Жанр: Любовные романы
Мое бурное прошлое
...а другим. Тут есть от чего потерять голову —
такой график не похож на простое совпадение.
Я должна была радоваться за Льюиса, но не могла. Сука. Жалкая и обреченная.
Глава 18
Сильные проворные пальцы мяли мое тело, двигаясь в мерном, гипнотическом
ритме и выискивая самые чувствительные зоны. Голова кружилась. Пальцы
отыскали особенно чувствительную точку и вдавились в нее, опускаясь ниже и
ниже, неся боль, неотличимую от удовольствия. Музыка — обволакивающая,
погружающая в транс — накатывалась волнами, качая кушетку и затягивая меня в
водоворот бессознательности. Я спала, чувствуя при этом все, что происходило
с моим телом: все нажатия и скручивания, которые вытворяли пальцы,
успокаивая, возбуждая, вызывая наркотическую дремоту.
Я глотала слезы. Нервы стали ни к черту. Полумрак комнаты, тягучая музыка,
жара, резкий аромат масла, идущий от моей кожи, горячие пальцы, бродящие по
моему телу... Хорошо бы полностью отключиться, всецело отдаться этому
медленному ритму. Но я знала, что в этом случае разрыдаюсь как младенец. Я
лежала на животе, поэтому слез не было видно, однако, когда я перевернусь на
спину, мокрые глаза выдадут меня с головой.
Пальцы принялись месить ягодицы, старательно обходя бумажную полоску,
которая отделяла меня от полной наготы. Массажистка случайно задела бумагу,
и шелест вернул меня на землю. Я снова сглотнула. Лежа на животе, это не так-
то легко — как будто глотаешь всухомятку огромный кусок черствого хлеба.
Судорожное движение насторожило массажистку.
— Все в порядке, детка?
— Да, — промычала я сквозь подушку, прикрытую салфеткой, —
отлично.
— Вот и ладно. Тогда расслабься, хорошо?
Ее пальцы погрузились в выемку у основания ягодиц, где начинались мышцы
бедра. Ну почему эти руки, доверительно и уверенно касающиеся меня,
принадлежат профессионалу, которому я заплатила, а не тому, кто делает это
из любви ко мне?
Только на массажном столе я поняла, до чего устала. Это была не та
усталость, что наступает после тренировки, когда мышцы довольно гудят, вновь
наполненные энергией, — это была усталость после жуткой собачьей
недели, беспрерывных телефонных звонков, сигаретно-кофейного допинга,
нескончаемой череды обедов с газетчиками, на которых я вываливала одну и ту
же информацию, в одинаковых выражениях, с одинаковой интонацией. В перерывах
я металась между
Джейн
и офисом, успевая еще посюсюкать с Лайамом. И
каждый раз, залезая ночью под одеяло, с дикой головной болью, я не могла
уснуть, потому что перед глазами упорно разворачивались бесконечные списки
того, что я не успела сделать за день и что неминуемо ждет меня завтра.
Мне удалось перекинуться словечком с Джил и назначить ей с Лайамом встречу в
Джейн
, но наше общение не вышло за рамки сугубо делового. Когда я
заикнулась о кофе, она сослалась на жуткую занятость и сразу впрыгнула в
такси. Лайам, естественно, из кожи лез, флиртуя и соблазняя, но она едва его
замечала. Джил и в самом деле отгородилась от всего света, а не только от
меня. Хоть какое-то утешение. Наверное, Джереми устроил ей веселую жизнь,
бедняжке можно только посочувствовать. Тем не менее я решилась
поинтересоваться, как у нее дела. Джил лишь пробормотала, что все, мол,
нормально, и сразу же сменила тему. Честно говоря, меня по-прежнему
поддерживали слова Алекса о том, что, ошарашив Джереми интрижкой его жены с
Филипом, я оказала Джил любезность, иначе рано или поздно это пришлось бы
делать ей самой.
Все это свалилось на меня таким грузом, что массаж виделся мне панацеей. Я
решила воспользоваться пятничным вечером, чтобы себя побаловать. Однако, как
выяснилось, расслабляться мне теперь тоже противопоказано. Еще одна капля —
и я растекусь как заливное.
— Повернись на спинку, детка.
Я не могла и пальцем пошевелить. Потом усилием воли вырвавшись из коматозной
беспомощности, перевалилась, как тюлень, хлюпнув масляной спиной по
бумажному покрытию кушетки.
