Жанр: Любовные романы
Сладкое безумие
...постоянно приходится быть начеку, не
позволяя себе ни на миг расслабиться. А сейчас, ввиду надвигающейся войны,
ему все время будет угрожать опасность, вероятно, даже более серьезная,
нежели солдатам регулярной армии, которым предстояло отражать атаки англичан
на суше и на море.
Когда он теперь вернется ко мне, и вернется ли вообще?
— спрашивала себя Оливия.
Углубившись в размышления, Оливия почти не слушала адвоката, который
принялся подробно описывать неисчислимые богатства Дюрана. Лишь взглянув на
Сэмюэля, сидевшего в странно напряженной позе и с каким-то совершенно чужим
лицом, девушка поняла, что происходит нечто очень неприятное. И до ее слуха
стали доходить слова Бриона.
— Местные плантации сахарного тростника занимают десять тысяч пятьсот
шестьдесят акров, но на сахарных заводах перерабатывается также и сырье с
обширных земель Дюрана, расположенных выше по течению Миссисипи. Судоходная
компания имеет в своем распоряжении двенадцать речных судов каботажного
плавания, а также шесть морских парусных шхун и два новых парохода. Доходы
от вкладов в земельные участки и банковских вкладов также детально
перечислены в документах, но я не думаю, что мадемуазель пожелает вникать в
эти скучные подробности. Я рекомендовал бы нанять управляющего и поручить
ему ведение всех ваших дел.
— Такой молодой и красивой девушке, как вы, мадемуазель, —
продолжал адвокат, посмеиваясь темными глазами, — надлежит веселиться и
танцевать, посещать театр и получать от жизни удовольствие, попутно
подыскивать себе достойного жениха. Ах, мадемуазель, будь я лет на двадцать
моложе, я бы сам, возможно, осмелился поухаживать за вами. Если бы, конечно,
мог похвалиться столь же знатным происхождением, как род Дюранов. Но, увы,
не могу.
Брион пожал плечами, как бы смиряясь с судьбой, и сразу посерьезнел.
— Как вы сообщили, месье Вескотт погиб во время землетрясения, и теперь
необходимо подумать о новом опекуне. Нет ли у вас кого-либо на примете,
желательно родственника мужского пола, который мог бы о вас
позаботиться? — Адвокат скосил глаза на спутника Оливии. По мнению
Бриона, молодой полковник никак не подходил для этой роли.
Все это время Оливия не спускала глаз с Сэмюэля. Холодный взгляд, жесткие
складки у рта, бесстрастный голос, гордо выпрямленная спина — все это
достаточно красноречиво говорило о его состоянии. Он явно вообразил, будто
недостоин
Оливии теперь, когда она оказалась столь богата.
Будь проклята
мужская гордость и глупость!
— выругалась про себя Оливия.
— После смерти Шарля Дюрана мадемуазель Сент-Этьен осталась совершенно
одна, у нее нет родственников, — обратился Сэмюэль к Бриону. — Мне
выпала честь сопровождать мадемуазель и ее горничную в Новый Орлеан, но
теперь...
— Вы оба говорите обо мне так, будто я ребенок или слабоумная, —
вмешалась Оливия. Постепенно закипавшее раздражение заглушило в ней даже
боль из-за предстоящего так скоро расставания с Сэмюэлем.
Перед встречей с адвокатом Шелби наказывал девушке ни в коем случае не
проявлять каких-либо чувств к нему, кроме благодарности за согласие
сопровождать ее в трудном путешествии вниз по реке. Но мнение дядюшкиного
юриста о ее нравственности беспокоило Оливию намного меньше, чем растущее на
глазах отчуждение Сэмюэля. Черт бы побрал этого Шарля Дюрана с его
баснословным богатством!
— Последние годы, месье Брион, — продолжала Оливия, — я
провела в приграничных областях, в Сент-Луисе, а потом в верховьях Миссури,
где жила среди индейцев. Я не привыкла ни к танцам, ни к театрам, а что
касается поисков достойного жениха, то я...
— Полагаю, мадемуазель Сент-Этьен несколько переутомилась в долгом
путешествии, да и известие о смерти дядюшки явилось для нее большим
ударом, — прервал ее Сэмюэль, которому совсем не хотелось, чтобы Оливия
сгоряча наговорила лишнего.
