Жанр: Любовные романы
Весна в провинции
...перь довольствовалась отпуском на
скучном, но комфортабельном средиземноморском курорте!
— Мак, с тобой все в порядке?
— Да, — вздрогнув, ответил Мак. — Я просто немного
задумался. — Какой чудесный дом! Ты его переделывала после того, как
купила?
— Нет, но я выбросила много вещей, когда въехала сюда, — ответила
Джорджия, обрадовавшись возможности поговорить на нейтральную тему. —
Ты помнишь те ужасные ковры, — спросила она у Джеффри. — Джеффри
мне очень помог тогда, — продолжала она, повернувшись к Маку. — Он
прибивал полки и картины, помог мне увезти ненужные вещи на свалку. Я просто
не знаю, что бы я делала без него!
— Ты надолго решила здесь остаться? — спросил Мак.
— Пока Тоби будет учиться в школе, — ответила Джорджия. — Все
зависит от того, смогу ли я поднять местную газету.
— Так вот зачем тебя сюда позвали? — оживился Мак.
— Это не совсем так, — слегка покраснев, ответила Джорджия. —
Год назад местную газету купил Грифф Карвер. Ты, наверное, слышал о нем?
— Да, — ответил Мак. — У него большие деньги. Странно, что он
решил вложить их в доброе дело.
— Насчет добра ничего не скажу, но у него действительно большие
деньги, — сухо ответила Джорджия.
— И большую часть из них он приобрел весьма сомнительными
способами, — неодобрительно пояснил Джеффри. — Грифф местный, и
большинство жителей знает, что он всегда был не в ладах с законом.
— Когда я поняла, что мы с Тоби должны переехать в Аскерби, местная
газета была единственным местом, где я могла бы применить свой
профессиональный опыт, — объяснила Джорджия. — Я пошла к Карверу и
честно рассказала ему о том, что, наверное, он и сам уже знал. Местная
газета была неинтересной, тиражи ее стремительно падали. Я сказала ему, если
он не введет в штат человека, который сможет оживить содержание и стиль,
Новости Аскерби
будут приносить убытки. Впрочем, для него это вряд ли
стало бы большой потерей. Газета всего лишь крошечная часть его огромного
бизнеса. Если она загнется, он легко спишет ее со счетов.
— Возможно. Но по-моему, Грифф Карвер не из тех, кто любит проигрывать, — заметил Джеффри.
— Итак, ты предложила себя в качестве редактора, который сможет поднять
газету? — Мак откинулся на спинку стула и с восхищением посмотрел на
Джорджию.
— Что-то в этом роде, — теребя в руках очки, ответила
Джорджия. — Я сказала ему, что смогу сделать газету захватывающей и
современной.
— И он поверил? — с иронией в голосе поинтересовался Мак.
— Я думаю, он хотел показать своим недоброжелателям, что сможет
возродить газету и поднять тем самым уровень местной журналистики. Карвер
отнюдь не романтик и не станет бросать деньги на ветер. Если я не сделаю
того, что обещала... — Джорджия пожала плечами. — Дело в том, что
мне не от чего даже оттолкнуться.
— Ты наткнулась на сопротивление? — снова с иронией спросил Мак.
— Да, — с горечью подтвердила Джорджия. — Грифф даже не
предупредил бывшего редактора.
Он просто уволил его. В результате чего в знак протеста тут же ушли
репортер, фотограф, бухгалтер и секретарша главного редактора. Я потратила
несколько недель, чтобы найти им замену, но фотографа я так и не нашла.
— Ах, так, значит, сегодня днем ты проводила собеседование?
— Да, — со вздохом подтвердила Джорджия. — Только время зря
потратила. Все они дилетанты. Я просто не знаю, что делать. Профессиональные
фотографы здесь предпочитают зарабатывать деньги на свадьбах.
— Так кто же сейчас делает для тебя фотографии? — с любопытством
спросил Мак.
— Гари, — ответила Джорджия, скорчив кислую мину. — Он только
что получил диплом фотографа в местном колледже.
— А что, если я попрошусь к тебе на работу? — с улыбкой предложил
Мак.
