Жанр: Любовные романы
Влюбленный холостяк
...ть их сердца.
Но лесть несла мне погибель. Я стала слабеть. Смягчаться. Глупеть. Я начала
думать, что, может быть, мой отец был
всего лишь один на миллион. Что случившееся с моей матерью минует меня, потому
что я... - она горько усмехнулась, - я
сильная. И когда мне встретился Жак, я согласилась выйти за него замуж. Он был
энергичен, аристократичен... И
внимателен... сначала. Но вскоре охладел ко мне. Однажды я застала его со своей
служанкой в постели. С тех пор я не
подпускала его к себе. И с того дня дала себе обет никогда не позволять мужчинам
управлять моей судьбой. Никогда не
связывать себя с мужчиной, чтобы снова не подставлять свое сердце его ударам.
- И тем не менее ты вышла за меня замуж, - мягко проговорил Люсьен,
ошеломленный тем, какую жертву она
принесла ради еще не родившегося ребенка.
- Ты обещал мне свободу. Если даже ни в чем другом тебе верить нельзя, то ты
все же человек слова.
- Я хочу, чтобы ты была счастлива, Эва. Не только ради себя самой, но и ради
ребенка.
- Пока ты держишь слово насчет моей независимости, Блэкхит, я буду счастлива.
- А если судьба разъединит нас?
- Это ты о своих снах?
- Да.
- Тогда я увезу ребенка в Америку. В Англии меня ничто не держит.
Люсьен почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. О нет. Господи, нет.
Завещание. Она подняла глаза, озабоченно
нахмурившись.
- Люсьен, в чем дело?
Он встал и начал натягивать штаны.
- Боюсь, что это невозможно.
Она засмеялась.
- Конечно, возможно. Просто я возьму ребенка, сяду на корабль и поплыву.
- Нет, - сказал он, качая головой и застегивая штаны, - этого нельзя сделать.
Храбрясь, она попыталась выдавить удивленную улыбку, которая ей удавалась так
хорошо, улыбку, служившую для того,
чтобы скрывать боль в сердце, с которой она постоянно жила.
- Ну же, Блэкхит, что ты пытаешься мне сказать?
Он выпрямился и посмотрел на нее, уже сожалея о визите к душеприказчику,
боясь последствий того, что он собирался ей
сказать. О проклятие!
- Я пытаюсь сказать, что сделал поправку к завещанию. О том, что ты не можешь
уехать из Англии с ребенком, Эва,
буду ли я жив или мертв. Ребенок, если это будет мальчик, наследник герцогства
Блэкхит, - объяснил он. - А если это
будет девочка, то она все равно моя плоть и кровь. Я за нее отвечаю. Я не могу
позволить, чтобы ребенка увезли из Англии,
пока он не войдет в зрелый возраст и не сможет решать за себя. Пожалуйста, Эва,
умоляю, пойми. Я сделал это не для того,
чтобы ограничить твою свободу, а для того, чтобы защитить своего сына или дочь.
Она спустилась с кровати, ее ноздри гневно раздувались.
- Вы сделали это, потому что хотели полного контроля и надо мной, и над
ребенком, даже из могилы!
- Нет. Это неправда. Я заботился только о благополучии ребенка и о правах,
которые он получит при рождении.
- Вы обманули меня! - вскричала Эва. - Я верила вам, Блэкхит.
- Эва...
- Вы обманули меня, что я буду свободна, но ведь вы все это спланировали, не
так ли? Вы хотели, чтобы я думала, что
независима, но нет, все это не имеет никакого смысла, не так ли, не имеет смысла
только благодаря условию в вашем
чертовом завещании!
- Эва, ты должна выслушать меня, попытайся понять...
- О нет, Блэкхит, здесь нечего понимать. Теперь я вижу, что вы такое... Вы
дьявольское отродье, каким вас считают
ваши близкие, самодур, который не может чувствовать себя счастливым, пока все и
вся вокруг него не будет под его
контролем! - Она кинулась к одежде, схватила корсет и стала в ярости дергать
ленты и завязки, ее глаза горели. - Что ж, на
этот раз вы зашли слишком далеко, Блэкхит. Вы можете владеть своей драгоценной
кучей камней, своим драгоценным
титулом, но я заявляю вам прямо сейчас, что вы только что потеряли свою
драгоценную жену!
