Жанр: Любовные романы
Женская логика
...тупок,
но с другой... Он в совершенстве владел
Языком женщин, а такие мужчины, как вам известно, на дороге не валяются. К тому
же он плотник и поэтому в хозяйстве
был просто незаменим. Нет слов, чтобы передать, насколько это было важно для
нашей совместной жизни!
- Это, конечно, очень практично, но ведь он злоупотребил твоим доверием, -
возразила Пенни. - А без доверия
никакие отношения невозможны. Поэтому я считаю, что об их продолжении не может
быть и речи.
Все остальные горячо ее поддержали.
- В общем, я советую тебе расстаться с Кипом и зажить своей жизнью, -
заключила Пенни. - И если тебе удастся
заставить его держать язык за зубами и изображать из себя идеального мужа, ваша
история не попадет в газеты. В глазах
окружающих вы по-прежнему останетесь парой, а твоя репутация нисколько не
пострадает.
- Быть может, ты и права, Пенни, но, боюсь, мне такой план не подходит, -
вздохнула я.
- Ерунда, - решительно заявила Пенни. - Ты должна забыть об обиде и
позаботиться о своей профессиональной
репутации. Сейчас это для тебя важнее всего. Ты со мной согласна?
Мы заказали еще по коктейлю и закуску, с которой Гейл расправилась прежде,
чем остальные успели притронуться к
ней. В конце концов все согласились с Пенни: я должна расстаться с Кипом и
держать наш разрыв в тайне. По пути домой я
поняла, что общение с ними придало мне силы, но не помогло найти выход из
сложившейся ситуации.
До конца этой недели и всю следующую я думала об одном и том же, но так и
не приняла никакого решения. Я довела
себя до полнейшего эмоционального истощения и окончательно запуталась. Какая-то
часть меня поощряла попытки Кипа
помириться, верила в его слова, хотела оставить все неприятное в прошлом, дать
Кипу еще один шанс. Но другая часть без
устали представляла, как Кип со своей пассией кувыркался в нашей супружеской
спальне, и хотела убить его - или по
крайней мере заставить согласиться на условия, предложенные Пенни.
Каждый день я ходила на работу, встречалась с пациентами, участвовала в
радиопередаче и держалась так, будто
ничего не случилось, но чувствовала себя как мошенник, ждущий разоблачения. Это
было необычное состояние для
человека, привыкшего действовать.
"Нет ничего хуже такой нерешительности", - размышляла я как-то ночью, лежа
в постели без сна. Но я была не
права: в жизни существовало множество вещей, гораздо более неприятных, чем
нерешительность. И в этом мне предстояло в
скором времени убедиться.
4
Телефонный звонок раздался, как только я сняла джезву с плиты. Когда я
клала сахар в чашку, телефон зазвонил
снова, но я уже опаздывала, а потому решила обойтись услугами автоответчика.
"Возможно, это любовница Кипа, - предположила я. - Не исключено, что они
продолжают встречаться". Несколько
дней подряд Кип вставал раньше меня и куда-то исчезал. Теперь он уже не посвящал
меня в свои планы, да и я не особенно
интересовалась ими.
- Привет, Диана, - сказала я, заходя в офис за минуту до встречи с первым
пациентом, назначенной на девять часов.
- Как дела? Все по-прежнему?
"Да, здесь все по-прежнему - не то что дома", - подумала я.
Диана кивнула, издав при этом какой-то странный шелестящий звук. Вчера она
побывала в салоне красоты,
специализирующемся на косичках и бисерных бусах, и стала теперь похожа на
африканку. Вообще-то она была ирландкой.
- Вам звонили много раз.
-Кто?
Она заглянула в записную книжку.
- Звонила ваша подруга Пенни Хертер. Звонила ваша подруга Изабелла Грин.
Звонила ваша подруга Гейл Оррик.
Звонила ваша подруга Сара Пеппер. Потом были звонки от...
- Подожди минутку!
Я взглянула на часы. Было ровно девять, первый пациент должен был вот-вот
прийти. Забавно, что все мои подруги
решили справиться, как мои дела, в один и тот же день.
