Жанр: Любовные романы
Доверься сердцу
...а Илона, наливая себе
кофе, уже третью чашку с тех пор, как встала с постели. — Психиатры
утверждают, что все ненормальные куда-то торопятся.
— По-твоему, я сумасшедший?
— Похоже, у нас обоих крыша поехала, — протянула она, томно
потягиваясь.
Да, прошедшую ночь иначе и не назовешь, как безумной.
Илона и представить себе не могла, что она такая... выносливая. И только
утром, открыв глаза, почувствовала цену этой выносливости. Каждая мышца,
каждая клеточка измученного тела болели и ныли. Примерно так же она
чувствовала себя, когда впервые слезла с седла лошади. Тогда ей только что
исполнилось восемнадцать, и это была ее первая поездка верхом.
Кто мог подумать, что спустя почти десять лет она снова станет страстной
поклонницей верховой езды? Эти ночные скачки не менее изнурительны, хотя и
доставляют неизмеримо больше удовольствия.
Картина их последнего утреннего соития вновь встала перед ее глазами: Петер
лежит под ней, черты его мужественного лица искажены страстью, а она
взлетает над ним, как Валькирия.
Ее рука дрогнула, чашка наклонилась. Небольшое коричневое пятнышко поползло
по скатерти. Илона не стала его вытирать, — все равно придется стирать.
Что ж, в этой жизни часто случается то, чего нельзя исправить. Она, Илона,
встретила мужчину, которого ждала всю жизнь, и его любовь стала для нее
необходимостью. Чем-то вроде сильного наркотика. Но Петер уедет, и ей
придется тщательно
выстирать
свою жизнь.
— Интересно, почему Амелия пригласила в крестные именно меня? —
почти весело спросила она, ставя пустую чашку на стол. — Ведь я совсем
не религиозна. Конечно, мама меня окрестила, но с тех пор, каюсь, я в
церковь не заглядывала.
— Это вполне объяснимо, — без тени улыбки возразил Петер. —
Во-первых, ты ее лучшая подруга. А во-вторых... очень добрый, великодушный
человек. Священники называют таких людей угодными Богу.
Илона удивленно вскинула брови.
— Ты шутишь, надеюсь.
— Нисколько. — Он был серьезен как никогда. — А кого они
выбрали крестным отцом?
— Какого-то приятеля Франца. Они знают друг друга со школьной скамьи.
— Я думал, он пригласит тестя.
— Наверное, он решил, что Артур немного староват. К тому же он
приходится Аннете дедушкой.
— Справедливо. А что наденет в церковь крестная мать?
Илона немедленно напряглась... Со вчерашнего вечера она ждала этого вопроса.
Крестины Аннеты Бауэр были их первым совместным выходом в свет, и Петер
впервые получил реальную возможность высказаться по поводу ее манеры
одеваться.
— Это так важно? — спросила она с еле заметным вызовом.
— Конечно, ведь в этот день...
— И все-таки... — прервала она его, — почему тебя это
интересует?
— Ты сама понимаешь, Илона. Крещение новорожденного — светлый,
торжественный день. Прости, но черная кожа, короткая юбка и голые ноги будут
здесь некстати.
— Ты уверен?
— Абсолютно. А теперь перестань дразнить меня и открой эту страшную
тайну. Уверен, на тебе будет что-то необычное и в то же время элегантное. И
все присутствующие будут мне завидовать.
Она посмотрела на него с нескрываемым уважением.
Нет, до чего же хитер! Ни одного резкого, тем более грубого выражения. А
сказал именно то, что хотел... И с чем она была, честно говоря, совершенно
согласна. Пожалуй, надо быть слишком вздорной Евой, чтобы не растаять от
маневров этого мудрого змея.
И Илона не выдержала.
— Знаешь, у меня есть шикарный белый костюм, — призналась она,
сияя. В последнее время ей вовсе не хотелось выглядеть в его глазах некой
экстравагантной особой, которую он потом будет с усмешкой обсуждать в каком-
нибудь элитном клубе. — Хочешь, покажу?
— Ты еще спрашиваешь?!
Она бросилась вон из кухни. А когда вернулась, Петер даже привстал из-за
стола от изумления.
— О, Илона!
