Жанр: Любовные романы
Влюбленный холостяк
...не взглянув на него, Эва опустила окно на руку
разбойника.
- Ладно. Я займусь этими бродягами, а вы можете меня прикрыть.
Он вновь поднял окно и, даже не взглянув на разбойника, ткнул пистолет ему в
лицо. Держа оружие перед лицом
ошеломленного грабителя, спокойно посмотрел на Эву:
- Считайте, что я это уже делаю.
Сбросив одеяло, Эва вскочила с сиденья, открыла дверь и, пряча пистолет в
складках плаща, спрыгнула наружу. Каблуки
ее ботинок пробили корочку льда в колее и провалились в грязь. Ее дыхание в
холодном ночном воздухе превращалось в
белые облачка. Она увидела, что первый разбойник все еще стоит у окошка кареты,
боясь пошевелиться под прицелом
Блэкхита. Его ничего не подозревающий напарник в это время освобождал кучера от
часов и монет. Эва, улыбаясь, подошла
к мужчине, и, видя это, кучер стал таким же белым, как луна у него над головой.
- Прошу прощения, - нежно проговорила она. Грабитель быстро обернулся и
увидел перед собой простодушное лицо
красивой, но совершенно неопасной дамы, - но мне очень хочется, чтобы вы
оставили в покое бедного Робертса. Ему
приходится содержать жену и детей, и я уверена, что деньги ему нужней, чем вам.
Изумленный грабитель вытаращил на нее глаза. Эва мило улыбнулась и кивнула в
сторону ошалевшего Робертса:
- Не стойте, как идиот, и отдайте моему бедному кучеру его часы и деньги.
Разбойник ухмыльнулся. Однако его лицо разительно изменилось, когда его
взгляд упал на изумрудное ожерелье на шее
Эвы, изумрудные серьги и изумрудные же головки заколок в ее волосах - и на
соблазнительные формы ее тела.
- К черту Робертса, - пробормотал он, пожирая глазами Эву с неприкрытой
угрозой. Он направил пистолет ей в лицо.
- Я возьму эти симпатичные погремушки, что у вас на шее, мэ-эм, а также кошелек,
что болтается у вас на поясе, а потом
займусь вами.
Эва с улыбкой отвязала кошелек и сделала вид, что он случайно упал на землю.
Она наклонилась, чтобы поднять его, и
неожиданно резко выпрямилась. Ее маленький твердый кулак со страшной силой
врезался в нос разбойника. Послышался
отчетливый хруст кости. Пистолет грабителя полетел в сторону, и он закричал от
боли, из носа хлынула кровь.
- Очень извиняюсь, - мило прощебетала Эва, подняв пистолет и возвращая
Робертсу его имущество. Она посмотрела
на грабителя с притворным сожалением. - Возможно, если вы опустите свою наглую
рожу в лужу, кровотечение
остановится.
И затем, тоже с улыбкой, она неспешно направилась к другому разбойнику,
который все еще стоял под прицелом
Блэкхита. Видя ее хищную походку, мужчина застыл в напряжении.
- Теперь можете освободить его для меня, - проворковала Эва.
Блэкхит так и сделал. И Эва, вооруженная уже двумя пистолетами, подошла к
разбойнику и ударила его рукоятью под
подбородок. С удовлетворением посмотрела, как он без сознания рухнул в
подмерзшую грязь у ее ног.
Она с улыбкой перешагнула через его неподвижное тело, влезла в карету, села
на подушки, опустила окно и резко
стукнула в потолок:
- Трогай, Роберте.
А потом она взглянула на Блэкхита - в его черных, опасно спокойных глазах
горел такой неутолимый голод, что улыбка
тут же застыла на губах Эвы.
В смущении она тряхнула волосами.
- Ну что, Блэкхит, как вам?
- Очень... - он не спускал с нее глаз, - впечатляет.