Он, не сдержавшись - такое бывало с ним редко, - ударил кулаком по стене.
- Черт побери, Эва, выслушай же меня!
- Нет, Блэкхит, это вы слушайте меня. - Она надела платье, оправила подол. -
Вы слушайте меня, потому что я ухожу.
Сказав это, она повернулась на каблуках и выскочила за дверь.
Глава 23
Как она и ожидала, он пошел за ней, властный, требовательный.
- Эва.
Она продолжала идти, высоко подняв голову, сжав кулаки. О, именно этого она и
заслуживает за то, что поверила
мужчине, а ведь разве она не этого все время ждала? Не этого? Какая же она дура!
- Эва!
Женщина помедлила в передней ровно столько, чтобы схватить плащ.
- Прочь от меня, Блэкхит! - хрипло бросила она, ее голос дрожал от ярости,
ненависти к самой себе и боли от
пережитого предательства. Ее пальцы подрагивали, когда она возилась с пуговицами
и капюшоном. - Мне нужно время,
чтобы подумать. По крайней мере несколько минут вы мне можете даровать, если
только не хотите лишить меня и этой
свободы.
Он встал в дверях. Руки сложены на груди, тело - точно скала.
- Вы никуда не уйдете, пока мы не поговорим, мадам. Она нервно схватила
перчатки.
- Нет, Блэкхит, вам нужно поговорить с самим собой. Вам следует обдумать
последствия управления чужими жизнями,
подавления воли других людей. Может, вы и преуспели в том, что направили жизнь
своих близких, но, клянусь, вы никогда
не будете приказывать мне, как жить, ни сейчас, ни завтра и уж, конечно, не из
могилы. - Эва пошла на него. Ей было
страшно, но терять было нечего. Усилием воли она сохраняла самообладание. -
Прошу вас, Блэкхит, отойти от двери и дать
мне несколько минут.
- Я с удовольствием дам вам несколько минут, мадам, не несколько часов, если
только вы не намерены провести их
снаружи.
- Ах, значит, теперь вы мой тюремщик, не так ли?
- Я ваш муж.
- Вы мой злой рок, и я прошу вас отойти от двери.
- Нет. В такую погоду вы никуда не пойдете.
- Катитесь к черту, Блэкхит, я не ребенок, и если у вас есть хоть на йоту
уважения к моим чувствам, вы дадите мне
пройти!
- В данный момент во мне гораздо больше уважения к вашему здоровью и
благополучию, чем к чувствам, мадам.
Сейчас вы вернетесь, выберете комнату, где приведете в порядок свои эмоции, а
когда успокоитесь, мы продолжим
обсуждение этого вопроса.
Они смотрели друг на друга, ни один из них не хотел уступить, ни один из них
не хотел сдаваться. Эва побледнела от
гнева, руки сжались в кулаки. Люсьен не пошевелился.
- Значит... таков ваш вердикт? - спросила она ядовито.
- Да.
Она повернулась к нему спиной, ей был невыносим его вид. Люсьен не понимал,
как получилось, что все приняло такой
оборот. Он всего лишь пытался защитить своего ребенка. У него в мыслях не было
заставлять Эву быть пленницей брака,
чтобы сделать ее несчастной. Он был намерен провести с ней всю жизнь и доказать
этим, что он не такой, как другие
мужчины, которые встречались ей в жизни. Но вышло наоборот.
Люсьен ощутил себя виноватым. Почему он не предвидел последствий того, что
считал вполне естественным и
правильным делом? Но она американка. Мятежница. Защитница свободы. Женщина,
которая не способна постичь крайнюю
важность сохранения аристократической родовой линии. Он ошибся в ней. Он
полагал, что она поймет и поддержит его
действия. Наивный! Он думал, она будет счастлива после его смерти остаться в
Англии в богатстве, неге, власти, но он
ошибался.
- Неужели так важно уехать, Эва?
- Важно? Это самое главное! Видите ли, Блэкхит, я не могу вас видеть больше
ни минуты. Вы мне отвратительны. И
уверяю вас, что если вы не собираетесь запереть меня под замок, то я найду
способ уйти от вас и жуткого брака, на который я
по глупости согласилась.
