Жанр: Любовные романы
Женская логика
...себя.
В двадцать минут третьего Брэндон в сопровождении двух азиатов вышел из
ресторана и направился к машине. Когда
они приблизились, я услышала, как Брэндон спросил их:
- Вас довезти до гостиницы?
"Чудесно! - подумала я, вжимаясь в сиденье. - Сейчас тут будет целая
машина народу!"
Я надеялась, что спутники Брэндона вежливо откажутся, но они изъявили
желание доехать до гостиницы в его
машине. Я пришла в ужас. Теперь Брэндон будет в ярости не только от того, что я
устроила ему засаду в его собственном
автомобиле, но еще и от того, что я вмешалась в его дела.
Пока я судорожно соображала, что делать, Лиам выскочил из машины и открыл
заднюю дверь перед своим
начальником.
- Нет, Лиам, - сказал ему Брэндон. - Я сяду на переднее сиденье, чтобы мои
японские друзья могли расположиться
на заднем со всеми удобствами.
Я молча ждала, когда японцы проберутся на заднее сиденье и обнаружат меня.
- О, прошу прощения! - сказал тот, который садился в машину первым. Он
хоть и удивился, но все же отвесил мне
поклон.
- Вам не за что просить прощения, - любезно сказала я. - Садитесь, места
всем хватит.
Услышав мой голос, Брэндон заглянул в машину, затем, будто не поверив
своим глазам, заглянул еще раз. Его лицо
выразило сначала удивление, потом удовольствие и, наконец, ярость, когда он
вспомнил, что в обиде на меня. Я знала, что он
не устроит мне сцену при своих партнерах, но было видно, что он еле
сдерживается.
Чтобы избежать вопроса: "Что ты здесь делаешь?", я завела разговор с
нашими новыми попутчиками. Они
представились и протянули мне свои визитки.
- Я журналист, освещаю дела "Файнфудз", - сказала я. - Время от времени,
когда нужно что-либо обсудить с
мистером Броком и я не хочу отвлекать его от дел, я езжу с ним в машине.
- Экономия времени - хорошая вещь. Это очень рационально, - отозвался один
из японцев.
- Спасибо, - сказала я и подумала, почему, интересно, иностранцы всегда
говорят по-английски лучше, чем мы,
американцы, говорим на их языке - путаясь в спряжениях и коверкая слова.
Между тем Брэндон сел рядом с Лиамом и велел ему ехать к гостинице
"Валдорф Астория".
- Вы можете обсуждать ваши дела, - обратился ко мне другой японец. - Мы не
будем вам мешать.
- Очень любезно с вашей стороны. - Я наклонилась к Брэндону: - Мне надо
срочно поговорить с вами о тех двух
газетных статьях, которые принесли нам столько неприятностей, мистер Брок. Я,
кажется, начинаю догадываться об
источнике их происхождения. У меня появилась новая гипотеза.
Он даже не обернулся - я говорила, глядя ему в затылок, - но все-таки
ответил мне:
- Что еще за теория? Я всю ночь спать не буду, если не узнаю ее.
Опять строит из себя умника! Но я не могла позволить себе обидеться.
- Вы помните, мы однажды обедали с четырьмя женщинами, моими подругами? Вы
еще потом сказали, что они,
конечно, очень занимательные, но с ними следует держаться начеку?
Мне казалось, что японцы не обращают на нас никакого внимания, но, как
выяснилось, я ошибалась. Один из них
неожиданно засмеялся.
- Прошу прощения, что перебиваю вас, но вы, кажется, сказали, что следует
подержать четырех женщин за щеку?
Он снова засмеялся. Второй японец присоединился к нему.
- Не "за щеку", а "начеку", - поправила я. - Это два разных слова.
Ну вот! Неужели опять проблемы языкового барьера? Японец еще раз
извинился, а Брэндон наконец повернулся ко
мне.
- Помню, - отвил он на мой вопрос. - А теперь скажите мне, при чем тут
они.
- Я подозреваю, что эти самые женщины сфабриковали обе статьи. Но мне
интересно, почему вы решили, что им не
стоит доверять?
