Жанр: Любовные романы
Пламя любви
...икусишь свой
язык и будешь говорить только тогда,
когда тебе будут задавать вопросы. В противном случае мой гнев выйдет наружу - а
ты единственная будешь мишенью, на
которую будет направлена вся моя ярость.
Слезы блеснули в ее глазах, но она кивнула ему в знак понимания его
приказа, прежде чем он отвел от нее взгляд.
Уголком глаза она заметила то же выражение презрения, которое можно было
прочесть во взгляде Каменного Лица, тоже с
негодованием отвернувшегося от нее. Только тогда Пламя поняла, что своим
необдуманным побегом она утратила нечто
большее, чем просто доверие и уважение Ночного Ястреба.
К удивлению Пламени, Ночной Ястреб повел своего коня в том же направлении,
в каком двигалась она. Неужели она
так заблудилась, что напрочь потеряла ориентацию? Неужели она шла прямо в
направлении поселка шайенов?
Они проехали небольшое расстояние, поднявшись на пригорок, совсем недалеко
от того места, где Пламя свалилась
без сил. Ночной Ястреб указал на что-то, но Пламя была не в состоянии
прислушиваться к его словам, пока он не произнес
громко и резко:
- Посмотри, Пламя. Посмотри, как близко ты была к своей свободе, только
для того, чтобы быть отвергнутой ей.
Она подняла глаза в том направлении, куда он указывал, и непроизвольно
вздрогнула: перед ними, на расстоянии не
больше мили, стоял форт.
- Форт Ларами, - не веря своим глазам, прошептала она.
- Да, это тот самый форт, откуда я похитил тебя, - жестко подтвердил он.
- О, Ночной Ястреб! - мягко воскликнула она. - Если в твоем сердце
сохранилась хоть капелька жалости,
пожалуйста, отпусти меня туда! Позволь мне вернуться к моему народу, к моей
семье и моему отцу. Он, должно быть, совсем
сдал от горя, если все еще верит, что я жива. Может, он и сейчас находится там,
думает обо мне, переживает из-за того, что
произошло со мной. Я - его единственный ребенок, и сердце его кровоточит от
боли. Пожалуйста, позволь мне вернуться к
нему.
Усмешка, исказившая черты лица Ночного Ястреба, была пугающе холодна.
- Я никогда не позволю тебе вернуться к твоему народу, - мрачно произнес
он. - Это я сказал тебе еще тогда, когда
схватил тебя, еще задолго до того, как посеял в твоем теле семя моего ребенка.
Ты - моя на все времена, или, по крайней
мере, до тех пор, пока я не перестану желать тебя.
Пламя удивленно посмотрела на него.
- Так ты все знаешь? - спросила она шепотом.
- Неужели ты думала, что я не замечу даже малейшего изменения в твоем
теле? - с вызовом бросил он. - Я ждал,
когда ты сообщишь мне эту радостную новость, и не мог понять, почему ты молчишь?
Когда я вернулся в деревню и
обнаружил, что ты исчезла, я понял, почему ты не хотела говорить мне. Ты и не
собиралась говорить мне, не так ли, моя
маленькая лживая жена? Ты сбежала и забрала с собой моего не родившегося
ребенка, чтобы я никогда не узнал о его
существовании и не увидел его своими собственными глазами. За это я могу никогда
не простить тебя. В моих глазах твое
предательство не меньше, чем Маленькой Крольчихи, и ты получишь то наказание,
которое заслужила.
Его угроза дошла прямо до ее сердца, как и его боль, которую она
почувствовала как свою.
- Ночной Ястреб, я не могла придумать ничего другого. Пожалуйста, поверь,
я бы никогда не сделала этого, если бы
нашла какой-то другой выход. Мне причиняло огромную боль то, что надо было
покинуть тебя, а мысль о том, что я ношу
твоего ребенка, о том, что я должна заботиться о тебе и о нем...