Строгий костюм классического покроя с прямой юбкой чуть выше колен прекрасно
сидел на стройной, изящной фигурке Илоны.
Она кокетливо оправила короткие — по последней моде — рукава пиджака и
быстро пробежала пальцами по ряду крупных серебристых пуговиц.
— Ну как?
Петер отметил, что на этот раз она обошлась без своих ужасных сережек, а
всегда распущенные волосы зачесала кверху.
— Ты просто прелесть! — с неподдельным энтузиазмом воскликнул
он. — Белый цвет тебе идет намного больше, чем черный. Завтра же
закажем тебе дюжину белых платьев...
— Ни в коем случае! — тут же нахмурилась Илона. — Прости,
Петер, но свой гардероб я пополняю сама. Что же касается подарков, то я
принимаю их либо на рождество, либо в день рождения. Исключение составляют
только цветы и конфеты. — Она мило улыбнулась, пытаясь смягчить
жесткость отказа. — В чем ты, по-моему, не раз имел возможность
убедиться.
— И одна маленькая вещица, которую я купил для тебя на этой
неделе, — как ни в чем не бывало подхватил он. — Она совсем не
дорогая.
— Ты... ты купил мне подарок? — Илона растроганно
улыбнулась. — И что же это?
— Сережки. Хотя я не уверен, что они подойдут к этому костюму. Но ты
могла бы носить их с чем-то другим. Подожди. Я сейчас принесу. У нас есть
еще время?
— Несколько минут.
Петер стремглав бросился в спальню и достал припрятанный в ночном столике
подарок. Коробочка выглядела слишком дорого, и он после некоторого колебания
сунул ее обратно. Вернувшись в кухню, он небрежно сунул в ладонь Илоны
золотые сережки с бриллиантами.
— О, Петер, — она всплеснула руками от восторга. — Где ты
купил их? Какая прелесть! Совсем как настоящие!
— Мне тоже так показалось. Это стразы, — солгал он.
Илона задумчиво покачала головой.
— Стразы? Ну и ну! И все равно, наверное, это очень дорого. Надеюсь, ты
не очень потратился?
— Они обошлись мне всего в пару сотен.
Она открыла рот от неожиданности.
— Пару сотен?! Возмутительно! Тебя просто надули.
— Зато посмотри, какая работа. И потом... могу же я сделать тебе
приличный подарок.
— Не в этом дело. Держу пари, что, когда ты вошел в ювелирный магазин,
такой солидный, одетый с иголочки, продавец сразу сообразил, что их лавочку
посетил сам Рокфеллер. Если бы мне так не понравились эти серьги, я
заставила бы тебя вернуть их обратно.
У Петера горло перехватило от ее слов. Боже, как он любит эту женщину! В
сравнении с ней Ирена — просто голодная пиранья.
— Значит, они тебе нравятся?
— Еще как! Прямо сейчас их и надену! Обожаю тебя.
— А я тебя, — выдохнул он, прижимая ее к себе.
Их взгляды встретились, и он прочитал в ее глазах ласковую иронию.
— Я знаю, что ты обожаешь, Петер Адлер.
Он засмеялся.
— Да. Но разве во мне тебе нравится только это?
— К чему ты клонишь? — насторожилась она. — Тебя что-то не
устраивает?
Черт возьми, какая она, все-таки... Все время держится настороже. Почему она
так не доверяет мужчинам? Надо попытаться выведать у Франца или Амелии
подробности ее жизни.
Но ни за что на свете он не станет расспрашивать об этом Илону — ведь когда
речь заходит о ней самой, она сразу замыкается в себе. Даже в постели,
расслабленная, размягченная...
Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, но Илона ловко увернулась.
Похоже, она чем-то встревожена. Но чем? Непонятно.
— Мы опаздываем, — сказала она сухо. — Пора ехать.
Что ее расстроило?
Петер пожал плечами и последовал за ней. Сейчас у него нет времени решать
эту загадку. К тому же Илона — слишком сложная натура, и понять ее непросто.
Нужна достоверная информация. И он получит ее. Сегодня же...
— Это невероятно. — Выйдя из церкви, Франц тотчас же впился шутливо-
подозрительным взглядом в лицо крестной. — Что ты сделала с нашей
дочкой, Илона? В последнее время она все время капризничает. А стоило тебе
взять ее на руки, и малышка сразу же успокоилась.