— Прикрыть глазки? — Да.
Массажистка прикрыла мое лицо салфеткой. Глаза с благодарностью погрузились
в еще больший мрак, и связь с внешним миром постепенно наладилась.
Алекс мне так и не позвонил. Сомневаюсь, что я когда-нибудь его увижу, даже
если буду упорно таскаться в
Плевок
каждый вечер. Да и потом, чего я этим
добьюсь? Раз не позвонил, значит, не желает со мной знаться. Мое упорство
просто затянет агонию.
Руки массажистки принялись терзать ступни. Чем сильнее она нажимала, тем
больше я отдавалась этому восхитительному острому ощущению. Медленно и
глубоко вдохнув, я выдохнула со стоном.
Каждый раз, приходя на массаж, я записывалась именно к ней. Почти все
массажистки в спа-салоне — ухоженные размалеванные красотки. И только этой
за пятьдесят, и к клиентам она относится с материнской заботой. Впрочем,
может, мне это только казалось. Но я предпочитала ее другим. Некрасивое
тяжелое лицо, крупные широкие ладони, коренастое тело в униформе — все это
вселяло гораздо большую уверенность, нежели деликатная утонченность
остальных.
— Похоже, ты взлетела на небеса, — весело сказала
массажистка. — Ну, можешь спокойненько одеваться. Не буду тебе мешать.
Я медленно стянула салфетку с глаз. Вопреки ожиданию, кожа не была липкой и
жирной, она впитала масло и стала мягкой и гладкой, как дорогое кожаное
пальто. Можно одеваться не вытираясь. Меня вдруг пробила дрожь. Стуча
зубами, я принялась натягивать колготки. Мне чудилось, что по комнате гуляет
сквозняк: холодный воздух хлестал по затылку. Я с трудом оделась, неуклюже
возясь с застежками и пуговицами, и чуть-чуть согрелась, лишь когда влезла в
пальто.
Массажистка стояла в коридоре и болтала с коллегой. Я поблагодарила и дала
чаевые.
— Спасибо, детка. Ты хорошо укуталась? — спросила она. — На
улице холод, а ты сейчас вся расслабленная. Смотри, не простудись.
— Я просто окоченела, когда одевалась, — ответила я. — Может,
вам стоит включить обогреватель?
Массажистка озадаченно нахмурилась.
— Да что ты, там жарит как в духовке!
— Может, откуда-то дует?
Она растерянно пожала плечами.
— Будь осторожна. Надеюсь, тебе недалеко?
Вот именно что далеко. Я направлялась к маме на ужин.
Мне показалось, что это вполне трезвая мысль. Раз уж Йохан отменяется,
посвящу вечер расслабляющему массажу, а затем проведу спокойный семейный
вечер с мамой. Конечно, придется слушать ее бесконечные разговоры про Криса,
но я настолько обессилена, что запросто сумею удержать при себе свое мнение.
У мамы это называется
не противоречить
. Мы поужинаем полноценной домашней
стряпней, посидим часок у телевизора, а потом я прыгну в метро. Дочерний
долг не отнимет у меня много энергии: буду машинально кивать, пропуская
поток ее излияний мимо ушей, соглашаясь со всем, что бы она ни сказала.
Прекрасно. Я радовалась своему хитроумию.
Единственная подлянка заключалась в расстоянии от центра Лондона до маминого
дома. Спа-салон находится в Ковент-Гардене, и мне пришлось сделать
пересадку, а затем болтаться в вагоне, цепляясь за перекладину, точно белье
на веревке, пока не освободилось место. К тому времени сонливость так меня
одолела, что я тотчас обмякла, как желе. Мерные толчки, шум поезда, тепло
человеческих тел и ритмичное мелькание станций укачали меня совсем. Голова
плыла. Должно быть, я устала больше, чем думала. В Принсбери я с трудом
выпихнула себя из вагона, мечтая только об одном — не вставать с
продавленного сиденья до конца жизни.