Люсьен был более чем впечатлен. Только что увиденное им привело его в такое
возбуждение, что он не смел даже
шелохнуться из страха утратить контроль над собой и повалить ее прямо на пол
кареты. Он смотрел в эти широко
расставленные зеленые глаза, на пухлые, улыбающиеся губы и тщился утихомирить
заколотившееся сердце. Подавить
нахлынувшее желание. Никогда, если не считать того момента, когда она
попотчевала его любовным зельем, не был он так
близок к тому, чтобы потерять способность сдерживать свои эмоции. Никогда он не
опускался до состояния, близкого к
животному. И никогда, никогда он не желал ни одну женщину так страстно, как эту.
У него пересохло в горле, и он закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании:
вдох, выдох...
- Это все, что вы можете сказать, Блэкхит? - раздался удивленный, немного
укоризненный голос его спутницы. - Что
вы впечатлены?
Люсьен поднял глаза и пронзил ее взглядом, в котором горел неутолимый голод.
- Нет, мадам... я могу сказать гораздо больше. Затем он подался вперед,
заключил ее в объятия и поцеловал.
К этому Эва была готова. Теперь, когда все ее чувства были по-прежнему
обострены опасностью, которую она только что
пережила, когда все ее тело трепетало от понимания того, что она породила в
Блэкхите, Эва вполне могла признать, что
именно этого она и хотела. Она не стала сопротивляться, когда его губы впились в
ее, а откинулась на обнимавшую ее
сильную руку. Она охнула в знак символического протеста, но была совершенно
беспомощна перед таким напором и к тому
же опьянена пониманием того, что это она довела его до такого состояния. Ее руки
обхватили шею герцога, ладони
запутались в его волосах, и в следующий момент она полностью отдалась поцелую.
Эва приоткрыла губы, давая дорогу его
языку, откуда-то из глубины ее груди стали вырываться легкие стоны. Она
почувствовала, что его руки расстегивают ее
жакет, забираются под него и нащупывают грудь. Обжигают ее. Мнут, гладят,
ласкают.
Она дышала так же тяжело, как и он. Ее переполняла страсть. Когда его пальцы
дотронулись до соска, ее тело томительно
изогнулось. Она прекрасно понимала, что делает.
И с кем она это делает.
Она в ужасе оттолкнула его, запахнула жакет и схватила один из пистолетов.
Дрожащей рукой она направила оружие ему
в грудь, в висках звонкими молоточками стучала кровь.
- Не делайте этого, - хриплым голосом проговорила она. - Не надо.
Блэкхит посмотрел ей в глаза. Его взгляд был опасно спокоен. Глаза как
бездонные колодцы. Они снова казались глазами
кобры, готовой к броску. Он молча смотрел на Эву... затем очень медленно
протянул руку, отвел от своей груди дуло
пистолета и вернулся на свое место напротив нее.
Эва настолько запуталась в своих чувствах, ее нервы были настолько взвинчены,
что она могла сделать лишь одно -
вернуться к своим ставшим привычными легкомысленным угрозам... тем более что на
нее неотрывно глядели холодные
черные глаза.
Она выдавила смешок и убрала с лица волосы, решившись наконец опустить
пистолет.
- Послушайте, Блэкхит, не случилось ничего страшного, да? Люди часто теряют
голову и делают ужасно глупые
вещи под воздействием пережитого страха, а уж, конечно, одного осознания
того, что вашему драгоценному наследнику
грозит опасность, достаточно, чтобы напугать даже вас. Уверена, что мы оба можем
простить и забыть вашу минутную
несдержанность.
Его глаза стали пугающе черными. Эва насторожилась, понимая, что он видит ее
насквозь, так как никто из них не терял
головы из-за страха. Они утратили контроль над собой из-за примитивного, ничем
не прикрытого желания, причем это
желание было обоюдным.
- Вы просто не понимаете, не так ли? - мягко сказал он, его голос был
настолько ровным, что у нее по спине пробежал
холодок.
Она пожала плечами и натянула на себя одеяло.
- О, я все прекрасно понимаю. Вы злитесь оттого, что отчаянно хотите подмять
меня под себя, но никак не можете
сделать этого. Ну же, Блэкхит, не глупите. Я знаю мужчин. Я знаю, что у них на
уме. Конечно же, я понимаю.
Он не промолвил ни слова. И, плотнее закутываясь в одеяло и глядя в сумрак,
Эва вдруг с удивлением ощутила пустоту и
одиночество.