- Я перезвоню им позже, - сказала я Диане. - Если не ошибаюсь, сейчас
должен прийти пациент...
- Он не придет. Он больше не придет, доктор Виман.
- Что ты имеешь в виду?
- Было еще несколько звонков, о которых я пыталась вам сказать. Несколько
пациентов отменили свои визиты.
- Несколько? Сколько? - с удивлением спросила я. Попасть ко мне на прием
было непросто. Список желающих
составлялся на несколько месяцев вперед.
- Трое.
- Трое? Странно. Снегопада вроде нет. Водители тоже не бастуют. Может
быть, эпидемия гриппа?
- Они не объяснили причину своего отказа, доктор Виман. Но сказали, что
заплатят за пропущенный сеанс, потому
что не предупредили вас за сутки.
- Понятно. Ты перенесла встречу с ними на другой день?
- Я предложила им, но они отказались.
- Отказались...
Я взяла записную книжку со стола Дианы и прочитала имена изменников: Бен,
Питер, Фриц. Боже мой, но они
достигли таких успехов! Особенно Фриц - агент по продаже автомобилей "Порше". Он
потерял бы работу, если бы не
обратился ко мне. С мужчинами-покупателями у него не возникало особых
неприятностей: они мирились с тем, что продавец
автомобилей "Порше" по имени Фриц говорит с ужасающим немецким акцентом и грубит
им. Но с покупательницами,
которых постепенно становилось все больше, дело обстояло сложнее: они
рассчитывали на вежливое и доброжелательное
обращение с ними. Обманувшись в своих ожиданиях, они в гневе выскакивали из
автосалона или пускались в слезы и,
разумеется, ничего не покупали. Поэтому Фриц обратился ко мне за помощью. Всего
за несколько недель он освоил
методику доктора Виман, научился улыбаться покупательницам и учтиво говорить:
"Разрешите мне сначала предложить вам
чашечку кофе, а потом я объясню вам, что такое "вращающий момент".
- Может быть, ваши пациенты просто слишком заняты? - предположила Диана.
- Заняты?! - с неподдельным недоумением переспросила я. - Что может быть
для них важнее, чем отношения с
женщинами?
Среди пациентов, которые в этот день все-таки пришли, был Сэм - владелец
компании, занимавшейся прокладкой
водопроводных труб. Его жену очень огорчало его неумение поддержать разговор,
когда она начинала жаловаться на свои
"болячки". Этот недостаток свойствен многим мужчинам. В глубине души мужчины
сочувствуют своим женам, страдающим
расстройством желудка, грибковыми поражениями кожи и артритами. Просто они не
любят говорить об этом.
- Сегодня мы будем учиться выражать сочувствие, - сказала я Сэму в начале
занятия. - Вы научитесь отвечать
Кэролайн, когда она жалуется на здоровье, и она увидит в вас опору и поддержку.
- Но я вовсе не...
- Не нужно защищаться, Сэм. По крайней мере, не в этом кабинете. Просто
сделайте, о чем я вас прошу. Вот ваша
копия сценария. Начнем.
Сэм выхватил лист бумаги у меня из рук. Как и многие другие пациенты,
сначала он был настроен враждебно. Все они
не могли взять в толк, что нуждаются в помощи, а я могу им помочь. Да и чего
можно ожидать от особей, которые забывают
опустить сиденье от унитаза, ругаются как сапожники и засыпают сразу после
занятий любовью?
Я включила запись.
- Повторяйте за мной, Сэм: "Опиши мне все свои симптомы, Кэролайн". Очень
важно сделать ударение на слове
"все". Тогда ваша жена почувствует, что вы по-настоящему переживаете за нее.
Сэм заупрямился:
- Такие вещи говорят врачи, а не мужья.
- Врачи? - переспросила я. Господи, как же они все поначалу бестолковы! -
А что вы обычно говорите, когда
Кэролайн начинает рассказывать вам о своих болезнях?
- Ну, спрашиваю, есть ли у нас еще пиво, или говорю, что иду гулять с
собакой.
- В общем, переводите разговор на другую тему.
- Именно. Неужели мне слушать, как она жалуется на свои болячки?