- Женщинам вообще не стоит доверять, - опять вмешался один из японцев. -
Поэтому мы им и не доверяем!
Снова "ха-ха-ха".
- Прошу прощения?
- У них особая манера поведения, - пояснил он. - Для нас это загадка.
Поэтому мы им не доверяем.
- Значит, вы никогда не делитесь с женщинами своими чувствами и
переживаниями? Не говорите им, что вам
грустно или что вы испытываете неловкость?
Знаю, мне бы следовало придержать язык. Но это был вопрос принципа,
профессиональной гордости.
- Неловкость? Японские мужчины никогда не испытывают неловкости. Вот
женщины вечно находятся в
замешательстве. Приведите женщину в ресторан - и она будет долго-долго изучать
меню, не зная, что выбрать. И в конце
концов мужчине придется принять решение за нее.
- Вы очень любезны, - сказала я.
Брок обернулся и гневно посмотрел на меня, но я не обратила на него
внимания.
- А вам никогда не приходило в голову, что женщины просто боятся вас? Что
вы их запугали, что вам надо изменить
сам принцип отношений с ними, позволить им почувствовать себя на равных с вами?
- На равных? - переспросили оба японца в один голос.
- Позвольте мне кое-что спросить у вас, - продолжала я, решив, что они не
поняли меня. - Вы разговариваете с
женщиной, когда она выбирает, что ей заказать в ресторане?
- О чем? - удивленно спросил один из японцев. - Мы не разговариваем с
женщинами за едой. Мы читаем газету
или продолжаем работать на карманном компьютере.
- Итак, вы избегаете разговора. А значит, избегаете близости.
- Что она имеет в виду? - обратился один из японцев к Брэндону.
- Я сама могу ответить за себя! - возмутилась я. - Я имею в виду, что...
Я этот момент мы подъехали к гостинице.
- Вот "Валдорф", - сказал Брэндон. - Она в другой раз расскажет вам, что
имеет в виду.
Наскоро попрощавшись со мной, наши попутчики вышли из машины, и Брэндон
отправился их провожать. Они долго
раскланивались у входа в гостиницу. Когда японцы наконец удалились, Брок
вернулся в машину и велел Лиаму довезти нас
до его офиса.
- Скажи, что ты не сердишься на меня, - попросила я, когда мы отъехали от
гостиницы.
- За что? За лекцию, которую ты прочитала моим японским друзьям, или за
твое вторжение в мой автомобиль?
- За вторжение. Что касается твоих японских друзей, тот тут я себя не
контролировала.
- Честно говоря, я уже засомневался в своих чувствах к тебе.
- Не сомневайся. Наоми говорит, ты все еще любишь меня.
- Неужели?
- Представь себе. А теперь позволь мне по дороге в офис изложить свою
гипотезу. Ты не против?
- Я же не могу выбросить тебя из машины на полном ходу, Линн.
- Вот и хорошо. Итак, моя гипотеза состоит в том, что обе статьи могли
сфабриковать мои подруги-в "Инквайрер"
и в "Нью-Йорк пост". Я никому, кроме них, не рассказывала о проблемах с Ки-пом.
И только они знали, что ты был моим
пациентом.
- Ты им говорила, что я был твоим пациентом? Я думал, они знали только,
что мы встречались.
- Конечно, я говорила им. Ты, наверное, забыл. При них я впервые увидела
твою фотографию в "Форчун". С ними я
поспорила, что смогу превратить "самого сурового начальника Америки" в "самого
гибкого руководителя". Тогда они
поддерживали меня...
- Ну, и почему ты говоришь все это мне?
- Ты не понимаешь? Я подозреваю, что они только притворялись, будто
поддерживают меня. Возможно, одна из них
затаила на меня злобу и хорошо ее скрывала. Поэтому я хочу знать, какое
впечатление у тебя сложилось о каждой из них.
- Честно?
- Конечно, честно! Иначе наш разговор не имеет смысла.
- Тогда слушай. Пенни - это акула. Изабелла - дурочка. Гейл - истеричка.
Сара - законченная эгоистка. Не
сердись, пожалуйста: ты сама на это напросилась.