Джорджия привыкла к тому, что Мак постоянно над ней подшучивает. Вот и
сейчас она ни на секунду не усомнилась в том, что его предложение было всего
лишь шуткой.
— Ах, да... — сказала она, выдавливая из себя улыбку, —
обладатель многих призов, известный фотограф Маккензи Хендерсон бросает
работу в столице и переезжает в провинциальный Аскерби.
— Я чувствую, что мне необходимо сменить обстановку, — не
переставая улыбаться, настаивал Мак.
— Что ж, если ты так заинтересован, мы возьмем тебя... с испытательным
сроком, разумеется, — ответила Джорджия, даже не пытаясь скрыть свою
иронию. — Завтра в десять редакционная коллегия. Ты можешь прийти и
познакомиться с коллективом.
— Отлично, — скаля зубы, заявил Мак.
— Но, если серьезно, — Джорджия нахмурила брови, — я просто
обязана достать приличного фотографа, хоть из-под земли.
Мак часто видел Джорджию озабоченной, и это всегда вызывало в нем странную
смесь нежности и страсти. Вот и сейчас ему захотелось посадить ее к себе на
колени, поцеловать эту милую складочку между бровями и заставить ее
улыбнуться. Он так хотел решить все ее проблемы, а потом унести в постель и
заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не забудет обо всем на свете.
Маку захотелось протянуть руку и прикоснуться к ней, но Джорджия вскинула
голову и, отодвинувшись от стола, сказала, вставая:
— Я пойду поставлю чайник.
— Спасибо, Джорджия, я не буду пить кофе. — Джеффри тоже поднялся
и вышел из-за стола. — Мне пора идти.
— Но еще рано! — запротестовала Джорджия.
Они не успели обсудить развод, а Джорджии так нужна была поддержка Джеффри.
Пока Джеффри был здесь, она помнила о том, почему ей необходимо развестись с
Маком. Но как только он уйдет...
— У меня завтра утром совещание. Я должен как следует выспаться. Завтра
я позвоню.
Джеффри поцеловал Джорджию в щеку и растворился в темноте приближающейся
ночи.
Закрыв за ним дверь, Джорджия вернулась в гостиную, где Мак с удовольствием
ел сливовый пудинг.
— Ты знаешь, на вкус он гораздо лучше, чем выглядит, — сказал
он. — Съешь еще.
— Я уже видеть его не могу! — Джорджия плюхнулась на стул.
— О, но это же любимое блюдо Джеффри, — язвительно заметил
Мак. — Такие мальчики, как Джеффри, жить не могут без сладкого.
Это была правда, такая же, как то, что Мак принадлежал к совсем другому типу
мужчин.
— Да... Лучше было бы испечь что-нибудь, — устало произнесла
Джорджия. — Сейчас я совершенно не в состоянии готовить ему пудинги.
— Ты не можешь быть лучшей во всем. — Голос Мака прозвучал как-то
особенно нежно. — Ты далеко не богиня домашнего очага. Да и кому это
нужно? Ты великолепная журналистка и блестящий редактор. Остановись! Не
пытайся быть суперженщиной.
— Я и не пытаюсь. В конце дня я думаю только о том, чтобы поскорей
добраться до постели, — раздраженно заметила Джорджия.
— Тогда почему ты так беспокоишься о том, как выглядят твои пудинги?
— Потому что их любит Джеффри, — нарочито произнесла Джорджия.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мак не сразу ответил ей. Он сидел молча, крутил в руке бокал и наблюдал за
тем, как капли вина перемещаются по хрустальному дну, затем поднял глаза и с
сочувствием посмотрел на Джорджию.
— Этот парень не для тебя, Джорджия.
— Как раз то, что надо, — нарочито произнесла она.
— Кроме Аскерби, тебя с ним ничто не связывает.
Эта фраза прозвучала как диагноз, но Джорджия не соглашалась.
— Аскерби теперь — моя жизнь. Возможно, здесь не такая интересная
жизнь, как в Чаде, или Чили, или... Где ты еще был в последнее время? Но
сейчас я должна быть именно здесь.
— Жизнь слишком коротка, ее нельзя проводить там, где тебе не
нравится, — качая головой, сказал Мак.