Он отступил в сторону, его челюсти были сжаты. На этот раз он не знал, что
делать. Он был совершенно растерян. И в то
же время в душе кипело бешенство.
Ему нестерпимо хотелось что-нибудь сломать, разрушить... Даже убить когонибудь.
Ругаясь, он прошел в кабинет и бросился в кресло, приказав мозгу и телу
успокоиться. Но это ему не удалось. Стараясь
сохранить самообладание, он налил себе коньяку. Рука у него дрожала так сильно,
что он едва смог донести бокал до рта.
Выпив, он вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.
Эва, должно быть, уже в конюшне. Возможно, выбирает самого быстрого коня,
чтобы сбежать.
"Я никогда больше ее не увижу".
Он провел рукой по лицу и вновь наполнил бокал. "Я никогда больше ее не
увижу".
Только посмотрите на него! Он позволяет ей уйти и даже пальцем не шевельнет,
чтобы остановить. До чего же он
опустился! Что она сделала с его разумом, выдержкой, со всем, чем он гордился?
Как ей удалось ввергнуть его в эту
бессильную ярость, в мучительную неуверенность в себе?
Он бросил бокал на пол, тот разлетелся вдребезги. Проклятие. Она никуда не
уедет ни сегодня, ни завтра, никогда.
Люсьен бросился в коридор, пронесся через прихожую и, даже не захватив пальто,
выскочил в темноту.
Снег жалил его лицо, ветер хлестал по щекам, холод пронизывал его тело сквозь
тонкую ткань рубашки, когда он быстро
шел через двор по направлению к конюшням. Он видел огни, тени, мелькающие в
окнах. Его душу наполнило мрачное
удовлетворение. Значит, она еще там. Он поймал ее. Он не позволит ей уехать.
Не успел он подойти к дверям, как она появилась на пороге с хлыстом в руке, и
встревоженный конюх семенил за ней,
ведя в поводу оседланную лошадь и бормоча, что ночь не время для поездок ее
светлости.
- Ее светлость не едет, - процедил Люсьен сквозь крепко стиснутые зубы.
Она резко повернула голову. Что-то угрожающее мелькнуло в ее лице. И в этот
момент Люсьен понял, что совершил
ужасную ошибку.
Ее губы искривились в язвительной усмешке.
- Мне следовало знать, что вы вмешаетесь, - сказала она голосом, который был
холодней мокрого снега, который сек
их лица. Она больше не пылала яростью, как несколько минут назад. Теперь в ее
голосе звучало лишь презрение.
Отвращение. - Даже теперь вы пытаетесь контролировать мою жизнь. Мою судьбу. Вы
просто презренный негодяй.
- Вы не поедете в такую ночь.
- Ах, только послушать вас, Блэкхит... Вы всегда командуете, да? - Она
покачала головой. - Вы просто не можете
никому позволить иметь Богом данную свободу воли. Да и как вы смогли бы
позволить это, раз считаете себя равным самому
Создателю? - Она взяла у конюха поводья. - Вы просто ничему не научились. И,
думаю, никогда не научитесь. - Эва
подвела кобылу к лесенке, подобрала поводья и ловко уселась в седло, откуда
презрительно посмотрела на герцога. - Я не
принадлежу вам, Блэкхит. Просто помните, что все могло бы быть по-другому, если
бы вы были в состоянии хоть частично
отказаться от драгоценного контроля, который вы цените так высоко. Она тронула
лошадь.
- Эва, умоляю вас, не уезжайте.
- Вы умоляете меня? Вы, могущественный Блэкхит, снизошли до мольбы? - Эва
издевательски хохотнула, хотя он
видел в ее глазах только боль. - О, вы можете молить обо всем, о чем вздумается,
но это не принесет вам ничего, кроме
унижения. Хотя, думаю, мне будет приятно видеть вас униженным. Это то, чего вы
заслуживаете. А теперь прочь с дороги! Я
больше не желаю иметь с вами ничего общего.
Эва попыталась объехать его, но Люсьен поймал поводья. Снег залеплял ему
лицо, набивался в волосы, забирался за
шиворот, ветер, словно ножом, стегал его тело, прикрытое лишь тонкой рубашкой.
