Жанр: Любовные романы
Остров Афродиты
...новки до торгового центра нужно
было идти пешком. Проходя мимо отеля
Хилтон
, Элен заметила Паулу в машине
Леона. Они явно направлялись в ресторан на ленч.
Почему же это так ее задело? Эта мысль не давала Элен покоя; почему
случайная встреча так расстроила ее. Разве она не знала, что муж встречается
с другими женщинами? Она ведь даже сама хотела, чтобы он получал
удовлетворение где-то на стороне и не требовал выполнения супружеских
обязанностей от нее.
Все оставалось в порядке вещей до тех пор, пока женщины, с которыми Леон
проводил время, были для Элен лишь некими абстрактными фигурами. Совсем
другое дело — познакомиться с одной из них, а потом увидеть ее рядом с
мужем... следить глазами за машиной и казаться совершенно спокойной, чтобы
Труди не заметила ее смятения. Весь день Элен боролась с этим отчаянием,
которому не могла найти объяснений, а когда Леон заехал за ней, вынуждена
была улыбаться и делать вид, будто не знает, что всего несколько часов назад
на этом самом месте сидела Паула.
Я не имею права возражать, думала Элен. Да она и не возражает — ей все
равно...
— Просто мне не захотелось проводить этот вечер дома, —
оторвавшись от своих мыслей, ответила наконец Элен на вопрос Роберта. —
Мне наскучило сидеть по вечерам одной.
— Разве Леон никогда не остается дома? — спросил Роберт и, не
дожидаясь ответа, добавил: — Таков характер у здешних мужчин. Каждый вечер
они уходят, чтобы провести время в кафе с друзьями. Здесь не встретишь
семейной атмосферы доброй старой Англии. Но вот парадокс — все женщины
влюбляются в темноволосых любвеобильных киприотов! Ну почему я не родился с
такими же волосами!
Элен рассмеялась. Она веселилась весь вечер, стараясь заглушить в себе боль,
которая не отпускала ее ни на минуту. В душе зияла пустота; это ощущение
было ей и раньше знакомо, но вот на Кипре оно появилось впервые.
Когда пришло время возвращаться домой, Элен даже обрадовалась. И пока они
ехали по прибрежной дороге, она уже начала жалеть, что вообще согласилась
провести вечер с Робертом. Где-то на полпути к дому машину сильно тряхнуло.
— Что это?
— Черт! Шина лопнула.
— Шина? — У Элен замерло сердце. — Сколько потребуется
времени, чтобы починить ее?
— Ничего чинить не требуется. Шину надо просто поменять.
— Ну, конечно. Я неверно выразилась.
Они вышли из машины, чтобы посмотреть, что случилось. Элен была в отчаянии.
Если Леон вернется раньше нее... Но чего ей бояться? С детьми осталась
Арате.
Работать в темноте было трудно; время от времени Роберт, раздраженный
случившимся, громко ругался. Элен стояла на обочине; ее нервы были напряжены
до предела, а пульс учащался с каждой минутой. Она подошла к машине и
посмотрела на часы. Двадцать пять минут двенадцатого. Она не сможет
вернуться домой раньше Леона, если только какое-нибудь непредвиденное
обстоятельство не задержит его.
— Я выйду здесь, — сказала Элен, когда машина наконец повернула на
дорожку, ведущую к ее дому. — Останови машину, Роберт.
— Я не могу оставить тебя одну в темноте...
— Роберт, прошу тебя...
— Теперь уже ничего не изменишь: если есть причины для ссоры, то в
любом случае она будет, доставлю я тебя к самому дому или нет. Хотя я не
вижу причин для недовольства, ведь Леон сам постоянно отсутствует по
вечерам.
Не обращая внимания на мольбы Элен, Роберт подвез ее к самому подъезду. Леон
стоял на ступеньках крыльца, и даже в полумраке было видно, что он вне себя
от гнева.
— Спокойной ночи, Элен! — крикнул ей вслед Роберт, когда молодая
женщина стала поспешно подниматься на крыльцо. Ее ответ был так невнятен,
что он вряд ли услышал его.