— Тебе легко так говорить, — с горечью в голосе ответила
Джорджия. — Тебе не нужно думать о других.
Взяв в руки свой бокал, Джорджия обнаружила, что он пуст.
— О господи, давай выпьем еще вина, — предложила она. — У
меня был тяжелый день.
Джорджия вышла на кухню и принесла оттуда еще одну бутылку красного вина.
Она принялась открывать ее, но пробка только крошилась. Для того чтобы
поправить дело. Мак отнял у нее открывалку. Вынув пробку ловким движением,
он наполнил бокал Джорджии.
Она старалась не смотреть на его пальцы. Они были так привлекательны, так о
многом напоминали ей.
— Послушай, — устало произнесла Джорджия, глотнув немного
вина. — Возвращение в Аскерби не входило в мои планы. Я прекрасно жила
в Лондоне, но после смерти Бекки я обязана была вернуться. Я не хотела... Я
очень любила свою работу... Наверное, я была эгоисткой.
— Нет ничего эгоистичного в том, чтобы жить своей собственной жизнью и
выстраивать свою карьеру, — заметил Мак. — Я не вижу причин,
которые мешали тебе оставаться в Лондоне.
— Я должна заботиться о Тоби, — напомнила ему Джорджия.
— Миллионы детей выросли счастливыми в столице, — философски
заметил Мак.
— Только не Тоби. Там он чувствовал себя несчастным. Он уже достаточно
настрадался, потеряв свою маму и бабушку. Он и без того всегда был очень
сложным мальчиком. — Джорджия помолчала и потом снова заговорила то ли
для Мака, то ли для самой себя: — Да, я могла бы остаться на своей прежней
работе. Я могла бы купить дом с садом в Лондоне, я могла бы нанять няню и
гувернантку для Тоби, но я не хочу, чтобы он так рос. У множества одиноких
родителей просто нет выбора, а у меня он был. Все, что мне было
нужно, — это найти работу в Аскерби.
— И поэтому ты обратилась к Грифу Карверу?
— Да, — вспыхнув, ответила Джорджия. — Мне жаль, что бывший
редактор потерял из-за меня работу, но при нем газета становилась все хуже и
хуже. Его бы и без меня рано или поздно уволили. Честно говоря, я о нем даже
не думала. Я думала о Тоби.
— Ты принесла свою блестящую карьеру в жертву ради ребенка. Какая
ирония! — с горечью в голосе произнес Мак.
— Да, — согласилась она, — нервно кусая нижнюю губу. —
Такое случается. У меня не было выбора. Я могла выбирать, жить мне с тобой
или нет. Я решила, что нет... из-за Тоби. Это тяжело... очень тяжело...
воспитывать ребенка одной.
— Но ты не была бы одна, если бы мы сохранили семью, — возразил ей
Мак.
— На самом деле я всегда была одна, — твердо сказала
Джорджия. — Я полагаю, что могла бы передать ребенка няне и тут же
выйти на работу, но какой тогда смысл рожать детей? Даже если бы я
оставалась при этом абсолютно счастливой, что бы я стала делать, если бы
ребенок заболел? Тебя бы все равно не было рядом.
— Нет, я очень хотел иметь нормальную семью, — горячо произнес
Мак.
— О, я не сомневаюсь, что ты этого хотел, но как часто тебе пришлось бы
бросать все и спешить на ближайший авиарейс в какую-нибудь горячую точку
планеты? Кто бы тогда занимался ребенком.? Ты охотник за фотографиями.
Иногда ты месяцами не возвращаешься из командировок. Ты не бросил это ради
меня, не бросил бы и ради ребенка.
— Ради тебя я готов на все, Джорджия, — вспыхнув, заявил Мак.
— На все, кроме компромисса, — уточнила Джорджия.
— Я что, по-твоему, должен отказаться от своей работы? — со
злостью спросил Мак.
— Разве ты не уговаривал меня бросить мою? — напомнила
Джорджия. — Значит, твоя карьера более важна, чем моя?
— Нет. Я просто хотел... — Мак не смог найти подходящих
слов. — Что еще я мог сделать? Я фотограф!
— Тебе совсем не обязательно ездить в длительные командировки.
