Жанр: Любовные романы
Сладкое безумие
...нент на две части.
— Вы говорите так, будто путешествовали вместе с Люисом и
Кларком, — воскликнула Оливия, не отрывая от спутника горящих
любопытством глаз.
Сэмюэль понял, что рассказал о себе неизмеримо больше, чем следовало. Обычно
полковник был крайне немногословен в обществе малознакомых женщин, какими бы
привлекательными они ему ни казались.
— К сожалению, мне не выпала честь участвовать в той знаменитой
экспедиции. Просто у меня были кое-какие дела по ту сторону Миссисипи. Но вы
мне так и не сказали, как вас зовут. Одно мне уже ясно: вы
француженка. — И он уставился на Оливию глазами такой пронзительной
синевы, что она поспешила отвести взор.
Его взгляд будто жег кожу, и девушка помимо воли реагировала на него совсем
не так, как ей хотелось. Лицо пылало жаром, а румянец плохо сочетается с
рыжими волосами. Черт бы этого Шелби побрал! Почему она не может ощущать
себя естественно в его присутствии?
— Меня зовут Оливия Патриция Сент-Этьен. И, похоже, на сегодня я поневоле тоже к вашим услугам.
Вот именно! Так ему и надо, наглецу. Если бы только ей еще набраться
смелости и ответить взглядом на его взгляд. И она заставила себя посмотреть
в эти сверкавшие синие глаза, в которых при упоминании ее фамилии на долю
мгновения мелькнул холодок. Но тут же на смену ему пришла улыбка, и Оливия
решила, что ей просто показалось.
— Счастлив познакомиться, мадемуазель Сент-Этьен.
— Откуда вы узнали, что я француженка? — спросила она, все еще
пытаясь понять, не ошиблась ли, приметив холодок в его глазах при упоминании
имени Сент-Этьен.
— Хотя вы свободно говорите по-английски, в вашей речи проглядывает
легкий французский акцент, — пояснил Шелби. Он не имел ни малейшего
желания просвещать мадемуазель Сент-Этьен насчет своей матери-француженки.
— Нет ли у вас причин испытывать неприязнь к моим соотечественникам,
господин полковник?
— Во всяком случае, не к прекрасной даме, только что спасшей мне
жизнь, — галантно возразил он.
Оливия всегда распознавала фальшь в голосе собеседника — сказывалось
воспитание отца, неудачливого игрока, который умел лучше подбирать слова,
нежели выигрышные комбинации в покере. И девушка решила перейти в открытое
наступление, дабы выяснить, как много готов рассказать ей Сэмюэль либо
уточнить, что он пытается скрыть.
— Скажите, а почему вас пытались убить? И кто это мог быть, по-вашему?
— Понятия не имею, — пожал плечами Сэмюэль. — Возможно,
просто грабитель. За моего коня могли дать большие деньги.
— Конечно же! Именно поэтому грабитель первым делом пристрелил лошадь,
чтобы беспрепятственно оттащить ее на живодерню, — съязвила Оливия и
бросила на Шелби уничтожающий взгляд.
— Наверное, просто дрогнула рука, — нашелся Шелби. — Первым
выстрелом он чуть не снес мне полчерепа. Лошадь упала в тот момент, когда я
пытался ускакать и натянул поводья. К счастью для меня, грабитель оказался
не очень метким стрелком.
— Судя по тому, как из вас хлещет кровь, не такой уж он плохой
стрелок, — резко заметила она. Ее шерстяной шарф уже приобрел темно-
красный цвет, особенно бросавшийся в глаза по сравнению с мертвенной
бледностью, проступившей сквозь загар на лице полковника.
— Не извольте беспокоиться. Обещаю не падать в обмороке из экипажа и не
пугать ваших лошадей, — ответил он с мрачной усмешкой. — Я бывал в
худших переделках, а это пустяк, царапина.
— Для пустяковой царапины слишком обильное кровотечение, —
возразила Оливия. — Как вам удается сохранять спокойствие, сознавая,
что вы можете умереть от потери крови?
— Практика, дорогая мадемуазель Сент-Этьен, — небрежно бросил
Шелби, не подавая вида, как ему плохо. Нестерпимо горела рана на руке, и
каждая новая рытвина на дороге отдавалась болью в голове. Хотелось поскорее
прилечь и забыться, но приходилось сидеть прямо и держаться из последних
сил.
