Жанр: Любовные романы
Сэйдж
...анстве их костер казался маленьким, еле заметным, но от его потрескивавших
поленьев распространялось доброе
тепло, словно от пожатия дружественной руки; яркие искры взлетали высоко вверх,
а вокруг плясали сумрачные, загадочные
тени. Сэйдж посмотрела через плечо на ставшую вдруг враждебно таинственной
темноту, надеясь, что огонь костра
достаточно ярок и отпугнет волков, которые, она была в этом уверена, во
множестве бродят вокруг.
Джим увидел ее нервное движение и ободряюще улыбнулся:
- Не беспокойся, Сэйдж. Ни один враг на четырех или двух ногах не нападет
на нас. Он даже не сможет к нам подкрасться.
Майор предупредит меня, если кто-то чужой появится на расстоянии мили от нас.
Затем он притронулся к кольту.
- И если уж я воспользуюсь этим, то никогда не промахнусь в того, в кого
целюсь.
И Сэйдж поверила, что мужчина говорит правду, и она в полной безопасности.
Джим сумеет защитить ее от любой
опасности. Она расслабилась и, наслаждаясь запахом горящих сосновых дров,
взглянула на огонь, а затем приняла из рук
своего спутника жестяную миску с жестковатым поджаренным мясом и разогретой
фасолью.
Наконец, Сэйдж съела все, что у нее было в тарелке, тщательно вытерла ее
последним куском хлеба и, удовлетворенно
вздохнув, откинулась назад и оперлась спиной на камень, возле которого сидела.
- Вы неплохой повар, босс, - улыбнулась она.
- Спасибо, дружок, - Джим улыбнулся в ответ и налил себе и ей кофе.
- Весь секрет в том, чтобы правильно приготовить фасоль.
Сэйдж улыбнулась и осторожно сделала глоток горячего кофе, в то время как
мужчина начал сворачивать себе сигарету.
Они еще посидели вдвоем, наслаждаясь тишиной, прислушиваясь к треску костра и
доносящемуся до них мирному
пофыркиванию лошадей, жующих траву. Наконец, Джим заметил, что у его спутницы
слипаются глаза. Тогда он встал, взял
скатанные одеяла и развернул их.
Сэйдж тоже поднялась с попоны, на которой сидела, чувствуя, что еще
немного, и она заснет, не дождавшись, когда будет
готова постель. Однако, когда Джим разложил поверх попоны спальный мешок,
женщина, взяв одеяло, остановилась в
растерянности, не зная, где его расстелить, чтобы лечь. С другой стороны костра?
Это было бы разумно, но она совсем не
желала, чтобы Джим находился от нее так далеко!
Когда он заговорил, в его голосе звучало удивление:
- Располагайся рядом, Сэйдж. Как иначе я смогу охранять тебя?
Чувствуя, что ведет себя как последняя дура или старая девственница,
молодая женщина приготовилась лечь на свою
постель, когда Латур вновь нарушил молчание.
- Я сейчас свожу попить лошадей к озерку в нескольких ярдах отсюда, так что
у тебя есть минут десять или около того,
чтобы... э э э... приготовиться ко сну.
Сэйдж мысленно поблагодарила своего спутника за ту деликатность, с которой
он дал ей возможность лечь без
свидетелей. Быстро сделав все необходимые приготовления, она скользнула под
одеяло и, когда Джим возвратился к костру,
ведя коней в поводу, сделала вид, что спит. Латур вычистил сухими сосновыми
иголками посуду, затем посмотрел на
старательно притворившуюся спящей женщину, улыбнулся и лег. Спустя некоторое ;
время Сэйдж осторожно открыла глаза.
Джим заснул, а у нее всю сонливость, как назло, словно рукой сняло.
"А все же неплохо спать под открытым небом, особенно, если устроишься с
комфортом", - думала она, глядя на мерцание
бесчисленных звезд в бездонном небе. Ей казалось, что в их призрачном, нежном
свете исчезают все страхи, беды людские, и
звезды, проливая на землю свой голубой свет, словно маленькие серебряные
колокольчики, вызванивают хрустальный мотив
волшебной колыбельной песенки, под которую так спокойно спать...
Сэйдж было тепло, она была сыта и находилась в безопасности. Как
замечательно!