Илона довольно улыбнулась.
— Ты не знаешь женщин, дорогой. Дело тут не во мне, а в моих новых
сережках. Видишь, она с них глаз не сводит? А как ты их находишь, Амелия?
— Просто прелесть! Откуда они у тебя?
— Петер подарил. — Илона оглянулась, ища глазами
возлюбленного. — Хороши, правда? Но это стразы.
— Ты уверена? — Амелия недоверчиво покачала головой. — У мамы
есть бриллиантовые сережки, точно такие же, как эти. Хочешь, спросим у нее.
Они с Артуром разговаривают со священником, сейчас подойдут.
— Боюсь, что ты ошибаешься, Амелия. Зачем Петеру меня
обманывать? — Илона склонилась над крестницей, мирно посапывающей у нее
на руках. — Правда, крошка?
— Увы, это не обо мне!
Все трое обернулись и дружно расхохотались. К ним подошла красивая полная
дама — мать Амелии.
— Вот это да! — глаза Франца заблестели, и Илона подумала, что
ревность Амелии была не столь уж безосновательной. — Какая легкая у вас
походка, Изольда!
— О, Франц, посмотрели бы вы на меня лет... несколько назад, —
вздохнула Изольда. — Нас с Амелией принимали за сестер. Впрочем, хватит
болтать. Илона, отдайте внучку бабушке. Пора ехать пить чай к счастливым
родителям.
Она поискала глазами мужа. Седоволосый красавец в костюме серебристо-серого
цвета тут же отделился от группы непринужденно беседующих гостей.
— Артур, последи, чтобы никто не ускользнул. Илона, зовите своего
спутника...
Илона огляделась, — Петер стоял чуть поодаль, не сводя с нее глаз. Ей
стало не по себе — и там, в церкви, она постоянно ловила на себе этот
странный, напряженный взгляд.
Чаепитие у Бауэров затянулось, превратившись в обычную светскую вечеринку с
застольной болтовней, шутливыми поздравлениями, тостами-экспромтами. Поэтому
Петер с Илоной сели в машину уже в шестом часу вечера.
— Теперь я знаю, кто изображен на картине, что висит над кроватью
Франца, — выпалил он, заводя автомобиль. — Тебе позировала Амелия!
— Картина? Какая картина? О, Боже! — Илона не сразу догадалась, о
чем идет речь, а потом звонко расхохоталась. — Ну конечно, Амелия, кто
же еще? — Петер так надавил на газ, что машина буквально прыгнула
вперед. — А ты думал, что это ее муж? — Он, не отвечая,
утвердительно кивнул головой. — Что ж, мне нравятся ревнивые
мужчины, — многозначительно улыбнулась Илона. — Мы, женщины,
знаем, что все ревнивцы, как правило, страстные любовники. Вот и Амелия
жалуется на Франца. Ой, потише, пожалуйста...
Он послушно выровнял руль.
— Хорошо. Пусть вы никогда не были любовниками. Но кто вы тогда? Что
вас так крепко связывает? Может быть, вы, сами того не зная, приходитесь
друг другу братом и сестрой? Но ведь такое случается только в любовных
романах и глупых телесериалах. Пойми, Илона, я ничего не знаю о тебе, твоем
прошлом, за исключением каких-то обрывков.
— Что-то я не заметила, чтобы ты поминутно описывал последние тридцать
три года своей жизни, Петер, — нанесла она ответный удар. — И
слава Богу. Уверяю тебя, женщине совсем не обязательно знать биографию
мужчины, чтобы наслаждаться его телом. Не понимаю, зачем тебе это нужно? Я
не твоя жена...
— О, да! И, по-моему, даже мысль об этом тебя... — Он помедлил,
подыскивая подходящее слово: — Шокирует. Верно?
— Верно.
— Черт подери! Так говорят мужчине, когда хотят от него избавиться.
— Почему же ты не уходишь, Петер? Ты ведь пока еще на коне и знаешь об
этом. Ты — фантастический любовник, но, извини, представить тебя в роли
мужа... Нет, для меня это было бы слишком прекрасно. — Она издевалась
над ним, и Петер понял это. — Пожалуйста, не надо придавать нашим
отношениям значения больше, чем они того заслуживают... Иначе... иначе наш
роман быстро закончится.