Возле бедной фермерской хижины на подъезде к Вашингтону Оливия придержала
лошадей. У дороги возвышался сруб колодца, и рядом стояло замшелое дубовое
ведро.
— Думаю, вам следует промыть раны и надо остановить кровотечение,
прежде чем вы перепачкаете всю обивку. Заодно поинтересуемся, не могут ли
хозяева фермы снабдить нас бинтами. А если нет... — Оливия взбила
пышные нижние юбки и закончила: — Придется использовать подручный материал.
Шелби высоко оценил ее напускную бодрость: он заметил, как девушка
побледнела, взглянув на его окровавленную руку.
— Настал ваш черед пообещать, что не упадете в обморок под ноги
лошадям, — поддразнил он ее.
Оливия презрительно фыркнула, спрыгнула на землю и стала высматривать
обитателей фермы. С ветхого крыльца на девушку уставилась с подозрением
лохматая желтая собака, грозно оскалив зубы.
— Никого не видно, — со вздохом заключила Оливия и повернулась к
Сэмюэлю, который тоже вылез из коляски.
Полковник решительно направился к колодцу и здоровой рукой достал воды.
Затем приподнял ведро, наклонился, облил себе голову и вновь опустил ведро в
колодец.
Оливия молча наблюдала за ним. Шелби тряхнул головой и пригладил ладонью
мокрые волосы. Во все стороны разлетелись жемчужные капли, радугой сверкая
на солнце. Девушка почувствовала, как учащенно забилось сердце при виде
тонких блестящих струек воды, стекавших по его мужественному подбородку и
исчезавших за воротом мундира.
Я веду себя неразумно, очень
неразумно, — подумала Оливия. — Да, он необыкновенно хорош собой и
обаятелен. Но что я знаю о полковнике Шелби? Ясно одно: он замешан в какой-
то тайной интриге и кто-то вознамерился его прикончить, но больше мне ничего
не известно
. Тем не менее приходилось признать, что ее неудержимо влекло к
этому таинственному человеку.
— Черт побери! Потерял шляпу. А шляпа абсолютно новая. Да и мундир тоже
теперь безнадежно погублен, — ворчал полковник, осматривая
окровавленную, перепачканную грязью и местами порванную одежду.
— Вам... вам следовало бы поскорее промыть и перевязать рану на руке. В
противном случае будет погублен не только ваш мундир, — заметила она,
облизнув внезапно пересохшие губы.
— Всенепременно, но не здесь, не снаружи, — рассеянно проговорил
он, поднял ведро и отвязал от веревки. — Солнце уже садится, и
становится прохладно... и к тому же место очень открытое.
Значит, опасность не миновала. Оливия бросила быстрый взгляд на дорогу, а
потом увидела, что Шелби направился к двери хижины.
— А если никого нет дома? — полюбопытствовала она.
В ответ на нерешительность, прозвучавшую в ее голосе, он обернулся, вскинул
бровь и объявил:
— Мы войдем в дом в любом случае. Мы же не собираемся их грабить. Нам
просто ненадолго нужна крыша над головой, чтобы сделать повязку... если,
конечно, вы не передумали и по-прежнему готовы пожертвовать своей нижней
юбкой.
Шелби выжидательно смотрел на Оливию. Она приблизилась к нему, как бы
принимая брошенный вызов, но, когда полковник собрался было открыть дверь,
девушка, запинаясь, проговорила: — Но это неприлично... нам нельзя
оставаться наедине... я имею в виду — в помещении...
Сэмюэль откинул голову и расхохотался:
— Вы сама осторожность, крошка моя, но сейчас уже поздно думать о
правилах хорошего тона. Вначале вы совершенно одна, без сопровождения,
появляетесь ниоткуда и лихо спасаете мне жизнь. Потом вы правите лошадьми с
удалью бывалого кучера, и мы летим по ухабам с бешеной скоростью, рискуя в
любую минуту свернуть шею. А теперь вы вдруг начинаете разыгрывать из себя
бонтонную светскую даму.
Его насмешка едва не заставила Оливию топнуть ногой от злости.
— Для человека, которому я недавно спасла жизнь, вы позволяете себе
слишком много грубостей, месье полковник. — Гнев усилил французский
акцент девушки.
Сэмюэль подметил и это, и сверкнувшее в ее глазах изумрудное пламя.