Внезапно в отдалении послышался жуткий волчий вой, нарушивший очарование
летней ночи. Сэйдж захотелось
придвинуться к Джиму поближе, чтобы почувствовать исходящую от него спокойную
уверенность. И вдруг женщина
испуганно вздрогнула, потому что услышала совершенно спокойный голос Латура:
- Расслабься, Сэйдж. Они не подойдут к костру.
И, совершенно успокоившись от его голоса, она сразу заснула и только один
раз открыла глаза, когда услышала, что
мужчина откинул одеяло, подбросил в костер сучьев и снова лег.
"Интересно, как он догадался, что огонь гаснет?" - подумала Сэйдж и вновь
провалилась в сон.
Утро началось ярким, теплым солнечным светом, но налетавший временами
довольно резкий ветер заставлял женщину
дрожать и кутаться в свою теплую куртку. Сейчас она была рада тому, что
последовала совету Джима и взяла ее с собой.
- Ветер холодный, потому что дует с гор, - объяснил Джим, приготавливая
завтрак, точно такой же, впрочем, как и
вчерашний ужин. - Там, на вершинах, еще лежит снег, и он не растает до конца
следующего месяца.
Завтрак прошел торопливо. Потом, пока Джим седлал лошадей, Сэйдж собрала
постели. Ее руки и ноги немного болели
после вчерашней езды в седле. Тело не привыкло к этому, и она немного боялась,
что не выдержит еще одного дня на спине
лошади, которую нанял для нее Латур. Однако, не прошло и нескольких минут, как
Сэйдж размялась и вновь почувствовала
себя прекрасно.
В полдень Джим достал еще один сандвич из числа тех, которые готовила
Тилли, и передал его Сэйдж; и вновь они
подкрепились, не останавливая легкой рыси своих лошадей.
- Надеюсь, что у Джонти на ужин не будет говядины, - запив ленч глотком
воды из фляги, произнес Латур. - Я от нее
немного устал, а как ты?
- Ой, я не знаю! Я не очень разборчива в еде, - ответила Сэйдж. - Вообщето,
мне нравится говядина. Когда я жила на
ферме, мы ели, главным образом, свинину и курятину.
- Я бы хотел услышать о твоей жизни на ферме... если, конечно, тебе не
очень больно об этом говорить.
Сэйдж посмотрела на простиравшуюся перед ними равнину. Может ли она
говорить о ферме и доме, где они с Артуром
провели их семейную жизнь и так упорно работали вместе? В ее памяти встало
дорогое, доброе лицо Артура, и она решила:
да, она хочет говорить о том месте, где, как ей думалось, прошли лучшие годы ее
жизни.
- Это был не очень большой участок, - начала она, - всего около пятнадцати
акров, и десять из них - под кустарником и
зарослями. Но у Кейла было пятьдесят акров, которые примыкали к нашей земле, так
что вместе две фермы давали нам
достаточно. Правда, работать нам, четверым, приходилось с восхода солнца до
заката. Мы жили небогато, но нам хватало,
мы были всегда сыты.
"Но никогда у тебя не было того, что делает жизнь приятной, - подумал с
грустью Джим. - Ни красивых нарядов, ни
шелковых лент, ни драгоценностей, за исключением того широкого, грубоватого
обручального кольца на пальце."
Джим вспомнил, как поразили его грубые, в мозолях, пальцы Сэйдж в ту ночь,
когда он отчаянно пытался сбить у нее
температуру. Эти пальцы особенно странными казались в сравнении с ее нежным
белым телом.
Внезапно ему остро захотелось дать этой красивой, настрадавшейся женщине
все эти милые вещи, которые так шли ей и
которых у нее никогда не было.
Как только он об этом подумал, его лицо потемнело и нахмурилось. О чем он,
черт побери, думает? Женщина, подобная
Сэйдж, примет дорогие подарки только от своего мужа, а Джим Латур никогда не
станет мужем какой либо женщины. У него
нет ничего, что бы он мог дать ей. И хотя Джим мучительно, с какой-то голодной
страстью желал ее, он понимал, что эта
женщина слишком порядочна, чтобы можно было ограничиться легкомысленной связью с
ней. Ей был необходим добрый,
хороший человек, который ее полюбит и женится на ней.