Это было сказано таким жестким, прямо-таки ледяным тоном, что Петер пожалел,
что затеял этот разговор.
— Но я не хочу, чтобы это произошло, — сказал он упавшим голосом.
— В таком случае, не пытайся давить на меня. Я не выношу этого.
— Я знаю. Меня предупреждали...
— Кто? — Теперь Илона поняла, откуда ветер дует. — Ты говорил
с Францем в церкви? Пытался выудить из него сведения обо мне?
— Я бы не стал называть это так... грубо.
— Но ведь по сути это именно так. Что же ты узнал? — Чувствуя, что
объяснения все-таки не избежать, Илона перешла в атаку. — Подожди, я
тебе подскажу. Во-первых, я злейший враг мужчин, потому что моя мать
разрешила какому-то женатому политикану сначала унизить себя, а затем
вышвырнуть на помойку.
Петер слушал, с преувеличенным вниманием следя за дорогой. Да, что-то
подобное ему говорили и Франц, и Изольда.
— А теперь во-вторых. Наверное, твои информаторы, — она произнесла
это слово с особенной, иронической интонацией, — не сообщили, что она
спала и с коллегами моего папаши — всякими там государственными деятелями.
Сначала я думала, что они ходят к ней просто так, а потом... догадалась.
Знаешь, моя мать всегда была очень красива, но слишком доверчива. Поэтому
все ее избранники сначала клянутся в вечной любви, а потом... оказываются
женатыми. На самом деле им нужно от нее только одно — ее тело. Кстати, среди
этих негодяев попадались и богатые бизнесмены. — Она вполоборота
повернулась к нему и ужалила быстрым, косым взглядом. — Ну, а когда
неизбежно наступал печальный финал очередного романа, моя мамочка, обливаясь
слезами, бросалась на грудь своей единственной дочери. И той ничего не
оставалось, как отпаивать ее валерьянкой и искать слова утешения. Ты
слушаешь меня, Петер?
Он не отвечал, буквально раздавленный услышанным.
Бедная Илона! Теперь понятно, почему она так ненавидит мужчин. Потому и его,
Петера, держит на расстоянии. В переносном смысле, конечно...
— Знаешь, она до сих пор продолжает в том же духе! — не унималась
Илона. — По-прежнему позволяет обманывать и унижать себя. А ведь моя
мать прекрасный, добрый человек: ласковая, великодушная, обаятельная. Я не
раз задавалась вопросом: почему эти скоты так с ней обходятся? И в конце
концов поняла. Да потому что она больше всего на свете мечтает об одном —
быть любимой. А для них любовь — просто пустой звук. — Она смолкла.
В машине воцарилось неловкое молчание. Петер пребывал в полной прострации.
Говорить ей сейчас о своей любви — пустая трата времени.
Но поступки красноречивее слов... Так, кажется, говаривал его покойный
батюшка?
Поступки... Он вспомнил о своем подарке и еще крепче сжал зубы. А вдруг она
подумает, что он пытается задешево купить ее? Нет, все гораздо сложнее, чем
он полагал. И распутывать этот клубок надо осторожно, едва-едва касаясь
кончиками пальцев.
— Послушай, Илона, — Петер первым прервал затянувшуюся
паузу. — По-моему, ты здорово устала. Честно говоря, и я чувствую себя
не лучшим образом. Ты знаешь, последнее время я работаю по восемнадцать
часов в сутки, — разумеется, за исключением наших с тобой выходных.
Почему бы нам не устроить себе каникулы?
Альпийская фиалка
скоро будет
готова, я возьму небольшой отпуск, и мы можем вместе махнуть в горы. Как ты
на это смотришь? — Он затаил дыхание в ожидании ее реакции. Илона
молчала. — Так как ты... насчет гор? — несмело повторил он.
— Никак, — равнодушно ответила она, — я не привыкла жить в
одном доме с мужчинами.
Лучше бы она его ударила!
— Я не предлагаю тебе жить с мужчинами, — он криво
усмехнулся. — Я прошу тебя пожить со мной.
— Это одно и то же.
— Совсем нет.