- Ради всего святого, женщина, если вы настаиваете на отъезде в данный
момент, то по крайней мере позвольте
Ротуэллу отвезти вас в деревню. Я не хочу... да, вы не можете путешествовать
верхом в такую непогоду. Позвольте Ротуэллу
отвезти вас в карете... если не ради себя, то хотя бы ради ребенка.
Она взглянула на него сверху вниз, взвешивая его слова на весах своей
жестокой гордости. Затем перевела взгляд в
молчаливую темноту. Снег, перемешанный с дождем, шурша, падал на землю, покрывал
шею лошади наледью, ручейками
стекал по ее бокам, заставляя топтаться и прижимать уши. Булыжная мостовая
становилась скользкой. Ветер все набирал
силу. Поодаль стоял, поеживаясь, встревоженный Ротуэлл.
- Эва... пожалуйста.
Она молча посмотрела на него. Затем высвободила ноги из стремян и спрыгнула с
кобылы, прежде чем он успел подойти,
чтобы помочь ей, и пошла назад в конюшню.
Ротуэлл ждал распоряжений.
- Запряги лошадей и доставь ее в сохранности в деревню. Там на Хай-стрит есть
трактир. Подвези ее прямо к дверям и
не уезжай, пока хозяин не пообещает, что у нее на ночь будет комната и все
удобства, которые она пожелает.
Затем Люсьен повернулся и направился назад к дому.
Это были самые трудные слова, которые ему доводилось произносить за всю
жизнь.
Он вошел в дом. Лед в волосах таял и стекал за шиворот, когда он шел к
кабинету.
Он был в таком смятении, что даже не мог сосредоточиться на своих мыслях.
Никогда... никогда с того момента, когда он
нашел много лет назад отца мертвым на холодных ступенях башни, не ощущал он
такой потерянности, не был так близок к
тому, чтобы... заплакать. Он взял бутылку коньяка, бокал и тут же поставил его
на место - так сильно задрожали руки.
Лишь величайшим усилием воли он смог удержаться от того, чтобы вскочить,
раздернуть шторы и в последний раз
увидеть Эву, садящуюся в карету. Да он и так живо представлял все: Эва, его
жена, его герцогиня, шагая взад-вперед,
ожидает, когда карета будет готова, в руке хлыст для верховой езды, которым она
нетерпеливо постукивает по ноге; Все, что
ему оставалось, это не пойти снова к ней и не разозлить ее еще сильней своими
неумелыми попытками достичь примирения.
Он уже попытался и ничего не смог поделать. Он добился лишь того, что она
возненавидела его еще сильнее.
Ну и черт с ней. Он всю жизнь жил без нее, сможет и теперь. Он сможет. Черт
побери, он ведь герцог Блэкхит, и ему не
пристало гоняться за женскими юбками, выставлять себя дураком и унижаться! Боже,
если бы его друзья увидели его
сейчас... как бы они потешались!
Он налил себе коньяку, выпил его залпом и повернулся спиной к окну, чтобы не
было соблазна смотреть на ее отъезд. Но
коньяк не облегчил его боли, которая не позволяла сидеть на месте, путала мысли,
не давала делать что-либо, кроме как
шагать взад-вперед по комнате и ругаться.
Люсьен в очередной раз потянулся к бутылке, когда услышал под окном стук
копыт и звон сбруи. Звук стал громче, потом
начал ослабевать, а затем и вовсе растаял за воем ветра. Люсьен допил коньяк, а
после этого с застывшим лицом подошел к
окну и раздвинул шторы.
Под окном были видны свежие следы колес. У него в горле возник вязкий комок,
который он тщетно попытался
проглотить.
Она уехала.
В карете было пронизывающе холодно. Эва сидела неподвижно, словно статуя,
приказывая себе не дрожать, гоня из
мыслей образ Люсьена.
Ей хотелось плакать. Дать волю слезам. Конечно, она сама виновата. Она
поверила ему, мужчине. И как только она
начала верить, он ее предал. Она, похоже, так ничему и не научилась.
Она не лучше, чем он.