Перед глазами возникло лицо Джона Стюарта, но Джим досадливо отмахнулся от
этого видения. Ему бы не хотелось,
чтобы Сэйдж стала женой мужчины из Коттонвуда. В этом случае ему придется
постоянно с ней видеться и знать, что она
принадлежит другому. Сама мысль об этом невыносима! Так пусть она уедет куда
нибудь и там выйдет замуж за кого-то
неизвестного!
До захода солнца оставалось часа два, когда Джим указал рукой в западном
направлении и сказал:
- Вон там, у подножья горы, среди холмов, есть ранчо.
Сэйдж прикрыла ладонью глаза от слепящего вечернего солнца и разглядела в
отдалении группу строений.
- Ого! Похоже, это большое хозяйство.
- Да. Мне говорили - одно из крупнейших в этой части западных штатов.
Они вместе подхлестнули лошадей и галопом направились прямо к горам. И
вдруг Сэйдж издала звонкий, радостный крик
оттого, что увидела, как навстречу им рысит маленький индейский пони с крохотной
фигуркой наездника на сильной
широкой спине.
- Это Дэнни! - она взволнованно улыбалась Джиму.
- И, похоже, этот маленький чертенок неплохо ездит верхом, - крикнул в
ответ Латур. - Это в нем говорит индейская
кровь! - И немного погодя горделиво добавил:
- Нет лучших наездников, чем индейцы.
Три лошади, наконец, сблизились, и наездники одновременно натянули поводья.
На несколько мгновений всадников
скрыли клубы пыли, поднятые копытами. Дэнни и Сэйдж, не дожидаясь, пока пыль
уляжется, бросились навстречу друг
другу и обнялись. Джим улыбнулся. Ему доставляло огромное удовольствие смотреть
на эту смеющуюся, обнимающуюся
парочку. Они были так счастливы оттого, что вновь увиделись, и не скрывали
этого.
Наконец, Сэйдж отстранила племянника. Ее глаза жадно обежали лицо мальчика.
- О Боже, Дэнни! Ты растешь не по дням, а по часам. Стоит от тебя
отвернуться, и ты перегонишь свою тетку по росту.
Дэнни с готовностью кивнул:
- Ага, Корд говорит, что я вырос, по крайней мере, на два дюйма. Он сказал,
что если я так и дальше буду расти, то очень
скоро он возьмет меня работать на ранчо!
- Похоже, ты очень рад этому, - улыбнулась Сэйдж, однако, в душе она была
встревожена. Этот парнишка явно не
собирается жить в большом городе. Женщина смотрела на его загорелое, сияющее
лицо, в его чистые зеленые глаза,
привыкшие к открытым просторам, и ее сердце взволнованно стучало. В грязном,
шумном городе с этого личика исчезнет
вся радость, когда он лишится возможности играть среди трав или скакать на
лошади. И, может быть, там никогда не будет
такого же безоблачного, ясного неба.
Джим, не зная об этом, думал примерно так же. Ведь это же почти преступно -
оторвать мальчика от жизни, которая ему
нравится, и ввергнуть в такое существование, которое лишит его всей радости
бытия.
Когда Латур бросил свой взгляд на Сэйдж и увидел, как она беспокойно
хмурится, он понял, что ее обуревают такие же
сомнения. Тогда он спрыгнул на землю и широко улыбнулся Дэнни.
- Ну, что ты думаешь о моем мустанге, Джим? - Дэнни потрепал маленькую
лошадь по холке. - Его мне дал Корд. Я назвал
его Героем потому, что он очень храбрый. Однажды, когда мы были на прогулке, он
затоптал до смерти гремучую змею.
- Очень красивое животное, и могу тебе сказать, Дэнни, ты за ним очень
хорошо ухаживаешь, - похвалил его Джим, и
лицо мальчика расцвело от удовольствия. - Нам надо ...
Но в этот момент его прервал дробный перестук копыт, и они увидели
стремительно мчащегося к ним всадника.
- Джонти! - радостно закричал Джим, чувствуя одновременно и счастье при
виде дочери, и тревогу от того, что она так
рисковала, пуская лошадь стремительным галопом.