Она с вызовом посмотрела на полковника, но все же промолчала. Ситуация была
глупейшая, и молодая женщина действительно вдруг почувствовала страшную
усталость, усталость и безразличие. Сэмюэль же испытал облегчение. Он не дал
Оливии поставить под угрозу возможность ее спокойной жизни в Новом Орлеане.
И полковник быстро перевел разговор на подробности, связанные со вступлением
Оливии Сент-Этьен в права наследства.
Этот мерзавец, Шарль Дюран, видно, и впрямь прихватил с собой всю казну
Бурбонов, — размышлял Сэмюэль. — Оливия теперь одна из самых
богатых женщин в Соединенных Штатах, а уж на этих новых территориях и
подавно
. Замечания адвоката относительно
достойного жениха
и
знатного
происхождения
произвели на полковника эффект разорвавшейся бомбы. Теперь он
не смел и помышлять об Оливии, она стала абсолютно недосягаемой, будто
вернулась к роли титулованной особы при французском императорском дворе.
Когда Брион обстоятельно ответил на все вопросы, Сэмюэль его поблагодарил и
сказал:
— Мадемуазель Сент-Этьен необходимо отдохнуть. Не окажете ли вы нам
любезность, указав, как добраться до особняка Дюрана?
Адвокат вызвал элегантное ландо из дома Дюрана, и они покатили в полном
молчании по узким кривым улицам, придающим особую прелесть Новому Орлеану.
Сэмюэль и Оливия погрузились в невеселые размышления над тем, что ждет их
впереди, и не замечали пестрой толпы в красочных нарядах, кружевных
металлических оград у домов, сверкающих фонтанов и пышной зелени садов в
двориках, мелькавшей в промежутках между зданиями с высокими террасами.
Оливия без всякого удовольствия ожидала встречи с дворцом, построенным
Шарлем Дюраном в качестве своей городской резиденции. Она не сомневалась,
что новый дом не уступает по роскоши поместью на плантации в Байю-Бьенвеню,
которое с восторгом описывал им болтливый адвокат.
Наконец экипаж свернул на дорожку, посыпанную гравием, и остановился перед
красивым трехэтажным зданием из светлого кирпича. Сэмюэль легко спрыгнул на
землю и помог Оливии и ее горничной Тонетте спуститься по ступенькам
экипажа. В центре бассейна у дома возвышалась бронзовая статуя обнаженной
женщины в натуральную величину, державшей на плече кувшин, откуда била струя
прозрачной воды. На широкую террасу, огибавшую здание с трех сторон,
выходили высокие стеклянные двери, ведущие в просторные комнаты, повсюду
стояли кадки с экзотическими растениями. На террасе, сверкая белозубыми
улыбками, толпились чернокожие слуги и перешептывались по-французски.
— Я даже несколько ошеломлена, — призналась Оливия, вцепившись
пальцами в руку Сэмюэля, как бы ища поддержки.
— Да, впечатляет, — согласился он после небольшой паузы,
внимательно осмотревшись вокруг. Особняк Дюрана выглядел даже внушительнее
здания, возведенного в Вашингтоне сенатором Соамсом.
— Сэмюэль, — потребовала Оливия, — немедленно выкинь из
головы дурные мысли. Прошу тебя...
— За нами следят слуги, Ливи, — мягко напомнил Сэмюэль и,
предложив руку, повел в дом.
Едва они сдвинулись с места, пришла в себя и Тонетта, вросшая в землю с
открытым ртом при виде такой роскоши, велела лакею отнести наверх сундук и
последовала за хозяйкой. Их с улыбкой приветствовала чернокожая женщина
могучего телосложения, назвавшаяся Силией, домоправительницей городской
резиденции месье Дюрана. Она провела молодую хозяйку и ее спутника в
элегантно обставленную гостиную, предложила сесть и послала служанку за
прохладительными напитками. Затем показала Тонетте спальню и проследила за
тем, чтобы распаковали и аккуратно разложили вещи Оливии.
