Жанр: Любовные романы
Брачный приз
... время между замками Тьюксбери и Дирхерст. Мастер Берк, как
главный управитель обоих хозяйств, часто сопровождал ее и давал советы,
касающиеся всяких нововведений. Теперь Дирхерст мог соперничать с Тьюксбери
по количеству стад и процветающих ферм. Особенно Розамонд гордилась
кладовой, в которой хранились различные травы. Теперь она понимала,
насколько Род был прав, предложив объединить хозяйства. По правде говоря,
она признавала правоту мужа во многих вещах, включая их брак. Но она так и
не смогла смириться с его замыслами и заговорами с приграничными баронами.
Симон де Монфор выиграл войну и правит Англией. Почему же де Лейберн не
может жить спокойно? Почему Роджер постоянно стремится насолить ее опекуну?
А сама она? На чьей стороне?
Розамонд не знала.
Днем ее отвлекали бесконечные хлопоты, но вечерами, когда она вместе с Нэн
шила крохотные одежки для малыша, все ее думы были только о Роджере, об этом
загадочном, непонятном человеке. Она жестоко тосковала о нем и мечтала о его
возвращении. Розамонд сожалела о том, что жестоко обошлась с ним, и
признавалась себе, что его преданность лорду Эдуарду достойна восхищения.
Она проводила ладонью по животу, лаская растущее в нем дитя, и понимала, что
маскировала гневом страх перед грядущими битвами. Страх за жизнь мужа. И
хотя она любила Элеонору и Симона, в глубине души сознавала: ее преданность
должна быть отдана супругу, отцу ее ребенка. Более того, нельзя отрицать,
что Эдуард — законный наследник престола и когда-нибудь станет великим
королем.
Августовское утро выдалось теплым и солнечным, а в воздухе пахло только что
скошенной травой. В полдень, услышав цокот копыт, Розамонд бросилась во
двор, готовясь кинуться на шею мужу. Но сердце упало, когда она увидела
Алису де Клар и ее слуг в сопровождении полудюжины тяжело груженных вьючных
лошадей. Постаравшись скрыть досаду, Розамонд вежливо приветствовала гостей
и велела конюхам напоить лошадей.
— Доброе утро, леди де Клар.
Алиса с завистью уставилась на тяжелый живот Розамонд.
— Я спешу домой, в Глостер, и заглянула сюда лишь затем, чтобы передать
моему дорогому другу Роду слова королевы.
— Сэра Роджера нет дома, госпожа, но позвольте мне предложить вам
погостить немного.
— До чего забавно! — рассмеялась графиня.
— О чем вы? — бросила Розамонд, ожидая уничтожающей реплики.
— Ненавижу сообщать плохие известия, тем более что вы на сносях, но
королева решила конфисковать Тьюксбери и все имущество королевского
управителя, — злорадно выпалила Алиса.
Больше всего в эту минуту Розамонд хотелось швырнуть гостью на брусчатку
двора и выдрать все волосы, но она стояла словно пригвожденная к месту, не в
силах вымолвить ни слова.
— Поскольку Рода здесь нет, я тоже не останусь, — продолжила
Алиса. — Глостер всего в нескольких милях отсюда, и меня зовет уют
моего дома!
Розамонд не шевельнулась, пока последний всадник не исчез из вида.
Почувствовав, что мастер Берк коснулся ее локтя, она обернулась, боясь, что
упадет в обморок, но гнев, как всегда, спас ее. Неожиданно она пришла в
такое бешенство, что глаза застлала багровая пелена.
— Мастер Берк, я желаю, чтобы все вещи из замка перевезли в Дирхерст! И
немедленно!
Ярость подстегивала ее, и она понеслась по замку, отдавая приказы. Поставила
Нэн распоряжаться горничными, велев им разобрать все кровати и сложить
постельное белье. Мастер Берк отправил конюха в Дирхерст к мастеру Гору
передать, что скоро прибудет обоз из Тьюксбери, послал к крестьянам за
телегами и стал помогать слугам выносить мебель и сворачивать бесценные
ковры. Два дня ушло на то, чтобы снять шпалеры, занавеси и завернуть дорогие
безделушки, собранные по всему свету. Телега за телегой тянулась к Дирхерсту
и обратно, пока в Тьюксбери почти ничего не осталось. Розамонд с помощью Нэн
сложила свои платья и одежду Роджера. Гигантская резная кровать исчезла
вместе со столиками из черного дерева, обтянутыми испанской кожей. Осталась
только перина на полу, но ее и не собирались выносить.