Не говоря ни слова, Леон посторонился, пропуская жену в дом. В холле Элен
повернулась к нему, чтобы рассказать о лопнувшей шине, но слова застряли у
нее в горле. Страх сковал ее. Почему ей так страшно? Кто дал ему право
смотреть на нее так, как будто он готов убить ее? Можно подумать, что она
была его настоящей женой. Наконец тихо, но угрожающе Леон спросил, где она
была.
— Мы ездили в... в Маре-Монте... ты знаешь это место, а по дороге у н-
нас лопнула шина... — Дрожащими руками Элен прижимала к груди свою накидку.
Но та выпала у нее из рук, и Элен предстала перед мужем в платье, подаренном
Труди. Леон хотел что-то сказать в ответ на объяснение жены, но, казалось,
не находил слов. Его холодный взгляд скользнул по фигуре Элен, отмечая
каждую подробность. Обнаженные руки, глубокий вырез платья, золотистые
волосы, спутанные морским ветром во время долгого ожидания на дороге,
раскрасневшиеся от волнения щеки. Когда их взгляды встретились, Элен увидела
в глазах Леона выражение, потрясшее ее до глубины души. Она пыталась
проглотить комок в горле и найти в себе силы заговорить, но все ее усилия
были напрасны. Она наклонилась и подняла накидку, но Леон выхватил ее у Элен
из рук и бросил в кресло. Боже, в нем нет ничего человеческого, пронеслось у
нее в голове, и она в отчаянии начала озираться по сторонам, словно ища
убежища.
— Леон... — Ее голос дрожал, Элен понимала, что ей не удастся скрыть
свой страх перед мужем. — Леон, я... я имею п-полное право проводить
время...
— И оставлять детей в доме одних? — холодно прервал он жену.
— Они не были... я сказала Арате... я оставила ее здесь. — Она
озабоченно смотрела на него, сразу позабыв о своих собственных
переживаниях. — Что случилось? Она должна была остаться...
— Арате ушла к себе как обычно. Она решила, что ты дома.
— Она не могла... я же просила ее остаться. — Элен была в
недоумении. — Я бы ни за что не оставила их одних, тебе это известно.
— Очевидно, Арате просто не поняла тебя; ты же знаешь, что она плохо
знает английский.
— Мне показалось, что она все поняла... — Озадаченная Элен
замолчала. — Откуда ты узнал, что она ушла как обычно?
— Я возвратился в девять часов. Когда я проезжал мимо дома Арате, в ее
окнах горел свет. — Леон пристально посмотрел на жену. — Не застав
тебя дома, я, естественно, поинтересовался, куда ты ушла. Дети еще не спали,
но они ничего не могли мне объяснить. Тогда я пошел к Арате, но и она не
имела ни малейшего представления, где ты находишься.
Для Элен самым важным стало только одно. Леон вернулся домой в девять часов.
Почему он приехал домой так рано, хотя обещал, что задержится? Она была
уверена, что он останется в Никосии... и проведет вечер с Паулой, но...
Могло ли так случиться, что он предпочел провести вечер дома? Поддавшись
внезапному порыву, она подошла к Леону и заглянула ему в глаза.
— Леон, если бы я знала, что ты рано вернешься домой, я никуда бы не
пошла. Почему ты...
— Вероятно, не пошла бы. — Его взгляд опять скользнул по ее
изящной фигуре, и в глубине его глаз вновь вспыхнул пугающий свет. —
Как часто ты проделывала это? — резко произнес он.
— Это было впервые...
— Не лги! Как ты смеешь мне лгать! Сколько раз ты встречалась с этим
парнем?
— Это был первый раз... — Элен дрожала с головы до пят, но старалась
взять себя в руки. — В любом случае, я имею право провести хоть один
вечер не дома.
— Ты имеешь право проводить время с мужчинами?
— Мужчинами? — Несмотря на свой страх она гордо вскинула
голову. — Я поехала с Робертом потому что... потому что... — Почему она
не может найти слов, чтобы указать мужу на его собственные встречи с
Паулой? — Не очень-то приятно сидеть одной дома — ты ведь отсутствуешь
почти каждый вечер, Леон. — Откуда эта робость? Почему она не может
прямо заявить ему, что впредь будет поступать, как сочтет нужным? Она же не
ребенок, чтобы отчитываться в своих поступках. Тогда почему она не может так
прямо и сказать ему? — Я буду проводить время, как захочу, и ты не
можешь запретить мне... — О Боже, что она наделала! Почему не могла
сдержаться! Элен побледнела как полотно и хотела убежать, но ее ноги
сделались ватными. В мгновение Леон оказался рядом и грубо схватил ее за
плечи.