Фотографировать можно и здесь. Но ты же Маккензи Хендерсон! Известный
военный фотограф! В своей жизни ты ничего не хотел менять. Менять должна
была только я. — Голос Джорджии задрожал. Она помолчала минуту, потом с
трудом договорила: — Я поняла, что в Аскерби Тоби будет лучше. Я перестала
сопротивляться судьбе. Так надо. Тоби нужна стабильность, а мне нужна
забота.
— И при чем здесь Джеффри? — Мак не сумел скрыть враждебности.
— Вообще-то мне никто не нужен, — сказала Джорджия, опуская бокал
на стол. — Но Джеффри ясно дал мне понять, что он всегда придет на
помощь, если она мне понадобится. Конечно, наши отношения нельзя назвать
влюбленностью, но Джеффри предложил мне надежность, преданность и дружбу.
Это дорогого стоит. Вот почему я прошу тебя о разводе, Мак. Я испытала с
тобой восторг страстного увлечения, я жила на пределе возможного. —
Джорджия попыталась улыбнуться. — Такая любовь бывает только один раз в
жизни. Но сейчас я хочу другого. Я хочу спокойствия. Я устала решать все
сама. Мне нужно, чтобы рядом был надежный друг.
— И ты думаешь, что Джеффри сможет быть им? — с презрением спросил
Мак.
— Иногда Джеффри бывает слишком скованным, но он человек порядочный. Он
станет надежным мужем для меня и добрым отцом для Тоби.
— Но он не сможет сделать тебя счастливой, — в отчаянии сказал
Мак.
Джорджия резко встала со стула и начала собирать грязные тарелки.
— Мак, ты меня больше не знаешь. Я очень изменилась за последние четыре
года.
— Не очень, — возразил Мак.
— Ты не имеешь права вот так запросто вваливаться в мою жизнь после
всего, что было, и говорить со мной о счастье, — раздраженно сказала
Джорджия, с шумом бросая ложки в блюдо из-под пудинга. — Почему ты
решил, что знаешь о том, что мне нужно? Только потому, что Джеффри кажется
тебе скучным? Но это еще не значит, что мне с ним скучно!
— Я не говорил, что он скучный, — поправил ее Мак. — Хотя так
оно и есть. Я говорю, что он не то, что тебе нужно. Ты не сможешь быть
счастлива с человеком, который тебя не понимает.
— Это твое личное мнение, — с сарказмом сказала Джорджия.
— Да, это мое личное мнение. — Мак снова проигнорировал ее намек.
— Я знакома с Джеффри уже много лет, — хлопнув крышкой пластиковой
упаковки с кремом, заявила Джорджия.
— Он по-прежнему относится к тебе как к школьной подруге. Он понятия не
имеет о том, где ты уже побывала, что испытала, чего достигла. Он не знает,
отчего ты смеешься, отчего плачешь.
— Ты тоже не знаешь! — глаза Джорджии вспыхнули гневом. —
Тебе только кажется, что ты знаешь. Все относятся ко мне как к приятной,
разумной, может быть, немного чопорной женщине, но умной и очень способной.
Ты видишь во мне совсем другую Джорджию. Ты научил меня наслаждаться своим
телом, показал мне мир таким, каким я его никогда раньше не видела, и я
всегда буду благодарна тебе за это.
— Благодарна? — на лице у Мака нервно задергалась жилка. — Я
не хочу, чтобы ты чувствовала себя благодарной мне.
— Мак, я пытаюсь объяснить тебе, что я чувствую, но ты не слушаешь
меня.
— Я слушаю тебя, — с трудом сдерживаясь, сказал Мак. —
Продолжай.
— Хорошо, — Джорджия попыталась успокоиться. — Первые два
года с тобой были просто замечательными, — медленно начала она. —
Когда мы жили в Африке... Я никогда не была такой счастливой. Мы вместе
узнавали мир. — Джорджия посмотрела на Мака. — Помнишь, какие
прекрасные отношения у нас были тогда? — Мак кивнул, и Джорджия
продолжила: — Однако, когда мы вернулись в Лондон, все почему-то изменилось.