Эва поудобней устроилась на сиденье, спрятав руки в тяжелых складках плаща и
глядя на иглы снега, секущие темное
стекло. Колеса хрустели по покрывшей землю ледяной корке. Не гонится ли за нею
Блэкхит? Она поборола желание
посмотреть в заднее окошко. Лучше бы гнался... он нужен ей как мишень для гнева,
а гнев нужен, чтобы прогнать подлую
мыслишку о том, что он все же любит ее.
Чушь! Он не жалеет ее ни капли. Все, о чем его заботы - это драгоценный
герцогский титул и власть, которую он носит
на плечах словно мантию, которую он самоуверенно навязывает всем, чья жизнь
пересекается с его жизнью. Контроль. Все
связано с контролем, не правда ли?
Вдруг Ротуэлл закричал на лошадей, затем карета накренилась, колеса на какоето
пугающее мгновение заскользили по
покрытому льдом настилу моста, соединяющего берега узкого морского залива. По
мере приближения к морю ветер
усиливался. Эва чувствовала, как он раскачивает карету, и ей стало не по себе.
Вернуться. Она прикрыла глаза, прикоснулась
к ним кончиками пальцев, стараясь не слышать голоска, настойчиво звучавшего у
нее в ушах. Вернуться, поговорить с ним,
постараться взглянуть на вещи с его позиций...
Нет! Она не станет унижаться, не даст ему другого шанса - ни одного! -
одержать над нею верх, ощутить насмешливое
торжество, если она приползет назад с поджатым хвостом. Она доберется до
трактира, выспится и, может быть, завтра утром,
когда остынет голова, когда она будет способна думать, а не только чувствовать,
решит, что делать дальше. Сейчас же она
хотела только одного - убежать...
Колеса снова заскользили по льду, и Эва выглянула из окна. Они находились
очень близко от моря. Эва видела его
темный, пугающий простор, расстилающийся за кромкой берега. Ветер, срывающийся с
неутомимых бесконечных волн, бил
в борт кареты.
У нее в душе росла тревога. Наверное, стоит сказать Ротуэллу, чтобы он
развернулся и поехал по другой дороге.
А может, следует подумать о возвращении к Блэкхиту.
Она вскрикнула, когда карета вдруг резко накренилась, и услышала отчаянные
крики Ротуэлла, испуганное ржание
лошадей, а затем медленным, страшным движением весь мир начал переворачиваться
вместе с экипажем, который завалился
набок. Эву бросило на дверь. Лопнули стекла, послышался отвратительный скрежет.
Эва с трудом поднялась на ноги и
нащупала дверь там, где только что был потолок.
Ветер немедленно снова захлопнул ее, чуть не отдавив Эве пальцы и бросив ей в
лицо пригоршню снега. Ротуэлл,
который, должно быть, слетел с облучка, пытался успокоить лошадей, одна из
которых билась на земле, а другая была готова
в любой момент пуститься наутек.
Эва злилась на себя теперь сильнее, чем на Блэкхита. Она должна была это
предвидеть. Верхом она справилась бы
намного лучше.
К черту все. Она лучше пойдет в деревню пешком! Опершись о края двери, она
подтянулась и высунулась наружу. Ветер
немедленно сорвал с нее капюшон, бросив ей в лицо пропитанный солеными брызгами
снег и пронизав холодом. Она
старалась удержать равновесие, ноги были еще внутри кареты... и то, что она
увидела, наполнило ее сердце ужасом. Менее
чем в десяти футах слева от нее открывался край обрыва. Ротуэлл, который только
что выпряг устоявшую на ногах лошадь,
старался успокоить ту, что лежала на земле, запутавшись в упряжи, и билась в
попытках встать.
Он поднял глаза и увидел Эву, появившуюся над бортом кареты и готовую
спрыгнуть на землю. Конюх вскинул руку,
чтобы остановить ее.
- Ваша светлость, пожалуйста, не двигайтесь! Я помогу вам спуститься, как
только освобожу лошадь!
Но с Эвы было достаточно. Она подтянула ноги и приготовилась прыгнуть... как
раз в тот момент, когда лошадь,
бившаяся на земле, смогла встать на ноги и рванула. Перевернутая карета резко
дернулась вперед. Эва не удержалась на
ногах и полетела через борт.
Она сильно ударилась о землю, и ее потащило вниз, под обрыв.