- Она не жалуется, а рассказывает. Она пытается наладить с вами контакт,
потому что она любит вас, Сэм, и ждет от
вас взаимности. Вот почему она так себя ведет.
Он тяжело вздохнул:
- А по-моему, она просто ипохондрик. Все женщины, которых я знаю,
ипохондрики.
- Вернемся к сценарию, Сэм.
Вздохнув еще раз, он придвинулся к микрофону.
- Опиши мне все свои симптомы, Кэролайн.
- Отлично! Не так уж сложно, правда, Сэм? Поехали дальше. Эту фразу я
попрошу вас запомнить как следует: "Мне
тебя очень жалко".
- Зачем мне произносить это лишний раз? Она и так знает, что я ей
сочувствую.
Тут я могла с ним поспорить.
- Это не просто выражение сочувствия, Сэм. Для вашей жены эта фраза будет
означать, что вы внимательно
слушаете ее, когда она делится с вами своими переживаниями. Когда Кэролайн
опишет все признаки заболевания, кивните и
скажите, что вам ее жалко. Такой ответ ей понравится больше, чем ваша реплика
про пиво или собаку.
Сэм был моим последним пациентом в тот день. Как только занятие с ним
закончилось, я стала звонить подругам, но
не застала никого из них, кроме Пенни.
- Как твои дела, Линн? - спросила она таким голосом, каким разговаривают с
человеком, недавно пережившим
смерть близкого родственника.
- Да в целом неплохо, - ответила я. - Кип же, слава богу, не умер, а
просто разрушил нашу семью.
- В самом деле? - с недоверием переспросила она.
- Ну разумеется! Конечно, я переживаю, но это не выбило меня из колеи.
Работа - прекрасный стимул. Когда я
общаюсь с пациентами, я забываю о своих проблемах.
- С пациентами? А что, никто из них не отказался от твоих услуг?
Я была озадачена ее вопросом.
- Честно говоря, сегодня утром трое отказались. А почему ты спрашиваешь?
- О боже мой, Линн! Неужели ты до сих пор ничего не слышала?
- Чего я не слышала?
- Подожди, я только закрою дверь, - прошептала она, через несколько секунд
я услышала щелчок.
- Значит, ты ничего не знаешь?
- Нет. Да нет же! Что случилось?
Я уже начинала беспокоиться.
- Не хочется приносить тебе дурные вести. Обещай, что ты оставишь гонца в
живых.
- Обещаю.
- Ладно. - Она понизила голос. - Кто-то разболтал прессе об интрижке Кипа.
Твою тайну раскрыли. Судя по всему,
это случилось на днях.
Мое сердце бешено забилось. Мне не хватало воздуха.
- Мы не зря волновались о твоей профессиональной репутации, - продолжала
Пенни. - Автор статьи
раскритиковал в пух и прах методику доктора Виман и заявил, что после того как
стали известны подробности твоей личной
жизни, только сумасшедший придет к тебе на прием.
Я молчала.
- Алло! Ты слышишь меня, Линн?
- Прекрасно слышу.
Во рту у меня пересохло, а губы не слушались. Мне был нужен глоток воды -
нет, лучше виски.
- Не понимаю, откуда этот писака узнал о нас с Кипом. Мы все еще живем под
одной крышей, и для всех
окружающих мы - пара.
- Так или иначе, на первой странице газеты появилась статья о вас.
- На первой странице? Не может быть. Я не так знаменита.
- Но это же "Нэшнл инквайрер", Линн. Ты же знаешь их: если они не накопают
ничего о знаменитостях, то будут
довольствоваться тем, что есть.
Моя фотография на первой странице желтой газетенки. Докатилась! Понятно,
что Сэм и остальные пациенты, не
отменившие встречу со мной, просто ничего не знают об этой статье.
- Значит, скоро вся Америка узнает обо мне? Кто угодно сможет прочитать о
нас с Кипом, стоя в очереди в
супермаркете и листая газеты!
- Боюсь, что да. Конечно, это неприятно, но тебе придется через это
пройти.
- Каким же образом?