— Значит, ты намерена проводить время с мужчинами? И для них ты будешь
наряжаться и выглядеть привлекательной, а для меня... для меня одеваться как
нищенка из деревни...
— Леон... пожалуйста! Как ты не понимаешь! Я старалась выглядеть
привлекательной, только чтобы...
— ...разбудить желание в твоем приятеле, не так ли? — Лицо Леона
было совсем рядом; мрачный взгляд не оставлял никаких сомнений в его
намерениях. — Ну, тебе удалось пробудить желание в твоем муже, и теперь
тебе придется за это ответить. — Его губы прижались к ее губам в
безжалостном поцелуе. Элен попыталась сопротивляться, но все было напрасно.
Она безвольно поникла в его объятиях; слезы тихо полились из ее глаз. Леон
продолжал целовать ее лицо, шею, спускаясь все ниже и ниже к груди. Наконец
он отстранился и только тут заметил слезы на щеках Элен. От его внезапного
приступа желания и от собственного страха она вся дрожала. Ее губы распухли
от жестоких поцелуев. Элен вспомнила слова Леона о том, что киприоты берегут
своих женщин, лелеют их, и ее глаза вновь наполнились слезами. Леон
пристально смотрел на жену: слезинки повисли у нее на ресницах, и вот уже
покатились по щекам. Вид плачущей Элен странным образом подействовал на
него: весь его гнев, вся жестокость разом исчезли. Почти нежно Леон
прикоснулся к ее щеке, вытирая слезы.
— Не плачь, Элен. — Его губы вновь нашли ее рот, но на этот раз
поцелуй был так нежен, словно Леон хотел стереть даже воспоминание о своей
недавней грубости. Поведение мужа удивило Элен и в то же время вселило
надежду. Когда он наконец отпустил ее, она подняла на него глаза и спросила:
— Леон, ты ведь не собираешься... нарушить свое обещание?
Последовало долгое молчание. Его глаза потемнели.
— Ты моя жена, Элен, — тихо ответил он, и она ощутила горечь
разочарования.
Всё верно: киприоты на редкость сильно испытывают потребность в женщине, и в
этом смысле они не слишком разборчивы...
Глава пятая
Дети с грустью смотрели, как Элен закрывает крышку чемодана и возится с
замками. Один никак не закрывался, и она склонилась над ним, чтобы понять в
чем дело.
— Надолго вы уезжаете? — упавшим голосом спросил
Чиппи.
— Всего на три дня, не больше. — Улыбка тронула губы Элен. —
Не стоит так расстраиваться, можно подумать, что мы уезжаем на месяц.
— Три дня — это тоже много, — надувшись, проворчала Фиона. —
Это несправедливо. Почему мы не можем поехать с вами?
— Потому что тете Элен нужен отдых. А теперь бегите играть и не мешайте
ей собирать вещи. — Леон стоял в дверях, но увидев, что у Элен проблемы
с замком, подошел к кровати. — Что случилось?
— Дядя Леон, — осторожно начала Фиона, — можно нам поехать с
вами? Мы будем очень послушными.
— Я сказал, идите играть.
— Но...
— Мы поговорим об этом потом, — быстро вмешалась Элен, заметив,
как мрачнеет лицо Леона. Дети ушли, а Леон стал сам закрывать замок. Его
сильные смуглые пальцы коснулись руки жены, которую она быстро отдернула.
Леон зажмурился и поднял голову. А потом намеренно взял ее руки в свои и
крепко сжал.
— Без сомнения, ты предпочитаешь английских мужчин, — почти
презрительно произнес он, — но, к несчастью, ты замужем за мной.
— К несчастью... — медленно повторила она, — для меня. — Она
попыталась освободиться, но у Леона была железная хватка. Он привлек жену к
себе. — Леон, для чего мне ехать с тобой в Фамагусту? Дети... дети
расстроились...