Я не думаю, что ты перестал меня любить, но у меня было такое чувство, будто
я для тебя игрушка, с которой ты прекрасно проводил время. Ты учил меня
искусству любви и наслаждения, и это развлекало тебя. Это очень много,
Мак, — серьезно продолжала Джорджия. — Никто не знает об этом
больше тебя. Я прекрасно провела время с тобой.
— Что же произошло потом? — грустно спросил Мак.
— Я не знаю. Возможно, мы просто перестали быть интересны друг другу.
Вернее, я перестала быть интересной тебе.
— Ты всегда была мне интересна! — хмурясь, сказал Мак.
— Я чувствовала, что ты перестал воспринимать меня такой, какая я есть.
Частично в этом виновата я сама. Я должна была сразу же рассказать тебе о
своих чувствах, но ты все время был в разъездах, а когда возвращался, у тебя
находилось так много важных дел, что мне неудобно было нагружать тебя своими
проблемами.
— Я бы обязательно выслушал тебя, — запротестовал Мак.
— Как я могла говорить с тобой о протекающей стиральной машине или
материальных проблемах, если ты только что вернулся из самой гущи ужасных
событий, если ты все еще не мог забыть об умирающих детях, войне, голоде и
отчаянии. Я ждала, пока ты отойдешь от этих жутких впечатлений и сможешь
думать о домашних делах. Но как только такой момент наступал, звонил
телефон, ты брал свой фотоаппарат и снова исчезал.
Мак слушал Джорджию с застывшим выражением лица.
— Ты думала, что я могу узнать о твоих чувствах телепатически? —
угрюмо съязвил он.
— Я уже сказала, что это не только твоя вина, — вспыхнула
Джорджия. — Потом я получила работу в
Кроникл
, и жизнь стала
интереснее. Писать очерки в газете, возможно, не очень интересно, но по
крайней мере я делала что-то для себя. На работе я была сама собой. Я была
не такой, какой меня знали в Аскерби, и не такой, какой хотел меня видеть
ты. Я была такой, какой хотела быть сама. Ты не знаешь меня такой, Мак.
— Думаю, что знаю. — Мак встал со стула, чтобы помочь Джорджии
отнести кипу грязной посуды на кухню. — Вряд ли ты сильно
изменилась. — Он взял ее за руку. — Нет никаких других Джорджии,
есть только одна: та, которую я полюбил с первого взгляда и на всю
оставшуюся жизнь. Возможно, она немного устала, но нисколько не
изменилась. — Мак посмотрел Джорджии в глаза и нежно спросил. — Не
так ли?
Нет! Мне больше не нужно ни страсти, ни восторгов, ни славы. Я хочу
спокойной, размеренной жизни
— вот что она должна была сказать ему. Но
слова застряли в горле. Она не могла солгать.
Сердце Мака сжалось от сострадания. Он видел, как сильно Джорджия хочет
солгать ему, но не может сделать этого. Она всегда была такой честной, такой
правильной и такой... красивой. Он не может позволить ей уйти. Взгляд Мака
скользнул к губам Джорджии. Как давно он не целовал ее! Его руки сами обняли
ее и притянули к себе.
Она, конечно, могла бы сопротивляться, но она ведь так устала. Руки Мака
были такими теплыми, а грудь такой широкой. Джорджия позволила ему взять в
ладони свое лицо, а когда он склонился к ее губам, она даже не попыталась
отступить.
Сначала его поцелуи были очень нежными. Уверенные движения рук согревали и
расслабляли ее. Джорджия так долго была одинока. Она справлялась, но
временами ей так хотелось тепла. Она запрещала себе вспоминать о том, как
хорошо ей было вместе с Маком.
Несмотря на небрежность в одежде, от Мака всегда приятно пахло. Джорджия
вдохнула знакомый запах, и ее охватили воспоминания. Ночь, наполненная
страстью, а потом долгое ленивое утро. Только с Маком она могла испытать
такое!
Джорджия вздохнула и расслабилась. Она полностью отдалась его власти,
игнорируя голос разума, который кричал ей:
Нет! Нет! Это не должно
произойти!
Подумаешь, всего лишь маленький поцелуй! Разве это может ей
навредить?