Меня, конечно, обидели нелестные характеристики, которые Брендон дал моим
подругам, но, честно говоря, он не
сказал ничего нового. Я прекрасно знала все их недостатки и принимала Пенни,
Изабеллу, Гейл и Сару такими, какие они
есть, - и взамен получала их безграничную преданность. По крайней мере, мне так
казалось. Теперь же я не знала, что и
думать.
- Так, значит, ты согласен, что одна из них могла разболтать обе истории?
- Вполне возможно. Только зачем им так поступать? Вот у тебя были для
этого причины. По крайней мере, в случае с
"Нью-Йорк пост".
- Перестань, Брэндон! У меня не было причин, и ты прекрасно знаешь это.
- А как же твоя карьера? Ты же не будешь отрицать, что после публикации
статьи у тебя появились пациенты?
- Не буду.
- Вот видишь!
- О господи, когда же ты наконец избавишься от своей дурацкой уверенности,
что я нарушила обещание? Это
женщины обычно разыгрывают из себя великомучениц.
- Но я не разыгрываю из себя мученика!
- Ладно. Ну, по крайней мере, жертву.
- И жертву я из себя не строю!
- Но ты пребываешь в состоянии негодования, больше свойственном женщинам,
чем мужчинам.
- Значит, я так хорошо освоил Язык женщин.
Я была рада, что он хоть не утратил чувство юмора.
- Я серьезно, Брэндон. Мне кажется, ты строишь из себя жертву, потому что
боишься мне доверять. Твоя бывшая
жена сыграла с тобой злую шутку, ты боишься подвергнуться таким мучениям во
второй раз. Именно поэтому ты воздвиг
преграду между нами - создал себе иллюзию, что я предала тебя. Можешь ты хоть на
минуту отложить в сторону свои
эмоции и трезво взглянуть на вещи? Мне нужна твоя помощь, чтобы выяснить, не
причастны ли мои подруги к обеим
публикациям.
Он задумался, потом проговорил:
- Что-то я не понимаю. Полгода я ходил к тебе в кабинет слушать проповеди
о том, что надо перестать подвергать
все анализу и довериться своим эмоциям. А теперь ты хочешь, чтобы я сделал
обратное?
- Да. Чтобы помочь мне решить эту задачу.
- Как я могу тебе помочь? Они твои подруги. Тебе надо самой
проанализировать свои отношения с каждой из них и
разобраться, что к чему.
Я поняла, что он прав. Это моя задача. Он видел участниц "мозгового
треста" только раз в жизни, и у него сложилось
поверхностное мнение о них. Мне предстоит копать дальше.
- Ладно, - согласилась я. - Единственное, о чем я прошу тебя: не списывай
меня со счетов. Дай мне шанс доказать,
что я не предавала тебя. И, главное, не связывайся - ни в коем случае не
связывайся! - с дамочками типа Келси.
Он смягчился:
- Я не смог бы, даже если бы захотел. Дамочкам типа Келси я больше не
интересен. Вы позаботились об этом, доктор
Виман.
- Отлично. От дамочек типа доктора Виман тоже держись подальше. Передо
мной сейчас стоит непростая задача.
Если выяснится, что кто-то из друзей оказался мне не другом, а врагом, для меня
это будет тяжелым ударом. Мне
понадобится сильное плечо, на которое можно опереться. Твое плечо.
- Если окажется, что это так, ты получишь не только мое плечо. Ты получишь
мои...
- Что, Брэндон? Что я получу?
- Искренние извинения.
- И все?
- А что еще ты хочешь?
- Я хочу все вернуть. Хочу вернуться к тому, на чем мы остановились, и
двигаться дальше.
Наши глаза встретились.
- Это непросто, - сказал Брэндон.
- Но ради этого стоит бороться.
27
Я решила, что моя стратегия в случае с подругами должна быть более гибкой,
чем с Келси. Никаких появлений без
предупреждения. Никаких конфликтов. Никаких оскорблений. Чтобы выявить предателя
среди моих подруг, надо
действовать спокойно, дипломатично, деликатно. Надо научиться хитрить и следить.