— Я же сказал, с детьми ничего не случится. — Он наклонился и
поцеловал Элен. — Ты непременно должна поехать со мной...
— Для единственной цели! Неужели ты хотя бы три дня не можешь обойтись
без женщины? Что ты за человек!
— Я считаю, что имею полное право требовать, чтобы моя жена
сопровождала меня. — Его голос звучал мягко, но в глазах появился
опасный блеск, а ноздри затрепетали от гнева. — Тебе, видимо, хорошо
известна причина, по которой я беру тебя с собой, так что я не стану ничего
отрицать...
— Это все равно бесполезно. — Элен вновь попыталась освободить
руки, и на этот раз ей это удалось, но Леон тут же взял жену за плечи.
— Будь осторожна, Элен, — предупредил он, пронзая ее
взглядом. — Будь очень осторожна. Ради собственного блага не провоцируй
меня. — Его лицо было совсем рядом — строгое, неприветливое. Резкий
ответ замер на губах Элен; она не рискнула вызвать у него приступ гнева,
который уже наблюдала несколько дней назад. Леон еще раз поцеловал ее и
отпустил. — Ты уложила все вещи? — Он склонился над чемоданом, и
на этот раз замок закрылся.
— Все, что мне нужно, уместилось в один чемодан, — холодно
ответила она и вышла на балкон. Каким спокойствием была пронизана
великолепная панорама моря и неба! Всего неделю назад и ее настроение
находилось в гармонии с природой. Но сейчас... Это душевное смятение, как
долго она сможет это все терпеть? Она полностью доверяла Леону, когда, делая
ей предложение, он обещал, что не потребует от нее выполнения супружеских
обязанностей. У Элен не возникло даже мысли о том, что он может нарушить
свое слово. И все же он сделал это без всяких оправданий или извинений со
своей стороны. Он не испытывал к ней глубоких чувств, им руководило
исключительно одно желание. Типично для всех восточных мужчин, считала Элен.
Вот поэтому восемьдесят процентов браков на острове и заключаются по
расчету. Кула не зря говорила, что ее брат никогда не женится по любви. Если
бы мы не встретились, размышляла Элен, то в конечном итоге он все равно
вступил бы в брак, лишенный глубоких чувств, ведь, как утверждала Труди,
гораздо удобнее иметь все необходимое под рукой. Она, Элен, оказалась рядом,
и Леон был избавлен от поиска удовольствий на стороне. Она горько
усмехнулась. Ее первый брак был далек от совершенства, но даже Грегори
никогда не использовал ее подобным образом.
— Ты уложила все новые платья? — Леон тоже вышел на балкон. Она
взглянула на него и с удивлением обнаружила, что седина на его висках стала
более заметной. — Ты взяла все, что я просил тебя взять?
— Да, я положила все, что ты велел. Я не подведу тебя, Леон.
Леон приблизился к ней, и у самого ее уха раздался его негромкий голос, в
котором звучали угрожающие нотки.
— Я предупреждал тебя об осторожности, но ты, кажется, не хочешь
принимать мои слова всерьез. — С этими словами он скрылся за дверью,
оставив Элен на балконе. Она еще долго стояла там, сжав дрожащими руками
перила и устремив взгляд на темную полоску горизонта.
Они выехали из дома сразу после того, как дети отправились в школу. Леону
пришлось выбрать объездную дорогу в Никосию, так как они пропустили конвой.
Утро было чудесным. Легкая дымка сначала скрывала вершины гор, но потом
рассеялась под жаркими лучами солнца. Пейзаж менялся с каждым поворотом
дороги: то это были горы, лишенные растительности, то поросшие густым лесом;
то суровые и пугающие, то радующие глаз яркими красками весенних цветов. От
этой красоты просто дух захватывало. Местами нагромождение скал образовывало
почти вертикальные вершины, поднимавшиеся к самому небу.
Когда столица осталась позади, местность изменилась. Горы сменились
равниной, на которой то тут, то там попадались крошечные, домов в десять,
поселки. Почти возле каждого дома был привязан осел, во дворе сложен
хворост, а овцы и козы паслись неподалеку. — Мы поедем прямо в
гостиницу, а потом я покажу тебе старый город. — Леон не отрывал
взгляда от дороги. Элен молча взглянула на мужа и продолжила смотреть в
окно. — Ты ведь еще не видела старого города?