Эва закричала. Она ломала ногти, когда, скользя на животе, пыталась
схватиться за ледяные выступы. Камни
отламывались и катились вслед за ней, глухо ударяясь о склон обрыва. Она
лихорадочно искала, за что ухватиться, била
ногами, пыталась вцепиться в лед тем, что осталось от ногтей.
Бах!
Она ударилась о выступающий обломок скалы, ощутив искрящуюся вспышку боли в
тазу, в районе поясницы, внизу
живота. Боль захлестнула ее сознание, лишила даже возможности вздохнуть. Далеко
внизу кипело море. Мимо нее
прокатились несколько последних камней. Эва лежала - снег обжигал ее обнаженные
ноги - и ощущала, что ее тело
сочится кровью в сотне мест.
- Помоги мне... - Она подняла лицо навстречу ветру, мокрый снег теперь
превратился в мелкую крутящуюся снежную
пыль. - О милостивый Боже, помоги мне...
Но поняла, что уже слишком поздно.
Для нее.
Для ребенка.
И для того, чтобы вернуть все назад.
Она прижалась лбом к обледеневшему камню и, когда по щекам покатились слезы,
провалилась во тьму.
К тому времени как Люсьен покончил с бутылкой коньяка, дождь прекратился.
Он развалился в кресле, мокрая рубашка прилипла к спине, веки набрякли, но
мозг отказывался отключаться. Еще
бутылку. Да, именно это ему нужно. Отставив бокал, он поднялся из кресла. Ноги
подкосились, и он, падая, едва не ударился
подбородком о край стола. Люсьен минуту полежал на ковре, стараясь пересилить
головокружение и начав с тупым
удивлением понимать, что пьян.
Он никогда в жизни не был пьян. Он никогда не хотел утратить контроль над
разумом, телом, уступив его чему-то вне
собственной воли, и понимание, что он наконец это сделал, наполнило его странным
сочетанием удивления и отвращения к
себе. Пьян. А почему?
Из-за женщины. Она лишила его воли!
Он заставил себя сесть, потом встать и, опираясь на стол, добраться до бара,
чтобы взять еще одну бутылку. До смешного
непослушной рукой он плеснул немного коньяка в бокал и плюхнулся обратно в
кресло, пытаясь рассмотреть цвет напитка
пустыми, невидящими глазами.
Ему тепло. Удобно. Он сделал глоток. А как ей? Тепло ли ей, удобно ли там, в
зимней тьме? Как там она?
Люсьен нахмурился. Что-то в этом не так. Она его жена. Его герцогиня. Ей не
место среди дождя и снега, когда он сидит в
сонном, одуряющем тумане.
"Посмотри, до чего она тебя довела.
Посмотри на себя, упивающегося собственным ничтожеством. Почему ты не едешь
за ней? Не вернешь домой, где ее
место? Это твой долг".
Долг, долг, долг. Всегда долг. Но, черт возьми, это его первая обязанность.
Долг. Жена.
Он поднялся на ноги, чувствуя себя словно ватная кукла. В доме тишина.
Благодарение Богу, что мебель помогает
удержаться на ногах. Он, пошатываясь, вышел в прихожую, вспоминая, как она
стояла здесь перед ним час... два?.. три?..
тому назад. Он мог бы еще перехватить ее. Она будет в трактире. Он догонит ее и
вернет домой.
Люсьен открыл дверь, придерживаясь за нее, и неверной походкой вышел во двор.
Поскользнулся и упал, порезав руку. С
трудом поднялся. Шел редкий снег. Спотыкаясь и скользя, Люсьен направился к
подъездной дорожке.
Тонкая рубашка не спасала от холода. Туфли промокли. Снег таял на его лице.
Но коньяк притуплял все эти ощущения.
Он склонил голову и все внимание сконцентрировал на перестановке ног: шаг -
другой, шаг - другой, - бредя со
странной, непонятной целью по темной, пустой дороге в деревню.
Эва, Эва. Разве она не понимает, разве ей безразлично, что он настолько
одурманен ею, что она сделала его таким
несчастным? Шаг, другой. Теперь шаги стали тверже. Воз дух, движение, холод,
концентрация внимания... Туман, который
заволакивал сознание, стал рассеиваться, и сквозь него начали проступать ясные
мысли.