Да, надо подойти к этой задаче поженски.
Прежде всего следовало найти возможную причину. Но я не могла вспомнить
ничего такого, что заставило бы Пенни,
Изабеллу, Гейл или Сару вредить мне. Я была им настоящим другом - радовалась их
успехам и переживала за их неудачи,
приносила им куриный бульон, когда они болели (всем, кроме вегетарианки
Изабеллы: ей я приносила овощной бульон).
Пожалуй, моим самым серьезным недостатком в смысле дружбы являлось неумение
смеяться и рассказывать анекдоты. Но
вы ведь не будете строить козни против человека только за то, что у него плохо с
чувством юмора?
Нет, чтобы притворяться другом, а в глубине души ненавидеть меня, у нее
(кем бы она ни была!) должна быть какая-то
веская причина.
Я вспомнила все возможные причины вражды между женщинами.
Причина номер один: она более привлекательна, чем я, и поэтому я хочу
размазать грязь по ее хорошенькому личику.
Как я уже заметила выше, я довольно симпатичная, но настоящей красавицей меня не
назовешь. К тому же Пенни и прочие
тоже по праву могут называться привлекательными. Нет, никто из них не стал бы
завидовать моей внешности.
Причина номер два: она стройнее меня, и поэтому я хочу раскрыть ей рот и
литрами вливать в глотку молочный
коктейль, пока она не лопнет. Я стройная, это верно, особенно по сравнению с
Гейл. Многие женщины, фигура которых
далека от совершенства, испытывают враждебность по отношению к своим более
стройным приятельницам. Но я не могу
себе представить, чтобы кто-то из моих подруг строил против меня козни по этой
причине.
Причина номер три: она более удачлива, чем я, и поэтому я жажду ее
провала. Это интересное предположение;
пожалуй, стоит уделить ему внимание. С одной стороны, каждая из моих подруг
преуспевает в своей области, и у них нет
причин для зависти. Да, Пенни всегда, сколько я ее помню, судорожно искала новых
клиентов. Но не потому, что у ее фирмы
были неприятности, а потому, что не могла смириться с уходом ее клиентов в
другие компании. В ней просто был силен
соревновательный дух. Сара все время ныла, что представители шоу-бизнеса
ущемляют ее права, но она была королевой
детской книги и достигла такого успеха, о котором другие писатели могут только
мечтать.
Изабелла была престижным фотографом и пользовалась большой популярностью в
своем кругу. Но с другой стороны,
я добилась успеха в более заметной и престижной области, чем остальные. Я не
только написала бестселлер, у меня была
своя передача на радио, колонка в газете, возможность выступать по телевидению,
прибыльная практика. Одно время моя
фотография мелькала везде, даже на рекламных плакатах автобусов, мое имя было у
всех на слуху. Может быть, одна из них
возжелала такой же славы? Возможно, она так завидовала мне, что вместо того,
чтобы добиться собственной славы, решила
разделаться с моей. Сначала она сфабриковала статью в "Инквайрер", чтобы отнять
у меня все мои достижения, а затем -
статью в "Нью-Йорк пост", чтобы не позволить мне снова завоевать их. Конечно, в
случае с "Нью-Йорк пост" она
просчиталась: ведь именно после появления этой статьи ко мне снова выстроилась
очередь пациентов. Она, наверное,
ожидала, что благодаря ее стараниям именно я, а не Брэндон, предстану в еще
более негативном свете. Но, как это часто
случается, статья получилась несколько иной. Так что, возможно, в данный момент
она не может найти себе места от
негодования.
Причина номер четыре: у нее больше денег, чем у меня, и это не дает мне
покоя. Эта причина близка к причине номер
три, и я решила объединить их.
Причина номер пять: она одевается лучше, чем я, и это несправедливо.
Впрочем, этот пункт можно было сразу
вычеркнуть, потому что из нас четырех самый лучший гардероб был не у меня, а у
Сары. К тому же такие понятия, как
одежда, фигура и физическая привлекательность, высоко ценятся женщинами, но
являются достаточно поверхностными, а я
была уверена, что тут надо копать глубже.