Они вышли во двор. Нэн забралась в телегу. Розамонд передала ей Чирк и
щенят.
— Было бы куда лучше, если бы и вы с нами поехали, — настаивала
Нэн.
— С мастером Берком мне ничто не грозит! Поезжайте и приготовьте нам
постели. Я не задержусь. Пока нагружают последнюю телегу, пройду по
комнатам, посмотрю, не оставили ли в спешке чего-нибудь ценного.
Поднимаясь по лестнице, Розамонд потерла ноющую спину. До сих пор она была
слишком занята, чтобы обращать внимание на неотвязную боль. Пожалуй, сегодня
нужно подольше полежать в ванне. Кстати, а где она?
Розамонд поспешила обратно, к мастеру Берку, который вместе с погонщиком нагружал последнюю телегу.
— Мы забыли красную ванну! У вас есть место?
— Есть, и много. Положим ее сверху и привяжем, — заверили мужчины.
Розамонд держала лошадей под уздцы, пока они ходили за ванной. Мастер Берк
взвалил ее на плечи, а погонщик взобрался на телегу. Розамонд с удивлением
наблюдала, как легко дюжий крестьянин управляется с тяжелой ванной.
Неожиданно бедняга пошатнулся и свалился вниз.
Розамонд и управитель встали на колени, чтобы осмотреть корчившегося в муках
парня.
— Он сломал ногу! — воскликнула она. — Это я виновата!
— Нужно наложить шину, и лучше всего это сделать в Дирхерсте. Я сам
буду погонять лошадей, — решил мастер Берк, взваливая крестьянина на
телегу.
— Скорее! Приедете за мной, когда позаботитесь о нем!
Розамонд смотрела им вслед, чувствуя себя виноватой.
Случившееся так ее расстроило, что голова закружилась. Она решила посидеть
немного. Войдя в замок, Розамонд опустилась на ступеньки. Неожиданно резкая
боль словно кинжалом ударила в спину и, охватив все тело, стиснула мышцы
живота. Розамонд с ужасом осознала — начались схватки, хотя внутренний голос
монотонно повторял:
Слишком рано... слишком рано...
Паника овладела ею. Каждый звук эхом отдавался в пустоте замка. Никого. Она
совсем одна.
Когда боль утихла, она попыталась успокоить себя:
— Я всего в двух милях от Дирхерста. Можно дойти пешком.
Розамонд с трудом встала и побрела к обитой железом двери, но раздирающая
боль вернулась так быстро, что едва не разорвала ее надвое. Нет, она не
сумеет добраться даже до конюшни. Розамонд вцепилась в дверной косяк, чтобы
не упасть, а когда стало немного легче, поползла к лестнице.
Она безумно любила свое дитя и сейчас судорожно хваталась за живот, думая не
о себе, а о том, выживет ли ребенок. Какая горькая ирония в том, что она
спасла все сокровища мужа, но из-за этого потеряла самое дорогое на земле!
Если бы она так не надрывалась, малыш не просился бы на свет раньше срока.
Почему же она сделала это? Ответ прост: эти вещи были дороги для Роджера. А
Роджер безмерно дорог ей.
Эта мысль стала для нее настоящим откровением. Розамонд постоянно отрицала,
что любит его, боясь признать очевидное. Но любовь не скроешь. Она расцвела
в душе вопреки желанию, наполнила сердце, и теперь каждая частичка ее
существа горит любовью к Роджеру и их ребенку.
Страх снова поднял свою уродливую голову. Любить кого-то означает потерять!
— Нет, — поклялась Розамонд. — На этот раз — нет! Я до
последнего дыхания буду бороться, чтобы спасти своего ребенка!
Она вспомнила о перине наверху и умудрилась проползти еще две ступеньки,
прежде чем началась очередная схватка. Когда ее отпустило, она немного
отдохнула. Каким-то образом Розамонд нашла в себе силы добраться до
лестничной площадки, но следующая схватка окончательно вымотала ее. Она
прилегла, кусая губы от боли. Неожиданно вспомнив о чудесной восковнице,
которую сама давала роженицам, чтобы облегчить страдания, Розамонд смахнула
слезы. Ей не нужна восковница.
И тут ее скрутила еще более жестокая боль. Розамонд выкрикнула:
— О Боже, кто бы дал мне восковницу!
Время, казалось, замерло на месте. Похоже, прошло много часов, но никто не
явился за ней. Она помогала роженицам достаточно часто, чтобы знать:
начались потуги, вот-вот покажется головка.