- Ты опубликуешь опровержение и заявишь, что с тобой обошлись
несправедливо. Будем надеяться, что публика
отнесется к тебе с сочувствием и поверит, что ты не шарлатанка.
- Но я не шарлатанка!
- Мы-то с тобой об этом знаем, но читатели могут поверить автору статьи.
Послушай меня, Линн. Я считаю, что
работа, которую ты провернула, достойна Нобелевской премии, но она сделала тебя
мишенью для критики. Ты - королева,
никто не может сравниться с тобой, а такие люди всегда вызывают зависть и
агрессию.
- Иначе говоря, своей статьей "Инквайрер" открыл сезон охоты на меня?
- Наверняка появятся и другие статьи. Сожалею, Линн. Очень сочувствую
тебе.
- Ничего, я как-нибудь справлюсь. А вот тот, кто рассказал о нас
"Инквайрер", горько пожалеет! Думаю, это была
любовница Кипа.
- Сомневаюсь. В статье даже не упомянуто ее имя. О ней там вообще очень
мало. В основном речь идет о вас с
Кипом. Такую информацию мог предоставить им только один человек. Больше никто не
мог продать им такие сведения.
Понимаешь, о ком я говорю? Догадываешься?
- Ты думаешь, что Кип...
- Судя по всему, да. Он чувствовал, что рано или поздно ты выгонишь его, и
тогда ему понадобятся деньги. И ему,
видимо, пришло в голову, что если пристроить статью в "Инквайрер", то еще какоето
время ему будет на что покупать
коктейли для своей пассии.
- Кип не мог так поступить... - пробормотала я, все еще не веря в
случившееся.
А ведь сначала он казался таким искренним, таким честным! Как я могла так
ошибиться в нем? Он не только спал
неизвестно с кем, но еще и продал меня. Двойной удар.
- Хочешь, я возьму такси и приеду к тебе сейчас? - спросила Пенни. Ее
контора находилась в другом конце города.
- Нет, спасибо, - сказала я. - Скоро начнется моя радиопередача.
- Она обещает быть интересной. На твоем месте я бы ответила на несколько
звонков от особо любопытных.
Да, было несколько звонков от особо любопытных. Они не хотели говорить о
своих проблемах, гораздо больше им
хотелось опорочить меня. Конечно, звонили и сочувствующие, но таких было
немного. Как Пенни и полагала, основная
масса звонков поступила от любителей поругаться, которые позволяли себе выпады в
мой адрес вроде: "С какой стати мы
должны слушать ваши советы?", "Сами-то вы понимаете, о чем говорите?" или "Ни за
что больше не позвоню на ваше
шоу!".
Последний удар мне нанес директор студии. Я уже одевалась и собиралась
идти, когда он подошел ко мне. Положив
мне руку на плечо, он сказал, что разделяет мои чувства, а затем добавил тоном,
не предвещающим ничего хорошего:
- Поживем - увидим, что из этого выйдет.
- Что вы имеете в виду?
- Будем ли мы и дальше терять слушателей. Публика непостоянна, Линн. Стоит
однажды утратить ее доверие - и
назад вы его уже не вернете.
- Ну, я пока еще ничего не потеряла, - возразила я. - Я только немного
поколебала их веру в меня.
Напрасно я тешила себя этой надеждой. Я полагала, что "Инквайрер" окажется
единственным изданием,
опубликовавшим статью о нас с Кипом, и интерес к нашей семье спадет после
следующей же железнодорожной катастрофы.
Я надеялась, что слушатели, не говоря уже о пациентах, вернутся. Боже, как я
была наивна!
Кипа я застала на кухне. Он стоял у плиты, помешивая что-то в большой
кастрюле.
- Я сделал чили, - бодро сообщил он. - Как ты любишь.
Я молча смотрела не него. Он продал наши семейные тайны бульварной
газетенке, разрушил мою репутацию, на
формирование которой у меня ушли годы, а теперь смеет говорить мне о чили? Да он
не просто негодяй, это уже
патологический случай.
Я пришла в ярость. Оттолкнув его, я схватила кастрюлю и, обжигая руки,
вылила все ее содержимое в раковину.