Причина номер шесть: она увела у меня мужчину, и я заставлю ее
расплатиться. Этот пункт я тоже сразу отвергла,
потому что я не уводила ничьих мужчин. Это у меня увели мужа. К тому же никто из
моих подруг не оставался надолго без
мужчины. У Пенни не было постоянного кавалера, но она почти всегда с кем-то
встречалась. Изабелла семь лет потратила на
владельца картинной галереи, не желавшего жениться на ней, но недавно она нашла
кого-то еще. У Гейл был муж - пускай
не подарок, но все-таки мужчина, и, несмотря на свои многочисленные обещания
развестись с ним, она по-прежнему
оставалась его женой. Сара тоже была замужем, и хотя они часто разлучались и во
время этих разлук каждый из них жил
своей жизнью, они все-таки оставались вместе. Нет, шестой пункт отпадает.
Я решила на время отложить свои размышления о причинах предательства и
заняться делом - подготовиться к
завтрашним занятиям. Надо было написать новые сценарии, прочитать несколько
научных статей. Но в тот момент, когда я
склонилась над учебником, в котором приводились примеры высказываний женщин,
говоривших одно, а думавших совсем
другое, мне снова вспомнился шестой пункт: "Она увела у меня мужчину". Я стала
вспоминать все знакомые мне истории и
анекдоты о разлучницах, которые уводили мужчин у других женщин.
Вы наверняка тоже знаете множество таких случаев. Возможно, и с вами
самими приключалось нечто подобное.
Вспоминаются хрестоматийные примеры: женщина вступает в связь с мужем своей
лучшей подруги, или соседки, или
коллеги по работе; секретарша спит со своим начальником, хотя у него есть жена;
медсестра спит с врачом, хотя у него тоже
есть жена...
Кто виноват во всех этих случаях? Считается, что неверные мужья. А как же
женщины, без зазрения совести
присваивающие себе чужих мужей? Неужели они не понимают, что обижают себе
подобных, забывают о женской
солидарности?
Не знаю, почему меня так задела эта тема. Видимо, она была близка мне,
моей ситуации. Размышления об изменах
разбередили мои старые раны, напомнили мне о бывшей любовнице моего бывшего
мужа. Эти воспоминания так
взволновали меня, что я встала и налила себе виски.
Кем бы ни была эта женщина, она умна и опытна в таких делах. Гора-Киско -
небольшой пригород, от соседей
ничего не скроешь. А она умудрилась вступить в связь с женатым человеком. Им
удавалось скрываться именно благодаря ей:
у Кипа не хватило бы на это ни ума, ни сноровки. Я стала вспоминать мой
последний разговор с ним. Он болтал без умолку, а
ее имя так и не назвал. Но почему? С чего ему вдруг взбрело в голову беречь мои
чувства?
Тут я похолодела. Эта мысль и раньше приходила мне в голову, но я всегда
отгоняла ее. Однако сейчас отмахнуться
было невозможно. Вот что я подумала: "Одна из твоих так называемых "подруг" не
только рассказала газетчикам о твоих
тайнах... она еще и увела у тебя мужа!"
Я закуталась в свитер, но это не помогло. Меня трясло от холода - и от
ужаса. Я все еще не могла смириться с этой
мыслью. "Нет, это невозможно! - говорила я себе. - Я бы узнала голос одной из
моих подруг, если бы она ворковала по
телефону с Кипом в тот вечер, когда я, лежа в ванной, случайно подслушала их
разговор".
Но откуда у меня такая уверенность, что я бы узнала одну из них? Ведь ее
голос был приглушен, это я точно помню. К
тому же я никогда не слышала, как говорят мои подруги в минуты страсти, когда
голос женщины становится высоким и
писклявым или, наоборот, низким и хриплым. Я была слишком ошеломлена и
расстроена, чтобы внимательно вслушаться в
голос на том конце провода. Итак, вполне возможно, я прекрасно знала женщину,
восклицавшую: "О, Кипи!"
Как бы то ни было, вещественных доказательств у меня не имелось. Были
только умозаключения и оставшийся пока
без ответа вопрос "почему?". Но я чувствовала, что дело не в деньгах, не в
нарядах, не в карьере, даже не в пресловутом
взаимопонимании. Так или иначе, мне было над чем поразмыслить.