— Примите мои извинения, мадемуазель... но вы мне так и не объяснили,
почему оказались в одиночестве на этой пустынной дороге, — не преминул
добавить он, повернулся и вошел в явно брошенный обитателями дом. Собака на
крыльце подняла голову, но, видимо, решив воздержаться от дальнейших
демонстраций протеста, встала и шмыгнула внутрь за Шелби.
Оливия минуту постояла, обуреваемая сомнениями. Ее так и подмывало вскочить
в коляску и умчаться в город, оставив с носом надменного полковника. Но
нельзя же бросать раненого; кроме того, ее неудержимо влекло к этому
человеку. Никогда прежде она не испытывала такого чувства к мужчине.
Дурочка
, — обругала себя девушка и направилась к двери.
3
Оливия решительно вошла за Шелби в темное помещение. Полковник принялся
разматывать шарф, которым была перевязана рана. Он делал свое дело спокойно
и уверенно. Рука его не дрогнула и в тот момент, когда лицо исказила гримаса
боли. Расстегнув затем пуговицы форменного кителя, он быстро вынул из рукава
здоровую руку и стал осторожно высвобождать раненую. Наблюдая за этой
сценой, Оливия будто приросла к полу хижины и не могла отвести глаз от
батистовой сорочки, оказавшейся под кителем. Тонкая ткань плотно охватывала
широкие плечи и мягко облегала мускулистый торс. Не успела девушка осмыслить
происходящее, как он начал снимать и сорочку. Это уже было чересчур.
— Что вы делаете? — воскликнула Оливия, и на последнем слове ее
голос сорвался.
— Чтобы остановить кровотечение, нужно добраться до раны, а для этого
необходимо обнажить руку, — рассудительно заявил он, продолжая
стягивать безнадежно испорченную сорочку.
Она-то вообразила, будто видела достаточно сквозь тонкий батист, но вскоре
поняла, что жестоко ошибалась. Под покрытой бронзовым загаром кожей заиграли
мощные мускулы, когда полковник небрежно швырнул сорочку на грубую
деревянную скамью возле стола. Грудь Шелби густо заросла черными волосами,
спускавшимися узкой дорожкой вниз и исчезавшими под пряжкой пояса, который
перехватывал тонкую талию. Оливия была готова позволить своим глазам
путешествовать еще ниже, но ее отвлек тяжкий стон, вырвавшийся из плотно
сжатых зубов полковника.
Сэмюэль невольно чертыхнулся, когда попытался согнуть раненую руку:
— Кровотечение усилилось. Если его быстро не остановить, я могу
потерять сознание и истечь кровью прежде, чем вы доставите сюда врача.
Боюсь, придется мне все же воспользоваться этой нижней юбкой.
— Какой юб-бкой? — запинаясь, промямлила она и сразу же сообразила, что сказала глупость.
— Надеюсь, вы не собираетесь упасть в обморок сейчас, когда со
стрельбой давно покончено? — поинтересовался Шелби. Он говорил легким
тоном, шутливо, но явно чувствовал себя скверно, и на лбу выступила
испарина, хотя к вечеру заметно похолодало. — Я бы, конечно, попробовал
поискать здесь кусок материи, пригодной для повязки, но весьма опасаюсь,
что, даже если найду что-нибудь подходящее, могу схлопотать заражение
крови, — добавил полковник, улыбаясь глазами.
Оливия вышла из оцепенения. У него вся рука залита кровью, а она не нашла
лучшего занятия, как пялиться на его обнаженную грудь, будто никогда прежде
ничего подобного не видела! Впрочем, если быть точной, ей действительно ни
разу в жизни не случалось видеть обнаженную мужскую грудь. Непослушными
руками Оливия попыталась оторвать кусок от нижней юбки, но плотная ткань не
поддавалась.
— Простите. Позвольте мне, — попросил он с наигранной
галантностью, опустился перед ней на колени и взялся здоровой рукой за край
снежно-белой ткани. В другой руке сверкнул клинок длинного кинжала. Шелби
надрезал прошитый край и с помощью девушки оторвал полоску длиной около
ярда, чтобы хватило на повязку вокруг руки.
— Оторвите, пожалуйста, еще кусок примерно такой же длины, —
попросил он и окунул раненую руку в ведро с холодной водой, которое
прихватил с собой и поставил на стол. Сквозь стиснутые зубы прорвалось злое
шипение, когда рука погрузилась в воду, но больше он не издал ни единого
звука, тщательно промывая рану.