Как трудно было Петеру сейчас соблюдать спокойствие! Но ему ничего не
оставалось, как набраться терпения и... уговорить ее. Другой возможности
войти в ее жизнь у него не будет. И сделать это надо сейчас, сию минуту.
Иначе будет поздно. Страх потерять Илону придал ему сил, и он решил
апеллировать не к ее чувствам, а к разуму.
— Послушай, — осторожно начал он. —
Фиалка
находится
довольно далеко от твоего дома. Поэтому, чтобы видеться, нам придется
преодолевать значительные расстояния. Как видишь, мои водительские навыки
далеки от совершенства. А твой автомобиль, увы, не в лучшем состоянии. Не
проще ли нам пожить под одной крышей? Разумеется, пока...
Илона не отвечала, внимательно разглядывая редких прохожих.
— Тебе нужен человек, который поддерживал бы порядок в доме? Убирал,
готовил еду...
— Глупости, — он весело рассмеялся, — я и сам справлюсь со
всем этим. Знаешь, я давно мечтаю...
— О чем?
Его искренний смех разрядил обстановку, и она задала этот вопрос уже другим,
более теплым и дружеским тоном.
— Научиться вкусно готовить. Ты поможешь мне? Но учти — это не
единственная моя мечта. Есть и другие...
— Например? — Она посмотрела на него почти с нежностью.
— Хочу подыскать в окрестностях
Фиалки
гору для прыжков на лыжах.
Вроде трамплина.
Илона взглянула на него с тревогой.
— Не глупи, Петер. Это же очень опасно.
— Я буду осторожен. Знаешь, я ведь опытный горнолыжник.
— Ты и пикнуть не успеешь, как сломаешь себе шею, — проворчала
она.
— Это же моя шея. — Ему понравилось, что Илона, сама того не
замечая, беспокоится о нем.
— Какая от тебя будет польза на больничной койке?
Петеру показалось, что она произнесла это со скрытым злорадством, и он опять
приуныл.
— Здорово ты меня срезала, Илона.
— Глупый Петер, — усмехнулась она. Эта усмешка — такая ленивая,
как будто через силу, — тоже не понравилась ему.
Глупый? Да, конечно, он — полный дурак. Распинается перед ней, лебезит.
Дрожит от страха, что она будет чем-нибудь недовольна. Господи, до чего же
он дошел...
— Итак, ты поедешь со мной? — Петер собирался поставить вопрос
ребром, но его тону не хватало решительности. — Поедешь?
— Что ж, думаю, это возможно. Только...
— Что только?
— Тогда мне придется начать принимать таблетки. Ну, эти самые...
противозачаточные.
— Понимаю, — процедил он сквозь зубы. — Конечно, дорогая. Я
вовсе не хочу, чтобы ты рисковала.
Если бы не руль, он обязательно схватился бы за голову. Господи, о чем
только она думает... Таблетки... Чушь какая-то!
— Спасибо за понимание, Петер, — церемонно сказала она. — Но
я, между прочим, думаю о тебе. Мужчины твоего круга всегда беспокоятся по
этому поводу.
Он почувствовал, что вот-вот взорвется. Но тогда все, чего ему удалось
добиться, полетит в тартарары. Нет, только не это! Спокойствие, Петер,
спокойствие...
— Не следует делать таких обобщающих выводов о мужчинах, Илона, —
произнес он медленно, отделяя одно слово от другого. — Нас не так
просто понять, как тебе кажется, и мы не все на одно лицо.
— Разве я так думаю? Конечно же, нет. Ты единственный и неповторимый.
Бог создал тебя не по шаблону. Думаешь, почему я решила писать с тебя
портрет?
— Очевидно, чтобы раздеть меня?
Она невесело улыбнулась.
— Ах, господин Адлер раскусил меня. А я-то думала и дальше использовать
свою маленькую хитрость. Мой догадливый Петер, мой мальчик, ты зол на меня?
— Почему я должен сердиться? — спросил он, радуясь тому, что она
согласилась. — Я ведь добился того, чего хотел.
И Илона снова отвернулась к окну, скрывая свое разочарование...
9
Она накинула на голое тело черный шелковый халат, сняла с головы полотенце.
Мокрые кудри тут же упали на лоб и плечи.
