Жанр: Любовные романы
Строптивая герцогиня
...ете не хуже меня! Разочарование
постигло нас. Алистэр возродил старый план.
На время.
- Но затем снова передумал, поэтому вы убили его.
- Если вы хотите уберечь память о нем таким путем, продолжайте, ради Бога. Но
все случилось не так. Он пришел к
заключению, что она не согласится, и потерял время. Он решил подыскать ей
другого жениха, чтобы быть уверенным в
продолжении рода, прежде чем умрет. Глупый человек. Думать, что я соглашусь
потерять все? Он никогда бы не уступил.
Ему следовало знать, что я тоже.
Так вот как было! Если свет узнает, что собирался совершить Алистэр, позор
падет на все поколения Эвердонов. И
страшно подумать, что будет с Софией.
- Вам не следовало говорить ей о Брэндоне, - заметил Джеральд.
- Она должна знать правду.
- Сейчас у меня осталась лишь одна карта. Я все расскажу ей, и если она не
согласится выйти за меня, пригрожу, что моя
тайна станет достоянием всего света. Иначе она не станет моей, я знаю... Узнав,
что я ее брат, она ни за что не согласится. Вы
не оставляете мне другого выбора, Берчард.
- Вы думаете, что она поддастся на гнусный шантаж? Принять кровосмесительный
брак, чтобы защитить имя отца от
страшного обвинения? - воскликнул Эйдриан.
- Не для того, чтобы защитить имя отца, - возразил Джеральд. - Я сомневаюсь,
что ее волнует его имя, но для того,
чтобы защитить честь Эвердона. Что вы скажете?
- Что она позволит вам сделать наихудшее. Откройте карты. Скажите ей одно
слово, и я заставлю вас пожалеть, что вы
появились на свет. Не сомневайтесь!
- Если я попытаюсь совершить убийство, то ничего не потеряю. Если я окажусь
на скамье подсудимых, я расскажу обо
всем. Не сомневайтесь!
Значит, его оружие - шантаж! Он шантажирует не Софию, а его.
Она никогда не согласится молчать о Брэндоне, особенно если узнает причину.
Но она не знает настоящую причину.
- Одна мысль, что вы избежите суда, внушает мне отвращение. Но вы и так
принесли ей слишком много боли. У вас
двадцать четыре часа, чтобы покинуть Британию, Стидолф. Я иду на такой шаг
только ради Софии.
- Вот как? - Он криво улыбнулся. - Но у меня нет желания уезжать. Меня никто
не ждет на континенте.
- Тогда убирайтесь ко всем чертям! - не выдержал Эйдриан. - Повторяю, у вас
один день. Или я привезу Харви
Дугласа, и после его показаний вас повесят.
Джеральд задумчиво барабанил по столу пальцами.
- Без Дугласа у вас нет ничего. Без вас Дуглас ничто...
- Вы угрожаете мне?
- Нет, размышляю.
- Дуглас спрятан в надежном месте, и вы никогда не найдете его.
- Но вы то, Берчард, не спрятаны?
- Другие знают.
- Не все. Если вы предложите мне сбежать, они не узнают о Дугласе. Только
София знает.
Он говорил вежливо, просто высказывая еще одно предположение, но заключение
он сделал безошибочно. "Я уберу вас и
ее и буду свободен". Кровь застыла в жилах, когда Эйдриан подумал о его плане.
Чудовище. Монстр. Или, как сказал Колин,
крыса, которую загнали в угол.
Эйдриан тоже оказывался в западне. Привезти Дугласа силой - и София узнает о
противоестественных планах отца
относительно ее. Уговорить Софию хранить молчание - и Стидолф однажды возобновит
угрозу окончательного
разоблачения.
Он рисковал собственной жизнью. Если Стидолф одолеет его, София окажется
беспомощной.
- Я решил. Если вы не сбежите, я не отдам вас властям.
- Думаю, разумное решение с вашей стороны.
- Я сам убью вас, - заключил Эйдриан.
Улыбка замерла на губах Джеральда. Но он тут же взял себя в руки и
рассмеялся.
- Нет, Берчард, вы ничего не сделаете.