— Нет.
— Он необыкновенно красив. В нем сохранилась уникальная атмосфера
прошлых веков.
— Я наслышана о его красоте. Будет интересно все это увидеть
собственными глазами. — Элен говорила сдержанно и даже равнодушно. Леон
на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на жену, но она продолжала
сидеть, отвернувшись к окну.
— Ты ненавидишь меня, Элен? — неожиданно спросил он. — Раньше
этого не было; мы были вполне счастливы до того...
— ...до того, как ты стал пользоваться мной для удовлетворения своих
желаний? Да, Леон, нам было хорошо. Так могло продолжаться и дальше.
— Ты думаешь? — Горькая усмешка тронула его губы. — А ты,
Элен, ты была бы довольна такой жизнью?
— Ты же знаешь, что я не стремилась к таким отношениям, которые
затрагивали бы мои чувства. Я объяснила тебе это, когда рассказывала о
Грегори, и о том, как он обошелся со мной.
— Ты не ответила на мой вопрос. У мужчин есть некоторые человеческие
потребности, но они должны быть и у женщин.
— Женщины устроены иначе, особенно англичанки.
— Можешь не рассказывать мне об этом, — с горечью произнес
Леон. — Но какими бы холодными они ни были, они все равно женщины. Ты
не хочешь ответить на мой вопрос?
— Мне и в голову не приходило... заниматься любовью ради удовлетворения физической потребности.
— Уходишь от прямого ответа? — Леон сбавил скорость, чтобы дать
пройти пожилой женщине в черном, несущей на спине тяжелую корзину. —
Мне не нравится твой цинизм. Больше не говори так, пожалуйста. — Они
уже въехали в Фамагусту. Дорожный знак указывал поворот в старый город, но
Леон поехал прямо.
— Ты же не хочешь сказать, что я ошибаюсь? Ты ведь используешь меня
именно таким образом? — Элен по-прежнему не смотрела на мужа, но она
услышала, как он заскрежетал зубами от гнева.
— Я сказал, что мне не понравился твой циничный тон!
— Ты меня удивляешь, Леон, — язвительно заметила она. — Я не
думала, что мой тон может так задеть тебя.
— Он мне не понравился. Грубость и цинизм не идут тебе.
Машина мчалась через густонаселенный район города. По дороге попадались
белые особняки, окруженные садами, в которых буйно цвели гибискусы и
жакаранды, бугенвиллии и мимозы. Опьяняющий аромат цветов проникал в
открытое окно машины.
— Ты слишком высокого мнения обо мне.
— Сарказм тебе тоже не идет. Я бы просил тебя воздержаться и от него.
Элен порывисто повернулась к Леону.
— Выходит, я уже не могу говорить, что я думаю? — спросила она,
покраснев от гнева.
— Можешь, если только при этом твои слова не оскорбляют меня.
Элен замолчала и до самой гостиницы не проронила ни слова. Наконец машина
была поставлена на стоянку, вещи внесены в номер. В комнате царил полумрак —
жалюзи оказались опущенными. Элен сразу же подняла их и открыла окна.
— Зачем они это делают? — сказала она, выходя на балкон. Перед ней
простирались синие воды Средиземного моря и золотая полоска пляжа. Она
почувствовала, что Леон стоит рядом.
— Таков обычай, — ответил он. — Ты просто еще не привыкла.
— Обычай... У мужчин здесь существует обычай обращаться со своими
женами как с собственностью. — Элен оглянулась. В номере стояла
двуспальная кровать. Леон сам попросил такой номер? Она всегда считала, что
в номерах дорогих отелей стоят две односпальные кровати.
— Я, пожалуй, распакую свои вещи, — сказала она. Но Леон
загораживал собой проход и даже не сделал попытки пропустить ее в комнату,
поэтому Элен вновь повернулась к перилам балкона и стала смотреть на море.
Она почувствовала, как руки мужа легли ей на плечи, и вся сжалась. Он,
должно быть, понял, что она испытывает, но тем не менее тихо шепнул:
— Эти дни могут стать нашим медовым месяцем.