Оливия стояла рядом с кусками ткани наготове, чувствуя себя совершенно
беспомощной. Ее слегка мутило от вида воды, густо окрашенной кровью.
Безупречной формы плечо Шелби изуродовала глубокая борозда, пересекавшая
бицепс. Девушка шумно сглотнула и придвинулась ближе, когда Сэмюэль вынул
руку из ведра.
— Я сделаю повязку, — предложила Оливия.
Он вытянул руку и позволил девушке наложить ткань. Шелби ощущал дрожь,
сотрясающую тело Оливии и передающуюся рукам.
— Затяните как можно туже, чтобы остановить кровотечение. О-ох! Вот так
хорошо, — проговорил он, придерживая конец повязки на ране.
— Я же делаю вам больно! — жалобно воскликнула Оливия и отпустила
повязку.
— Да нет же! Вернее, да, но ничего не поделаешь. Придется потерпеть,
черт возьми! Ваша задача — обмотать ткань вокруг руки и завязать как можно
туже. Только и всего.
С этими словами Шелби начал сам обматывать руку. Оливия тоже снова взялась
за повязку. Ее тонкие прохладные пальцы случайно дотронулись до его тела — и
сердце бешено забилось в груди девушки.
Теперь они трудились вместе, и время от времени их руки соприкасались. Шелби
чувствовал ее шелковистую кожу, и ноздри щекотал исходивший от девушки
аромат жасмина. Он наблюдал, как она закусила губу, когда пришла пора
завязать узел. У нее были мягкие розовые губы, и ему нестерпимо хотелось их
поцеловать.
Совсем с ума сошел, дурень, — пронеслось в голове
Шелби. — Женатый человек, а туда же. Да и ничего я о ней не знаю. Кто
она? Девчонка, француженка и наверняка вконец избалованна
. В общем, вроде
бы имелось достаточно причин для того, чтобы держаться от нее подальше, но
оказалось, что этого мало. Во время бешеной езды в коляске у девушки
растрепались волосы, и сейчас огненно-рыжая прядь то и дело нежно задевала
запястье полковника с внутренней, особо чувствительной стороны.
И, забыв об осторожности, Сэмюэль обхватил здоровой рукой шею девушки,
притянул ее к себе и прошептал:
— За столь блестяще выполненную работу положено вознаграждение. —
И, склонив голову, он провел губами по нежным губам, так его манившим.
Оливия ощутила, что буквально тает от прикосновения к его горячей и твердой
груди. Прижав ладони к его жестким волосам, перебирая их пальцами, она
подняла лицо, встречая его губы. Их поцелуй был жадным и страстным — и
одновременно робким и нежным. Шелби сначала коснулся ее рта, потом прижался
плотнее и кончиком языка обвел ее губы, исторгнув у Оливии вздох
наслаждения, и лишь тогда проник в теплую глубину ее рта.
Десятки сжигаемых любовью пылких юношей падали к ее ногам, но никто никогда
не целовал ее так. Оливия чувствовала, как под ее ладонями учащенно
пульсирует его сердце и как отзывается в том же ритме ее собственное. Она
испытывала острое удовольствие, зарывшись пальцами в курчавую поросль на его
груди, но требовательные губы Сэмюэля увлекали и манили, обещали несказанное
наслаждение. Кончик его языка дразняще входил в ее рот, ласкал губы изнутри,
вступал в схватку с ее языком, отступал и снова переходил в атаку. Как бы со
стороны до нее дошел жалобный тягучий стон, будто плакал потерявшийся
котенок, и лишь спустя несколько секунд Оливия осознала, что этот звук
исходит из ее груди.
Оливия с готовностью откликалась на ласки Сэмюэля, но в ее поведении
проглядывало странное изумление и восторг — словно эта казавшаяся столь
опытной красавица испытывала подобное впервые. Но Шелби сейчас был не в
состоянии разбираться в этом. Его сжигало желание, не знающее преград,
исключающее осторожность. Слишком давно он не знал женщины. По мере того как
обострялась вражда с Летицией, постепенно исчезло взаимное влечение. Два
года назад, узнав, что жена посещает пользующегося дурной славой врача,
который специализируется на абортах, Шелби дал зарок больше не входить в ее
спальню. С той поры он не испытывал к жене ничего, кроме отвращения и
неприязни. Когда же природа требовала своего и ему становилось невмочь, он
обращался к тщательно отбираемым профессионалкам. Но после этого Сэмюэль
терзался столь острыми, мучительными угрызениями совести, что новых встреч
искал очень редко и старался забыться в напряженной и опасной работе.