Эйдриан уперся обеими руками в стол и потянулся вперед, заставляя Стидолфа
отклониться назад так, чтобы он
посмотрел ему прямо в глаза.
- Клянусь, я убью вас. Хотите услышать имена последних министров, которые
готовы подтвердить, что я сделаю это?
Правда, я убивал раньше в целях самозащиты, но любой из убитых на дуэли имел
большее право на жизнь, чем вы.
Лицо Джеральда вытянулось. Эйдриан выпрямился, круто повернулся и направился
к двери. Пройдя несколько шагов, он
оглянулся:
- Считайте, мы начали интересную игру. Кому первому удастся убить другого? Я
думаю, что моя примитивная
половина, как вы изволили заметить, дает мне преимущество. Вы даже не услышите,
как я приду.
Глава 27
Глотая слезы обиды София нервно ходила из угла в угол. Сердце гулко стучало в
груди, мешая дышать.
Сумбурные мысли не давали покоя: с одной стороны - сладость реванша, с другой
- ужасные картины преступлений
Джеральда.
Она бросала гневные взгляды на дверь, отделявшую ее от врага. И наконец не
выдержала и, подняв кулаки, отчаянно
забарабанила, требуя, чтобы ей позволили войти.
Неожиданно дверь открылась, и Эйдриан появился на пороге. Теперь его грудь
превратилась в мишень для ее ударов. Не
в состоянии сдержать эмоции, она продолжала колотить его.
- Как ты смеешь выбрасывать меня из кабинета, когда обсуждаемый вопрос в
первую очередь касается Эвердона и
меня? Ты отказываешься от женитьбы, которая дала бы тебе право командовать, и
тогда бы ты мог распоряжаться как
хочешь. Но со мной нельзя так обращаться, особенно когда вопрос касается моей
семьи и меня.
В ее словах не слышалось негодования, как ей хотелось бы. И в конце концов
она не выдержала и разрыдалась. Рыдания
выворачивали ему душу.
Он обнял ее и прижал к своей груди. Точно так, как в Стейверли, и не отпускал
ее, пока злость и горе не вылились со
слезами.
Постепенно рыдания утихли, и на смену им пришло глубокое спокойствие,
подобное затишью, которое бывает только
после сильной бури.
Из музыкального салона доносились голоса и звуки пианино.
- Я больше не могу вернуться туда, - вздохнула София. - После того, что я
узнала, я не могу снова вести глупые
разговоры.
- Ты можешь сказаться больной, - предложил Эйдриан. Она уткнулась мокрым
лицом в его плечо.
- Брэндон стоит у меня перед глазами. Снова и снова я вижу его. Воспоминания,
которые я старалась выбросить из
головы, опять ожили во мне. Они разбивают мое сердце. Я вижу его лицо, когда
Джеральд подплыл в той лодке. Облегчение
и затем... потрясение. Вижу как сейчас... О Боже мой, я убью Джеральда... Если
бы у меня был пистолет, я бы не раздумывая
застрелила его.
Он гладил ее по голове. Послышались чьи-то легкие шаги, затем затихли. Она
повернула голову на звук.
- Это леди Леклер. Она не болтлива, - заверил Эйдриан.
- Я не хочу ничего скрывать. Меня тошнит от секретов. А тебя?
- Секреты - мой образ жизни, но, согласен, иногда мне тоже они до смерти
надоедают.
- Боюсь, что возненавижу все, что связано с Эвердоном. Я больше никогда не
буду так свободна, как в Париже.
- Но ты куда свободнее сейчас, чем в последние восемь лет, дорогая.
Она надолго задумалась над его словами, которые заставили ее заглянуть себе в
душу.
- Я свободна? - спрашивала она. - Неужели действительно свободна? Свободна от
своей вины и прошлого? Несмотря
на страшную правду, которую пришлось узнать о моем брате и отце, в моей душе
наступил мир, которого я не знала прежде.
Спасибо, что ты открыл мне глаза.
Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился Стидолф. Эйдриан невольно
притянул Софию поближе.
Джеральд усмехнулся:
- Прелестно. Какие объятия! - И с невозмутимым видом направился к гостям.
София не верила своим глазам.