— Медовый месяц существует только для влюбленных.
— Ты права. — Элен послышались нотки сарказма в его голосе, а
может быть, ей только показалось. Его руки стали настойчивее, а губы
касались ее волос и ласкали шею. Некоторое время Элен стояла неподвижно с
покорной обреченностью, потом резко повернулась; красные пятна гнева
появились у нее на щеках.
— Неужели ты не можешь оставить меня в покое! Почему я должна терпеть
твои ласки и днем и ночью? — Она отстранилась от него и бросилась в
комнату. Леон последовал за ней.
— Элен! — Ее имя сорвалось с его побелевших губ. Он, казалось, был
в шоке, даже руки у него безвольно опустились, но он тут же сумел побороть
свою минутную слабость. Глаза Леона потемнели от сдерживаемого гнева, кулаки
сжались. — Если ты так воспринимаешь мои ласки, то хочу напомнить тебе:
я беру то, что принадлежит мне по праву, и тогда, когда захочу.
— Но ты же обещал. — Леон стоял очень близко. Гнев мешал Элен
говорить, но в ее сердце уже закрался страх. Если бы она только могла
убежать от этого человека, но что тогда станет с детьми. И Леон знал, что он
сохранит над ней свою власть до тех пор, пока она будет нужна детям. —
Неужели ты не испытываешь угрызений совести из-за того, что нарушил свое
обещание?
— Что касается моих отношений с тобой, то у меня нет никаких угрызений
совести. Ты моя жена, и поэтому я ничего не нарушаю...
— Нет необходимости еще раз напоминать мне, что жена здесь — всего лишь
собственность мужа, — с горечью сказала Элен. Проникавшие в окно
солнечные лучи слепили ее, и она резко задернула штору. Внезапно она ощутила
ненависть и к солнцу и к безоблачному небу — то есть, ко всему этому еще
недавно прекрасному острову, с которого она не могла убежать.
— Но ты не можешь держать здесь меня вечно. Как только дети подрастут,
я уйду от тебя.
Слабый скрежещущий звук, исходивший от столика у стены, заставил их обоих
прислушаться: Элен — удивленно, Леона — равнодушно.
— К тому времени у тебя уже могут появиться собственные дети, —
спокойно сказал он, направляясь к этому столику.
— Ты хочешь удержать меня хотя бы так?
— Да, хотя бы так, — тихо ответил Леон, и Элен удивленно подняла
на него глаза. Его голос как-то странно дрогнул; казалось, что он говорит
через силу и ему трудно признаться в своих чувствах. Их взгляды встретились,
и по совершенно непонятной причине Элен вспомнила, как заныло у нее сердце
при виде Леона и Паулы Максвелл у отеля
Хилтон
. Удивительно, но это
воспоминание мгновенно стерло из памяти только что произошедшую между ними
неприятную сцену, и поддавшись какой-то неведомой силе, Элен сделала шаг
навстречу мужу, протягивая ему руку в неосознанном жесте примирения.
— Леон...
Он взял протянутую руку, и мертвенная бледность исчезла с его лица, морщины
разгладились, и он даже улыбнулся.
— Что, Элен? — Но она не могла говорить, не могла найти слов,
чтобы выразить свои чувства, описать волнение, порожденное уже отнюдь не
страхом. — Что случилось? — Его голос был нежным, даже умоляющим.
Таким необычным, подумала Элен, и в ее душе что-то дрогнуло, почти помимо ее
воли.
— Этот короткий отпуск... Мы могли бы быть счастливы?
— Элен. — Не веря своим ушам, Леон смотрел на жену. Потом он очень
бережно привлек ее к себе и обнял. — Да, дорогая, — прошептал
он. — Да, мы можем быть счастливы.
Леон продолжал держать жену в своих объятиях, не делая попытки поцеловать ее
и словно даже опасаясь ее крепко обнять. Необъяснимое чувство вины охватило
Элен. Она поспешно заговорила, чтобы избавиться от него.
— Откуда этот звук, Леон? Это трещит дерево?
— Это жучки-древоточцы; они забираются в мебель. Я скажу горничной,
чтобы она принесла какое-ниб
...Закладка в соц.сетях