Розамонд надавила на свой набухший живот и поняла: головки внизу нет. Помощь! Ей необходима помощь!
Все напрасно. Никто не придет.
Перед глазами замелькали страшные картины: умирающие женщины... младенцы,
так и не увидевшие света Божьего...
Розамонд тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Нет, смерть не заберет ее
ребенка!
Она начала истово молиться, припоминая слова псалма Давидова:
— И будет Господь прибежищем угнетенному, прибежищем во времена
скорби... — Но слова переросли в вопль, когда боль захлестнула ее и
милосердно погрузила в пучину беспамятства.
Торопясь вернуться в Тьюксбери, Роджер де Лейберн обогнал своих рыцарей и
оруженосца Гриффина, которому поручил заботиться о большой деревянной
колыбельке, на которой были вырезаны львы. Де Лейберн был рад, что побывал
на сессии парламента. Все его подозрения подтвердились: там присутствовали в
основном простолюдины и священнослужители, но едва ли двадцать баронов
явились предложить поддержку де Монфору. Король Генрих тоже прибыл, хотя с
трудом высидел положенное время, безучастный ко всему. Он выглядел настолько
состарившимся и ветхим, словно от него осталась одна оболочка.
Въехав во двор, Род поднял забрало, осмотрелся и не увидел ни одного
человека. Замок словно вымер. Неестественная тишина висела над ним.
Охваченный дурным предчувствием, Роджер спешился. Неужели на Тьюксбери
напали?
Внезапно мучительный вопль разорвал тишину. Род выхватил меч и ворвался в
замок.
В комнатах не было ни людей, ни мебели, и Род, ничего не понимая, решил
подняться наверх, но замер на полпути, увидев...
— Матерь Божья, Розамонд! — Он выронил меч. Отбросив шлем,
подхватил жену на руки, поднял с холодного камня и наконец понял, что она
рожает. — Тише, любимая, я здесь... Я здесь...
Роджер был вне себя от злости на слуг, покинувших Розамонд. Но сейчас не
время гневаться. Он еще успеет все выяснить и покарать виновных.
Род отнес жену в их покои, тоже оказавшиеся пустыми, и бережно уложил на
перину.
Опыт и воля помогли ему справиться с паникой.
— Я помогу тебе, — тихо говорил он. — Мы все сделаем вместе.
Розамонд вцепилась в его руки, и Род представил, какие муки она терпит.
Потом она обмякла, снова уносимая водоворотом беспамятства.
— Розочка, не покидай меня! — вскрикнул он.
Ее ресницы на миг затрепетали, но тут же опустились. Во рту Рода пересохло,
когда он увидел, что ребенок идет вперед попкой!
Какой-то инстинкт подсказал ему верное решение. Он с силой нажал на живот
жены — вниз и назад.
Розамонд завопила, и у него сжалось сердце. Бедняжка! Он только усилил ее
терзания. Зато ребенок каким-то чудом перевернулся!
Заметив головку, Роджер приказал:
— Тужься, любимая, тужься!
Она повиновалась, но минуты текли невероятно медленно. И все это время Род
говорил с ней, ободряя, восхваляя, уговаривая, а когда она уже была готова
сдаться, он потребовал:
— Покажи мне свою ярость, Розамонд.
Она вскрикнула в последний раз, и ребенок упал в подставленные ладони.
Пуповина обмоталась вокруг его шеи. Роджер трясущимися пальцами распутал ее,
больше всего на свете боясь, что придется сказать Розамонд о смерти ребенка.
— Успокойся. Успокойся... — повторял он.
Ребенок, захлебываясь, вдохнул и запищал, и Роджер с облегчением засмеялся.
У него был нож, чтобы перерезать пуповину, и обрывок камизы Розамонд, но он
не спешил — слишком дрожали руки.
Рыцари прибыли в Тьюксбери почти одновременно с мастером Берком и Нэн,
вернувшимися за Розамонд. Нэн первая заметила Роджера, стоявшего на коленях
подле жены с сыном на руках. Она быстро перевязала пуповину, а Роджер
взмахнул ножом и с радостью положил малыша на руки матери. Нэн помчалась за
водой обмыть мать и новорожденного. Род присоединился к управителю и своим
людям, оставшимся внизу.
— Какого черта тут творится, Берк?
— Алиса де Клар принесла весть о том, что королева решила конфисковать
Тьюксбери и все ваше имущество. Леди Розамонд тут же приказала перевезти все
ценности в замок Дирхерст.