- Подумать только! После всего, что произошло, он решил остаться! Его ничего
не волнует, Эйдриан. Он ждет, что я и
дальше буду изображать гостеприимную хозяйку по отношению к убийце моего брата и
отца.
- Иди к себе, дорогая. Я попрошу Чарлза принести гостям извинения от твоего
имени.
София гневно сверкнула глазами.
- Я не доставлю Джеральду такого удовольствия. Все последнее время он видел
мою слабость и наслаждался, заставляя
меня страдать. Я иду к гостям. Провалиться мне на месте, если Джеральд Стидолф
снова заставит меня прятаться. - Она
стояла спиной к гостиной, откуда доносились голоса и музыка, поэтому могла
видеть только Эйдриана. - Я бы хотела,
чтобы ты тоже остался.
- Ты справишься одна. Тебе не нужна моя поддержка.
- Я не позволю ему увидеть мою слабость, но не чувствую себя достаточно
сильной. Он пугает меня. Его холодность,
полное отсутствие страха наводят на меня ужас, словно сама смерть коснулась меня
своей ледяной рукой. Может, ты прав,
мне не нужна твоя поддержка, но мне бы хотелось остаток вечера провести с тобой.
Останься со мной, Эйдриан.
Сегодняшний вечер, возможно, последний.
- Тебе не кажется, что у нас слишком много "последних" вечеров? - улыбнулся
Эйдриан.
- Пусть будет еще один, но я предпочла бы, чтобы их не было вовсе, -
вздохнула София.
- Пока не улажены вопросы, касающиеся Стидолфа, я ничего не могу ответить
тебе. Я обещаю, что отвечу, как только
все кончится с ним.
- Тогда поторопись, хорошо? Ты планируешь закончить дело завтра, я угадала?
- Чем скорее, тем лучше. Возможно, завтра. - Целуя ее руку, он заглянул ей в
глаза. - По правде говоря, этот человек
действует на меня так же, как и на тебя. Когда я вижу его, кровь холодеет в
жилах, и только твои объятия могут согреть меня.
И она согрела. Его прикосновения и взгляды, свет, мерцающий в глубине его
глаз, наполнили и ее. Предвкушение
удивительного покоя, который ждет ее в его объятиях через несколько часов,
вселило в нее бесстрашие перед Джеральдом и
желание показать ему, что он бессилен сломить ее дух.
София повернулась и направилась в музыкальный салон.
- Можно с ума сойти от всех предосторожностей, но сейчас не время
отказываться от них. Я последую за тобой через
несколько минут, - сказал ей Эйдриан.
Она думала, что он не хочет возвращаться к гостям и будет ждать ее в покоях,
но он не собирался оставлять ее одну. Он
будет там не для того, чтобы поддержать ее, но чтобы помочь ей выдержать трудное
испытание. Собственно, он всегда
поступал так.
София прошла по коридору туда, где среди прочих гостей поджидал Джеральд
Стидолф.
Теперь она могла смотреть дьяволу и смерти в лицо, потому что знала, что
позднее она обретет радость и покой в
объятиях любимого.
На следующую ночь Эйдриан сидел за карточным столом в игорном доме Гордона
вместе с Колином, Леклером и СентДжоном.
Лишь часть его мыслей сосредоточивалась на игре.
Колин побеждал, Леклер проигрывал, Сент-Джон выигрывал с огромным счетом, а
Эйдриан проиграл двадцать фунтов.
Он решил, что это хорошая примета, хотя и был несуеверен.
- Гнедой подает большие надежды. Поработать с ним, и он, глядишь, примет
участие на скачках в Эскоте, -
предположил Колин, продолжая поддразнивать брата, что он и делал весь день,
упорно таскаясь за Эйдрианом по Лондону.
Колин не знал, что произошло в кабинете Софии, но предчувствие не обманывало
его, и он не выпускал Эйдриана из виду.
- Прошлой весной он победил на скачках в Суссексе, разве нет? - спросил
Леклер, поддерживая разговор.
Леклер нечасто посещал игорный дом Гордона. Эйдриан подозревал, что сегодня
он прибыл специально, чтобы
находиться рядом с ним. Решение Динкастера публично отречься от своего младшего
сына сразу стало всем известно. Так
как Леклер благодаря своей американской жене и сам едва ли мог служить образцом
в глазах общества, Эйдриан понимал,
что от его поддержки мало проку, но ему импонировало его участие.