Да, она знает мужчин.
Но, быть может, она не так уж хорошо, как думает, знает саму себя.
Глава 17
Несмотря на то что в карете было тихо и холодно, Люсьену не требовалось
одеяло. Неудовлетворенное желание все еще
билось в его жилах, отдавалось в паху. Ему было так чертовски жарко, что
перехватывало дыхание.
А еще его обуревала злость.
И не просто злость, а самая настоящая ярость.
Дикая, страшная ярость.
Он смотрел на свернувшуюся напротив него калачиком женщину и не понимал, чего
ему хочется больше: задушить ее
или овладеть ею. Образы сменяли друг друга в его воображении. Эва, спокойно
вышедшая против разбойников. Эва, умело
расправляющаяся с ними. Эва, ни на секунду не лишившаяся присутствия духа,
уверенности в себе, полная редкой и
прекрасной отваги... и вернувшаяся в карету с таким видом, словно она выходила
из нее лишь для того, чтобы подышать
свежим воздухом. Ее глаза горели невысказанным призывом, даже ее слова вызывали
восхищение, которое он очень хотел ей
выразить.
Она любительница подразнить.
Бессердечная. Опасная.
В этот момент он ненавидел ее почти так же сильно, как жаждал обладать ею.
Они проезжали милю за милей, а он оставался молчаливым и неподвижным,
находясь в плену собственных мучительных
мыслей. О сне не могло быть и речи. И взгляд никак нельзя было отвести от нее,
свернувшейся под одеялом. Один локон
волос выбился из-под капюшона, который она смастерила из складок одеяла, и
красиво спадал вниз, изящно обвившись
вокруг бугорка груди. К черту ее. Она красивое, коварное создание, Саломея,
Афродита и Диана в одном лице. А если
взглянуть на нее спящую, кажется почти возможным представить ее такой, какой она
не может быть, - невинной,
доверчивой душой, не испорченной жизнью и открытой всем ее прелестям.
"Если бы так", - горько подумал он.
Что сделало ее такой? Можно ли это исправить? Преодолеть? Он посмотрел на
нее, спящую словно невинное дитя, каким
она, должно быть, когда-то была, и почувствовал, что злость уходит... а на ее
место приходит такое желание оберегать ее, что
оно едва помещается в сердце. Ему страстно хотелось, чтобы она всегда была
такой, а не настороженной, недоверчивой и
насмешливой. Чтобы преграды, разделявшие их, когда она бодрствует, исчезли, как
теперь, когда она спит.
Захотелось разбудить ее нежными поцелуями и ласками и утолить желание,
которое и сейчас заставляет кипеть его кровь,
обнажает нервы, делает влажной и горячей кожу.
Ему вспомнились последние слова Эвы: "Ну же, Блэкхит, не глупите. Я знаю
мужчин. Я знаю, что у них на уме".
Его губы искривились в усмешке.
"Ты думаешь, что знаешь мужчин, не так ли, Эва? А вот меня ты не знаешь. Ты
не представляешь, на что я готов, чтобы
получить то, что хочу, не ведаешь о целенаправленной страсти, которую я
вкладываю в каждый свой ход, и о том, что вся эта
страсть, все эти ходы нацелены на тебя. Ты же знаешь, что будешь моей. Тебе не
победить. Как бы ты ни старалась, тебе не
удастся заставить меня превратиться в отвратительное существо, каким ты меня
считаешь, вынудить своими язвительными
речами вести себя как животное, каковыми в твоих глазах являются все мужчины.
Беси меня, своди с ума, но одного ты у
меня никогда не отнимешь - решимости обладать тобою. Ты великолепна... ты стоишь
любого мужчины и выше любой
женщины. Но тебе вряд ли удастся постичь злость, которая и теперь пульсирует у
меня в висках..."
Злость на то, что она так сильно обижена, что отказывается верить человеку
лишь из-за того, что он мужчина.
Злость на то, что у нее хватило смелости встать лицом к лицу с грабителями,
но не настолько, чтобы переменить свое
печально искаженное мнение о мужчинах. Хотя его сдержанность, да и ее
собственные наблюдения за тем, как его братья
относятся к своим женам, должны бы заставить ее изменить свои взгляды.