- Прибереги свою ложь для чьих-нибудь других ушей, - грубо прервал ее
индеец. - Мои больше не верят твоим
сладким словам, за которыми скрывается лживое сердце. - Чувствуя, как ее горячие
соленые слезы омывают его спину, он
продолжил: - И слезы свои побереги тоже - они тебе еще пригодятся.
- Что... что ты собираешься сделать со мной? - нерешительно проговорила
она. - Ты оттолкнешь меня от себя, как
это сделал с Маленькой Крольчихой?
- Я еще не решил, каким будет твое наказание, так что прояви мудрость и не
усиливай мой гнев. Может, ты еще
сумеешь искупить свою вину, если искренне раскаешься и будешь абсолютно
послушна. Я не потерплю от тебя ни малейшего
проявления непослушания, ни недовольства. Ты разрушила то доверие, которое
существовало между нами, и очень сильно
разозлила меня. Если бы не ребенок, которого ты носишь, я бы прямо сейчас избил
тебя.
Бывали минуты после того, как я обнаружил твое предательство, когда мне
хотелось задушить тебя голыми руками.
Даже сейчас мне хочется сжать своими пальцами твое горло так сильно, чтобы
выжать из тебя жизнь, но жизнь моего ребенка
мешает мне сделать это.
- Ночной Ястреб, я очень, очень виновата перед тобой, - громко всхлипывала
она, дрожа всем телом.
На его лице была написана еле сдерживаемая ярость.
- Замолчи, Пламя, - процедил он сквозь зубы. - Ради собственной
безопасности и безопасности нашего ребенка,
придержи свой язык.
Когда они повернули назад, Пламя бросила долгий взгляд на форт, столь
близкий сейчас и столь недоступный для нее.
Один громкий крик мог бы быть услышан солдатами и принес бы спасение, но разве
можно было рассчитывать, что это
избавило бы ее от Ночного Ястреба? Равноценна ли ее свобода риску ее жизни, или
жизни Ночного Ястреба, или их ребенка?
Если что-нибудь случится с этим мужественным воином, которого она столь
беззаветно любит, она никогда не простит себе
этого. Как не простит и того, если что-нибудь случится с их ребенком. Вздохнув,
она прислонила свое мокрое от слез лицо к
спине Ночного Ястреба и крепко сжала губы, чтобы сдержать крик, готовый
вырваться у нее из горла. Бог и отец простят ее,
но она не попросит помощи, которая будет означать смерть для Ночного Ястреба,
даже если ей придется отказаться от
свободы навсегда.
Если даже Ночной Ястреб и догадывался о ее знобящем молчании, то не
проронил ни слова. Если он догадывался,
почему она не позвала на помощь белых солдат из форта, то у него были на этот
счет свои соображения. И он пришпорил
лошадь, которая все дальше и дальше уносила их от форта.
Это был долгий напряженный путь - назад, в поселок шайенов. Мало слов было
произнесено даже между двумя
воинами: каждый оставался наедине со своими мыслями и страданиями. Каждую ночь,
когда они делали привал, один из
мужчин отправлялся на охоту, чтобы поймать кого-нибудь на ужин, а второй
оставался сторожить Пламя. За все это время
Каменное Лицо не сказал ей ни единого слова, и она знала, что разочаровала его
так же сильно, как и Ночного Ястреба
Во время стоянки девушка собирала дрова, чтобы разжечь костер, а когда ей
приносили мясо, она молча и покорно
разделывала его и готовила ужин. Она не произнесла ни единого слова, когда
Ночной Ястреб связал ее запястья и привязал их
к своему поясу короткой веревкой, хотя сердце ее при этом обливалось кровью. И
когда они спали, ни разу он не обнял ее
своими большими руками, как это часто делал раньше, но ложился всегда на
расстоянии, будто брезговал дотронуться до нее.
Ни разу не сделал по отношению к ней ни одного нежного жеста. И даже если он все
еще желал ее, то не показывал этого, и
не занимался с ней любовью даже в отместку. Если, проснувшись ночью, он
обнаруживал ее спящей, прижавшись к нему, он
аккуратно; отодвигался от нее или просто бессердечно отталкивал, игнорируя ее
печальные взгляды и слезы, которые так
быстро появлялись в ее глазах.