Леклер пришел как друг, Дэниел Сент-Джон появился по просьбе Эйдриана. СентДжон
не пытался завязать легкий
разговор, и его глаза светились скрытым волнением, рождая напряжение, которое
ощущал и сам Эйдриан.
Их взгляды встретились, возникло молчаливое понимание. Скоро. Очень скоро.
Стидолфу придется понять, что другого
выбора не существует.
На стол легла десятка. У него семерка. Эйдриан задумался перед тем, как взять
еще одну карту из колоды.
Ледяной холодок пробежал по спине. Тень упала на карты. Сент-Джон напрягся,
всем своим видом давая понять, кто
появился.
- Стидолф, - приветствовал Леклер.
- Леклер? Вот уж не ожидал увидеть вас здесь.
- Честно говоря, меня не особенно привлекает игорное заведение, но здесь мои
друзья.
- Похоже, что вы и в своих друзьях не особенно разборчивы.
Эйдриан повернулся и заметил, что голубые глаза Леклера застыли, словно два
холодных кристалла.
- Вы ошибаетесь, я очень разборчив. Именно поэтому я попросил бы оставить
нас.
- К сожалению, я не могу уйти. Я должен поговорить с вашим другом. Я имею в
виду этого полукровку... - Кивком
головы он указал на Эйдриана.
Игроки, сидевшие за соседними столами, услышали вызов. В зале повисла
напряженная тишина.
Леклер бросил вопросительный взгляд на Эйдриана, который внешне оставался
спокойным. Колин едва сдерживал
раздражение. Сент-Джон потянулся к нему, удерживая его.
- Бросая вызов Берчарду, вы должны знать, что бросаете его всем нам, -
предупредил Колин.
- Разве я сказал что-то оскорбительное? - Стидолф невозмутимо приподнял
брови. - Динкастер наконец признал
подобный факт официально.
Тишина разрасталась. Их стол притягивал всеобщее внимание. Несколько других
игроков поднялись со своих мест и
подошли ближе.
Взгляд Берчарда скрестился с взглядом Стидолфа.
- Если вы думаете спровоцировать меня, то не дождетесь. Я не собираюсь решать
проблему подобным образом.
- Тогда мне придется отозвать вас в сторону, хотя, очевидно, в вас
недостаточно благородства, чтобы принять вызов,
Колин почти вскочил со своего стула. Сент-Джону удалось удержать его на месте.
Леклер напустил на себя все свое дворянское высокомерие.
- Пока нет веской причины для вызова, и ни один из присутствующих здесь
мужчин не подумает плохо о Берчарде, если
он откажется.
- Веская причина есть, и он знает ее. Серьезная причина. Честь женщины,
герцогини Эвердон.
- Если герцогиня настаивает, что я каким-то образом обидел ее, пусть скажет.
Не ваше дело вмешиваться в наши
отношения.
- Не та герцогиня, Берчард, - усмехнулся Джеральд. - А вдовствующая
герцогиня...
Селина.
Эйдриан не верил своим ушам: неужели Селина участвует в игре Стидолфа? Без
сомнения, если бы она родила сына от
Стидолфа, она бы вышла за него после смерти Алистэра. Она, наверное, всячески
способствует женитьбе Стидолфа на
Софии, с тех пор как поняла, что сама не может иметь детей. Если бы Джеральд
вошел в клан Эвердонов благодаря Софии,
он позволил бы Селине остаться. Жена - на одной половине, любовница - на другой.
Селина пошла бы на такой шаг.
Сохранить положение, купленное своей красотой, - все, что для нее имело
значение.
Но не совсем. В конце концов она согласилась, чтобы ее имя фигурировало в
постыдной интриге, дабы спасти шкуру
любовника.
- Вдовствующая герцогиня не имеет ко мне никаких претензий, - заявил Эйдриан.
- Вы так думаете? Она призналась мне, что вы преследовали ее до того, как она
вышла замуж, и продолжали свои
происки потом. Она дала мне понять, что в нескольких случаях вы домогались ее и
в последнее время, как раз совсем
недавно, перешли границы. Ваше поведение не подлежит извинению.