Он смотрел, как она спит, и чувствовал, что в нем поднимается холодная,
безжалостная решимость.
Он разгонит ее демонов до того, как появится на свет невинное дитя, и сделает
все, что в его силах, чтобы исцелить ее.
Не только ради нее, не только ради себя...
Но и ради ребенка.
Эве всю ночь, снилось, что она в постели с герцогом Блэкхитом.
Когда она проснулась, вся горячая, опустошенная, но переполненная неутолимым
желанием, рассвет проникал сквозь
занавешенные окошки экипажа.
Она немного полежала, стараясь не думать о ярких картинках сна, пытаясь
сосредоточиться на действительности.
Эва находилась в объятиях Блэкхита. Она не имела ни малейшего понятия, как
она там оказалась, хотя смутные
воспоминания о том, что ночью ей было холодно и она стремилась к теплу большого,
сильного тела своего спутника,
заставили ее смутиться. Только подумать, она сама льнула к нему после того, как
отвергла его, угрожая пистолетом! Какой
же лицемерной дурой, должно быть, он ее считает. И теперь его руки сжимают ее,
заставляя ощущать уют, безопасность и
тепло, хотя этого она от него совсем не ожидала, не замечать холодного воздуха
внутри кареты.
Как приятно так лежать. Ее голова покоилась у него на груди. Его сердце ровно
билось у нее под ухом. Ей хотелось,
чтобы эти мгновения продлились еще хоть немного, чтобы она могла доверять ему,
не относиться к нему с опаской, чтобы и
она была другой женщиной - у которой нет за плечами наследия боли и измены,
которая радовалась бы обществу мужчин,
могла бы отдаться своим сладким желаниям... О, та женщина возбудила бы это
существо мужского пола и наслаждалась бы
следующие пять или десять миль пути плодами своих усилий. Она вновь ощутила
горячую пульсацию внизу живота, соски
напряглись от желания. Проклятие!
- Доброе утро, - проговорил вдруг он.
- Доброе утро, Блэкхит. - С наигранной беспечностью она отодвинулась от него,
вновь устанавливая между ними
безопасную дистанцию и надеясь, что он не станет упоминать о том, что произошло
прошедшей ночью. - Спасибо, что
предоставили мне и кровать, и подушку, и одеяло одновременно.
- Не за что. Надеюсь, вам удалось поспать?
- Немного, - солгала она, насторожившись от его официально-вежливого
обращения, так как не ожидала с его стороны
ничего, кроме злости. Эва уже утратила тесный контакт с его сильным, мускулистым
телом, исчезло ощущение его объятий.
Находясь в его руках, она чувствовала себя почти любимой. Желанной. Жаль только,
что такого не может быть и не будет в
реальности.
Отогнав мечты, она подняла шторку и выглянула, зажмурившись, когда луч
вышедшего из-за туч солнца упал ей на лицо.
Перед ней лежали бесконечные гряды зеленых холмов, долины, покрытые инеем, а
вдали виднелась неширокая голубая
полоска моря.
Блэкхит смотрел на нее ленивым, но пристальным взглядом. Эву тревожил этот
взгляд, однако заговорить с Блэкхитом
она никак не решалась. Прошлой ночью он желал ее, и она не сомневалась, что так
было и сегодня утром. Благодарение
Господу, он не мог прочесть ее мысли, что и она хотела быть с ним.
А вдруг он видит, о чем она думает?
О Боже! Эва отвернулась к окну. Соски под рубашкой затвердели. Ее бросило в
жар. Она почувствовала, что покрывается
испариной.
Чтобы скрыть волнение, Эва заговорила:
- Итак, Блэкхит, каково ваше настроение сегодня утром, мэм? Надеюсь, оно
улучшилось за ночь?
- Улучшилось. Но смею заметить, что завтрак улучшит его еще больше. В
следующей деревне есть трактир. Там мы
поедим.
- Думаю, что не составлю вам компании. Сейчас я не в состоянии даже думать о
еде. - Эва положила руку на живот,
где начала зарождаться тошнота, и стала смотреть на пасущихся вдалеке овец.