Находясь на расстоянии всего одного дня пути от деревни, недалеко от того
места, где Пламя в последний раз видела
Джека, они наткнулись на сожженную двуколку и безжизненные разлагающиеся тела
торговца и его лошади. Картина была
более жуткой, чем она представила в своем видении. Пламя содрогнулась, ее чуть
не вывернуло, краска схлынула с ее лица, и
оно стало совершенно белым.
Видя, как быстро она отвела взгляд от этой ужасной сцены, Ночной Ястреб
насмешливо спросил:
- Что, сожалеешь о своем дружке, который помог тебе бежать?
Пламя покачала головой:
- Нет. Но зачем ты убил бедное животное? Разве нельзя было отпустить его,
чтобы оно пошло своей дорогой?
Посмотрев ей в глаза с некоторой долей любопытства, он сказал:
- Я не несу ответственности за смерть этого человека, хотя она лежала бы
на мне, если бы я обнаружил его первым.
Мы с Каменным Лицом проезжали это место, когда искали тебя, и торговец уже был
мертв. Мы потеряли много времени,
пытаясь среди хлама, которым забит его возок, найти твое тело.
- Тебя огорчило то, что ты не нашел его? - вспыхнула она, забыв о том, что
он приказал ей молчать.
- Нет, жена, - мягко успокоил он ее таким тоном, что ее охватил озноб. - Я
бы почувствовал себя ограбленным,
будто у меня украли мою месть по отношению к тебе. И потом я бы сожалел о потере
моего ребенка.
Проглотив обиду, она спросила:
- Если это сделал не ты, то кто же? Когда я предвидела это в моем сне, я
не могла определить, кто убьет торговца. Я
знала только одно: я должна убежать от него, если не хочу дождаться такого же
конца.
- Ты предвидела это? - резко спросил он. - Когда?
- В тот самый день, кода уснула в его возке, - объяснила она. - Торговец
не останавливался, пока не стемнело,
потому что хотел уехать как можно дальше от деревни. Именно тогда я и сбежала от
него.
- И я должен верить в то, что ты сбежала от него раньше, чем он успел
воспользоваться твоим телом? - спросил
Ночной Ястреб.
Его глаза смотрели прямо в ее глаза - чтобы она не смогла обмануть его.
Лицо девушки побледнело еще больше, но она не отвела взора.
- Он ни разу не дотронулся до меня, Ночной Ястреб. Клянусь тебе всей моей
жизнью, клянусь тебе жизнью нашего
ребенка, - взволнованно сказала она. - Я видела по его лицу, что он хочет меня,
но я сбежала раньше, чем он успел
воспользоваться случаем. Мой сон предупредил меня о моей беспечности и о том,
что он не только хотел меня, но и
планировал продать в одно из далеких племен.
- Откуда ты это знаешь? Это он сказал тебе?
Она отрицательно покачала головой:
- Нет, Ночной Ястреб. Я уже говорила тебе, что видела это все во сне. Я
видела также, что Маленькая Крольчиха и
Кривая Стрела заплатили ему, чтобы он помог мне бежать. Не знаю, как они это
спланировали, но они заплатили ему, чтобы
он увез меня и продал в одно из соседних племен, где бы ты никогда не смог меня
отыскать.
Она увидела, как сомнение прокатилось по его лицу, и тут же пожалела, что
рассказала ему о своем видении. Теперь он
будет думать, что она сумасшедшая. Она должна молчать о своих видениях, как она
всегда делала это раньше. Глупо было
думать, что кто-нибудь, даже Ночной Ястреб, когда-нибудь поверит хотя бы одному
ее слову.
- Не обессудь, если я позволю не поверить этой дикой сказке, - сказал он,
сжав губы. - Если ты представишь мне
хотя бы одно доказательство того, что это правда, я мог бы принять это во
внимание.