- Абсурд, - вмешался Колин. - Все женщины придумывают такое, а уж ей-то никак
нельзя верить.
- Помолчите, или мне придется вызвать вас обоих, - одернул его Стидолф.
- С превеликим удовольствием! - воскликнул Колин. - Но требую, чтобы вы
учитывали, кто из нас старше. Так что я
буду первым.
- Мой брат забыл, что мы больше не мальчишки и с играми покончено. Я не
нуждаюсь в его защите.
- Вы дадите мне удовлетворение, или весь свет узнает, что вы не только
полукровка, но и трус.
- Я, разумеется, дам вам удовлетворение. Я и не думал разочаровывать вас.
Стоило прозвучать словам о дуэли, как молчание прорвалось гулом голосов.
- Вы окажете мне честь, если попросите меня быть вашим секундантом, Берчард,
- обратился к нему Леклер.
- Благодарю, но я уже сговорился с Сент-Джоном.
Брови Леклера едва приподнялись. Оказывается, многое из того, что предстояло
сделать, уже организовано.
Сент-Джон принял свою роль с ледяным спокойствием.
- Я встречусь с вашим секундантом завтра, Стидолф.
- Сегодня, - возразил Стидолф.
- Хорошо, сегодня, - согласился Эйдриан.
- Тогда сегодня вечером.
Джеральд окинул зал победным взглядом и вышел. Несколько пар изумленных глаз
провожали его, затем все повернулись
к Эйдриану.
Он взялся за карты.
- Проклятый человек... Черт бы его побрал, - пробормотал Колин. - Кто бы
ожидал...
- Я ожидал, - тихо произнес Эйдриан.
- Когда вы встретитесь с его секундантом, Сент-Джон, вы должны поискать
возможность отменить вызов, -
посоветовал Леклер. - Пройдет час-другой, и он пораскинет мозгами...
- Я настаиваю, чтобы никто не предпринимал ничего подобного, - предупредил
Эйдриан.
Леклер нахмурился:
- Тогда позвольте мне предположить, что речь идет о чем-то большем, нежели
честь вдовствующей герцогини?
- Да.
- Вы уверены, что дуэль необходима?
- Более того, она единственный способ восстановить справедливость.
Леклер взял очередную карту.
- Я должен напомнить вам, что дуэли запрещены. И после публичной ссоры ваша
дуэль вряд ли останется в секрете.
- Все присутствующие слышали его оскорбительные слова, которые я не мог
игнорировать. Ни один суд не посмеет
осудить меня.
- Во Франции - может быть, но...
- Дуэль должна состояться завтра.
Леклер с печальным выражением взглянул на карту.
- А если вас, мой друг, постигнет неудача? Какая же тут будет справедливость?
- Если меня постигнет неудача, справедливость все равно восторжествует. Я
оставлю письмо Веллингтону, он узнает
все. А если не узнает он, то узнает другой.
Леклер повернул голову, внезапно заинтересовавшись молчаливым спокойствием
Дэниела Сент-Джона.
- Какое оружие вы выбрали? - спросил Колин, не скрывая своей озабоченности. -
Ты ведь не очень хорошо
стреляешь?
Ответил Сент-Джон:
- Шпаги.
Колин обдумывал его слова.
- На правах старшего брата рискну заметить, что Стидолф служил в кавалерии.
Он брал уроки у самых лучших
фехтовальщиков Англии.
- Страшный человек, - заметил Сент-Джон. - Но с другой стороны, Эйдриан
тренировался у лучших фехтовальщиков
Турции.
Эйдриан потянулся за картой. Пятерка. Двадцать два. Черт побери, перебор!
София только что видела его во сне, а в следующий миг проснулась от его
прихода. Она так тревожилась за него, что
даже во сне беспокойство не оставляло ее.
Животные сегодня как-то особенно молчаливы и неподвижны, она не раз ловила
настороженное выражение в их глазах.
Они, должно быть, и подняли шум, когда он вошел. И успокоились только тогда,
когда он прикрикнул на них.
Она не могла видеть его, но знала, что он стоит по другую сторону кровати, в
темном углу.
- Эйдриан?