Его непонятное влечение к Оливии Сент-Этьен — настоящее сумасшествие.
Девушка явно происходила из хорошей семьи, получила должное воспитание и
могла рассчитывать выйти замуж за достойного человека, хотя и вела себя
несколько неосмотрительно. Для такой женщины не могло быть места в жизни
Шелби. Но почему же его влекло к ней с такой неодолимой силой?
Под мягким покровом ткани рука Сэмюэля сама собой нащупала сладостную
выпуклость небольшой груди и охватила ее ладонью. Когда он стал ласкать
пальцем твердый сосок, девушка застонала и еще крепче прильнула к нему всем
телом, горячо отвечая на охватившую обоих безумную страсть. Шелби погрузил
пальцы в пышные шелковистые волосы Оливии и намотал на кулак огненные пряди.
Если сейчас же не остановиться, — пронеслось в голове Шелби, — я
овладею ею прямо здесь, в этой хижине, на грязном, прогнившем насквозь полу,
на глазах у наблюдающего за нами вонючего пса. Я слишком долго не знал
женщины и поэтому совсем сошел с ума. Только этим можно объяснить мое
поведение
.
Выругавшись, полковник откинул голову, опустил руки и отстранился, но ему
тут же пришлось придержать девушку за плечи — она едва стояла на ногах. Он
ощутил дрожь в ее теле и поймал удивленный взгляд. Ее широко раскрытые глаза
приобрели цвет темно-зеленых вод пруда, затененного деревьями. В ее взоре
читалась немая мольба, столь страстная, что Шелби невольно испытал испуг.
Почему?
— вопрощали ее глаза, и, ни секунды не задумываясь, он ответил:
— Я хотел вас поцеловать с первого мгновения, как увидел. Не отрицайте,
вы хотели того же, — поспешил добавить Сэмюэль, удивленный выражением
боли на ее лице и ощущением собственной вины.
Стыд охватил Оливию. Щеки пылали. Она подняла руки, прижала ладони к
горящему лицу и отступила назад. Боже милосердный! Что она почти позволила
этому мужчине?
— После того, что случилось, я вряд ли имею право что бы то ни было
отрицать. — Голос у нее срывался, звучал хрипло, как бы издалека.
Девушка все еще не пришла в себя. Ее по-прежнему обжигал исходивший от Шелби
жар и неодолимо влекло к нему. Его взгляд проникал в душу, и она чувствовала
себя обнаженной, как и он, полностью в его власти.
Сэмюэль не мог не ощутить ее беззащитности, и боль, как от пощечины,
заставила его отвернуться. Шелби опустил голову и поднял со скамьи свою
перепачканную кровью сорочку. Она уже ни на что не годилась: полковник
отшвырнул ее и попытался всунуть раненую руку в рукав плотного кителя.
Заметив, какого труда ему стоит эта несложная операция, Оливия приблизилась
и помогла втиснуть перевязанную руку в ссохшийся от крови рукав. Надев
китель, Сэмюэль стал застегивать пуговицы. Девушка сделала шаг назад, их
взгляды встретились и застыли. Покончив с пуговицами, полковник опустил
руки. Вид у него был хмурый, но он не отвел глаз.
— Приношу свои искренние извинения, — холодно проговорил
Шелби. — Вы спасли мне жизнь, а я повел себя безобразно.
— Вы не сделали ничего, что я бы вам не позволила, — честно
призналась девушка, по-прежнему глядя на Сэмюэля.
— Мадемуазель Сент-Этьен, между нами возникло нечто весьма необычное...
волнующее... и опасное, — неуверенно начал Сэмюэль, стараясь как-то
выразить обуревавшие его чувства и одновременно не сказать лишнего.
— Да, видимо, вы правы, — согласилась Оливия с печальной улыбкой
и, немного подумав, добавила: — Поскольку я все равно уже вела себя со
смелостью, приличествующей разве что уличной девке, наверное, могу пойти и
чуть дальше. Не кажется ли вам, что после всего случившегося между нами вы
можете звать меня просто Оливия?