- То доказательство, которое я могла представить тебе, погибло вместе с
торговцем и его лошадью, - ответила она
- Я могу только дать тебе мое слово, но я знаю, что ты не веришь ему
Она опустила голову, чтобы он не заметил навернувшиеся на ее глаза слезы,
и не заметила тот любопытный взгляд,
которым обменялись воины. Меньше всего она подозревала, что всю оставшуюся часть
пути каждый из мужчин думал о том,
насколько правдив рассказ о ночном видении. Все еще незнакомая со многими
религиозными обычаями и традициями
шайенов, Пламя не знала, что, в отличие от ее народа, большинство индейцев
верили в предвидения и предсказания. Они
верили в то, что люди могут предсказывать будущее, предупреждая о том, что может
произойти. И если Пламя говорила
правду, а не сочиняла сказки, чтобы завоевать их симпатию, Ночной Ястреб не
осмелился бы умалить значение ее слов. Если
Пламя смогла бы доказать, что она относится к числу тех редких людей, у которых
возникают видения, индеец не осмелился
бы причинить ей хоть какой-нибудь вред, побоявшись навлечь беду на все свое
племя. Их вера категорически запрещала хоть
в чем-либо ущемлять провидцев.
По мере приближения к деревне Ночному Ястребу надо было обдумать гораздо
больше вещей, чем бегство и поимка
своей собственной жены, а также ее наказание. Важные решения должны быть
тщательно взвешены и продуманы -
решения, от которых могла зависеть не только их с Пламенем жизнь, но и судьба
целого племени шайенов. Кроме того, он не
может позволить, чтобы его сердце руководило его головой, как часто это
происходило с ним в прошлом. Он должен отогнать
в сторону свои собственные эмоции, гнев и ярость и подумать о благе своего
народа.
В этот самый момент Ночной Ястреб почувствовал себя мудрым и разумным
вождем шайенов, каким он и должен был
быть. Хотя в душе его клокотала обида оскорбленного и обманутого мужа, на руках
у которого была опозорившая его жена,
которая однако, носила в себе его первого ребенка. Ее сны или видения могли
только осложнить все. Что же ему было делать
с этой его женщиной?
ГЛАВА 20
Головы шайенов повернулись посмотреть, как Ночной Ястреб въезжает в
поселок со своей пойманной женой. Темные
глаза индейцев заметили суровую решимость их вождя, покорный взгляд Пламени и ее
руки, привязанные к его поясу. Все
знали, что вскоре эта женщина будет подвергнута наказанию перед всем племенем, и
могли только предполагать, какова будет
форма этого наказания, поскольку его мог определить лишь Ночной Ястреб.
Сопровождаемая взглядами жителей поселка, Пламя готова была провалиться
сквозь землю. Когда Ночной Ястреб
наконец остановил коня, она подняла глаза и те расширились от ужаса - они стояли
перед хижиной для женщин, а не перед
их собственной хижиной. Неужели ей уготована та же судьба, что и Маленькой
Крольчихе? Неужели Ночной Ястреб решил
избавиться от нее?
Она не смогла сдержаться и вскрикнула, когда он развязал ей руки и грубо
сбросил на землю. Она упала, и ей
потребовалось все ее мужество, чтобы поднять на него глаза, когда он начал
говорить.
- Ты останешься в хижине для женщин, - сурово произнес он, - до тех пор,
пока я не определю твое наказание. Ты
не будешь разговаривать ни с одним человеком, и ты ни по какой причине не будешь
иметь права покинуть хижину, пока не
будет решена твоя судьба.
Его темные глаза сверкнули в ответ на ее молящий взгляд не оставлять ее
там.
- И не пытайся сбежать снова, Пламя, - холодно предупредил он, - иначе это
будет стоить тебе жизни.
С этими словами, которые долго еще стояли потом в ушах Пламени, он поехал
дальше. Девушка робко посмотрела
вслед его несгибаемой спине. Она поднялась и молча вошла в хижину. С тяжело
бьющимся сердцем она опустилась на
циновку и повернулась лицом к стене. Страх, который чуть не парализовал ее, не
оставлял никакого места для надежды.
Обняв руками голову, она молилась и ждала, ждала, ждала...