Джорджия не заметила, как нежность начала перерастать в страсть. Прошептав
ее имя, Мак поднял Джорджию на руки и положил на диван. Она почувствовала
приятную тяжесть его тела, силу его рук и хорошо знакомый вкус его губ.
Джорджия послушно прогнулась, когда Мак снимал с нее кофточку.
— А теперь скажи мне, — сдавленным голосом прошептал он, —
что нас больше не тянет друг к другу.
— Я... не могу, — едва выговорила Джорджия.
— Тогда к чему сопротивляться этому? — спросил Мак.
Почему? Действительно, к чему, если каждая клеточка ее тела тянется к нему?
— Потому что этого мало, — ответила Джорджия.
Разум медленно и болезненно возвращался к ней. Она села на диван, натянула
на себя кофточку и дрожащими руками поправила прическу.
— Этого мало, — снова произнесла она, уже громче и увереннее.
— Нас тянет друг к другу, — настаивал Мак. Он сидел рядом, глаза
его были грустными. — Разве этого недостаточно?
— Я не отрицаю того, что между нами существует физическое притяжение,
но это все, что нас связывает?
— Что ты несешь? — глаза Мака гневно сверкнули. — Я люблю
тебя. Больше того: я точно знаю, что ты тоже меня любишь.
— Ты ошибаешься, — тихо сказала Джорджия. Ей удалось наконец-то
успокоиться, и она снова смело посмотрела Маку в глаза. — Ты не любишь
меня. Ты хочешь меня. Тебе нравится получать удовольствие от нашей близости,
но меня ты даже не замечаешь.
— Что за чушь! Конечно, ты изменилась за последнее время, но это не
значит, что я стал хуже к тебе относиться. Я люблю тебя, Джорджия. Я был
последним идиотом, когда позволил тебе уйти, но ты все еще моя жена. Моя
жизнь будет неполной без тебя. Почему мы не можем забыть весь этот нонсенс с
разводом? Давай попробуем снова жить вместе?
— Потому что ты по-прежнему думаешь только о себе, — уверенно
сказала Джорджия.
— Я никогда не поверю в то, что ты хочешь выйти замуж за этого надутого
болвана!
— Потому что ты не хочешь видеть меня такой, какая я есть.
— Поверь мне, Джорджия, я тоже изменился за эти годы.
— Ты не изменился, Мак. Посмотри на себя! Ты, как и прежде, гоняешь
везде на мотоцикле, изумляешь всех неожиданными поступками, смущаешь
серьезных людей, вроде Джеффри. Ты все еще ребенок, Мак, и я не уверена в
том, что ты когда-нибудь повзрослеешь.
— Быть взрослым — это не значит разъезжать повсюду в семейном
автофургоне, — уязвленно заметил Мак.
— Правильно. Это значит — отвечать за свои поступки и не вредить другим
людям. А ты всегда делал только то, что ты хотел, и никогда не заботился о
том, что остается после тебя и что другим людям приходится разбираться с
этим. Я сыта по горло. Я устала решать чужие проблемы. Я заботилась о
родителях. Я заботилась о Бекки, я заботилась о тебе, сейчас я должна
заботиться о Тоби. Я хочу, чтобы рядом был кто-то, кто позаботится обо мне.
— Я сделаю это, — настаивал Мак. Джорджия покачала головой. Если
бы он только знал, как она хотела поверить ему!
— Я смогу, — повторил Мак.
— Прости, — с горечью произнесла Джорджия, — но я не верю.
— Это вызов? — Мак никогда не сдавался.
— Жизнь — не игра, Мак, — заметила Джорджия, вздохнув.
— И все-таки? — глаза Мака лукаво блестели.
— Ладно, раз уж тебе так хочется, — согласилась Джорджия, —
Ты утверждаешь, что любишь меня. Что ж, докажи! Докажи мне, что ты
повзрослел и способен на серьезные отношения. Докажи, что ты научился
заботиться не только о себе, и тогда — может быть — я передумаю разводиться
с тобой.
Мак не мог упустить такого шанса.
— Вот бумаги на развод, — сказал он, бросив документы на
журнальный стол. — Давай заключим пари?
— Какое на этот р
...Поділитися у соцмережах