В спальне ее дожидался Петер, — правда, всего лишь на картине, висящей
над ее кроватью.
Илоне нравилось, лежа в постели, рассматривать его великолепное тело.
Конечно, он продолжал утверждать, что не видит сходства с этим
посторонним
мужчиной в ее спальне
, но она только посмеивалась, слушая его
ворчание, — в последнее время Петер стал отращивать волосы и с каждым
днем все больше и больше становился похожим на свое изображение.
Она послала портрету воздушный поцелуй и отправилась в гостиную.
В этой комнате, просторной и светлой, особенно ощущалось соседство высокого
альпийского неба. Хотя оба балкона были закрыты, косые солнечные лучи
наполняли дом естественным теплом. А ведь зима была уже не за горами...
Илона сварила себе чашку кофе и свернулась калачиком на большом кожаном
кресле. Как приятно вот так сидеть, потягивая ароматный напиток, и в который
раз восхищаться своей собственной работой!
Да, на этот раз ей удалось добиться гармонии в пространстве, цвете и
обстановке. И — что особенно важно — продумать все буквально до мелочей...
Впрочем, в интерьере мелочей не бывает. Именно поэтому она отговорила Петера
от голубого ковра, который сразу же выгорел бы в лучах яркого горного
солнца. Вместо этого на пол положили итальянский кафель с голубыми
прожилками, разбросав по нему толстые белые коврики. И на этот бело-голубой
небесный пол поставили широченные кресла и несколько стеклянных столиков.
Отдавая предпочтение местному освещению, Илона в изобилии развесила по
стенам небольшие бра.
Вечерами, когда приходилось включать электричество, гостиная превращалась не
то в тронный зал хрустального дворца, не то в уютное убежище горных фей. Не
случайно и Петер, и Илона так полюбили уединяться здесь с наступлением
сумерек.
Она перевернулась на спину и закинула руки за голову.
Да, осенние каникулы в Альпах превзошли ее самые смелые ожидания! Она даже и
предположить не могла, что Петер окажется таким внимательным и заботливым в
повседневной жизни. Казалось, он только и думает о том, чтобы сделать ей что-
то приятное. С утра приносит кофе в постель, после длительных прогулок по
горным тропам массирует ноги. А свежие цветы на столах и дорогой шоколад!
Да, о таком любовнике — нежном и мужественном — она, Илона, мечтала всю
жизнь.
О любовнике? Она закрыла глаза, на минутку представив себе, что это счастье
длится не неделю, не месяц и даже не полгода...
В этот момент раздался телефонный звонок. Она поднялась и извлекла из ниши в
стене голубой миниатюрный аппарат.
— Да.
— Ты уже встала?
— О, Петер! Ты где?
— У себя в офисе.
Илона услышала приглушенный расстоянием щелчок. Сообразив, что это поцелуй,
она улыбнулась и приложила палец к трубке.
— Взаимно. Скоро приедешь?
— Скоро. Но знаешь... У меня для тебя новость. Хорошая, и даже очень.
Илона насторожилась.
— Мой отъезд в Гамбург откладывается на неопределенное время.
Выяснилось, что дела требуют моего присутствия здесь, в Австрии. Ты рада?
Ответом ему было легкое потрескивание в трубке.
— Илона...
— Да, милый...
Она растерянно опустила руку с зажатой в ней трубкой. Рада ли она? Конечно.
Если что-то и отравляет ее существование, то это мысль о его скором отъезде.
Она просто не представляет себе, как будет жить одна, без него!
Но почему одна? Она уже точно знает, что беременна. Но теперь об этом узнает
и Петер. Что он подумает, что скажет, узнав, что его обманули? Что его
страстная любовница вместо противозачаточных таблеток принимает самые
обыкновенные витамины...
Илона представила себе лицо Петера, его реакцию на это известие... и влажные
волосы на ее голове буквально зашевелились от ужаса.
— Илона! Куда ты пропала? — он уже почти кричал.
Она приставила трубку к уху, чувствуя уже не панический страх, а глухое
раздражение.
— Конечно, я рада. Но это как-то очень уж... неожиданно. А ты уверен,
что дела вашего банка от этого не пострадают?
— Так ты
...Закладка в соц.сетях