- Вот так сюрприз! - на Латура смотрели такие же, как у него, глаза. Он
протянул к молодой женщине руки и легко снял ее
с седла.
- Я вас не ждала, по крайней мере, до следующего месяца!
- Будь довольна, что я приехал, когда приехал, - Джим легонько шлепнул ее.
- Что-то ты себе позволяешь такие скачки в
твоем-то положении? Ты что, не собираешься подарить мне внука?
- Ой, пап, от такой короткой поездки ребенку ничего не сделается! - Джонти
засмеялась, а потом повернулась к спутнице
отца. - Добро пожаловать, Сэйдж. Дэнни по тебе страшно скучал.
- Да и я тоже о нем тосковала, - Сэйдж обняла племянника за худенькие плечи
и вдруг испуганно охнула. Прямо на них
несся огромными прыжками такой огромный волк, какого она никогда не видела.
Она в страхе схватила Джима за руку и закричала:
- Джим, волк, волк! Стреляй в него!
Все вокруг засмеялись, и Сэйдж поняла, что испугалась напрасно, когда
увидела, как Дэнни побежал навстречу
чудовищному животному и, обвив ручонками его толстую шею, закричал:
- Все в порядке, тетя Сэйдж! Это зверюшка Джонти. Он совсем ручной. Его
подарил ей Джонни Легкая Нога, а зовут его
Вулф.
- Ого! Джонни не пришлось долго ломать голову над именем для этой зверюшки,
- слабо улыбнулась Сэйдж, все так же
держась за руку Джима и чувствуя, как взволнованно бьется ее сердце.
Сэйдж почти полчаса провела с Дэнни в его комнате. Племянник с восторгом
рассказывал ей о волнующей жизни на
ранчо, поминутно упоминая имя Корда. Вдруг посреди фразы Дэнни зевнул, и она
встала, пожелав ему спокойной ночи.
Поцеловав мальчика на прощание, Сэйдж вышла и присоединилась к Джонти и двум
мужчинам, сидевшим в большой
гостиной.
В камине горел огонь, отгоняя прочь вечернюю прохладу. Когда молодая
женщина села на свободный стул, поставленный
специально для нее рядом с Джимом, тот заметил, что она чем-то озабочена.
- Может, с Дэнни что-то случилось, - подумал он.
Разговор зашел о мальчике. Джим смотрел на пламя и участия в разговоре не
принимал. У него было довольно странное
чувство к этому мальчугану, тревожное и слегка ревнивое. Оказывается, он
привязался к племяннику Сэйдж больше, чем
предполагал. То, что Дэнни ловил каждое слово, вылетавшее изо рта зятя, вовсе не
улучшало настроения Латура. Там, в
Коттонвуде, все мальчишеское обожание доставалось ему одному. "Может быть, -
впервые подумал Джим, - все это время я
бессознательно мечтал о сыне?".
- Не будь идиотом! - тихонько фыркнул он. - Сэйдж очень скоро заберет
мальчика с собой, и ты его никогда больше не
увидишь.
И все же, все же... Джим поймал себя на том, что представляет, как Дэнни
скачет на своем маленьком индейском пони на
ЕГО ранчо, скачет рядом с НИМ, подражая ЕМУ, сидит так же в седле, ходит и
двигается, как он, Джим Латур... Может,
даже немного упрямится и ссорится с теткой. Мужчина улыбнулся.
Мысли Джима обратились к дому, который он построит на своей земле. Там
будет огромная, как эта, гостиная, где можно
будет собраться всей семьей. В кухне он велит прорезать большое окно, и Сэйдж
сможет смотреть в него, когда будет
готовить еду или мыть посуду...
Большое бревно, лежавшее в камине, прогорело и рассыпалось, разбросав
фонтан огненных искр; от его треска Джим
очнулся. Он бросил на присутствующих взгляд - не догадался ли кто-нибудь, о чем
он думал? Нет, все спокойно.
Латур облегченно вздохнул. Никто на него не обращает внимания. Сэйдж
вводила Джонти в круг последних событий
Коттонвуда.
- Дженни, конечно, иногда бывает назойлива, - произнесла Джонти, - но я все
же надеюсь, что Тилли не забывает давать
ей на ужин тарелку чего-нибудь каждый вечер.