Зная, что только одни человек может помочь ему в решении проблемы с
видениями жены, Ночной Ястреб попросил
аудиенции у Совиных Глаз, шамана племени. Проницательность шамана была
необычайной. Он был очень мудрым в том, что
касалось видений и их прочтения.
- Стоит ли мне верить тому, что она мне поведала? - спросил он, рассказав
Совиным Глазам все то, что услышал от
жены. - Может, она просто ищет путь, чтобы облегчить себе наказание и переложить
вину на других?
Совиные Глаза подумал, а потом сказал:
- А раньше у нее были видения подобного рода?
- Она никогда не рассказывала мне, - ответил Ночной Ястреб.
- Если у нее и раньше были видения, мы должны знать об этом. Приведи эту
женщину ко мне. Я поговорю с ней.
Прошло всего несколько часов после их возвращения в поселок, но Пламени,
сидевшей в одиночестве в хижине для
женщин и печально размышлявшей о том, какая судьба ей уготована, казалось, что
прошли дни. Так сильно она была убита
горем, так глубоко погружена в свои печальные мысли, что чуть было не
вскрикнула, когда Луговая Трава коснулась ее плеча.
Не говоря ни слова, другие женщины жестами указали ей на дверь хижины, за
которой Пламя увидела Ночного Ястреба.
Сердце сжалось у нее в груди, а колени задрожали, когда она, медленно
поднявшись, направилась в его сторону. "Так скоро?
", - подумала она. Рот ее пересох, все тело сотрясалось в ознобе.
Жестом приказав ей следовать за ним, Ночной Ястреб пошел в направлении
хижины шамана. С каждым шагом ее
страх возрастал все больше и больше, а когда она узнала хижину Совиных Глаз, то
ее сковала такая слабость, что она бы
упала у входа, если бы Ночной Ястреб не подхватил ее за руку.
- Сядь, - сказал он, посадив ее напротив старого мудрого человека.
В наступившей тишине она слышала лишь биение собственного сердца. Глядя на
Совиные Глаза сквозь завесу своих
густых ресниц, Пламя подумала, что шаман, очевидно, уснул. Он сидел перед ней с
опущенной головой и длинными седыми
волосами, которые почти закрывали его лицо, и с закрытыми глазами. Внезапно он
открыл глаза и пристально посмотрел на
нее.
- Расскажи мне о своих снах, - спокойно приказал он.
- О... о торговце Джеке и его возке? - неуверенно спросила она.
- Обо всех. Опиши мне свои видения. Не упуская ни малейшей детали. Я хочу
разобраться в них.
Сначала Пламя описала ему свой сон о торговце Джеке. Когда она кончила
говорить, то что помнила, он стал задавать
ей вопросы. Что она слышала? Как она пахла и чувствовала себя?
- Как давно тебя посещают видения, в которых предсказывается то, что
должно произойти? - спросил он. - Когда
было первое, и что в нем предсказывалось?
Его голос и глаза, казалось, пронзали ее насквозь. Было невозможно утаить
от него что-либо, скрыть то, что он хотел
узнать, невозможно для нее сказать в его присутствии хоть одно слово неправды.
Она рассказала ему о сне, в котором предсказывалась болезнь и смерть ее
матери, и как все потом произошло на самом
деле. Она рассказала историю о лошади Нэн Хэррод, как она сломала ногу через
несколько дней после того, как ей это
приснилось. Смущаясь, поскольку Ночной Ястреб сидел рядом и слушал каждое ее
слово, она призналась, что видела во сне
и его тоже.
Тут старик хмыкнул, глядя ей прямо в глаза:
- В этом нет ничего удивительного, что жена видит во сне своего мужа.