- Прости, я не хотел будить тебя.
- Как ты вошел?
- Через дверь в саду.
- Ты хочешь сказать, что у тебя есть опыт по открыванию дверей? - Ее не
оставляло любопытство, касающееся его
иностранных миссий, с тех пор как Жак выдвинул свои предположения относительно
его службы.
- Некоторый есть, - усмехнулся Эйдриан.
- Ты расскажешь мне?
- Может быть.
Она повернулась на его голос.
- Зачем ты пришел?
- Хотел повидать тебя. Просто взглянуть, как ты спишь. Подышать одним
воздухом.
Его тихий голос тронул ее больше, чем слова, но напряжение не уходило.
-. Случилось нечто такое, о чем ты не можешь сказать?
- Нет. Спи, дорогая.
Она протянула вперед руку:
- Подойди и посиди со мной. Если ты хочешь увидеть меня и подышать одним
воздухом, подойди поближе.
Он колебался, затем вышел из угла. Снял пальто и присел на край кровати,
опершись плечами на ее спинку и вытянув
ноги поверх пледа.
Она нырнула под его руку. В комнате стояла такая темнота, что ей лишь
казалось, что она видит его серьезное лицо, но
его подавленное настроение мгновенно передалось ей.
- И все-таки что случилось, Эйдриан? Твое настроение имеет отношение к
Стидолфу? Я понимаю, что рассказать о нем
не просто, какие бы преступления он ни совершил, но...
- Что бы с ним ни случилось, София, я жалеть не стану, - отрезал Эйдриан. - Я
не настолько сентиментален, чтобы
вздыхать об этом подонке. Справедливость свершится завтра, и я не жалею ни о
чем.
- Тогда почему, Эйдриан? Ты беспокоишь меня. Я никогда не видела тебя таким.
Он перебирал прядки ее волос.
- Горькая ирония, вот и все. Слишком много мыслей о прошлом, слишком много
размышлений о будущем... Мы
прекрасно знаем, как мимолетна жизнь, и все равно растрачиваем ее по пустякам. Я
не хочу, чтобы моя меланхолия
передалась тебе. Я пришел, значит, все прошло...
Неправда. Что бы ни привело его сюда, еще ничего не прошло. Она читала в его
душе как в открытой книге и чувствовала
его тревожное настроение, которое ранило ее сердце. Эйдриан никогда не грустил.
Ей всегда казалось, что стоит ему
щелкнуть пальцами, и любая душевная смута уйдет так же быстро, как и шумное
беспокойство Юри.
Как эгоистично и необдуманно с ее стороны предполагать такое! Он перенес
многое, как и она. И если он никогда не
показывал, что творилось в его душе, то совсем не значит, что жизнь его всегда
безмятежна.
Ей вдруг стало ужасно стыдно. Она открыла в нем лишь те качества, которые
можно использовать. Его силу, его страсть.
Она рассчитывала, что он заполнит зияющую пустоту ее жизни, но никогда не
думала, что может то же самое сделать для
него. София Роли, которую он привез из Парижа, посмеялась бы над тем, что она
может иметь что-то серьезное с мужчиной.
Она знала, что все мужчины хотели от нее одного: власти и денег.
Но благодаря Эйдриану София стала другой. Если он пришел сегодня, чтобы
подышать с ней одним воздухом, может
быть, она значит для него больше, чем ей кажется?
София повернулась и обняла его покрепче, словно старалась дотянуться до его
сердца своим сердцем. Она попробует хоть
ненамного удержать его. Возможно, она могла бы утешить его, как он утешал ее.
Он, кажется, понял, что она пытается сделать. Прижался щекой к ее голове.
Молча, незримо, не говоря ни слова, дал
понять, что открывает ей свои новые переживания.
Она не знала, что составляет их суть, но они передались ей, творя мучительную
и острую близость. Ее сердце сжалось и
открылось навстречу, принимая его смятение. Не ведая, что происходит с ним, она
чувствовала, как необходима ему. И,
стараясь принять его боль, надеялась сделать его ношу хоть немножко легче.