Как только слуги удалились, Сэмюэль встал и принялся мерять шагами натертый
до зеркального блеска дубовый паркет. В камине, облицованном мрамором и
занимавшем почти всю стену, весело потрескивал огонь, отбрасывавший вокруг
оранжевые блики. Громадный хрустальный канделябр под потолком освещал
прекрасную мебель красного дерева и развешанные по стенам портреты
предшествовавших поколений семьи Дюранов, поглядывавших свысока на молодых
людей. Полковник остановился перед портретом высокого седовласого мужчины с
тонкими, чуть женственными чертами лица, облик которого в его представлении
ассоциировался с французской аристократией.
— Надо понимать, это и есть дядя Шарль? — поинтересовался Сэмюэль.
Оливия всмотрелась в холодное аристократическое лицо и сказала:
— По-видимому, он, но мы с ним никогда не встречались. Он немного похож
на маменьку, но она всегда была живой, энергичной, а он какой-то
высокомерный. — Оливия чувствовала себя очень одинокой, всеми
покинутой. — Не оставляй меня здесь, Сэмюэль, — взмолилась она.
Сразу ответа не последовало. Видимо, Шелби набирался храбрости перед тем,
как распрощаться.
— Мне надо идти, Ливи, — наконец сказал он. — Ты сама это
знаешь. Тебе здесь будет очень удобно, я уверен, — добавил Шелби,
обводя рукой красивую гостиную.
— Мне было удобно в хижине Микайи. А это... все это пугает меня. —
Она невольно обхватила себя руками за плечи, хотя в гостиной было тепло.
Сэмюэль встал перед ней на колени, взял ее холодные как лед руки и
поцеловал.
— Тебе придется остаться здесь, Ливи. Я не могу отвезти тебя к Микайе,
а путешествовать одной тебе опасно.
— Ты хочешь сказать, что я обязана жить именно здесь, так как стала
богатой? Что отныне мне надлежит утопать в роскоши, поскольку я рождена
аристократкой?
— Твои деньги никуда от тебя не денутся, — мрачно заметил Сэмюэль.
— Мне не нужны эти деньги.
— Теперь уже не тебе решать. В данный момент я не могу предложить тебе
ни своего имени, ни защиты. Богатство может быть щитом, и сейчас ты в нем
нуждаешься.
— Эти деньги всегда будут стоять между нами, — сказала она, глотая
слезы. — Мое богатство ранит твою гордость, не так ли?
— Не стану отрицать. Любой мужчина, обладающий достоинством, не
захочет, чтобы его содержала женщина. Добывать средства к существованию
должен мужчина.
— Ты думаешь, я теперь стану помыкать тобою, как пробовала
Литиция? — Оливию неприятно поразили его слова, хотя ничего нового она
не услышала.
— Нет, Ливи. У тебя нет ничего общего с Летицией. Боже праведный, мне
ли не знать этого? Просто у нас нет сейчас времени для решения этой
проблемы.
— Ах, Сэмюэль, что же мы будем делать? — Оливия нежно провела
кончиками пальцев по его лицу.
В ответ он улыбнулся белозубой ослепительной улыбкой, от которой у нее
всегда начинало горячо биться сердце.
— Над Новым Орлеаном взойдет новая яркая звезда. А я отправлюсь в
Бостон к государственному секретарю Монро. И как только освобожусь, вернусь
к тебе. — Он посерьезнел, в глазах отразилась печаль, и он добавил: —
Только я не могу обещать, что это будет скоро. Развод наверняка займет много
времени. И кроме того, вот-вот может разразиться война.
— Я буду ждать столько, сколько потребуется, Самюэль.
Он изучал ее лицо так, будто хотел запомнить и сохранить в памяти каждую
черточку.
— Я верю тебе, Ливи. И буду писать как можно чаще. Только, сама
понимаешь, мне придется в письмах о многом умалчивать, учитывая особенности
моей профессии.
— Главное, береги себя. А я буду писать тебе, как тоскую по хижине
Микайи и насколько скучна светская жизнь в Новом Орлеане, — пообещала
Оливия с напускной веселостью.
— И непременно дай знать, если ты забеременела. В этом случае я сразу
же попрошу кузена Нестора и его жену забрать тебя в их дом на плантации.
— Не надо волноваться, любимый. Я же говорила тебе, как хочу твоего
ребенка.
— Но только не так, — упрямо покачал головой Сэмюэль. — Это я
во всем виноват, мне ни в коем случае не следовало рисковать. Теперь, когда
у тебя есть все, чего можно пожелать, я не хочу заставлять тебя уезжать
отсюда и скрываться где-то в захолустном Кентукки.
