответ непроницаемый взгляд. Однако Марстон тоже находил
происходящее странным, так как соблазнять молодых невинных леди было совсем не в духе его
лордства. Возможно, он был слишком связан традициями, чтобы путаться с девушками
благородного происхождения, но за все годы служения лорду Деймрелу Марстон ни разу не
видел, чтобы тот волочился за такой леди, как мисс Лэнион, или вел себя с кем-либо из своих
возлюбленных так, как с ней. С того дня, как лорд Деймрел доставил в дом мистера Обри, он ни
разу не скучал и не пребывал в мрачном настроении. До сих нор его лордство редко
задерживался в Прайори больше чем на день-два, а сейчас даже написал лорду Флейвеллу, что
не сможет приехать в его охотничий домик. Вернутся ли они в Лондон, когда мистер Обри
покинет Прайори? Милорд не строил конкретных планов, но думал, что на какое-то время
останется в Йоркшире.
Возможно, лорд Деймрел забавлялся новой разновидностью флирта, но это походило на
серьезное ухаживание. Если так, то Марстона интересовало, знает ли мисс Лэнион, какую
жизнь вел его лордство, и что скажет об их отношениях ее старший брат.
Марстон был бы шокирован, узнав, как много известно Венеции и как ее забавляли самые
скандальные похождения Деймрела, и его поразила бы та непринужденная дружба, которая
возникла между этой странной парой.
Незнакомый человек мог бы принять их за родственников, настолько откровенными и
лишенными церемоний были их разговоры, абсолютно непохожие на праздный флирт. Приняв
в качестве тактики хорошо известной ему игры роль fidus Achates , Деймрел вскоре стал
давать Венеции советы по поводу ведения дел старшего брата или обсуждать с ней трудности,
возникающие вследствие твердых намерений ее младшего брата позволить своему мощному
интеллекту окончательно изнурить хрупкое тело. Впрочем, он прямо предупреждал, что у нее
мало надежды отвлечь Обри от его всепоглощающей страсти к знаниям.
- Обри слишком долго был одинок. Если бы его удалось отправить в Итон, он,
несомненно, завел бы там друзей, а сейчас у него их только двое - вы и тот старый пастор, я
забыл его имя, о котором ваш брат рассказывал. Ему необходимо общаться со сверстниками и
преодолеть страх оказаться жалким и презираемым.
Венеция бросила на него красноречивый взгляд:
- Знаете, вы первый человек, который понял, что Обри ненавидит свою хромоту именно
таким образом. Даже доктор Бентуорт этого не понимает, а я могу только догадываться. Но
ведь с вами Обри обсуждал это, не так ли? Он передал мне ваши слова - что, если бы вам
предложили выбор между сильным телом и острым умом, вы предпочли бы ум, потому что он
надолго переживет телесную силу. Очевидно, это его поразило, потому что Обри никогда не
говорил мне о подобных вещах, и я была так вам благодарна, что могла бы вас обнять!
- За чем же остановка? - быстро осведомился Деймрел.
Венеция засмеялась и покачала головой:
- Нет, я не шучу. Понимаете, вы сказали именно то, что нужно, а то, что Обри вообще
говорил с вами об этом, показывает, как вы ему нравитесь. Обычно он очень скован с
незнакомыми людьми, а когда леди Денни спрашивает о его здоровье или Эдуард помогает ему
встать со стула, он просто кипит от бешенства.
- Могу себе представить! Меня бы тоже это взбесило.
- Я понимаю, что Эдуард делает это по доброте душевной, но...
- Очень нужна Обри его доброта!
- Именно это я говорила Эдуарду, но он слушать не хочет. А вот ваша доброта Обри
нужна. Я имею в виду не только то, что вы вникаете в его интересы, но и то, что вы над ним
смеетесь, обзываете его по-всякому и угрожаете сделать с ним нечто ужасное, если он не
проглотит эту мерзкую валериану!
- По-вашему, это доброта? - с усмешкой осведомился Деймрел.
- Да, и по-вашему - тоже, иначе бы вы так не
...Закладка в соц.сетях