- Об этом дырявом, старом мешке не беспокойся, - хмыкнул Джим - уж она-то
всегда напомнит Тилли, сколько добра
сделала для нее маленькая, милая Джонти. Тилли, конечно, порычит на нее, но
покормит.
Он посмотрел на Джонти и пошутил:
- Так же, как ты подкармливала ее старого дружка Тадеуша, помнишь?
- Да, я помню, - улыбнулась Джонти. - Вот еще тоже немного сдвинутый был.
Человек, который никогда не молчал.
Джим неожиданно зевнул и, извиняясь, произнес:
- Пожалуй, это от свежего воздуха мне так спать хочется. Я не привык к
нему.
- Да и мне тоже хочется спать, - сказал Корд, вставая и швыряя окурок в
огонь. - Он посмотрел на Джонти сонными
глазами.
- Ну, ты готова идти в кровать, жена?
Молодая хозяйка покраснела от более чем прозрачного намека, прозвучавшего в
голосе мужа. Она бросила на него
укоряющий взгляд, но Корд только ухмыльнулся, и тогда ей ничего не оставалось,
как только отвернуться от его озорной
улыбки. Сама Джонти сейчас не думала о занятии любовью, так как решала очень
важную проблему - надо ли давать Сэйдж
и отцу разные комнаты, или они хотят лечь в одну постель?
Хотя они, кажется, очень неплохо ладят друг с другом, Джонти была уверена,
что в их отношениях нет ни тени
романтизма. Правда, она заметила, что папочка буквально пожирает Сэйдж глазами,
но та, похоже, вовсе не обращает на это
внимания или совсем ничего не видит.
Это расстроило дочь Латура. Ей нравилась молодая вдова. Она была первой
порядочной женщиной, к которой ее отец
проявил интерес.
Самым большим желанием Джонти было, чтобы Джим полюбил какую-нибудь
достойную женщину и женился на ней.
Джим встал, потянулся и тут же разрешил все сомнения дочери, спросив: "Я
буду спать в той же комнате, что и раньше?"
- Да, - после долгой паузы облегченно вздохнула Джонти и, обернувшись к
Сэйдж, добавила:
- А твоя комната, Сэйдж, рядом с нашей спальней. Это в конце коридора,
направо.
Были сказаны пожелания доброй ночи, кровати разобраны и постелены. Джим
уснул сразу, как только голова его
коснулась подушки: все-таки сказалось напряжение поездки.
Но Сэйдж заснуть долго не могла. До нее доносился решительный скрип кровати
и стоны Джонти, и она, против своей
воли, думала о Джиме, о том, как слабеет у нее все тело, когда он целует ее.
Сэйдж прислушиваясь звукам, доносившимся из
соседней комнаты, поймала себя на том, что хотела бы, чтобы Джим был с нею рядом
и делал с нею то, что сейчас Корд
делал с Джонти...
- Жаль, что вы так недолго пробыли у нас, - сказала на следующее утро
Джонти укладывая в седельные сумки Джима
жареных цыплят и бутерброды.
- Тебе, Сэйдж, вообще можно бы побольше у нас погостить.
- Мы должны возвращаться в Коттонвуд, милая. Мои посетители умрут от
досады, если не будут долго слышать пения
Сэйдж. К тому же в город приехал один превосходный плотник, и мне надо
потолковать с ним прежде, чем он уедет, - сказал
Джим.
- Собираешься делать какой-то ремонт в салуне? - Джонти отобрала у мужа
блюдо с бисквитами и начала складывать их в
сумку отца.
- Нет. Хочу построить дом на нашей земле, на месте сгоревшего.
- Когда это ты решил сделать? - изумленно спросила Джонти.
- Да катались мы тут с Сэйдж однажды и я увидел, как размножилось наше
стадо. Я, пожалуй, попробую обустроить ранчо
или продам его совсем.
- Строй дом, папа! Там, на равнине, так здорово! Правда, Сэйдж?
- Пожалуй, это одно из красивейших мест, какие я видела, - ответила молодая
вдова с неосознанной тоской в голосе.
И Джонти едва смогла скрыть довольную улыбку. Приближается... приближается
день, когда папуля обнаружит, что по
уши влюбился в свою певчую птичку!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Джим и Сэйдж по дороге назад разговаривали мало. Оба были заняты мыслями о
будущем.