До маминого дома пятнадцать минут ходьбы, и я хотела поймать такси, но это
вам не Сохо: по захолустью ползли лишь частные авто, развозя трудовой народ
после рабочего дня. Просто не верится, что безумие центрального Лондона
всего лишь в получасе езды на метро. Зачесанные под одну гребенку ухоженные
улочки, казалось, по-прежнему пребывали на макете архитектора. С высоты эти
до одури параллельные ряды домишек на таких же параллельных улочках
напоминают игрушечный городок. Каждый раз, видя из окошка самолета подобное
прочерченное по линейке архитектурное чудо, я вздрагиваю, припоминая, как
ненавидела жить в этом геометрическом убожестве и как поклялась слинять при
первой же возможности, чтобы никогда-никогда больше не возвращаться. Мама
недоумевала, какие извращенческие порывы заставили меня купить квартирку в
бывшем муниципальном доме вместо уютного домика в респектабельном Принсбери.
Газончик перед крыльцом маминого дома, обстриженный и аккуратненький, ничем
не отличался от соседских вылизанных лужаек, кроме того, что был еще
обстриженнее и еще аккуратнее. Так мама самоутверждается. Ей не нужно
обзаводиться самой дорогой недвижимостью, чтобы доказать свое превосходство.
Достаточно лишь содержать то же, что есть у всех, в значительно большей
чистоте и порядке.
Ничего тут не изменилось. Да и с чего бы? Когда мама открыла дверь, на ней
был тот же фартук, что и всегда, сколько я себя помню (впрочем, это мог быть
ремейк фартука, нашедшего приют в помойном ведре или пополнившего коллекцию
тряпочек для уборки). В прихожей стоял привычный запах чистящих средств,
распространявших, согласно этикетке, аромат
Свежей сосны
и
Океанского
бриза
, а в реальности вонявших ядохимикатами.
— Входи, входи, — пригласила мама. — Тщательнее вытирай ноги,
я только что пропылесосила.
Она суетливо заспешила в кухню. Я повесила пальто и направилась за ней.
Кухня — единственное во всем доме место, где запах химии вытеснен ароматом
стряпни. Неудивительно, что это был мой любимый уголок. Пройдя мимо шкафчика
под лестницей с арсеналом отбеливателей, чистящих паст и щеток, я поспешно
закрыла за собой кухонную дверь. Резкий запах неизбежно вызывал у меня
приступ насморка — стоило хотя бы на секунду задержаться у лестницы.
— Вот, купила вина. — Я выставила бутылки на стол. — И
Бейлиз
для тебя.
Мама обожает
Бейлиз
, но скорее умрет, чем признается в этом (из-за
дурацкой паранойи ей казалось, что ликер — отрава). Когда мы были малышами,
мама, уложив нас спать, иной раз прикладывалась к бутылочке. Потом всегда
уверяла, что ликер помогает от желудочных колик.
— Пусть остается, — сказала она равнодушно, будто наличие в доме
Бейлиз
было ей глубоко безразлично. — Поставь в шкафчик.
— Вино открыть? — спросила я.
— Уж я точно не буду.
— Но ты же не откажешься распить бутылочку за ужином? Это твой любимый
сорт.
Так упрашивают капризного ребенка скушать шпинат.
— Возможно, — отрезала мама. — Там видно будет. Уж пару
бокалов она точно уговорит, ей просто надо порисоваться.
Мама открыла духовку. Чудесный аромат вырвался наружу, как компьютерное
облачко из рекламы бульонных кубиков. Произнеси я это вслух, и на меня бы
обрушился шквал возмущенных замечаний: мать скорее даст отрезать себе руку,
чем согласится приготовить что-нибудь из этой
химии
.
— Как вкусно пахнет, — сказала я почти просительно, будто не знала
наверняка, что к данной реплике мама отнесется благосклонно.
— Сочный кусок мяса попался. — Наша мамочка не из тех, кто быстро
сдает позиции.
Она захлопнула духовку и повернулась ко мне. Крутые завитки — видно, совсем
недавно побывала у парикмахера, — выкрашенные как всегда в ореховый
цвет, так плотно прилегали к голове, что напоминали парик. Когда проступала
седина, мамины волосы выглядели гораздо здоровее и натуральнее.
— Итак, — сказала мама, — расскажи мне о своем брате.
У меня не было сил говорить. Усталость так одолела меня, что я готова была
улечься прямо посреди кухни и заснуть. Налив себе вина, я отхлебнула глоток
и ответила:
— Кажется, у него все в порядке.
— Он уже пошел на эти свои курсы? — небрежно спросила мама.
— В понедельник пойдет. Но ему выдали какие-то брошюрки, и он все это
время читал их. Кажется, ему нравится, мам.