— Надеюсь, ты понимаешь, — Оливия грустно улыбнулась, — что я
предпочла бы тебя всем миллионам Дюрана — вне зависимости от того, будет у
меня ребенок или нет.
— Ты так говоришь сейчас, и я уверен — ты не кривишь душой, но мне бы
очень не хотелось, чтобы твои поступки диктовались необходимостью. Твой
выбор должен быть абсолютно свободным.
— Я сделала свой выбор давным-давно, дорогой, посреди толпы... на
балу... в Вашингтоне... — Оливия сжала в ладонях лицо Сэмюэля,
сопровождая каждое слово поцелуем.
Полковник понял, что нужно немедленно уходить, пока не произошло нечто
такое, что навсегда погубит репутацию Оливии, даже если она не беременна. И
он отстранил Оливию, проговорив:
— Где бы я ни был, твой образ всегда будет со мной.
— А твой со мной, — прошептала Оливия, с трудом сдерживая слезы.
Она неотрывно провожала взглядом высокую стройную фигуру, пока Сэмюэль не
скрылся за дверью.
В ту ночь Оливии плохо спалось на высокой кровати под балдахином в роскошных
апартаментах мадам Дюран. Мадам скончалась за десять лет до смерти мужа, но
ее комнаты все это время содержались в образцовом порядке. Месье Дюран
хранил покои Мари Дюран в неприкосновенности, как святыню.
Проснувшись, Оливия с интересом осмотрела красивую мебель в стиле Людовика
ХIV и пушистые французские ковры. Вся обстановка была доставлена из Франции,
что потребовало огромных затрат, но Шарль Дюран явно не жалел денег ради
того, чтобы создать на новом месте условия, ничем не отличающиеся от прежней
жизни.
Прежде всего нужно распорядиться, чтобы убрали с глаз долой все личные вещи
тети
, — решила Оливия, глядя на коллекцию миниатюрных портретов в
золотых рамках, искусно выполненных на слоновой кости. Она не усматривала в
лицах никакого фамильного сходства с матерью.
В последовавшие дни Оливия изучала заведенный в доме порядок, старалась
запомнить имена слуг и их обязанности, а также принимала бесчисленных
гостей. Элита Нового Орлеана спешила как можно быстрее познакомиться с
наследницей Шарля Дюрана, и каждый, кто хоть что-нибудь представлял собой в
обществе, считал своим долгом нанести визит. В первых рядах шли жены и вдовы
со взрослыми сыновьями, которым не терпелось выяснить шансы женитьбы
отпрысков на девушке, унаследовавшей колоссальное состояние.
Временами возникало ощущение, будто она превратилась в кусок аппетитного
мяса, выставленный на рынке для всеобщего обозрения. Оливия скучала,
чувствовала себя очень одинокой и думала только о Сэмюэле. В свободное
время, особенно по ночам, когда снова не спалось, она начала составлять
послание своему возлюбленному, которое постепенно приобрело характер
дневника, отчета о каждом прожитом дне. Как только окончательно прояснится
вопрос о беременности, письмо можно будет отправить.
Между делом было написано письмо Микайе, в котором Оливия коротко изложила
события, происшедшие на Миссисипи и в Новом Орлеане. Это письмо она
собиралась отправить обычной почтой, но прежде все же решила навестить
губернатора Клейборна, не желая рисковать. Даже в лучшие времена с почтой
случались перебои. Так что же следовало ждать сейчас, когда западные
территории сотрясала лихорадка приближающейся войны?
На площади перед резиденцией губернатора царила суета, естественная для
крупного международного портового города. В толпе выделялись молодые люди с
золотыми серьгами в ушах, в высоких сапогах и тонких сорочках с широко
распахнутыми воротами. То были наемники из вооруженных формирований,
сколоченных таинственными братьями Лафитами. Молодые люди провожали вышедшую
из ландо Оливию нагловатыми взглядами.
Ее не переставали удивлять контрасты Нового Орлеана. Казалось бы, здесь
главенствовали креолы с их высокой культурой, утонченными манерами и
стремлением к законности и порядку. Однако они предпочитали смотреть сквозь
пальцы на деятельность пиратов и котрабандистов, которые наводняли улицы,
бросая вызов американским властям.