- Нет, - нерешительно поправила она его, еще больше смущаясь. - Вы не
поняли, что я хотела сказать вам. Я
увидела лицо Ночного Ястреба во сне раньше, чем впервые встретилась с ним. Я
видела только его лицо, больше ничего - и
он никогда не разговаривал со мной в моих снах. Но я твердо знала, что он и я
рано или поздно должны встретиться, что он
сыграет какую-то роль в моей судьбе. И вы не можете представить тот шок, который
я пережила, когда увидела его в тот день
в форте! Я сразу же вспомнила лицо из моих снов, но я никогда не могла
предположить, что оно принадлежит индейскому
воину! Я всегда думала, что это кто-то из моего народа, белый мужчина. Для меня
было совершенно неожиданным
открытием обнаружить, что это шайенский воин. Мне никогда не приходило в голову,
что моя жизнь в будущем так
переплетется с жизнью индейцев.
Ночной Ястреб был поражен - но в глубине души доволен, - услышав из ее уст
такое признание. Теперь и он
вспомнил выражение шока на ее лице, когда она впервые заметила, что он наблюдает
за ней. Он вспомнил, как побледнело ее
лицо, когда она увидела его. Впервые он понял, что означало то выражение,
которое он заметил тогда на ее лице. И это
понимание только усилило его непоколебимую уверенность в том, что они были
предназначены друг другу судьбой, что их
духи договорились о их встрече и женитьбе еще задолго до их рождения.
Он был удивлен, узнав, что у нее было видение о рождении их ребенка, о
том, что это будет мальчик с его темными
волосами и блестящими голубыми глазами Пламени. В этом она призналась неохотно,
низко опустив голову. Было ли это на
самом деле? И хотя это предвидение доставляло ему удовольствие, его ярость тут
же разыгралась вновь оттого, что она
хотела лишить его радости отцовства, гордости всей его жизни!
Размышляя обо всем этом, он уже знал, что нет никакого способа оторвать ее
от него, как он сделал это с Маленькой
Крольчихой. Пламя останется его женой, матерью его детей так долго, как долго
они будут жить на этой земле. Ее
необдуманный побег провалился, и больше она никогда не сбежит от него. Их духи
подтверждают это. Его жизненный путь
должен был пересечься с ее жизненным путем, а его судьба с ее судьбой.
Шаман все еще спрашивал Пламя о ее таинственных снах и о их значении. В
конце концов он остался доволен ее
ответами и приказал ей подождать около хижины до тех пор, пока он не обсудит
свое заключение с Ночным Ястребом. Когда
девушка вышла, шаман повернулся к Ночному Ястребу и спросил:
- Каково твое мнение о снах твоей жены, брат мой?
Ночной Ястреб признался:
- Я не до конца в этом уверен, но мне кажется, что она говорит правду.
Когда мы в первый раз встретились с ней в
форте, у меня возникло ощущение, что ее лицо искажено от изумления, вызванного
узнаванием, но я тогда ничего не понял.
Ее рассказ о том, что она видела меня во сне, многое объясняет. Что же касается
других вещей: смерти ее матери, рождения
нашего сына - я не могу объяснить этого. Вы знаете об этом гораздо больше, чем
я. Что думаете вы, Совиные Глаза?
- Здесь есть о чем подумать. Я знаю, что она должна быть наказана за
попытку сбежать от тебя, и я знаю, что она
сильно разозлила тебя этим поступком, но я должен просить тебя умерить свой
гнев. Пламя на самом деле может оказаться
одним из провидцев, и в таком случае ей нельзя причинять вред, чтобы не
накликать гнев духов на все племя. Ты должен
найти способ наказать ее, но такой, который не нанес бы вреда ни ей, ни ребенку.
Пламя должна научиться принимать свою
жизнь среди нас и подчиняться тебе как мужу, но ты должен позаботиться и о том,
чтобы научить ее всему этому.
Воин кивнул в знак согласия.
- А как же ее видения, Совиные Глаза? Как мы узнаем, правду сказала она
или нет?
- Подождем, - посоветовал шаман. - Подождем и посмотрим, будут ли у нее
еще видения, предсказания. И каждый
раз, когда у нее будет нечто подобное, ты должен приводить ее ко мне, чтобы я
мог объяснить значение ее снов. Она ведь сама
сказала, что зачастую даже не понимает многое из того, что видит во сне. И было
бы опасно недооценить даже малейшую
деталь ее видений, если они и впрямь предсказывают то, что должно произойти.