Ругательство сорвалось с губ Роджера.
— У королевы нет никаких прав конфисковать что бы то ни было! Пока
Англией правит Симон де Монфор!
— Переправить все обратно, сэр Роджер?
— Вернуть людей и мебель несложно, но Розамонд скорее всего правильно
сделала, что вывезла сокровища Тьюксбери, ведь граф Симон завладел всеми
королевскими замками. Кто знает, что ему в голову взбредет!
Сверху донесся детский крик, и мужчины, не веря собственным ушам, подняли
головы. Род радостно улыбнулся:
— У меня сын! Гриффин, принеси-ка колыбель!
Мужчины разразились приветственными криками, и дюжина нетерпеливых рук
протянулась, чтобы помочь оруженосцу нести колыбель. Остальные зажгли
факелы, разгоняя тьму.
На пороге спальни мужчин встретила Нэн:
— Им нужна постель, белье, еда и...
Роджер повелительно поднял руки:
— Сегодня нам не нужно ничего, кроме друг друга.
Войдя в комнату, он закрыл дверь перед носом Нэн. Увидев Розамонд с сыном у
груди, Роджер замер от переполнявших его чувств. Розамонд неуверенно
улыбнулась.
— Спасибо, что пришел. Мне нужна была твоя сила, — прошептала она.
Роджер покачал головой:
— Ты намного сильнее меня.
Сбросив плащ, он укрыл жену, разделся, лег рядом и одним пальцем погладил
темную головку новорожденного.
— Спасибо за то, что подарила мне сына, Розамонд. Я целую твое сердце.
— Я люблю тебя, Роджер де Лейберн.
Он коснулся губами ее виска.
— Мое сердечко, я давно это знаю.
Лежа рядом с женой, державшей их сына, Роджер чувствовал себя счастливейшим человеком на всей земле.
Глава 25
За время своего заключения в замке Херефорд принц Эдуард умудрился
приобрести расположение всех, кому было поручено его охранять. Он был
идеальным заключенным, ни разу не давшим своему кузену, молодому Генри де
Монфору, повода для подозрений. Они часто играли вдвоем в детстве и дружили
до сих пор. Мало того, Генри получил рыцарские шпоры из рук лорда Эдуарда,
которым он искренне восхищался, и полностью доверял данной принцем клятве
оставаться в заложниках.
Но Эдуард Плантагенет был исполнен такого всепоглощающего желания взяться за
оружие и уничтожить человека, правившего ныне Англией, что решился сбежать
из Херефорда и присоединиться к друзьям, собиравшим армию всего в нескольких
милях от замка. Эдуард, Генри и его люди каждый день проводили на ближайшем
лугу, проминали лошадей, устраивали скачки, чтобы скоротать время, и каждый
день Эдуард наблюдал за лесом и ждал сигнала.
И когда заметил поданный знак, он, не теряя ни минуты, пришпорил коня, легко
обогнав и Генри, и стражу. На опушке принца поджидал Линкольн де Уоррен со
своими воинами и свежими лошадьми, так что Генри и его тяжеловооруженный
эскорт не смогли угнаться за резвыми скакунами. Принц и его спутники
направились в Уигмор, где Мод, жена Мортимера, предложила наследнику
престола кров, еду и одежду. Хотя Уигмор находился всего в двадцати милях от
Херефорда, мало кто осмеливался сунуться в буйное, неспокойное приграничье.
Под покровом темноты беглецы пробрались в замок Ладлоу, расположенный на
берегу реки Джаг, где собиралась королевская армия.
Роджер де Лейберн спокойно жил в Тьюксбери, проводя все время с женой и
сыном и занимаясь домашними делами в ожидании вожделенной минуты, когда ему
сообщат о побеге принца Эдуарда. Сознавая, что это лишь временное затишье,
он пользовался каждым мгновением, желая насладиться созерцанием
новорожденного сына и побыть рядом с Розамонд. Она довольно быстро
оправилась от тяжкого испытания и расцвела в лучах обожания, которое изливал
на нее муж. Всем окружающим было яснее ясного, что эти двое влюблены друг в
друга, ибо они почти не разлучались, часами говорили о чем-то,
перешептывались, пересмеивались и даже целовались. У Рода вошло в обычай
каждый вечер вносить Розамонд в холл на руках, после того как она покормит и
уложит на ночь сына.
Нэн, вошедшая в комнату, чтобы последить за спящим младенцем, выразительно
закатила глаза при виде Рода, подхватившего жену на руки.