- Может, дать вам мятную конфету?
- А у вас есть?
- Я всегда ношу их с собой. - Он достал из кармана конфету.
- Знаете, Блэкхит, я все время думаю...
Он вопросительно изогнул бровь.
- О вашем имении, Джинджермере. Мне очень хочется его увидеть.
- Думаю, оно вам понравится.
- Мне еще больше нравится мысль о полной свободе. О моем собственном доходе.
А вы, конечно, продолжите работать
с теми, кто симпатизирует американцам, вроде Питта и Бэрка, которые выступают за
Америку в парламенте?
- Даю вам слово.
- И противостоять тем, кто хочет видеть Америку угнетенной?
- В обязательном порядке.
Эва нервно сглотнула. Он по-прежнему смотрел на нее тем же неподвижным
взглядом. Она определенно чувствовала, что
мысли герцога заняты не темой разговора. Она ощущала жар его черных глаз,
ласкающих выпуклости ее грудей, все еще
изящную талию, чудесной формы бедра.
Вся нижняя часть ее тела отвечала на этот взгляд сладкой истомой.
Эва сжала колени.
- Я, однако, гм... не очень уверена относительно некоторых других условий...
э-э... нашей сделки.
- Каких, например?
- Делить брачное ложе, когда мы вместе. Он улыбнулся.
- Осмелюсь вас заверить, что вы не сочтете это таким страшным, как вам сейчас
кажется.
- Может, для вас и нет.
Он вытянул ноги, дотронувшись до нее.
- Хватит, Эва. Перестаньте играть со мной. Я хочу вас. Вы - хоть вам и
неприятно признавать это - хотите быть со
мной. Зачем вы боретесь с тем, что так естественно?
Она вскинула голову и отвернулась.
- У меня есть гордость. Вы это знаете, Блэкхит. И эти... эти чувства, которые
я питаю к вам - признаюсь, я их в самом
деле питаю, - возникли из ниоткуда. Возможно, это из-за беременности. Так должно
быть. Я имею в виду, что других
объяснений этому нет...
Его улыбка превратилась в понимающую усмешку.
- Думаю, вы просто не можете устоять передо мной.
- Не могу устоять перед вами? Чушь, Блэкхит. Устою. Без труда.
- Ох! Вы и впрямь думаете, что способны устоять, если я задумаю вас
соблазнить?
- Я уверена, что устою перед вами, - твердо повторила Эва.
- А я думаю, что по прибытии в Джинджермер подвергну вашу уверенность
серьезному испытанию.
Эва оглянулась. Глядя в это улыбающееся лицо, в эти темные бездонные глаза,
она поняла, что попала в ловушку. Он
победил. Если она откажется принять вызов, он сочтет ее трусихой. Если же
примет, то он выиграет без усилий. И как только
она позволила так запросто собой манипулировать?
- Черт побери, Блэкхит, вы играете не по правилам, - бросила она.
- Нет, конечно. Я люблю выигрывать. А потому я играю, как считаю нужным, по
правилам это или нет.
- И когда же вы намерены провести это абсурдное испытание?
- Когда приедем в Джинджермер. Не раньше. Видите ли, мне нравится смаковать
эту мысль, как хорошее вино... и,
кроме того, мадам, - он улыбнулся ободряюще, - здесь, в карете, будет крайне
неудобно.
- Крайне неудобно будет везде.
Он тронул ногой ее щиколотку.
- Увидим, моя дорогая. Увидим.
Джинджермер был прекрасен.
Однако Эва, которая в ожидании испытания была сильно напряжена, не могла в
полной мере насладиться видом
поместья, как бы выраставшего из скалы над морем.
"Свобода, - сказала она себе. - Твое будущее. Не думай о том, что Блэкхит
попытается доказать в его стенах".
Вместо этого она постаралась сосредоточить все внимание на неприступной
красоте замка, пока карета взбиралась к нему
по извилистой дороге. На всхолмленных полях, лежащих вокруг, была недавно
посеяна пшеница, на лугах паслись овцы и
коровы. За строениями виднелась голубая полоска моря. Поместье стояло в
одиночестве. Обдуваемое всеми ветрами.