Мечты Сэйдж были расплывчаты и неопределенны. Она собиралась жить в том
мире, о котором ничего не знала, и это ее
пугало. Кроме того, она увидела, как счастлив Дэнни, как нравится ему на ранчо,
и теперь у нее появилось еще больше
сомнений.
Однако, еще больше пугала ее мысль о том, что она может остаться в
Коттонвуде. У Сэйдж было тяжелое предчувствие,
что Миланд где-то недалеко, и это только вопрос времени, когда он откроет ее
местонахождение.
Джим в это время думал о доме, который собирался построить. Он еще подкупит
земли, разведет побольше скота.
Продаст ли он салун? Может быть, и продаст. Слишком много времени отнимает это
заведение. Иногда бывают дни, что не
удается и шагу за порог ступить. Поработай всю ночь, так, конечно, днем только и
будешь спать и ничего не успеешь!
С другой стороны, салун приносит изрядный доход. Пожалуй, следует оставить
его и предложить Джейку управляться
там, пока он сам будет на ранчо.
Придя к такому решению, Джим удовлетворенно кивнул головой. Правда, он и
сам себе не признался, что в этих его
планах большое место занимало отношение к нему со стороны прекрасной вдовы.
День уже подходил к концу, когда Сэйдж и ее спутник прервали свои мечты,
потому что подъехали к тому месту, где
ночевали в прошлый раз. Уже совсем стемнело, когда они расседлали лошадей, и
Джим начал немедленно готовить костер.
Когда все было сделано, Джим вновь, как и в прошлый раз, повел коней на водопой.
Сэйдж осталась одна. До нее доносилось отдаленное пофыркивание животных,
плеск воды. Внезапно ей остро захотелось
пойти Джиму навстречу. И, подчиняясь минутному порыву, женщина вскочила и пошла
по тропинке к водоему. Но как
только она вышла из под теплого огненного охранения, и ночь со всех сторон
обступила ее, ей стало страшно, и Сэйдж
повернула назад, к уютно мерцавшему огоньку костра. И вдруг крик ужаса вырвался
из ее груди.
На тропинке, по которой она только что шла, загораживая путь к костру,
стоял огромный серый матерый волк. Его клыки
блестели в лунном свете, а глаза горели красным жестоким огнем. Сэйдж буквально
застыла на месте, чувствуя, как у нее на
голове шевелятся волосы, не в силах отвести взгляд от чудовищного зверя. А волк
обнажил клыки в зловещем оскале, словно
насмехаясь над своей жертвой и давая ей возможность сделать попытку убежать от
него.
Но Сэйдж не шевелилась. Парализованная страхом, она понимала, что стоит ей
сделать одно малейшее движение, и дикий
зверь бросится на нее. Сердце ее отчаянно колотилось, нервы были натянуты до
предела: наступила решающая минута.
Внезапно напряженная тишина нарушилась треском ветвей. Волк вскинул голову,
его уши насторожились, он посмотрел
за спину Сэйдж. Шерсть его вздыбилась, и зверь изготовился к прыжку. В следующее
мгновение с яростным рычанием он
повернулся и бросился прочь. Но как только серое тело хищника взмыло вверх,
прозвучал резкий выстрел, и животное
рухнуло на землю, судорожно подергиваясь.
Сэйдж обернулась. За ее спиной стоял Джим, держа в руке дымящийся кольт.
Мужчина достал пустую гильзу,
перезарядил оружие и спрятал его назад в кобуру.
- Я так и думал, что старый Лобо следует за нами, - начал Джим и вдруг
прыгнул вперед, чтобы подхватить тело Сэйдж
прежде, чем она упадет на землю.
- О боже! Она, кажется, в обмороке! - замерев, прошептал он, а потом
подхватил женщину на руки и понес ее к костру.
Поддерживая ее под спину одной рукой, другой рукой Джим стянул с себя
куртку и, свернув из нее подушку, положил ее
под голову Сэйдж. Когда он уложил ее, то сразу принялся растирать холодные руки
женщины и звать ее по имени. В голосе
Джима звучала неприкрытая тревога. Ему еще ни разу не доводилось иметь дело с
упавшей в обморок женщиной, и что с
нею делать, он совершенно не представлял.