- Вот в таком виде мне гораздо больше нравится твой чертов чили.
- Линн! Что ты...
- Убирайся вон, - спокойно сказала я, когда произведение кулинарного
искусства с хлюпаньем исчезло в
канализации. - Собирай все самое необходимое и убирайся вон отсюда, Кип. Мой
адвокат скажет тебе, когда прийти за
остальными вещами.
Он заплакал - не притворно, а по-настоящему.
- Но почему, Линн? Почему именно сейчас? Я думал, что мы пришли к
согласию...
- Я тоже так думала, - сказала я, дрожа от гнева. - Но тогда я еще не
видела вот этого. - Я показала ему номер
"Инквайрер", который купила по дороге домой.
- Можно посмотреть? - спросил он так, будто понятия не имел, чем вызван
весь этот шум.
Я смяла газету и швырнула ему. Комок попал бедняге прямо в лоб. Он
развернул газету и сделал вид, что читает
статью впервые.
- Сколько тебе заплатили? - спросила я.
- Мне?! Я не имею к этому никакого отношения! - протестовал Кип со слезами
на глазах.
- Сказки не рассказывай!
- Но я говорю правду! Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя!
- Ну, конечно. Кто же тогда рассказал им о нас? Твоя подруга?
- Все может быть. Но я с ней порвал и с тех пор больше не разговаривал,
поэтому не могу сказать точно.
- Хватит врать, Кип! Она тут ни при чем, и ты прекрасно это знаешь. Ей
просто неоткуда знать всех деталей, которые
упоминаются в статье. Разве что допустить, будто последние три месяца вы только
тем и занимались, что обсуждали
подробности моей биографии и нашей с тобой жизни. Но в этом я сильно сомневаюсь.
Того, что она может знать, даже на
абзац бы не хватило.
Кип только покачал головой и вытер слезы.
- Мне совершенно ясно, что именно ты рассказал о нас журналистам, так что
убирайся вон из моего дома. Потом
заберешь остальные вещи. Я ясно выразилась?
- Ухожу, ухожу.
Но Кип не двинулся с места. Он стоял как вкопанный, со слезами на глазах,
а потом с тоской осмотрелся вокруг,
словно хотел попрощаться с кухней, где провел столько счастливых часов за
приготовлением обедов.
- В чем дело? - спросила я, полагая, что он сейчас разразится очередной
историей о своем отце или еще какиминибудь
откровениями.
-Я...
- Что - ты? - нетерпеливо перебила его я.
- Я хотел спросить... - Его взгляд скользнул по полкам с кулинарными
книгами. - Когда ты будешь делить
имущество, ты позволишь мне забрать... хотя бы только классиков?
"Как мило! - подумала я. - Есть же на свете отзывчивые и разговорчивые
мужчины, мечта любой женщины. А этот
к тому же и в кулинарном искусстве преуспел".
А еще я подумала, что слишком хорошо знаю мужчин, чтобы позволить себе
влюбиться в одного из них. Да, Кип
отличался от пациентов, приходивших ко мне за помощью, но вот как все
обернулось. Что и говорить, исключения лишь
подтверждают правила. Я всегда полагала, что большинство мужчин - болваны,
примитивные существа, которые портят
воздух и не извиняются при этом, бросают свою одежду где попало и считают, что
подруги, которые отправляются в отпуск
вместе, - непременно лесбиянки. А я совершала благое дело, обучая мужчин Языку
женщин, просвещая их, спасая их. И, к
счастью, этот огонь не угас во мне. Вопрос был только в одном: найдутся ли
теперь среди мужчин такие, которые, несмотря
на все мои неприятности, захотят воспользоваться моими услугами...
Следующие несколько месяцев прошли как в кошмарном сне. Вначале, после
появления статьи в "Инквайрер",
падение интереса к моей методике было не так заметно. Правда, многие пациенты
отказались от моих услуг, однако это было
еще терпимо, до полного провала еще не дошло.