Она фыркнула.
— Завтра он придет на обед, — сообщила она, — и я с ним
поговорю. Знаешь, я еще не отчаялась наставить его на путь истинный.
— Что на ужин? — спросила я, надеясь отвлечь ее внимание.
— Ростбиф, тушеная картошка, горошек и салат. Я специально приготовила
говядину, чтобы подать завтра Крису на обед. Он любит говядину с хреном.
За ужином мама рассказала новости о своем варикозе, об очередной передряге с
Лорой Дэвис и Джин Уизерс, которых она представила то ли как психопаток из
ближайшего дурдома, то ли как отъявленных бандиток, совершивших ряд
нападений на местных жителей и арестованных силами правоохранительных
органов. Собственный рассказ так ее развеселил, что к концу ужина она почти
размякла.
— Так! — сказала мама, когда мы убрали со стола и вымыли всю
посуду. — Сейчас по телевизору будет Агата Кристи. Я полагаю, тебе не
нужно никуда спешить и ты посмотришь со мной кино. Еще нет и девяти.
Проведя в компании ящика минут десять, я стана клевать носом. За ужином мне
волей-неволей приходилось держаться ровно и участвовать в беседе,
периодически отпуская сочувственные реплики. Но, погрузившись в кресло, я
сразу же раскисла, как гогда в поезде.
— Немного устала, — призналась я во время рекламной паузы. —
Пожалуй, пойду наверх и полежу немного.
— Полежишь? — Мама не поверила своим ушам.
— Что-то мне нехорошо. Посплю часик и приду в норму.
— Только не говори, что это моя стряпня! — испугалась мама.
— Нет, конечно нет. Просто у меня выдалась жуткая неделя...
Мама издала изумленное фырканье.
— Ладно, как хочешь. Только сними покрывало с кровати. Оно не для того, чтобы на нем валялись.
Я с трудом преодолела ступени. Мне казалось, что они отстоят друг от друга
не меньше чем на полметра. Добредя до спальни, я смогла лишь сдернуть
покрывало с кровати и прямо в одежде повалилась на постель. Через некоторое
время как будто сквозь толщу воды донесся мамин голос. Я чувствовала, как
она трясет меня за плечо, но я словно находилась на дне морской пучины, с
камнем на шее и не могла пошевелить и кончиком пальца.
Проснулась я от жажды. Пересохшее горло саднило, в голове гудел туземный
тамтам. На какое-то мгновение мне почудилось, что я после грандиозной пьянки
завалилась в чужую постель, но память тут же вернулась, и я поняла, что
заболела.
Часы на ночном столике показывали три. Я проспала как убитая полночи. Гланды
раздулись и пульсировали. В детстве я подцепила жуткую инфекцию, и с тех пор
гланды раздуваются как голубиные яйца при первых же симптомах простуды.
Неуклюже повернувшись в темноте, я перевалилась через край кровати и
спустила ноги на пол. Сразу закружилась голова, и я снова упала на постель.
Нужно встать и напиться. От каждого движения меня прошибал пот, а все тело
тряслось как от холода. Хотя какой уж холод: мама всегда врубает
обогреватель на полную мощность, и даже ночью в доме стоит африканская жара.
Слава богу, аптечка ломилась от лекарств. Я проглотила две таблетки
парацетамола и принялась осушать кружку за кружкой. Вода воняла хлоркой,
напомнив мне о бассейне. Жажда не утихала. Как будто я выплескивала
наперстки воды на дно пересохшего источника, и она в одно мгновение
испарялась с выжженной поверхности. Я пила до тех пор, пока желудок не
раздулся и не пригрозил взорваться, если я выпью еще хоть каплю. Кое-как
доплетясь до постели, я снова вырубилась, едва коснувшись головой подушки,
как будто меня придушили. Часа через четыре я опять встала и прошла заново
весь курс. Вода, парацетамол, холодный пот. В окно сочился свет, и я
задернула шторы, точно вампир, алчущий мрака и глухой бессознанки. Последнее
было не так плохо. Хотя бы забуду о ломоте в мышцах.
— Джулс? Ты чего? Ты как?
Я с натугой разлепила ресницы. Глазные яблоки саднило. Все тело ломило и
ныло как от тычков вышибал, которые в выходной решили выместить на мне свое
разочарование по поводу недостатка физической активности.