Вдруг ресницы Сэйдж вздрогнули, и она открыла глаза, глядя на мужчину так,
словно не видела его. Тогда Латур
облегченно вздохнул, а женщина растерянно спросила:
- Что со мной?
- Ты упала в обморок, - произнес он, продолжая растирать ей руки.
Сэйдж несколько мгновений смотрела на него, не понимая, о чем идет речь, и
вдруг глаза ее прояснились, и она
воскликнула:
- О, Джим! - и ее лицо вновь побледнело от страха.
- Это было ужасно. Я была в одном шаге от смерти, и меня так парализовало
от страха, что я даже не могла тебя позвать.
Джим обнял женщину, прижал ее голову к своей груди, нежно поглаживая ее
дрожащее тело.
- Тебе не надо теперь бояться, - пробормотал он тихонько, - волк мертв.
Сэйдж еще некоторое время оставалась в объятиях Джима, наслаждаясь теплом
его сильных, надежных рук, но потом
резко оттолкнулась от него.
- Мне ужасно неловко, - сказала она, смутившись. - Ты, наверное, думаешь,
что я ужасная трусиха!
- Я никогда так не подумаю, - уверил ее Джим, немного жалея, что не смог
подержать Сэйдж в своих объятиях подольше.
Так приятно было чувствовать в руках ее гибкое, нежное тело. - Волк таких
размеров мог бы напугать самого отчаянного
храбреца, - добавил он, вставая на ноги.
- Я собираюсь сделать кофе и приготовить нам ужин. Когда ты поешь, то
почувствуешь себя значительно лучше.
Сэйдж смотрела, как Джим начал заваривать кофе, потом разложил на
импровизированной скатерти приготовленных его
дочерью жареных цыплят и бисквиты. Нервы женщины практически пришли в норму, и
только слабость в руках и ногах
напоминала о недавней встрече с волком.
А вот Джиму приходилось несколько труднее. Его кровь кипела в сердце,
потому что пальцы мужчины до сих пор
хранили память о нежном теле, которое он так желал и которое он держал так
недолго. Его грудь еще хранила тепло ее
груди, совсем недавно прижимавшейся к нему. Ему стоило большого труда не
воспользоваться бессознательным положением
Сэйдж и не овладеть ее бесчувственным телом. Конечно, это все было вполне
возможно, но что потом? Когда его страсть
будет удовлетворена, возбуждение схлынет, а Сэйдж придет в чувства, она может
возненавидеть его и уедет, как только они
вернутся в Коттонвуд.
"Ну, а если и так?" - спросил себя Джим. Может, было бы лучше, если бы она
действительно уехала и скрылась из виду?
Тогда не было бы постоянных искушений, которые возникали у него всякий раз, как
он видел эту женщину.
Кровь Джима медленно остывала, мужчина возвращался в свое обычное
спокойное, уравновешенное состояние.
Самообладание вновь вернулось к нему, и он, улыбнувшись из за огня, объявил
Сэйдж, что ужин готов.
В полном молчании путешественники поели нежное поджаренное мясо цыплят,
выпили по две чашки кофе каждый. И
никто не решался первым заговорить. Уж очень драматичным выдался конец дня.
Нервы у женщины оказались слишком
напряжены, так что исчезло малейшее желание разговаривать.
Когда Сэйдж несколько раз нервно посмотрела через плечо в темноту,
окружавшую место их ночлега, Джим,
улыбнувшись, сказал:
- Он был один, Сэйдж. Скорее всего, он отделился от стаи. Больше вокруг нас
нет ни одного волка.
- Если ты в этом уверен, то я, пожалуй, лягу спать, - отозвалась женщина,
стараясь не смотреть в темноту ночи.
- Да и я тоже буду заваливаться, - Джим встал и принялся раскатывать
спальные мешки.
Вскоре Сэйдж скользнула под одеяла и полежала немного, глядя на полную
луну. Потом веки начали слипаться; в
полузабытьи ей было слышно, как возится у костра Латур, подкладывая в огонь
поленья и вычищая песком чашки из под
кофе. Ее ресницы потяжелели, и, незаметно для само
...Закладка в соц.сетях