Я начала с Пенни, которая сама себя в шутку называла хищницей. Я выбрала
ее, потому что она была единственным
среди нас специалистом по связям с общественностью. Она зарабатывала себе на
жизнь с помощью сделок с
представителями прессы и лучше всех знала, как распространить информацию. Кроме
того, из моих подруг скорее всего
именно она была любовницей Кипа. Конечно, у всех четырех была сомнительная
личная жизнь, но остальные по крайней
мере были замужем или имели постоянного партнера, чем Пенни похвастаться не
могла. К тому же несколько месяцев назад
она рассказала мне о своей очередной неудаче с мужчиной, имя которого отказалась
называть. ("Нас познакомили
приятели", - сказала она.) Возможно, именно я была той приятельницей, а Кип -
тем мужчиной. Возможно, поэтому она не
делилась со мной подробностями своего романа. Возможно, за это я убью Пенни!
Но сперва я пригласила ее на обед, предусмотрительно положив в сумочку
маленький диктофон. Пускай она
специалист по связям с общественностью, зато я кое-что смыслю в языковых
моделях.
- Ты молодец, что приехала, - сказала Пенни, когда я появилась в ее офисе
в двенадцать часов дня. - Сейчас
только приведу себя в порядок - и поедем.
Когда мы с Пенни договаривались пообедать вместе, я настояла на том, что
заеду за ней в офис, - мне хотелось
поискать там улики.
Пенни вышла из кабинета, а я тем временем обследовала ее стол, нашла
записную книжку и торопливо пролистала ее в
поисках номера телефона и адреса в Плезантвиле, куда мой бывший муж переехал
после развода. Я не нашла ничего,
похожего на "Янковски" или "Кип". Я пыталась также искать на Л (Линн) и на В
(Виман), полагая, что она могла написать
его номер рядом с моим. Посмотрела даже на П (Плотник), но тоже ничего не нашла.
Я выдвинула ящики в поисках сувениров, фотографий и прочих улик, порылась
в бумагах на столе, но и эта попытка
не дала никаких результатов. Я даже спросила секретаршу Пенни, не звонил ли ее
начальнице мужчина по имени Кип, но она
не припомнила ничего подобного. Впрочем, в конце концов, это ни о чем не
говорило. Ведь он мог звонить ей домой или на
мобильный. Разве мобильный телефон изобретен не для того, чтобы помогать
любовникам скрывать от супругов свои
измены?
- Я готова, - сказала Пенни, вернувшись из дамской комнаты. - Я заказала
столик в "Готам Бар энд Грилл".
Специалисту по связям с общественностью надо всегда быть на виду.
В ресторане она не обошла вниманием никого из присутствующих: с кем-то
поздоровалась за руку, кому-то послала
воздушный поцелуй. Она даже махнула рукой повару, выглянувшему из кухни.
- Ну, расскажи мне, как твои дела, Линн, - сказала она, когда мы сделали
заказ.
- Прекрасно, - ответила я. - У меня очень много работы благодаря статье в
"Нью-Йорк пост".
Я ждала ее реакции, но она даже глазом не моргнула.
- Понятно. Просто какая-то ирония судьбы: ты вернула себе известность, но
потеряла мужчину. Ты, наверное, сильно
переживаешь разлуку с Брэндоном?
"Да, я несчастна, этого ты хотела? Добилось своего?" - подумала я, а вслух
сказала:
- Все не так плохо. По крайней мере, он разговаривает со мной. Я пытаюсь
убедить его, что не имею отношения к
газетной статье.
- У тебя есть какие-нибудь предположения, кто это мог сделать?
- Есть.
- Скажи, я умираю от любопытства!
- Пока не стоит, Пенни. Я не уверена. Вообще-то я надеялась в ближайшие
несколько часов не говорить о Брэндоне,
отвлечься от своих проблем. Поэтому я и пригласила тебя на обед. Я с
удовольствием послушаю, что происходит в твоей
жизни.