Оно понравилось ей сразу же.
- Что вы об этом думаете, моя дорогая? Вам подойдет?
- Подойдет, - просто сказала она.
Но, несмотря на внешнее спокойствие, в душе Эвы бушевала паника. Значит, это
не сон. Это начало нового брака,
обреченного, она была в этом уверена, на крах. В стенах этого дома ей придется
состязаться с Блэкхитом в силе воли, и в
этом состязании у нее нет ни одного шанса на победу.
Было не похоже, что он передумал. Эва же провела последний час, страшась и
одновременно лелея мысль о своем
поражении. Ей подумалось, что солдаты, идущие против преобладающих сил
противника, должно быть, чувствуют то же
самое. Она собрала все силы, чтобы выглядеть такой же спокойной, как и ее
спутник, хотя не могла понять, на самом ли деле
Блэкхит, уверенный в победе, выбросил из головы предстоящее состязание или он
настолько владеет своими эмоциями и
выражением лица.
Избежать этого невозможно.
Достойного, честного и безопасного пути к отступлению нет.
Когда карета остановилась перед домом, герцог вывел Эву из тревожной
задумчивости.
- Мы устроим свадьбу в конце этой недели, - объявил он, помогая Эве
спуститься с подножки кареты. - Мои братья
позаботились о том, чтобы выправить специальное разрешение, потому мы можем
воспользоваться им, не откладывая дело в
долгий ящик.
- А вы не теряете даром время, не так ли, Блэкхит? Он улыбнулся.
- Никогда.
Они вместе направились к дому.
- Но вы ведь наверняка захотите, чтобы ваши родственники присутствовали на
церемонии? - спросила Эва, надеясь,
что ее голос не дрожит, как все у нее внутри.
- После того как они подстроили этот брак, я не хочу предоставлять им
возможность почувствовать себя победителями.
Кроме того, мы можем устроить большой прием для моих арендаторов и прислуги в
Блэкхите. А пока мы произнесем наши
клятвы здесь, чтобы ребенку не довелось страдать от всякого рода домыслов
относительно времени его зачатия, потом же мы
поедем во Францию и продолжим поиски лорда Брукхэмптона.
- Возможно, лорд Брукхэмптон погиб и найти его никогда не удастся.
- А возможно, и не погиб.
- И, возможно, вам следует хорошенько подумать, прежде чем ехать во Францию,
особенно когда война с Англией
становится неизбежной и вам там будут грозить немалые опасности.
- Моя дорогая Эва, - проговорил он, глядя на нее сверху вниз, на его губах
играла легкая улыбка. - Не пытайтесь
заставить меня думать, что вы на самом деле беспокоитесь за меня.
Она вспыхнула и отвернулась.
- He говорите глупостей, Блэкхит, я нисколько не беспокоюсь за вас, -
небрежно бросила она. - Но я беспокоюсь за
ребенка и думаю, что вам лучше поберечь свою жизнь, по крайней мере до его
рождения. Если это будет мальчик, он
наследует титул.
- Останусь я жив или нет, не имеет значения. Если даже судьба настигнет меня
до его рождения, уверяю вас, Чарлз,
который в этом случае станет наследником, позаботится о будущем ребенка.
- Чарлз с презрением относится ко мне.
- Но он не станет презирать ребенка. Пойдемте же внутрь. Ветер довольно свеж,
и я не хочу, чтобы вы простудились.
Слуги, ежась под сырым, пронизывающим ветром, налетавшем с моря, ожидали их
на лестнице у дверей. Их собственные
слуги, посланные вперед, видимо, уже были в доме и готовили комнаты,
раскладывали одежду, создавая в доме уют. Взяв
Эву под руку, герцог провел ее в дом, где их приветствовал престарелый дворецкий
по имени Джексон, который низко
склонился перед ними.
Все были представлены друг другу, и Блэкхит повел Эву по залитому солнцем
коридору. Он потребовал принести чай и
препроводил Эву в гостиную с синими парчовыми шторами и обитыми зеленоватоголубым
шелком стенами.