И сразу же стало легче на душе, когда в ответ на ее слова лицо Шелби, до
того жесткое и настороженное, озарилось лучезарной улыбкой.
Оливия! Какое чудесное имя! И подходит ей как нельзя лучше.
— В вас нет ничего общего с уличными девками, но смелости вам и впрямь
не занимать. И пожалуйста, Оливия, зовите меня Сэмюэль. — Ее имя
сорвалось с языка и прозвучало как песня. Кажется, полковник был
окончательно покорен. — Думаю, нам нужно поскорее вернуться в город.
Ваши родные наверняка места себе не находят от беспокойства.
Они вышли из хижины и направились к экипажу. Обдумывая последние слова
Шелби, Оливия пришла к выводу, что он обладает редкой способностью выуживать
информацию, при этом ничего не говоря о себе.
— У меня нет родных, Сэмюэль, — сказала она, — только опекун
Эмори Вескотт, торговец из Сент-Луиса. Он приехал в столицу по делам.
— Из Сент-Луиса? — переспросил Шелби, застигнутый врасплох
совпадением.
Оливия уловила его удивленный тон и повернула голову.
— Да, там мы и живем, но время от времени дядюшка Эмори берет меня с
собой, когда отправляется в деловую поездку.
— Даже опекун, который разрешает вам разъезжать в одиночку по глухим
сельским дорогам, наверняка будет волноваться, если вы не вернетесь домой до
наступления темноты, — заметил Шелби, помогая девушке взобраться в
фаэтон.
— Только не сегодня, — живо возразила Оливия. — Он еще не
вернулся из Мэриленда... ему должны там заплатить по счетам должники.
Дядюшка заметит мое отсутствие только в одном случае — если я не появлюсь к
пятнице в полной готовности к возвращению домой. И не забывайте — это я
должна доставить вас домой, ведь экипаж мой, а вы всего лишь пассажир. Так
что давайте поторопимся, чтобы вы оказались дома до наступления темноты.
— Вы проявляете столь трогательную заботу о моей репутации! Как я могу
вам отказать? — ответил Шелби с улыбкой.
Город окутала темнота, и стало довольно морозно, когда экипаж подъехал к
красивому трехэтажному кирпичному зданию в георгианском стиле, которое
сенатор Уортингтон Соамс преподнес своей обожаемой
красавице Тиш
в
качестве свадебного подарка. Сэмюэль ненавидел эту подавляющую своей
помпезностью громадину.
Оливия окинула особняк ошарашенным взглядом.
— У вас великолепный дом. Я видела такие, пожалуй, только в
Лондоне, — проговорила она, удивляясь, как Сэмюэль может содержать
подобный дом на полковничье жалованье.
Шелби не спешил с ответом. Хотелось бы знать, чем вызвано ее замечание?
Простым любопытством или желанием выведать размеры его состояния? Дочь
французских эмигрантов, естественно, не купалась в роскоши и знала цену
деньгам. В разговорах со случайными знакомыми полковник весьма неохотно
признавался, что роскошный дом со всей обстановкой — это свадебный подарок
тестя, и меньше всего хотелось обсуждать эту тему с Оливией Сент-Этьен.
Кроме того, хотя на пути к столице они много и достаточно откровенно
беседовали, Шелби не удосужился сообщить, что женат. А что, если бы он был
свободен? Как бы он поступил в этом случае? Неужели связался бы с этой
шальной французской девицей, которая притягивала его, как огонь костра
промокшего пса?
— Дом как дом. Он мне даже не принадлежит, — коротко сказал Шелби
и взял ее руку, дабы поцеловать на прощанье. Но едва его губы коснулись
пахнувшего жасмином шелка кожи, уже не было сил отпустить ее руку.
Оливия нежно сжала пальцами его кисть, их глаза встретились — и взгляды были
гораздо красноречивее слов. Сам того не желая, Сэмюэль вдруг выпалил:
— В этом месяце меня переводят в Сент-Луис. Возможно, мы снова
увидимся.
— Сент-Луис не очень большой город, — с улыбкой заметила
Оливия, — и вам вряд ли удастся от меня спрятаться. Мне доставит
большое удовольствие выследить вас.
У окна, скрытая брюссельскими кружевными занавесками, Летиция Соамс Шелби
наблюдала, как Сэмюэль
...Закладка в соц.сетях