— Я сама пойду, — воспротивилась было Розамонд, но Род, словно не
слыша, крепче прижал ее к груди.
Спустившись вниз, он заботливо усадил любимую на возвышение, безразличный к
ухмылкам рыцарей. Розамонд покраснела.
— Род, у меня есть ноги, причем совершенно здоровые, —
пробормотала она.
Он шутливо прикусил мочку ее уха.
— М-м... знаю. Ты и не представляешь, сколько раз я воображал эти
обнаженные ножки, когда ты разыгрывала ледяную деву! Впервые увидев их, я
глазам не поверил, насколько они длинны и стройны. По-моему, я только из-за
них в тебя и влюбился.
Розамонд послала в его сторону манящий взор.
— А я думала, из-за волос, — мурлыкнула она и тут же заметила, как
в его глазах проскочила зеленая искра.
— И из-за них тоже, — признался Род, теребя шелковистую
прядь. — После того как я отнесу тебя наверх и раздену, стану их
причесывать, пока они не упадут золотыми волнами. Тогда я завернусь в них и
попрошу тебя обхватить меня твоими несравненными ножками.
Любовники разделили кубок вина, торопя миг, когда ужин закончится и они
смогут удалиться в тишину спальни.
На следующий вечер, едва спустились сумерки, одинокий всадник принес весть,
которую давно ждал Роджер де Лейберн. Розамонд оказала посланцу
гостеприимство, усадила за ужином на почетное место рядом с мужем и
попросила мастера Берка приготовить комнату. Оставшись наедине с Роджером,
она все же спросила:
— Ты получил новости насчет лорда Эдуарда?
Род не пожелал ее обманывать.
— Да, — тихо признался он.
— Посланник — человек Мортимера... Значит, Эдуард сбежал?
Род поднял на жену изумленные глаза. Такой проницательности он не ожидал.
— Да, — кивнул он.
— Итак, началось. — Она взяла его руку и потерлась о нее
щекой. — Спасибо за то, что не утаил от меня правду.
Род сжал ладонями ее лицо.
— Я безгранично верю тебе, Розамонд. Верю в твою силу и любовь. Без
колебаний я оставляю на тебя наше дитя, уходя в бой, из которого могу не
выйти живым. Ты сумеешь воспитать его достойным имени де Лейбернов и
Маршалов. — Осторожно сняв слезу с ее щеки, он добавил: — Вопрос в том,
доверяешь ли ты мне.
Розамонд дважды доверилась ему, когда судьба не дала ей иного выбора, и оба
раза он спас ей жизнь.
— Да, муж мой, — ответила она. — Ты однажды сказал, что если
я доверюсь тебе, ты никогда меня не предашь. Все так и вышло.
— Завтра я еду в Глостер. Гилберт согласился встретиться с лордом
Эдуардом. Я уверен, он к нам присоединится.
Всю ночь Розамонд нежилась в объятиях любимого, зная, что утро их разлучит.
Роджер не стал будить ее, но когда постель без него показалась пустой и
холодной, Розамонд встала и метнулась к окну. Он уже сидел в седле, готовый
пришпорить коня, — времени броситься во двор у нее не осталось. Однако
Роджер помедлил, поднял голову, и на сердце стало чуть легче, когда он
прижал пальцы сначала к губам, а потом к сердцу.
Алисе и в самом деле приходилось нелегко. Муж обращался с ней с ледяным
безразличием. Она прибыла в Глостер в его отсутствие и к тому времени, как
он вернулся, устроилась со всеми удобствами, засыпая требованиями слуг,
которых считала чем-то вроде грязи под ногами. Гилберт быстро спустил ее с
небес на землю.
— Мадам, можете приказывать только своим личным служанкам. Здесь, в
Глостере, вы не хозяйка.
— Но я твоя жена... Я графиня Глостер! — запротестовала она.
— Неужели? Не помню, чтобы брак был осуществлен. Если я и терплю тебя
здесь, то лишь из милости, — бросил он, сурово глядя ей в глаза.
После этого Алиса сменила тактику и стала воплощением покорности и
услужливости. Днем Гилберт чаще всего отсутствовал, но когда возвращался,
она постоянно вертелась перед ним, меняя наряды и стараясь завлечь
многозначительными взглядами и нежными улыбками. Равнодушие Гилберта только
заставило ее удвоить усилия.