Долгие минуты прошли в полной тишине, София ощущала, как постепенно он
успокаивается в ее объятиях. Он нежно
целовал ее макушку, как бы в знак благодарности, подавая маленький сигнал,
говоривший ей, что она смогла помочь. Он
обрадовал ее.
Сладкая, утонченная чувственность окутала их. Глубокая. Священная,
наполнившая ее эйфорией.
Легко и неожиданно любовь вышла из ее сердца, чтобы своей необъятностью
окутать его, защитить, укрыть от зла, и
никакие барьеры не могли разделить их.
София хотела отдать ему все, что имела, а он готов взять. Ее желание и его
нужда объединились. Так никогда не
происходило прежде. Она никогда не знала, что отдавать - значит дать любви цель
и полноту. Но сейчас разъединенность и
неуверенность больше не существовали для нее, она творил мир совершенного союза.
Она вся трепетала от того, что испытывала.
- Я рада, что ты пришел, - прошептала она.
- Я не могу остаться. Но знаю, что если просто побуду рядом с тобой, то это
придаст мне сил. Даст мне ощущение, что я
все могу, что я живой...
Живой... Да, у нее оставалось сходное чувство. Ощущать полноту жизни,
сосредоточившись на реальности настоящего
момента. Жить, чувствуя, как полно дышит грудь, как сильно бьется сердце.
Она потянулась и поцеловала его в шею. Лаская его, она ощущала его душу так
же ясно, как его кожу.
Отдавать. Для нее такое чувство было внове, и оно сильно взволновало ее. Как
запоздало она поняла, что может быть
между мужчиной и женщиной. Любовь сделала их другими. В любви взять значило
отдать. Без любви все иначе...
Она подвинулась, стараясь дотянуться до его губ.
Расстегнула его жилет, потом рубашку и целовала открывшуюся грудь. Душевное
волнение наполняло ее.
- Я пришел не для того, чтобы заняться с тобой любовью, София.
Она взялась за его галстук и отвела его в сторону.
- Ты сможешь остановить меня? - Ее пальцы начали развязывать галстук.
Мрачное настроение все еще не оставляло его. Оно передавалось и ей, потому
что она стала частью его, и она так хотела
унять его смятение и непонятную тревогу. Не спрашивая ни о чем... Просто
успокоить, утешить...
- Нет.
- Тогда не говори ничего, я не хочу ни о чем думать. Ей показалось, что он
хотел ей что-то сказать, но, видимо,
передумал.
- Мы не будем ни говорить, ни думать.
Она сняла с него рубашку. Он пребывал в необычной пассивности и не помогал
ей. Ей нравилось это.
- Сними ночную сорочку, - попросил Эйдриан. - Я хочу видеть тебя.
Встав на колени, она через голову стянула сорочку. Его теплые ладони легли на
ее грудь.
- Ты такая красивая. Как белый цветок в лунном свете. Белая роза. Красивая и
удивительная.
Слова их первой ночи отозвались щемящей тоской в ее сердце. Даже тогда она
поскупилась отдать побольше. Хотя она и
отдала ему свою невинность, но щедрость принадлежала только ему.
Ее пальцы блуждали по его груди, путешествуя по очертаниям его мускулов.
- Только с тобой я такая красивая... Только для тебя.
Они с жадностью обменивались ласками, словно их руки могли сохранить на
память очертания их тел. Их обоюдное
удовольствие превратилось в молчаливый диалог. Ее грудь и кожа необыкновенно
живо воспринимали его прикосновения.
Неизведанная доселе душевная близость превратила удовольствие в разделенный
экстаз.
София нагнулась, чтобы снять с него сапоги. Ловя на себе его восхищенный
взгляд, она задыхалась от нетерпения. И
раздевала его, не переставая дарить ему ласки и поцелуи.
Отдавать. Такая потребность наполнила все ее существо поразительной
щедростью. Их сердца преисполнились взаимным
притяжением.
София наклонилась, коснулась губами его сосков, позволила своему языку
спуститься ниже по его груди, пока ее пальцы
ласкали его бархатистый жезл. Все его тело напряглось в ответной реакции.
Положив щеку на его живот, она наблюдала, как ее ласки воздействуют на его
возбуждение. Ее собственное желание
разрасталось, поднимаясь на решительн
...Закладка в соц.сетях