- Думаю, что в этом случае есть только один способ наказать мою непокорную
жену, - заключил Ночной Ястреб. -
Она будет заключена в хижине для женщин на целый месяц. Если она решила жить
отдельно от меня и от племени, пусть
будет так. Целый месяц она будет выключена из нашей жизни. Ни одному человеку не
будет позволено ни заговорить с ней,
ни взглянуть ей в лицо. Ей также будет запрещено разговаривать с кем бы то ни
было в течение этого времени. Может, после
этого она будет ценить наше общество гораздо больше, чем прежде.
Шаман улыбнулся в ответ.
- Мудрое решение, Ночной Ястреб, - согласился он. - Поскольку Пламя
пренебрегла нами, теперь и мы в свою
очередь пренебрежем ею. Она умная женщина и очень скоро поймет свою ошибку.
Через месяц она будет умолять тебя о том,
чтобы ты уделил ей хоть немного внимания.
Перед всем племенем было объявлено, какому наказанию будет подвергнута
Пламя. Она испытала огромное унижение,
но единственное, что утешало ее, что ни Маленькой Крольчихи, ни Кривой Стрелы на
собрании не было - они все еще не
вернулись в деревню после того, как заявили, что отправятся навестить сестру.
Только гордость спасла девушку от того,
чтобы рухнуть перед Ночным Ястребом на колени. Хотя, конечно, она понимала, что
ей определили необычайно легкое
наказание. Если бы она не носила ребенка, была уверена она, наказание было бы
гораздо суровее.
Но провести целый месяц в хижине для женщин, целый месяц в полной
изоляции! Она хотела бы поговорить с
Сияющей Звездой, извиниться, объяснить все и попросить совета у подруги. Даже
сейчас она сожалела о своем поступке и
мечтала только об одном - вернуться в хижину к Ночному Ястребу и продолжать с
ним совместную жизнь, какую они вели
до ее побега. Она надеялась на его прощение, но простит ли он когда-нибудь?
Смогут ли они снова жить как жили раньше?
Сохранится ли между ними то чувство и понимание, которое было прежде, или она
уничтожила их хрупкую любовь и
доверие навсегда?
У Пламени было достаточно много времени, чтобы поразмышлять над этими
вопросами на протяжении тех долгих
дней, что медленно сменяли друг друга за время ее пребывания в хижине. Каждый
последующий день казался длиннее, чем
предыдущий, а когда на улице стало жарко, жарко также стало и внутри хижины.
Единственным спасением от духоты для
Пламени были ее короткие прогулки к реке и те периоды, когда племя кочевало по
другим местам. Насколько раньше она не
любила сниматься с места, свертывать и заново устанавливать хижину, настолько
теперь это стало для нее почти
единственным развлечением.
Правда, ее вынужденное одиночество имело и свои преимущества: за время
своего пребывания в хижине она
несколько раз становилась невольным свидетелем того, как рождаются дети. За
время ее заточения несколько женщин
произвели на свет младенцев. И хотя ни одна из них не разговаривала с ней, хотя
все смотрели сквозь нее, будто ее не
существовало вовсе, они не могли закрыть ее глаза и уши, и Пламя с интересом
наблюдала за всем, что происходит вокруг.
Она стала свидетельницей чуда рождения человека, свидетельницей той боли,
которая это рождение сопровождала, и той
радости, которой в конце концов все завершалось.
Радость, с которой женщины брали на руки своих детей, вызывала слезы на
глазах Пламени и быстрое постукивание
сердца от одной только мысли, что придет день, и она сможет так же, как и они,
прижать к груди своего ребенка.
Теперь Пламя стала меньше бояться рождения ребенка, чем раньше. Она начала
думать об этом как об обычной
физиологической функции или как о завершении акта любви между мужем и женой и
награде материнством. В конце концов
самые наихудшие ее опасения сменились уверенностью в том, что, если все эти
женщины сумели дать своим
...Закладка в соц.сетях