— Крис? — промямлила я.
Я была как в тумане и снова забыла, где нахожусь. Огляделась, но понятнее не
стало. Когда мы с Крисом свалили из дома, мама сделала в комнате ремонт,
превратив ее в нечто оборочно-кружавчатое и натыкав всюду вазочек с сушеными
цветами, которые ждали мифического гостя. Что было чересчур самонадеянно с
их стороны: по мнению мамы, на свете не нашлось бы человека, достойного
столь великой чести, к тому же гость безнадежно сорвал бы ей все планы по
уборке.
— Что ты здесь делаешь? — выдавила я.
— Ну как? Завалился на обед.
Глаза снова закрылись, не выдержав встречи с внешним миром. Крис присел на
край кровати и положил руку мне на лоб:
— Черт, да ты горишь! Ты температуру мерила?
— Я пошевелиться не могу, — прошептала я.
— А мама сказала, ты просто устала. Мне показалось это как-то чудно,
что ты до сих пор в постели. Черт, мне показалось дико странным, что ты
вообще завалилась здесь спать. Хорошо хоть зашел проверить, как ты тут.
— Кажется, она пыталась меня разбудить. — Я смутно припомнила
голос и руку.
— Ага. Она вызвала тебе тачку, но не смогла тебя добудиться.
— Она вызвала мне такси?
Этой новости оказалось достаточно, чтобы я открыла глаза и села на кровати.
Крис подоткнул мне несколько подушек под спину.
— В этом вся мамочка. Она бы выставила тебя, если смогла.
—
Теперь меня попросят выстирать и выгладить все белье
, —
изобразила я ее.
—
Вы не представляете, сколько работы задают дети
, — добавил
Крис. У него мама всегда получалась лучше.
— Все тело ломит.
— Странно, что она не заметила, какая ты горячая, — сказал Крис.
Мне даже не захотелось сострить, что я самый горячий хит сезона. И
правильно, потому что это неправда.
— Крис! Обед на столе! — донесся мамин вопль.
В ее голосе явственно слышалась удрученность.
— Сейчас, мам! Джу заболела! — крикнул он в ответ, и я сморщилась,
словно от удара. — Держись, сейчас принесу термометр.
— Можешь захватить еще парацетамол и воды?
— Легко.
Столбик ртути дополз до 38.
— У тебя грипп, — поставил диагноз доктор Крис. А то я не
догадалась. Но я спрятала голову под подушку, не желая ничего слышать.
— Я не могу болеть, — пробормотала я из-под подушки. — На
следующей неделе презентация Лайама.
— Придется тебе проваляться все выходные в койке, — посоветовал
Крис. — И нигде не болтаться. Тебе нужно пропотеть.
Ночью я сорвала с себя всю одежду, разбросав ее по всей комнате. А меня
опять затрясло. Я натянула на плечи одеяло и с вызовом сказала:
— Мне нужно домой. Я не могу болеть здесь.
— По-моему, тебе лучше сегодня не рыпаться. Будет только хуже. Вот,
хлебни еще водички.
— Крис! Обед НА СТОЛЕ! — рявкнула мама.
Мы уставились друг на друга. В глазах Криса отразилось беспокойство, которое я вполне могла понять.
— Слушай, я спущусь и скажу ей, что у тебя грипп. А ты спи сколько
влезет, поняла? Сейчас закрою шторы.
— Принесешь мне сока?
— Не вопрос. Попробую ее умаслить, а то мы с тобой потом дерьма не
оберемся.
Крис закрыл дверь. Я слышала, как он слетел вниз по лестнице, неся мамочке
дурные вести. Не завидую ему. Мама начинала бесноваться, когда кто-то из нас
заболевал, поскольку считала, что болезни — это ее монополия. Если нас с
Крисом подкашивала какая-нибудь гадость, мама тут же изображала некие
симптомы, доведенные до абсурда, словно желая доказать, что она страдает
куда сильнее. Когда Крис слег с аппендицитом, мама вся извелась. Ее так
доставало то, что физические страдания Криса были куда тяжелее ее
собственных, что она пригвоздила себя к постели выдуманным отравлением, и
мне пришлось разрываться между ними.
Мне все же удалось заснуть — правда, ненадолго: мозг продолжал судорожно
припоминать, что я не успела сделать для презентации Лайама. Тревога
мешалась со страхом, одолевавшим меня в ожидании маминой реакции. Когда
дверь снова открылась, я подпрыгнула как ужаленная, мигом покрывшись потом.