Солдат, стоявший на часах у резиденции губернатора, вежливо поклонился и
придержал дверь, пропуская Оливию и Тонетту. Они прошли в небольшую приемную
перед кабинетом Клейборна и обнаружили, что губернатор наконец обзавелся
секретарем. За письменным столом сидел худощавый молодой человек, склонив
голову над бумагами. Он вскинул глаза на вошедших, рассеянно улыбнулся,
обнажив ровные белые зубы, и вскочил с места, отбросив упавшую на лоб прядь
серебристых волос. У него были на редкость правильные черты лица, красивые,
как у актера на амплуа героя-любовника, но что-то в его внешности
настораживало.
— Доброе утро, мадемуазель. Разрешите представиться: Эдмонд Дарси,
секретарь губернатора Клейборна.
Оливия улыбнулась в ответ на его теплую улыбку и тоже представилась.
Приветливость молодого человека произвела на нее должное впечатление.
— Ах, вот как! Наследница Шарля Дюрана. В городе только и говорят, что
о ваших приключениях на пути из Сент-Луиса вниз по Миссисипи. Чем могу
служить?
— Не знаю, право, говорил ли вам губернатор, что он обещал позаботиться о моей корреспонденции.
— Конечно же, говорил, уважаемая мадемуазель Сент-Этьен, — заверил
секретарь, протянув бледную руку, чтобы взять письмо, которое Оливия с
готовностью отдала:
— Бесконечно вам благодарна, господин Дарси.
— Не желаете ли повидать губернатора? У него сейчас как раз перерыв
между важными встречами с законодателями.
— Нет, нет, все в порядке. У него и без меня масса дел. Просто
передайте ему мои наилучшие пожелания и сообщите, что на будущей неделе я
намереваюсь переехать в дом на плантации Байю-Бьенвеню. Если там все
организовано так же блестяще, как и в городской резиденции дядюшки, примерно
через месяц я буду готова принимать гостей.
— Уверен, что губернатор с нетерпением будет ждать вашего
приглашения, — последовал вежливый ответ.
Они распрощались, и Оливия вместе с горничной покинули резиденцию
губернатора, а секретарь Клейборна выждал, пока гостьи скроются из виду, и
небрежно взвесил в руке толстый пакет, адресованный отцу Луи, проживающему в
Верхней Луизиане в форте Сент-Франсуаза, для передачи Микайе Джонстону.
Молодой человек довольно ухмыльнулся и засунул письмо во внутренний карман
сюртука. Он решил прочитать послание не спеша на досуге и тогда уж решать,
отправлять ли его по назначению. Что же касается переписки между девицей Сент-
Этьен и полковником Шелби, то вся корреспонденция подлежала уничтожению.
За год отсутствия Шелби Вашингтон очень изменился. Нет, не внешне — город
по-прежнему лишь отдаленно напоминал проект, задуманный архитектором Пьером-
Шарлем Л'Энфантом. Здания являли собой странное зрелище — сочетание
великолепного строительного камня с нескладными фасадами и плохой
облицовкой, которым угрожал постепенным разрушением капризный климат
Виргинии, близкое соседство болот и соленый воздух с океана. Перемены скорее
ощущались в атмосфере, напоенной тревогой и ожиданием. В коридорах власти
как бы сверкали молнии, предвещавшие грозу, все будто чего-то боялись и
одновременно ждали, сгорая от нетерпения. Вашингтон жаждал войны.
Государственный секретарь Джеймс Монро войны не желал. Однако в последние
месяцы отношения между администрацией президента Мэдисона и правительством
Великобритании резко ухудшились. Пламя страстей усиленно раздували в
Вашингтоне сторонники американской экспансии, стремившиеся воспользоваться
ситуацией для захвата британской территории в Канаде и испанских колоний во
Флориде.
— Если бы только Генри Клей и все эти напыщенные идиоты перестали
молоть чепуху о необходимости блюсти честь Америки! — воскликнул Монро,
разбирая документы, доставленные Шелби.
— Конгрессмены горячатся, когда речь заходит о захвате англичанами
американских судов, совершенно игнорируя тот факт, что Наполеон конфисковал
их не меньше, — заметил Сэмюэль. Он возлагал большие надежды на Монро,
который, по его глубокому убеждению, мог предотвратить кровопролитие.