Ясные мысли принесли одну боль.
Чертовски холодно. Нужно было захватить пальто. Почему он этого не сделал?
Вдруг он заметил, что почва под
хрустящим снегом стала другой. Мост, который переброшен через узкий заливчик. Он
схватился за поручень и перебрался на
другую сторону.
Ветер стих, и хотя вдали еще было слышно бушующее море, все вокруг было
объято зловещей тишиной бесконечной и
одинокой ночи.
Откуда-то сзади на дороге донеслись стук копыт, перекликающиеся голоса.
Странно знакомые голоса.
"Нельзя возвращаться домой и изображать из себя хозяина, пока не вернешь
жену", - сказал себе Люсьен.
Он упрямо двигался вперед, глядя на снег под ногами, дыхание вырывалось в
морозный воздух. Море уже совсем близко.
Он чувствовал его запах. Вкус. Слышал его гул.
Внезапно из темноты появилась фигура человека, ведущего пару лошадей.
- Ваша светлость!
Голос был почти неразличим на таком расстоянии из-за налетающих порывов
ветра, но Люсьен узнал его. Ротуэлл.
Тревога прогнала опьянение.
- Ваша светлость! - Конюх бежал ему навстречу, скользя по льду, лошади
прибавили шаг. Люсьен тряхнул головой,
прогоняя остатки хмеля, и поспешил вперед. Ротуэлл. Карета. Эва. - Ваша
светлость, случилась авария... Я пытался ей
помочь, но не мог...
Люсьен совершенно протрезвел. Его голова стала ясней, чем когда бы то ни было
в жизни.
- Где она? Что произошло? - закричал он.
- Карета перевернулась, - задыхаясь, проговорил конюх. - Она хотела
спрыгнуть... упала... с обрыва...
- С обрыва?
Люсьен пошатнулся, на мгновение перед, глазами потемнело.
- Я как раз бежал звать вас, ваша светлость... думал, что вы придумаете, что
делать... Она лежит на середине склона,
сразу за Тавертонским поворотом... я пытался добраться до нее, но она... - Речь
мужчины перешла в рыдание. - Она не
отзывается.
Люсьен схватил слугу за плечи.
- Слушай меня. От этого может зависеть жизнь герцогини! Немедленно
возвращайся домой и подними всех. Приведи
столько людей, сколько сможешь собрать, пусть захватят одеяла, лошадей и другую
карету. Пошли кого-нибудь в деревню за
доктором, и поторопись. Ну же, шевелись, парень!
О Господи! Люсьен бросился туда, откуда только что пришел Ротуэлл.
Тавертонский поворот. О Боже, если она упала
там...
Он бежал, каждый вдох холодного воздуха обжигал ему легкие, всякая мысль,
появлявшаяся в голове, заставляла его
прибавить скорости, найти в себе силы. Эва. О милостивый Боже, он должен
добраться до Эвы...
Впереди замаячил поворот дороги, которая здесь проходила в опасной близости к
обрыву. Сквозь тьму Люсьен различил
карету, которая по-прежнему лежала на боку, снег уже заметал перепутанную кучу
сбруи поблизости. Люсьен подошел к
обрыву и заглянул вниз...
Эва лежала на камнях, как сломанная кукла, снег уже прикрыл ее тело.
- Эва! Эва, отзовись! - что есть силы закричал Люсьен.
Снег крутил поземку вокруг нее. Она не пошевелилась, не подняла головы, не
издала ни звука. Она, должно быть, мертва.
Его сердце сжалось. Перехватило горло. Он повернулся к перевернутой карете, к
валяющейся сбруе, и, только
наклонившись и начав распутывать ее, он понял, что влага, которую он ощущал на
щеках, была слезами.
"Я убил ее". Его бесчувственные, замерзшие пальцы развязывали один узел,
второй. "Я убил ее, и ребенка вместе с ней.
Она была права. Я ничему не научился. Стремясь контролировать других, я потерял
любовь сестры, а теперь и жену". Он
связал два ремня, отстегнул еще одну часть сбруи и привязал к первому куску. "Я
убил ее... О, Эва, наконец ты освободилась
от меня. Освободилась навсегда".
Люсьен яростно смахнул с
...Закладка в соц.сетях