Проезжая через лес Дин по пути в Глостер, Роджер заметил, что Гилберт собрал
большое войско. С самим же хозяином Глостера ему удалось увидеться очень
скоро. Гилберт обрадовался вести о побеге лорда Эдуарда и с готовностью
согласился встретиться с наследником престола в замке Ладлоу.
— Слухи разлетаются быстро, — заметил Гилберт. — Я узнал, что
на открытии сессии парламента было очень мало баронов.
— Симон наверняка был поражен тем, что ты не приехал.
— После того пренебрежения, каким он меня окатил? Вряд ли. Я со дня на
день ожидаю его в Глостере. Представляю, как де Монфор набросится на меня,
требуя объяснений, почему я не явился в Лондон поддержать его.
— А если он прибудет, то убедится собственными глазами, что Глостер
превращен в военный лагерь. Это явная демонстрация силы, Гилберт.
— Пусть поймет, что без меня он вряд ли сможет получить перевес в
численности войска. Предсказываю, что число моих сторонников удвоится, когда
распространятся новости о побеге Эдуарда.
За ужином Алиса устроилась рядом с Роджером, словно они по-прежнему
оставались близкими друзьями. Ей вдруг пришло в голову, что она, возможно,
сумеет использовать визит Роджера де Лейберна, чтобы вызвать ревность
Гилберта.
Род втайне мечтал удавить эту дрянь за все, что она натворила в Тьюксбери.
Подумать только, ведь Розамонд могла умереть!
Но он придержал язык, не желая ссоры с вспыльчивым Гилбертом, и лишь вежливо
кивнул Алисе.
— Твоя жена уже сделала тебя счастливым папашей? — осведомилась
она, кокетливо проводя пальчиком по ободку его кубка.
— Да, у нас родился сын, — коротко ответил Род, отодвигая кубок.
— Поздравляю, Роджер, и желаю счастья! — воскликнул
Гилберт. — Пью за здоровье малыша!
Алиса положила руку на рукав Рода, погладила и многозначительно сжала.
— Только настоящий мужчина способен производить на свет сыновей. Ты не
завидуешь, Гилберт?
— Завидую только такой прелестной жене, как Розамонд.
Вместо ответа Алиса принялась чертить пальцем замысловатые узоры на груди
Рода, одновременно бросая на мужа призывные взгляды.
— Может, стоит попросить Рода дать тебе урок? Пусть объяснит, как нужно
делать наследников! — дерзко парировала она.
Лицо Гилберта стало ярко-алым. Выхватив кинжал, он воткнул его в стол перед
Алисой.
— Прикоснись к де Лейберну еще раз — и лишишься пальцев!
Алиса от неожиданности подскочила.
— О, ты смеешь угрожать мне?! Род, разве не видишь, как он со мной
обращается? Я не стану сидеть здесь и терпеть унижения!
Она покинула зал, сопровождаемая своими камеристками. Роджер едва ли не
впервые в жизни растерялся, не зная, как уладить дело и смягчить
разгневанного хозяина.
— Гилберт, прошу извинения за...
— Нет, друг мой, это я должен извиниться за неприятную сцену. Но что
возьмешь с французской шлюхи?
И он стал деловито обсуждать подробности завтрашней поездки в Ладлоу, явно
желая показать Роджеру, что эта женщина абсолютно ничего для него не значит.
Перед тем как пойти спать, Гилберт поднялся к Алисе:
— Завтра на рассвете я уезжаю, а когда вернусь, чтобы тебя здесь не
было. Я намереваюсь отделаться от тебя навсегда. Ты недостойна стать матерью
моих детей.
Алиса подбежала к мужу и умоляюще положила руки ему на плечи:
— Гилберт, клянусь, я никогда не изменяла тебе с Роджером де Лейберном.
Я ненавижу эту надменную свинью!
— Женщина, мне совершенно безразлично, с кем ты спала, но у меня есть
законное право развестись с тобой.
— Развод? Ты не можешь так поступить! Я — графиня Глостер! — в
отчаянии повторяла Алиса.
— Развод или смерть, — мрачно предупредил Гилберт. — Так или
иначе, но я от тебя избавлюсь.
Кого Розамонд не ожидала снова увидеть в Тьюксбери, так это Алису де Клар.
Когда мастер Берк с каменной физиономией объявил о прибытии графини Глостер,
Розамонд отдала сына Нэн и попросила отнести его наверх, а сама спустилась
во двор встречать ненавистную гостью. К величайшей досаде Розамонд, Алиса,
е
...Закладка в соц.сетях