Но затем, когда я начала привыкать к мысли, что ничего страшного не
случилось, вдруг обнаружился целый шквал
злорадных и даже злобных статей в центральных газетах. Те же самые издания,
которые совсем недавно боготворили меня,
теперь смешивали меня с грязью. Досталось не только мне, но и моей методике, и
это мучило меня больше всего. Я
посвятила всю жизнь ее созданию и разработке, а теперь, только потому, что мой
муж оказался ничтожеством, все мои труды
пошли прахом!
Конечно, я пыталась защищаться. Я обошла все печатные издания в городе с
просьбой позволить мне высказать свою
позицию. Но они не проявили ко мне ни малейшего интереса. Ни из одного из них
мне не перезвонили. В общем, на мне
поставили крест. Я больше не заслуживала их внимания.
Вы спросите, почему я не попыталась вернуть расположение публики с помощью
моей радиопередачи, колонки в
газете, выступления в программе "С добрым утром, Америка!"? Почему я не
воспользовалась этой возможностью и не
объяснила, что мой случай не имеет никакого отношения к методике доктора Виман?
Да просто потому, что такой
возможности у меня больше не было. "Вы утратили доверие публики", - объяснили
мне тем тоном, каким, наверное,
разговаривают с прокаженными.
Удивительно, до чего быстро все меняется в мире шоу-бизнеса! Как легко вас
могут забыть, растоптать и уничтожить.
Стоит только вам вступить в конфликт с кем-нибудь или просто совершить ошибочный
шаг - и вас забросают камнями,
прежде чем вы успеете глазом моргнуть. Вы скажете, что я рассуждаю сейчас как
моя подруга Сара. Но у меня самой голова
пошла кругом, когда я осознала, как мало времени надо, чтобы полностью перестать
существовать для них.
От меня отвернулись все - даже мой литературный агент. По наивности своей
я надеялась, что даже если телевидение
и радио от меня отказались, я могу рассчитывать на успех хотя бы в той области,
с которой начиналась моя карьера, - на
литературном поприще. Я решила написать новый бестселлер - продолжение моей
книги, за которой совсем недавно
охотились издатели. Но мне пришлось распрощаться и с этими планами. Литературный
агент сообщил мне, что, "прощупав
почву", он пришел к выводу: книги Линн Виман не будут пользоваться спросом на
рынке. Он добавил, что я могу попытать
счастья где-нибудь еще.
Оставалось только заниматься частной практикой. К счастью, не все пациенты
отказались от моих услуг, но их было
так ничтожно мало, что денег хватало только на зарплату Диане. На содержание
дома на Гора-Киско средств уже не было.
Честно говоря, я едва сводила концы с концами. Конечно, я могла продать дом, но
это было бы невыгодно: изменились
пристрастия покупателей - "деревенский стиль" вышел из моды.
Конечно, я не умирала от голода и у меня была крыша над головой, но
сознание того, что я потеряла почти все, чего
достигла, не давало покоя. Я ощущала себя изгоем. Я бродила по улицам Нью-Йорка,
с тоской глядя на спешащих куда-то
женщин в деловых костюмах. Во время обеда я не выходила из конторы. Вместо того
чтобы идти в ресторан, где можно
было встретить знакомых, я наблюдала, как Диана красит ногти. Я перестала
уделять внимание своей внешности, редко мыла
голову, не пользовалась косметикой и дезодорантом. Просто удивительно, что я не
лишилась последних пациентов!
Особенно остро я ощутила свое горе, когда однажды стояла перед прилавком с
овощами и размышляла, могу ли я
позволить себе спаржу на обед. Хорошо одетый мужчина, стоявший рядом со мной (он
как раз покупал спаржу), неожиданно
похлопал меня по плечу со словами: "Вы и есть та самая Линн Виман? Что ж, не все
коту масленица!"
Несмотря на то что острота была довольно банальной, я почувствовала себя
оскорбленной до глубины души. Я
проплакала весь вечер. Слова этого мужчины не выходили у меня из головы.
Наконец, прекратив истерику, я включила
телевизор. Там шло "Тунайт-шоу". Какая-то самозванка, пришедшая на передачу,
хвасталась своей методикой обучения
мужчин чуткости в отношениях с женщинами!