Море виднелось за окном, стекло которого было покрыто пятнышками засохшей
соли. Оно билось о скалы далеко внизу
и, покрытое пенистыми барашками, простиралось к самому горизонту, где сливалось,
с нависавшими над ним облаками.
Эва слышала тихий голос Блэкхита, отдававшего приказания слуге, который
неслышно вошел в комнату.
Ее ладони внезапно стали влажными от волнения. Не станет ли эта яркая,
залитая солнцем комната местом, где он
примется напускать на нее свои чары? Или же он отложит это на потом, заставив ее
нервы натягиваться все сильней и
сильней, пока она не почувствует, что они вот-вот лопнут, как перетянутые струны
на скрипке?
Герцог усадил ее на маленький диван, и она в ожидании чая притворилась, что
ей очень удобно. Эва пыталась не думать о
настоящем - и о том, что, как она подозревала, случится в ближайшем будущем, -
наблюдая за тем, как на столе
раскладывают серебро, как из носика чайника поднимается едва заметная струйка
пара, как скользят вокруг слуги с
подносами, наполненными печеньем и пирожными. Сверху доносились приглушенные
звуки - там слуги проветривают
комнаты и лакей Блэкхита распаковывает сундуки с одеждой хозяина и готовит его
спальню. Не там ли Блэкхит сделает это?
Или все произойдет здесь, в этой солнечной, покрытой толстыми коврами гостиной?
Она взглянула на служанку, поправлявшую в камине дрова. Холод исходил от
самих стен и даже теперь трогал своими
ледяными пальцами лодыжки и икры Эвы.
Потом служанка ушла, и Эва с Блэкхитом остались вдвоем.
Он уселся, вытянув свои длинные ноги к огню, его кресло стояло вполоборота к
ней. Эва налила чай, благодаря Бога за
то, что у нее есть повод не смотреть в загадочные черные глаза герцога. Ее
решение выйти за него замуж было слишком
поспешным, даже безрассудным. Не сделала ли она самую большую ошибку в своей
жизни, согласившись стать герцогиней?
Она подняла чашку слегка дрогнувшей рукой.
- Не будьте такой озабоченной, моя дорогая. Обещаю, что не стану соблазнять
вас, пока мы не закончим с чаем.
- А потом?
Он лишь улыбнулся.
Рука Эвы дернулась, и несколько горячих капель упали ей на колени.
- Хочу, чтобы вы знали, Блэкхит, что если вы рассчитываете на легкую добычу,
то глубоко ошибаетесь.
- Если бы вы были легкой добычей, моя дорогая, то я даже не стал бы и
пытаться.
- И можете не думать, что полностью контролируете ситуацию. Я обладаю таким
же контролем и не собираюсь
оказаться беззащитной в ваших руках, если дела пойдут не так, как мне нравится.
- Моя дорогая Эва, уверяю, что вам обязательно понравится. - Он улыбнулся
самоуверенно, как хозяин положения. -
Я уже говорил вам бессчетное число раз, что люблю опасных женщин. Будь вы какойнибудь
жеманницей, мне было бы
совершенно неинтересно продолжать эту маленькую игру.
- Значит, для вас это всего лишь игра?
- Нет, это гораздо больше, чем игра. - Он отпил чаю и посмотрел на нее
долгим, смущающим взглядом. Волк,
оценивающий свою добычу, обдумывающий, с какой стороны лучше напасть. - А что
это для вас, мадам?
- Ошибка.
Он отставил свою чашку. Его черные глаза не выражали ничего, ничто не
отражалось на его суровом, непреклонном лице.
- Значит, вы хотели бы все отменить?
- Прекратите, Блэкхит. Будто это возможно! Я думаю, что смогу смириться с
необходимостью делить с вами ложе в
обмен на гораздо более ценную вещь, а именно - свободу. - Она заметила, как
изменилось выражение его лица. Что
отражалось на нем? Досада? Решимость? Сожаление? - Кроме того, выйти сейчас из
игры будет означать в ваших глазах
трусость.
- А что, мое мнение так важно для вас?
Эва хмыкнула в притворном удивлении.
- Конечно, нет.
- Тогда, спрашивается, почему вам небезразлично, сочту
...Закладка в соц.сетях