Чисто внешне Джеймс Монро был полной противоположностью президенту. Высокий,
широкоплечий, с румянцем во всю щеку, человек действия, он выгодно отличался
от стареющего Мэдисона, хрупкое здоровье которого все более ухудшалось с
каждым годом пребывания в Белом доме. Кроме того, Монро, крайне осторожного
и осмотрительного, не причисляли к разряду блестящих мыслителей, выдававших
искрометные идеи, чем всегда славился президент. Однако внешность обманчива,
как и поспешные суждения об умственных способностях той или иной личности.
Мэдисон и Монро дружили с детства и трудились в полном согласии и
взаимопонимании, возмещая недостатки друг друга, а главное, государственного
секретаря даже его враги не могли назвать дураком и не пытались обвести
вокруг пальца.
— Нашему англичанину ирландского происхождения еще многому стоило бы
поучиться перед тем, как всерьез заниматься шпионской работой, — сухо
заметил Монро, не отрывая глаз от бумаг.
— Да, несомненно, он любитель, а не профессионал, но того же нельзя
сказать о посреднике.
— Вы думаете, он французский шпион? — Государственный секретарь
испытующе взглянул на Шелби.
— Я осторожно навел справки через своих давних друзей в посольстве
Франции и выяснил, что никто не слышал о человеке по имени граф де Крильон
ни до, ни после революции.
— В таком случае мы имеем дело с агентом секретной полиции
Наполеона, — кивнул Монро. — Да. Тогда все понятно. В последнее
время у маленького императора дела идут из рук вон плохо, ему нужно, чтобы
Англия повела войну на двух фронтах.
— А мы из кожи лезем, чтобы ему угодить, — угрюмо заключил Шелби.
Он знал, что его тесть выступает в сенате в роли самого горячего сторонника
войны с Англией.
— Боюсь, сейчас уже поздно менять наш курс.
Ястребы
в конгрессе
сумели раздуть истерию, охватившую всю страну. Единственным оплотом мира
осталась Новая Англия... но судя по этим бумагам, положиться на политиков в
этом регионе мы тоже не можем.
— С тех пор как администрация Джефферсона ввела эмбарго на торговлю с
Европой, владельцы судоходных компаний в Новой Англии не скрывали своего
недовольства — весь Вашингтон прервал их давние торговые связи с Англией.
Так что в этих бумагах нет для нас ничего нового, если не считать письменной
инструкции за подписью генерал-губернатора Канады в адрес Генри. Это уже
новый элемент.
— Так называемые бумаги Генри не только подольют масла в огонь, который
раздувают сторонники войны, они могут также укрепить позиции нашей
администрации, — ответил Монро, неизменно старавшийся внимательно
изучить обе стороны медали.
— Вы имеете в виду тот факт, что все тайные союзники Британии в Новой
Англии, упомянутые в бумагах, принадлежат к партии федералистов?
— Да, именно так, полковник, — подтвердил Монро, и в его глазах
появился стальной блеск, обещавший крупные неприятности федералистам. —
Они дошли до того, что даже стали угрожать выходом из состава республики в
случае войны. Наша администрация, возможно, не сможет предотвратить войну,
но уж помешать тем, кто пытается подорвать единство страны, мы вполне в
силах. Вы еще раз оказали своей стране неоценимую услугу, полковник.
Благодарю.
— По-вашему, когда президент потребует от Конгресса официального
объявления войны?
— Трудно сказать. Президент все еще надеется, что премьер-министр
Англии примет меры к тому, чтобы английские корабли перестали нападать на
американские суда. Однако поговаривают, будто министр иностранных дел Англии
Веллесберг уходит в отставку, а он самый стойкий сторонник решения проблем
мирным путем. Если Веллесберг уйдет, — Монро пожал плечами, —
боюсь, к весне мы будем вынуждены...
После того как государственный секретарь покинул небольшую гостиницу, в
которой остановился Шелби, полковник плеснул немного бренди в бокал, сел в
кресло и задумался. Пока ему было приказано оставаться в столице. В свете
напряженной обстановки в стране не приходилось сомневаться, что нового
задания долго ждать не придется.
Время приближалось к полуночи. Полковник устало прикрыл глаза и вспомн
...Закладка в соц.сетях