В тот же миг я перестала жалеть себя и пришла в бешенство. Я ощутила
прилив ненависти к ней, к Кипу, ко всем, кто
вначале восхвалял методику доктора Виман, а потом присоединился к толпе,
насмехавшейся над ней.
"Ну, я им покажу! - думала я, запихивая в рот огромные куски спаржи. Хотя
мое финансовое состояние оставалось
прежним, аппетит ко мне вернулся. - Я не позволю им сломить меня, развенчать
теорию, в которую я верила с детства. Я
сумею привлечь их внимание. Они еще попляшут у меня!"
Разумеется, я еще не знала, как именно я им это покажу, но, по крайней
мере, теперь я была настроена не столь
пессимистично.
Однажды Пенни пригласила меня на обед. Был уже февраль. У нее собрался
весь наш "мозговой трест". Общение с
подругами было для меня единственной отдушиной в тот нелегкий период. Каждая из
них находила для меня время,
стремилась отвлечь от мрачных мыслей, позволяла мне дать выход своим чувствам.
Поэтому и в тот раз я с нетерпением
ждала встречи с ними.
Пенни жила в двухэтажной квартире в районе Грамерси-парка. Когда я
приехала, все уже были в сборе и вели
непринужденную беседу о работе: о фильмах Гейл, о фотографиях Изабеллы, о книгах
Сары, о деловых контактах Пенни. Я
вдруг почувствовала себя лишней, будто моя работа не стоила того, чтобы о ней
говорить.
Мне стало немного легче, когда разговор зашел о личной жизни: о
безработном муже Гейл, о возлюбленном Изабеллы,
не желающем узаконить их отношения, о непостоянном муже Сары, о последнем
завоевании Пенни. Но потом я вспомнила,
что по этому вопросу мне тоже нечего добавить, и опять стала впадать в
депрессию.
Вскоре мы сели ужинать. Никто из нас толком не умел готовить, и поэтому мы
ограничились пиццей, купленной за
углом. Я вспомнила, как Кип всегда готовил пиццу сам, начиная с теста, и мне
стало еще тоскливее.
После ужина я сидела в гостиной Пенни, стараясь поддерживать беседу и
улыбаться, если кто-то взглядывал в мою
сторону, но была поглощена своими мыслями и делала все это автоматически. В
какой-то момент я опустила руку в
плетеную корзину, стоявшую рядом с моим креслом, достала журналы, лежавшие в
ней, и стала с рассеянным видом листать
их. Из соображений экономии, а также из принципа я больше не подписывалась на
журналы. Кроме того, по большому счету,
мне было все равно, что и о ком в них пишут.
Я взяла один из номеров журнала "Форчун" и положила его к себе на колени.
В глаза сразу бросился заголовок на
обложке: "Самый суровый начальник Америки". Далее было набрано жирным шрифтом:
"Почему мужчинам и женщинам
так сложно работать вместе".
Мое сердце забилось быстрее. Ладно, подумала я. Посмотрим, о чем пойдет
речь.
Я нашла эту статью в журнале и прочитала ее, а потом просмотрела список.
Среди самых суровых начальников
Америки были Джек Уэлш из компании "Джи-И", Майкл Иснер из "Диснея", Стив Джобе
из "Эпл Компьютер", Рональд
Перелман из "Ревлона" и Линда Уочнер из "Ворнако Труп". Но они меня не
интересовали. Открывая журнал, я точно знала,
о ком из начальников хотела прочитать: о том самом, чья фотография была на
обложке, чье имя стояло во главе списка. Если
верить составителям рейтинга, это был самый невыносимый тип в деловой Америке.
Его звали Брэндон Брок, и он возглавлял компанию "Файнфудз" -
производителя каш быстрого приготовления,
замороженных пищевых продуктов, закусок, безалкогольных напитков. "Фортун" писал
о сорокапятилетнем Броке как о
талантливом бизнесмене, превратившем "Файнфудз" в хорошо отлаженную машину. Он
мог быть вежливым и
внимательным собеседником, когда ему это было выгодно, но с подчиненными
держался заносчиво и славился своей
бестактностью. Брок был абсолютно нетерпим к тем,
...Закладка в соц.сетях