- Ну что тебе сказать? - Пенни пожала плечами. - Работаю не покладая рук.
Благодаря моим усилиям дела
"Феминакса" пошли в гору...
Я потеряла интерес к ее словам, когда она начала рассказывать о том, как
рекламирует товар клиентов. Когда же
Пенни наконец выговорилась и нам принесли заказанные блюда, я попросила ее
рассказать о своей личной жизни.
- Ах это! - Она закатила глазки. - Я встречаюсь с одним парнем, он
работает в Интернете. У нас с ним все хорошо,
да и в постели он неплох. Он всегда готов, если ты понимаешь, о чем я.
Я понимала, о чем она.
- А что-нибудь слышно о парне, с которым ты встречалась в том году?
Который тебе по-настоящему нравился?
Она продолжала жевать и даже не взглянула на меня.
- О каком парне?
- Пенни, ты же говорила мне о нем. Ты говорила, что вас познакомил кто-то
из друзей и вначале у вас были чисто
платонические отношения, которые потом переросли в роман. И этот роман плохо
закончился.
- Ах этот... - Как ни в чем не бывало, она продолжала ковырять вилкой
морского окуня. - Нет, мы с ним больше не
разговаривали. Ведь у нас все плохо закончилось, как ты верно заметила.
- Кем он был? - спросила я, притворяясь, что ем, но на самом деле просто
гоняя гриб по тарелке.
- Художником, - ответила она. - Признаться, я потом долго не могла прийти
в себя. Он отличался от большинства
мужчин, с которыми я встречалась.
- Художник... - повторила я. - Как интересно! Вас познакомила Изабелла?
- Нет. Одна женщина, с которой я вместе работала. У нее есть несколько его
работ. Ты ее не знаешь.
Еще бы! Конечно, я не знаю ее.
- Как ты думаешь, почему у вас ничего не получилось с... Как его звали?
- Джон.
"Очень хорошо, Пенни, - усмехнулась я про себя. - Могу поспорить, что его
фамилия - Смит".
- Так почему у вас с Джоном ничего не вышло? Он был женат?
- Нет, он был холост. И не собирался ничего менять. Когда ему начало
казаться, что наши отношения заходят
слишком далеко, он меня бросил. Гад.
- Мне очень жаль.
- Мне тоже. Но я сумела снова восстать из пепла. Так же, как ты после
фиаско с Кипом. Мы, женщины, очень
живучи. Если нам не удается прилипнуть к одному мужчине, мы легко находим
другого.
От этого разговора не было никакого толку. Я попробовала подойти с другой
стороны.
- Пенни, - начала я, - мы с тобой не первый год знаем друг друга. Скажи, я
когда-нибудь обижала тебя?
- Почему ты это спрашиваешь, Линн?
- Просто так. Видишь ли, иногда я бываю так занята на работе, что не
уделяю должного внимания своим друзьям.
Надеюсь, ты на меня за это не сердишься?
- Не говори глупости. Я же тоже не сижу целыми днями без дела в ожидании
звонка от тебя.
- Знаю. Но, может быть, ты немного... завидовала мне? Когда моя карьера
еще не рухнула, я была окружена таким
вниманием... Может быть, тебе бы тоже хотелось появляться на экране телевизора?
Тут она засмеялась:
- Откуда у тебя такие мысли? Я сама помогаю сделать карьеру людям, которые
потом выступают в программе "С
добрым утром, Америка!". Если бы мне захотелось появиться на телеэкране, я бы
подняла телефонную трубку и сама
оказалась там. Некоторые люди предпочитают оставаться за сценой, Линн, и я одна
из них. Я бы не променяла свою карьеру
ни на твою, ни на чью-либо еще. Мне нравится то, чем я занимаюсь.
Да, причина номер три отпадает. Если она не врет.
- Правда, есть в тебе одна вещь, которой я всегда завидовала, - добавила
Пенни.
Я насторожилась:
- Какая?
- Твой вес. Ты не ходишь в тренажерный зал, мало двигаешься, но при этом
остаешься изящной и стройной. А мне
постоянно приходится сидеть на диетах. Не знаю, как ты
...Закладка в соц.сетях