Да, ей придется всерьез заняться моими простынями.
— Крису кажется, будто у тебя температура, — начала мама прямо с
порога.
— Мне... нехорошо, — промямлила я, надеясь, что это прозвучит не
слишком провокационно.
— Похоже, это ты от меня подцепила. Мне которую неделю нездоровится.
Я не нашлась что ответить.
— Но я, конечно, не могла себе позволить свалиться. Ты ведь знаешь, у
меня столько дел. Крис сказал, ты просила сок.
Мама подошла к кровати и поставила стакан на тумбочку. Немедленно отскочив к
двери, она посоветовала:
— Я бы на твоем месте выпила горячий пунш с лимоном, медом и каплей
виски. Он чудесно помогает от простуды.
Хотя голова раскалывалась, я все равно отметила, что мама низвела мои
страдания в разряд легкого недомогания.
— Я не смогу его приготовить, мам, — процедила я сквозь
зубы. — Я даже по лестнице не смогу сойти.
Пауза. Хлопнула дверь. Десять минут я ждала, что она принесет мне
пунш, — разумеется, напрасно. Зато я выпила восхитительно прохладный и
освежающий сок. Позже снова зашел Крис. Я слышала, как он зовет меня, но
ответить не было сил. Желудок крутило от голода, но от одной мысли о еде
выворачивало наизнанку.
Богиня возмездия решила занести надо мной меч именно здесь, в доме матери.
Но нет худа без добра. Я наверняка теряла килограммы.
Я проспала целую вечность. Проснувшись, обнаружила на тумбочке пакет сока и
пачку парацетамола — Крис позаботился. По крайней мере, я решила, что это
был именно он. Совершая частые рейды в туалет, я ни разу не столкнулась с
мамой. В общем-то, меня это даже устраивало — я осталась с гриппом один на
один. Время тянулось как вязкая жвачка, и я понятия не имела, что сейчас на
дворе — день или ночь. На повестке дня у меня была одна задача — не дать
голове разлететься на осколки. Спина болела так, будто мама прошлась по ней
железным прутом, пока я спала.
Разбудил меня снова Крис — уцененная версия принца из
Спящей красавицы
.
Сморщив нос, он приблизился к моей кровати с дымящейся кружкой в руке.
— Фу, духотища. Воняет как на свиноферме. Ничего, если я открою окно?
Впущу свежего воздуха?
— Что в кружке? — Я села в кровати, чувствуя себя чуть лучше, чем
полудохлая крыса.
—
Колдрекс
. Стащил у Сисси.
— Ты — самый лучший брат в мире.
Подув на
Колдрекс
, я поднесла кружку ко рту.
— Ты как? — Он сел на кровать. — Выглядишь дерьмово.
— Спасибо на добром слове.
— А, вижу, снова хамишь! Это хороший знак.
— Правда? — с надеждой спросила я. — М-м,
Колдрекс
творит
чудеса! — Я выпила все до капли. — Который час?
— Время обедать. Меня обуяла паника:
— Сегодня ведь воскресенье? Умоляю, Крис, скажи, что сегодня
воскресенье!
Он страшно удивился:
— Естественно, а ты как думала?
— Испугалась, что проспала до понедельника.
— Не-а. Да ты радуйся, что долго дрыхла. Тебе сейчас полезно.
— Отключилась на двадцать четыре часа.
— Отлично. — Он помолчал. — Мама заходила?
— Ни разу. Крис скривился:
— Наверное, не выдержала твоего мерзкого вида. Смотри, у тебя волосы
слиплись и складки от подушки по всей роже.
— Не придумывай для нее оправданий, — огрызнулась я:
Колдрекс
явно влил в меня силы. Похоже, и впрямь ничто не окружает тебя такой
заботой, как горячая чашка приторной дряни. — Она на меня совсем
наплевала. Это ведь ты принес сок?
Он кивнул.
— Вот видишь. Она лишь зашла ко мне и проорала с порога, что мне не
повредил бы горячий пунш.
Крис заерзал:
— Ну, неплохое предложение... верно?
— Брось, Крис. Да я бы даже в кухню не спустилась, не то что
приготовить что-нибудь. Просто она — ужасная мать.
Я не могла поверить с
...Закладка в соц.сетях
